# Розовые облака под лучами восходящего Солнца

Александр Геннадиевич Надыктов

Розовые облака под лучами восходящего Солнца.


Гавр, Гавр... С грустью покидая этот портовый город в окружении чаек, у Андрея, обладавшего ассоциативной памятью, остановившегося в последний раз у памятника "Цепь контейнеров", возник перед глазами длинный мост, у одного из концов которого стояло большое серо-жёлтого цвета здание без всяких вывесок, с закрытыми окнами, за которыми проглядывались плотные шторы. Около него всегда мало проходило людей, что ещё больше усиливало, если не некую таинственность, то уж точно от него веяло, нет, не страшными, ужасными призраками, а явной настороженностью. Вход в это молчаливое здание днём никем не охранялся: время было такое, свободно-жёсткое, так сказать. Примечательно, что вход в здание был не со стороны большой, широкой улицы, хотя и находился в далёкие времена, как стало известно намного позже Андрею, именно на ней. Но по непонятным причинам его перенесли в сторону моста, как бы подальше от посторонних глаз. Всё, что скрывается, вызывает интерес, интригует. А потому Андрей, восемнадцатилетний юноша вместе с своим одногодком, ничего не боясь, открыл небольшую входную дверь, находящуюся напротив моста, надеясь увидеть, что же там находится. Они сразу же увидели широкую, красивую, крутую металлическую лестницу со многими ступенями. В холле никого не было. Поднявшись по лестнице, молодые люди пошли по узким коридорам, пытаясь, что-то рассмотреть, глядя по сторонам. Им никто не попался навстречу. Скорее всего, сейчас здесь все в архивах копаются, подумали они. Когда никто не встречается на дороге, в помещении, в жизни, всегда тоже настораживает. Не исключается при этом возникновение какой-то неприятности. Ребята решили появиться здесь в следующий раз. Спустившись по ступеням лестницы, они вдруг увидели пожилого мужчину с жёлтым лицом, сидевшего на стуле у выхода из здания и улыбающегося им. Трудно было понять, что означала его улыбка: либо она была приветливая, либо едкая, ядовитая, как цвет его лица. Чувствовалось, что худощавый старикан с покрасневшими глазами, видимо, от бессонной ночи, завидовал их молодости, завидовал тому, что они не знают много скверного, что ждёт их в дальнейшей жизни. А Андрей и его новый приятель, действительно, много чего ещё не знали. Знала ли о таинственности, происходящей в этом здании, красивая девушка, прошедшая мимо них и направляющаяся к его входу, откуда ребята только что вышли? Знала ли она, что на самом верхнем его этаже некогда находились столовая, баня, больница, которые посещали жившие в здании молодые люди, а некоторые из них испытывали на себе телесные наказания за непослушание?Андрей повернулся ей вслед, желая по походке определить характер незнакомки. Ему почему-то показалось, что в будущем они станут хорошо знакомыми. Какова её будет дальнейшая судьба? Встретит ли Андрей, действительно, эту девушку когда-нибудь? А почему бы и нет? Вполне возможно. Жизнь сложная, но удивительная штука. Поразительно, через несколько лет он узнал её, когда она шла к нему навстречу из самого архитектурно привлекательного здания в одной из южноамериканских столиц.

Лишь позже Андрей узнал, что на месте мрачного здания, куда он заходил со своим приятелем, в самом начале девятнадцатого века был построен дворец, несколько раз перестраившийся разными зодчими, с иными архитектурными стилями, чем, к примеру, у того же Антонио Рауди. Лишь позже Андрей, посещая разные кабинеты, комнаты в этом таинственном здании, ощутил оставшуюся ещё с давних времён монархическую атмосферу, хотя несмотря на то, что монархия давно была свергнута. Но её дух каким-то образом всё же витал в нём, начиная с первого попечителя, философа, до мозга костей преданного своим монархическим убеждениям, выходца из совсем не богатой семьи, а точнее сказать, из простой. Андрей заметил, что и поныне встречаются бесы из не только богатых семей, но и из простых, часто озлобленных и завистливых. И стоит им хоть чуть-чуть приблизиться к властной кормушке, они стремятся стать повелителями, монархами, императорами, царями, королями, президентами. Может быть, простолюдина подвержен этой страсти даже больше. Как говорится, из грязи да в князи. К счастью, Андрея миновала эта участь. И здесь, в Гавре, среди рыбацких прилавок, среди множества чаек, около католической церкви и "Цепи контейнеров", он радовался, что далёк от монархической атмосферы, от присутствия чьего -то диктата. Андрею нравилось, что в Гавре он ни с кем не знаком, что никто его не знает, что он никому ничего не должен. Любое знакомство к чему-то обязывает. Андрей же хотел чувствовать иногда абсолютную свободу, хотя и понимал, что иметь её невозможно. И всё же, летя, например, в самолёте, сидя в кресле, глядя в иллюминаторе на узкую полоску слегка розовых перистых облаков, просвечивающих лучами восходящего Солнца, а чуть выше на тонкую прослойку облаков смотрит утренняя Луна, Андрей ощущал себя свободным от каких-то обязанностей, назиданий, от какой-то монархии, от каких-то императоров, королей, президентов, от каких-то большим начальников и маленьких начальников, от каких-то директоров и командиров, от каких-то чиновников, сановников, мэров, пэров, губернаторов, от каких-то слуг народа, от какой-то своры приспособленцев всяких мастей, от дворовой шпаны, претендующей стать крутыми пацанами, боссами, шефами и, может быть, если повезёт, чем чёрт не шутит, даже большущими политиками, творящими такие чудеса, что будут, как им, "большим талантам", кажется, ставить свечи в Храме Христа Спасителя; свободным от тех, кто хоть как-то, чуть-чуть лезет из кожи, чтобы принадлежать к так называемой элите; в том числе свободным и от людей, сидящих рядом с ним в самолёте. Это так прелестно чувствовать себя независимым от всего на свете.

Скоро он покинет Гавр. Появится ли в нём ещё когда-нибудь? Неизвестно. Но перед его глазами навсегда останутся прилавки с пахнущей морской свежестью рыбой, всегда привлекательные чайки, разноцветный монумент "Цепь контейнеров", высокая, величественная католическая Церковь и, конечно же, Ла-Манш. А над всей этой красотой продолжает звучать замечательная песня в исполнении Жермен Монтеро: "Les amoureux du Havre", напоминающая Андрею большой красивый мост, повисший в воздухе и красивую девушку, которую встретил у таинственного здания, посмотревшую вслед ему, как и он ей, чтобы остановить прекрасное мгновение вечности. Им было в то время всего лишь восемнадцать лет, а высоко над мостом плыли розовые облака.