# Владычица Пепла

Владлен Борисович Багрянцев

## ПРОЛОГ


Жара стояла такая, что бронзовые доспехи казались раскаленными жаровнями, прикованными к телам воинов. Пыль Фракии, едкая и рыжая, забивалась в поры, смешиваясь с потом и кровью, превращаясь в липкую корку.


Царь Филипп сидел в своем шатре, скинув тяжелый панцирь. Его тело было картой шрамов: рваный след от иллирийского меча на бедре, застарелые рубцы на груди. Но страшнее всего было лицо. Пустая глазница, затянутая багровой кожей после осады Мефоны, придавала ему вид не человека, а старого, вечно бодрствующего циклопа.


- Еще вина, - прохрипел он. Голос его напоминал хруст гравия.


Рабыня-фракийка, чьи запястья украшали тяжелые золотые обручи - добыча последнего набега, - поспешно наполнила чашу. Филипп мазнул взглядом по ее бедрам, в его глазу вспыхнул низменный, животный огонек, но тут же погас, подавленный волей. Сейчас его плоть требовала иного - власти.


Перед ним на ковре, заваленном картами из пергамента, стоял Парменион. Полководец выглядел как кусок скалы, облаченный в железо.


- Потидея падет к закату, мой царь, - глухо произнес Парменион. - Их наемники уже жрут собственных лошадей. Но афиняне... они шлют триеры. Если ветер будет попутным, они успеют перерезать нам снабжение.


- Ветер - это шепот богов, Парменион, - Филипп усмехнулся, обнажив крепкие желтоватые зубы. - А я привык заставлять богов кричать. Усиль натиск на южные ворота. Пусть фаланга идет плотно, щит к щиту. Я хочу видеть, как их хваленая демократия захлебнется в собственных нечистотах.


В шатер вошел Аттал - молодой, спесивый, пахнущий дорогими маслами и свежей кровью. Он бросил на стол отрубленную голову в богатом шлеме.


- Вестник из города. Пытался проскользнуть к морю.


Филипп даже не взглянул на трофей. Его мысли были далеко - в Пелле, где в прохладных, пропитанных запахом змей и благовоний покоях ждала его жена. Олимпиада. Женщина, чья красота была столь же острой, как кинжал, и чья преданность старым, темным культам Эпира пугала даже его. Говорили, что в ее постели спят огромные гадюки, а в жилах течет кровь Ахилла и колдуний древности.


- Принесите жертву, - приказал царь. - Десять пленных. Пусть их кровь окропит копыта моих коней. Гелиос должен знать, что в Македонии куется новый порядок.


День тянулся, как густой мед. Снаружи доносились крики умирающих, грохот тарана и ритмичный рев македонской фаланги. Филипп принимал доклады, отдавал приказы о казнях и наградах, пил тяжелое неразбавленное вино и чувствовал, как внутри него ворочается тяжелое предчувствие. Весь мир казался ему старым, дряхлым зверем, которого нужно прирезать, чтобы на его трупе выросло нечто великое.


Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в цвет переспелого граната, когда в лагерь ворвался всадник. Его конь пал прямо у входа в царский сектор, заходясь пеной. Гонец, покрытый слоем серой пыли так, что казался ожившей статуей, ввалился в шатер.


Он рухнул на колени, тяжело дыша. Парменион схватился за рукоять меча, но Филипп поднял руку.


- Говори, - приказал он. - Что принесла мне Олимпиада? Гнев богов или наследника моего железа?


Гонец поднял голову. В его глазах отражалось пламя факелов, зажженных у входа.


- Радуйся, царь... - голос парня сорвался. - В час, когда над храмом Зевса ударила молния, хотя небо было чистым... Царица благополучно разрешилась от бремени.


Филипп подался вперед, впившись единственным глазом в лицо вестника. Тишина в шатре стала осязаемой, тяжелой, как свинец.


- Сын? - коротко бросил он.


Гонец сглотнул, его кадык дернулся.


- Девочка, мой государь. Крепкая, с глазами холодными, как горный лед. Олимпиада велела передать... она назвала ее Александра.


Филипп замер. Он ожидал льва, который возглавит его фалангу. Он ждал молота, который разобьет Персию. Но в зловещей тишине фракийского вечера, под аккомпанемент криков осажденного города, он вдруг почувствовал странный холод. Девочка. Александра.


Царь медленно взял со стола чашу и выплеснул вино на пыльный пол - приношение хтоническим силам, о которых его жена знала больше, чем подобает смертной.


- Александра... - эхом повторил он, и в его голосе не было разочарования. Только мрачное, тяжелое осознание того, что судьба мира только что сделала крутой поворот в бездну. - Да будет так. Готовьте пир. И удвойте число жертв. Сегодня родилась та, кто заставит мир истекать кровью.