# Пустотник: Гончие Пустоши Глава 2

Дарион Наверное

## Глава 2. Браслет и руины


Мерцание в глубине башни оказалось обманкой.

Мак стоял в круглом зале, задрав голову, и смотрел на кристалл, вмурованный в стену над осыпавшейся аркой. Тусклый, вечерний серый свет просачивался сквозь пролом в потолке и падал на мутную грань, заставляя её слабо мерцать. Никакой магии. Никакого древнего огня, никакого портала. Просто игра света на старом стекле. Мак выдохнул - не разочарованно, а скорее с облегчением. Чудеса в этом мире пока что обходили его стороной, и он не был уверен, что готов к ним.

Он опустил лук, который держал наготове, и огляделся. Зал был просторным, метров десять в диаметре, с высокими, уходящими в темноту стенами. Пол устилала каменная крошка вперемешку с битой плиткой, кое-где из трещин росла всё та же жёсткая сероватая трава. Вдоль стен темнели остатки того, что когда-то могло быть деревянными панелями или гобеленами - теперь только труха и пятна плесени. Ветер, врывавшийся сквозь проломы, гулял по залу, и звук его был похож на чьё-то бесконечное дыхание - то тихое, почти затихающее, то резкое, порывистое. Иногда он подхватывал мелкую каменную крошку, и та с сухим шорохом катилась по плитам.

Запах здесь был сложным, многослойным. Пыль и старая плесень - это лежало на поверхности. Под ними угадывался сухой, почти горячий запах камня, нагретого за долгий день. И что-то ещё - сладковатый, едва уловимый аромат, похожий на ладан или старые благовония. Следы древнего культа? Или просто особенность здешнего камня? Мак не знал, но отметил про себя.

На стенах, там, где не обвалилась штукатурка, ещё угадывались остатки фресок. Краски выцвели почти полностью, но контуры сохранились: вытянутые фигуры в длинных одеждах, какие-то ломаные линии, напоминавшие молнии или трещины в земле. В центре одной из сцен угадывалось существо - не человек, что-то более массивное, с неестественно длинными руками. Мак вглядывался в него несколько секунд, пытаясь понять, что именно там изображено, но краски расплылись, и смысл ускользал.

Он тряхнул головой и отвёл взгляд. Потом. Сначала - безопасность.

В дальнем конце зала начиналась винтовая лестница, уходившая на второй этаж. Часть ступеней обрушилась, но пройти, кажется, было можно. Впрочем, лезть наверх в темноте Мак не собирался - хватит на сегодня приключений. Нужно было найти место для ночлега.

Он двинулся в обход по периметру, методично заглядывая в каждое ответвление коридора, в каждую дверь, которая ещё держалась на петлях. Привычка, вбитая дедом: сначала убедись, что в доме нет чужих, потом располагайся. Шаги гулко отдавались под сводами, и Мак ловил себя на мысли, что звук получается слишком громким. Если здесь кто-то есть, он уже знает о его присутствии.

Кладовые. Остатки кухни с каменным очагом и истлевшей утварью - глиняные черепки, ржавые обручи от бочек, кусок трухлявого дерева, бывшего когда-то разделочной доской. Коридор с обвалившимся потолком, заваленный камнями. Ещё одна кладовая - пустая. Мак наклонился и поднял с пола тусклый кругляш. Монета. Или что-то похожее на монету - металлический диск, покрытый толстым слоем окиси, с едва угадывавшимся чеканным узором на одной стороне. Он потёр её пальцем, но рисунок не проступил яснее. Спрятал в поясную сумку - пригодится. Если здесь есть торговля, любая монета может оказаться ценностью.

В углу следующей комнаты темнела груда ткани, которая при прикосновении рассыпалась в прах. Только край - вышитый чем-то, напоминавшим серебряную нить, - сохранил форму. Мак провёл пальцем по вышивке: геометрический узор, ромбы и спирали. Красиво. Когда-то эта ткань была дорогой одеждой или гобеленом. Теперь - пыль.

Он двинулся дальше.

В дальнем конце коридора, за поворотом, он нашёл комнату.

Она была небольшой - шагов пять в длину и четыре в ширину, - но выгодно отличалась от остальных. Во-первых, у неё была целая дверь, тяжёлая, каменная, которая открывалась внутрь и могла закрываться. Петли, хоть и проржавевшие, держали. Во-вторых, под самым потолком темнел узкий оконный проём, сквозь который сочился серый свет угасающего дня. В-третьих, пол здесь был ровным, без крупных обломков - можно лечь, не боясь проснуться с камнем в ребре.

Мак подошёл к окну, подтянулся на руках и выглянул наружу. Проём был достаточно широким, чтобы пролезть человеку его комплекции - плечи проходили, грудь тоже, хотя и с трудом. Снаружи открывался вид на боковую стену башни и каменистую осыпь внизу. Метра три высоты - если спрыгнуть, можно переломать ноги. Но если спуститься на руках, а потом соскользнуть по стене, цепляясь за выступы, то вполне реально. Он запомнил этот маршрут: выступ, трещина, ещё выступ, осыпь.

"Всегда знай, где второй выход", - говорил дед. - "Если второго выхода нет - ты не в укрытии, ты в ловушке. А в ловушке долго не живут, Макар".

Мак отпустил руки и спрыгнул на пол. Хорошая комната. Защищать легко: дверь одна, открывается внутрь, значит, её можно подпереть. Окно высоко - забраться снаружи трудно, почти невозможно без лестницы. А если и заберутся, то по одному.

Он вышел в коридор, нашёл обломок каменной плиты - килограммов тридцать, не меньше, с рваными краями и удобным выступом для захвата, - и приволок его к двери. Подпёр. Проверил: дверь не открывалась, плита сидела плотно. Импровизированный засов работал.

Серый свет за окном начал меркнуть. Мак сел в углу, спиной к стене, положил лук рядом, чтобы до него можно было дотянуться в любой момент. Съел половину полоски сушёного мяса - остатки земных запасов, - запил водой из фляги. Вода здесь была странной - без вкуса, без запаха, как дистиллированная. Никаких минералов. Он повертел флягу в руках и решил, что завтра нужно снова искать источник.

Он думал о том, что произошло за этот день. Провал в другой мир. Первая встреча с местными тварями. Светящиеся точки, влетающие в грудь и делающие его сильнее. Это было странно, непонятно, но... волнующе? Да, пожалуй. Он давно не чувствовал ничего подобного. Последние годы его жизнь была предсказуемой до тошноты: лес, охота, деревня, сон. Один и тот же круг, который он сам выбрал и сам же возненавидел. А здесь - здесь всё было новым. Опасным. Настоящим.

Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро - поверхностный, чуткий, но достаточный, чтобы восстановить силы.

________________________________________

Утро началось всё с тем же серым светом, сочившимся сквозь оконный проём. Мак проснулся мгновенно - старая привычка, - прислушался. Тишина. Только ветер снаружи, сухой и монотонный. Он отодвинул каменную плиту, выглянул в коридор. Никого.

Потянулся, разминая затёкшие плечи, сделал несколько упражнений - наклоны, приседания, вращения корпусом. Мышцы отозвались знакомой тянущей болью, но это была хорошая боль, рабочая. Нога, натруженная вчерашним переходом, слегка ныла, но не критично. Тело было в порядке - даже лучше, чем обычно, как будто те светящиеся шарики действительно что-то изменили в самой структуре мышц.

Мак решил продолжить осмотр башни. Вчера он обошёл только первый этаж - сегодня предстояло подняться выше. Винтовая лестница в главном зале выглядела ненадёжно: ступени выкрошены, перила обрушены, кое-где зияли провалы, в которых темнела пустота. Но пройти, кажется, было можно.

Он поставил ногу на первую ступень. Камень держал. Вторую. Третью. Медленно, шаг за шагом, он поднимался, проверяя каждую ступень перед тем, как перенести на неё вес. Ступни сами находили устойчивые точки - старая привычка, въевшаяся в тело. Дед бы одобрил. Дед вообще не любил спешки.

"Тише едешь - дальше будешь, Макар. А кто торопится - тот умирает раньше времени. Лес не прощает суеты".

Мак добрался примерно до середины подъёма, когда почувствовал лёгкую вибрацию под ногой. Едва заметную, как дрожь натянутой струны. Он сразу всё понял - и в тот же момент ступень под левой ногой хрустнула, просела и ушла вниз.

Он успел подумать: "Бля..." - и мир провалился.

Удар спиной о камни вышиб воздух из лёгких. Перед глазами вспыхнули белые и красные круги, в ушах зазвенело. Сверху посыпались обломки - мелкая каменная крошка, щепки, куски старого известкового раствора. Мак перевернулся на бок, закрывая голову руками, и подождал, пока грохот стихнет. Пыль осела, и в воздухе повис запах сухой извёстки.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был высоким, серым и совершенно равнодушным. Где-то вдалеке продолжал завывать ветер. Мак чувствовал, как по лицу стекает что-то тёплое - кровь из рассечённой губы, которую он прикусил при падении. Во рту стоял железистый вкус.

"Сам залез - сам слезай", - вспомнил он дедов голос. Ему было девять, и он упал со старого дуба, потянувшись за гнездом. Дед тогда не бросился его поднимать - просто подошёл, присел рядом и ждал, пока внук сам отдышится. - "Но сначала проверь, всё ли цело. Руки? Ноги? Голова на месте? Вот и славно. Остальное заживёт".

Мак пошевелил пальцами рук. Целы. Пальцами ног - больно в правой лодыжке, но подвижность сохранилась. Согнул руки в локтях - работают. Переломов, кажется, не было. Он сел, превозмогая головокружение, и осмотрел себя.

Левая рука в порядке. Правая - ушиблен локоть, но не критично. Грудь цела, рёбра не хрустят при дыхании. А вот правая нога... Он выругался сквозь зубы. Порез чуть ниже колена - глубокий, рваный, но не опасный, кровь уже начинала сворачиваться, смешиваясь с каменной пылью. И голеностоп - подвернул при падении, уже начал опухать. Он осторожно пошевелил стопой. Больно, но связки целы. Перелома нет.

∙ Отлично, Мак, - пробормотал он вслух. - Первый день в новом мире - и ты уже инвалид. Поздравляю.

Он оторвал полосу ткани от нижней рубахи, промыл рану остатками воды из фляги - последними каплями, которые он берёг до последнего, - туго перевязал. Потом стащил сапог с пострадавшей ноги, осмотрел лодыжку. Опухоль уже начала расползаться синеватым пятном. Мак надавил в нескольких местах, проверяя связки. Боль острая, но не тошнотворная. Ушиб. Сильный, но всё же ушиб.

Он поднял голову и посмотрел на лестницу. Та часть, где он стоял, полностью обрушилась. Теперь между первым и вторым этажом зиял провал метра три высотой. Уцелевший пролёт виднелся наверху, но дотянуться до него можно было только с опоры.

Возвращаться ни с чем нельзя. Он слишком много потерял, чтобы уйти просто так.

Мак стиснул зубы, поднялся на ноги - боль прострелила от лодыжки до колена, и он едва не застонал, но удержался - и начал собирать обломки. Крупный кусок стены, отколовшийся при обвале. Ещё один, с острыми краями. Плоский камень, который можно уложить как ступень. Он складывал их друг на друга, сооружая подобие пирамиды. Работа была тяжёлой и медленной, пот заливал глаза, солёные капли попадали в порез на губе и заставляли морщиться от жжения. Каждый раз, когда он наступал на больную ногу, в голове что-то коротко вспыхивало. Но он продолжал.

Через час - или около того, Мак потерял счёт времени, - он смог забраться на эту конструкцию и дотянуться до уцелевших ступеней. Подтянулся, мышцы спины и плеч заныли от напряжения, перевалился наверх и лёг на каменный пол, переводя дыхание. Сердце колотилось как после стометровки.

∙ Второй раунд, - выдохнул он. - За мной.

Второй этаж башни сохранился лучше первого. Меньше влаги, больше сквозняков, которые высушили камень до состояния почти стерильной чистоты. Узкий коридор, несколько дверей, остатки каких-то барельефов на стенах - те же вытянутые фигуры, что и внизу, но здесь они сохранились чуть лучше. Мак прихрамывая двинулся вперёд, заглядывая в каждую комнату.

Первая - пустая. Только пыль, паутина и дохлый жук, высохший до состояния мумии. Вторая - остатки деревянной мебели, рассыпавшейся от его прикосновения: стол, который был столом тысячу лет назад, а теперь - просто груда трухи. В третьей он заметил странность: одна из каменных плит в стене чуть выступала вперёд. Совсем чуть-чуть - будто её вставили позже остальных и не заподлицо. Зазор был едва заметен, но глаз, привыкший замечать следы зверя на мокрой земле, уловил его сразу.

У Мака ёкнуло сердце. Он знал такие тайники. В доме деда был один - за печкой, где старик прятал деньги на чёрный день и старые охотничьи ножи в промасленных тряпицах. Мак нашёл его в десять лет и потом всё лето воровал оттуда по монетке на конфеты. Дед, конечно, знал - он всегда знал, - но молчал, только хмыкал в усы.

Он нажал на край плиты. Та подалась не сразу - пришлось налечь всем весом, преодолевая сопротивление спекшейся за века известки. С сухим скрежетом, похожим на кашель старика, плита сдвинулась, открыв небольшую нишу, глубокую, выложенную тем же серым камнем.

В нише лежал браслет.

Мак замер. Вид у браслета был... странный. Металл тёмный, почти чёрный в сумраке ниши, грубой ковки, с выгравированными по всей поверхности знаками - незнакомыми, не похожими ни на один земной алфавит. Спирали, углы, ломаные линии, пересекающиеся и расходящиеся, как карта несуществующего лабиринта. Никаких драгоценных камней, никакой позолоты. Вещь не для украшения - для чего-то другого.

Он протянул руку и осторожно взял браслет. Металл был холодным - странно холодным, как будто его только что достали из глубокого погреба. Внутри ниши лежали ещё истлевшие остатки ткани - возможно, браслет был завёрнут в неё когда-то давно, но ткань рассыпалась от одного его прикосновения.

Мак колебался несколько секунд. Надевать? А если это ловушка? А если это проклятый артефакт, который подчинит его волю или высосет душу? Он читал достаточно фэнтези в юности, чтобы знать: красивые древние штуки в тайниках обычно не приносят добра.

С другой стороны - он в чужом мире, без магии, без поддержки, без информации. Если эта штука даст ему хоть какое-то преимущество - риск оправдан. А если она его убьёт... что ж, это всё равно лучше, чем умирать от рака на больничной койке.

Он надел браслет на левую руку.

Пока он разглядывал его, металл начал теплеть. Медленно, но верно - от прохладного до тёплого, от тёплого до горячего, от горячего до почти обжигающего. Мак чуть не сдёрнул браслет, но удержал - и тут увидел, как по мере нагрева знаки на металле проступают яснее, словно наливаются изнутри тусклым оранжевым светом. Не магическим свечением - в нём не было той потусторонней яркости, - а скорее как раскалённый в кузнечном горне металл, который начинает светиться перед тем, как стать мягким. Свет пульсировал - неравномерно, ритмично, как сердцебиение. Или как дыхание.

Тепло распространялось от запястья к локтю, от локтя к плечу, от плеча куда-то глубже - в грудь, в живот, в самые кончики пальцев. Это не было больно. Это было... странно. Как будто браслет проверял его на прочность. Или пробовал на вкус.

Мак заворожённо смотрел на это, пока тепло не схлынуло так же внезапно, как появилось. Через минуту браслет снова был комнатной температуры, а руны потускнели до едва заметных царапин. Но теперь Мак знал, что они там есть, и мог различить их, если приглядывался.

∙ Одно кольцо, чтоб править всеми, - пробормотал он, разглядывая обновку, - только этот, похоже, ни хрена не правит. Но симпатичный.

Он повертел рукой. Браслет сидел плотно, но не давил - как будто его подгоняли по мерке. Вот только явно не по мерке Мака - браслет был явно старше его на сотни, если не тысячи лет. Но он подошёл. Подстроился.

Мак попытался снять его - просто чтобы проверить. Браслет соскользнул легко, без сопротивления. Он снова надел его. Снова снял. Уже хорошо. Значит, это не кандалы и не ловушка, которая защёлкивается намертво.

Он оставил браслет на руке. От него шло какое-то смутное, едва уловимое ощущение. Не тепло. Не холод. Что-то другое, чему Мак не мог подобрать названия. Присутствие? Связь? Он не знал. Но решил, что снимет браслет, только если тот начнёт причинять вред. А пока - пусть будет.

"Артефакт", - подумал он. - "Немагический, потому что не светится постоянно. Но явно не простое украшение. Такие вещи делали не для красоты".

Он ещё раз обыскал комнату, но больше ничего не нашёл. Тайник был сделан ради одной этой вещи. Мак хмыкнул и двинулся обратно к лестнице - точнее, к тому, что от неё осталось.

Спуск оказался ещё сложнее подъёма. Приходилось опираться на больную ногу, и каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью. Мак использовал свою импровизированную пирамиду из обломков, потом спрыгнул на первый этаж, стараясь приземлиться на здоровую ногу. Получилось не очень изящно - он пошатнулся, едва не упал, схватился за стену, ободрав ладонь о шершавый камень, - но кости уцелели.

Он вышел наружу, щурясь от серого света. День был в разгаре - или то, что здесь заменяло день. Нужно было разведать соседние здания.

Мак двинулся вдоль улицы, прихрамывая. Развалины вокруг были не просто грудой камней - это был целый мёртвый город. Остатки двух- и трёхэтажных зданий с пустыми глазницами окон, мощёные улицы, на которых кое-где ещё угадывались следы колёс древних повозок, арки ворот, полуобрушенная крепостная стена. Из трещин в мостовой росли те самые деревья с серебристой корой и спирально закрученными стволами - некоторые высотой в два человеческих роста, старые, пережившие не одно столетие. Их листья, серые и жёсткие, тихо шелестели на ветру, и звук этот был похож на шёпот. Город мёртвых, говорящий на своём языке.

Мак шёл и думал о том, кто здесь жил. Сколько их было? Чем они занимались? Почему ушли - или погибли? Ответов не было, только ветер и камни.

Во втором здании от башни Мак нашёл оружейную. Он понял это сразу по остаткам стеллажей и по груде металла, темневшей в углу. Когда-то здесь стояли ряды оружия - мечи, копья, щиты, возможно, луки, - но время не пощадило их. Металл проржавел насквозь, и многие клинки превратились в бесформенные рыжие куски. Дерево истлело. Кожа рассыпалась в прах, только в некоторых местах сохранив форму настолько, чтобы можно было угадать очертания ножен или рукояти. Мак ковырнул ногой груду обломков и покачал головой. Ничего, что можно было бы использовать.

Но в углу, под упавшей потолочной балкой, он заметил связку стрел.

Он вытащил их осторожно, почти нежно. Стрелы были без наконечников - только древки. Древесина тёмная, почти чёрная, старая, но на удивление хорошо сохранившаяся: сухая, крепкая, без трещин и следов гнили. Крыша над этим углом частично уцелела, и влага сюда почти не попадала. Наконечников не было - то ли их сняли специально перед тем, как покинуть город, то ли они истлели от времени. Костяные или из плохого металла - недолговечные.

Мак перебрал связку. Два десятка древков. Пятнадцать из них были идеально ровными и годными к использованию - лёгкие, сбалансированные, с прорезями для наконечников. Пять - с трещинами или поведённые, их можно пустить на растопку. Вместе с теми наконечниками, что он снял со сломанных стрел, это давало ему шанс восстановить боезапас почти до полного колчана. Тридцать целых стрел - это уже серьёзно. С тридцатью стрелами можно выходить на охоту.

Рядом со связкой лежал точильный камень. Грубый, крупнозернистый, но рабочий - с одного бока даже сохранился след от долгого использования, выемка, образованная тысячами движений. Мак взвесил его в руке и хмыкнул. В этом мире ценность вещей измерялась не деньгами, а полезностью. Точильный камень здесь был дороже золота.

Он собрал находки и ещё раз обошёл здание, но больше ничего ценного не обнаружил. Только ещё одна монета, похожая на ту, что он нашёл в башне - такой же тусклый кругляш. Мак спрятал её в сумку. Возвращаться пришлось медленно - нога разболелась сильнее после ходьбы, и каждый шаг давался с трудом, особенно на неровной мостовой. Мак стиснул зубы и продолжал идти, опираясь на импровизированную трость - обломок древка, который он подобрал по дороге. Он не собирался показывать слабость даже самому себе.

________________________________________

К вечеру он снова был в своей комнате с окном под потолком. Устроился в углу, вытянул больную ногу, подложив под неё свёрнутую куртку. Развёл крошечный костерок - на голых камнях, в углублении, которое он выдолбил ножом, чтобы пламя не было видно снаружи. Дым почти сразу уходил в оконный проём, не скапливаясь в помещении. Это было хорошо. Дым снаружи мог привлечь внимание, но здесь, внутри, его никто не видел.

Мак достал из поясной сумки кусок мяса пустошной крысы. Тот самый, что он вырезал из туши ещё вчера. Мясо немного заветрилось, но не испортилось, и запах его был всё тем же: резким, мускусным, с металлическим оттенком.

Он насадил кусок на прут и подвесил над огнём. Костерок был слабым, и ждать пришлось долго. Мясо начало шипеть, пускать тёмный, почти чёрный сок, который капал в угли и вспыхивал синеватым пламенем - это было странно, и Мак на всякий случай отодвинулся подальше. Какая-то химия в мясе мортов? Или просто жир с примесью той самой светящейся субстанции? Он не знал, но отметил про себя: осторожнее с огнём.

Запах, который пошёл от мяса, был... противоречивым. Сначала - отвратительный, что-то среднее между горелым волосом и протухшей рыбой. Мак даже засомневался, стоит ли это есть. Но по мере того, как мясо прожаривалось, запах менялся, становился странно аппетитным - мускусным, почти пряным. Обманчивым? Возможно. Голод пересиливал осторожность.

Когда мясо наконец приготовилось - подгорело с краёв и осталось сыроватым внутри, - Мак осторожно откусил кусок.

Вкус был... ужасным.

Жёсткое, как старая подошва. Волокнистое, как переваренная говядина, которую забыли посолить. С металлическим привкусом, который не убрала даже термообработка. И при этом - странно пресное, как будто всё, что могло дать мясу вкус, уже ушло в те светящиеся точки, которые влетели ему в грудь. Мак жевал медленно, с трудом проталкивая каждый кусок. Челюсти уставали уже после первого десятка жевательных движений. Он запивал мясо водой, но послевкусие оставалось - металлическое, с горчинкой, как будто он лизнул старую монету.

Он оторвал ещё кусок. И ещё. И ещё. Ему приходилось напоминать себе, что это - единственная еда, которая у него есть, и неизвестно, когда появится другая. Голод пересиливал отвращение. Опыт жизни в лесу научил его: есть можно всё, что не убивает тебя сразу. А если убивает - ты хотя бы умрёшь сытым.

∙ Деликатес, - пробормотал он с набитым ртом. - Местный специалитет. Крыса на костре, фламбе в собственном соку. В мишленовских ресторанах за такое берут бешеные деньги. Наверное.

Он усмехнулся и продолжил жевать. Мысль о том, что это, возможно, его основная еда на ближайшее будущее, была невесёлой. Но он отогнал её. Сейчас главное - выжить. О вкусах подумает потом.

Он съел почти всё, оставив небольшой кусок на утро. Желудок не бунтовал - уже хорошо. Если мясо мортов съедобно, это решает одну из главных проблем. Неприятный вкус можно перетерпеть. Крысиный вкус. Он усмехнулся собственному каламбуру и сделал ещё глоток воды.

Потом он услышал звук.

Сначала - ничего, только ветер, его бесконечный бег по мёртвому городу. Потом - что-то ещё. Низкое, горловое, ритмичное. Так дышит крупный зверь, когда принюхивается к чему-то. Или когда чует добычу.

К этому звуку добавился другой - цоканье. Мерное, чёткое, как стук каблуков по камню. Только это были не каблуки. Это были когти. Крупные, тяжёлые когти, царапающие каменные плиты площади.

Мак мгновенно загасил костерок, залив угли остатками воды. Темнота сгустилась, но глаза быстро привыкли - сказались годы тренировок в сумерках. Он осторожно, стараясь не шуметь, пододвинул каменную плиту к двери и подпёр её. Затем подтянулся на руках и выглянул в оконный проём.

Через площадь шли трое.

В тусклом рассеянном свете - луны здесь не было, но небо почему-то слабо светилось даже ночью, как будто сама атмосфера была пропитана остаточной энергией, - они казались порождениями ночного кошмара. Размером с лошадь, но гораздо более поджарые, с длинными зубастыми мордами, напоминавшими волчьи, но искажёнными, гипертрофированными. Кожа, плотно обтягивавшая рёбра, была бледной, почти белой, с желтоватым оттенком старой кости, и сквозь неё проступали очертания скелета - каждое ребро, каждый позвонок. Хвосты заканчивались костяными шипами, которые при ходьбе царапали каменные плиты, оставляя белые следы.

Глаза у них светились - тусклым, зеленоватым светом, глубоко посаженные в черепа. Не огнём, не магией, а именно светились, как гнилушки в лесу.

Мак задержал дыхание.

Они двигались целеустремлённо, в сторону пустоши, изредка опуская головы к земле - принюхивались. Мак слышал, как их дыхание - низкое, горловое - эхом разносится по пустой площади. Иногда они издавали короткий утробный звук, похожий на ворчание, - переговаривались? Обменивались сигналами? Это было слишком осмысленно для безумных тварей.

Он сразу понял, что это не просто звери. В их движениях была плавность, текучесть, какая-то жуткая грация, которая выдавала силу и контроль. Это были охотники. Настоящие хищники, находящиеся на вершине пищевой цепочки.

Мак прикинул расстояние - метров тридцать, не больше. Его стрела с такого расстояния могла бы... что? Попасть в глаз? Это если повезёт. А если не повезёт - он просто разозлит тварь, и тогда его не спасёт ни запертая дверь, ни окно под потолком.

Одна из тварей остановилась.

Мак мог поклясться, что она смотрит прямо на него - хотя в темноте, из окна под потолком, его невозможно было заметить. Тварь подняла голову, повела носом, и её ноздри раздулись, втягивая воздух. Мак замер, превратившись в статую. Даже сердце, казалось, остановилось. Браслет на запястье едва заметно потеплел - реагировал на тварей? Или на его собственный страх?

Тварь стояла так несколько секунд. Потом фыркнула - низкий, гортанный звук - и двинулась дальше, догоняя сородичей. Ещё минута - и все трое скрылись за поворотом улицы, растворились в темноте, из которой пришли.

Мак медленно сполз по стене вниз. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Во рту пересохло. Он прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце, и заставил себя дышать медленно и глубоко.

Он не боялся - он оценивал. И оценка была неутешительной. С такими тварями ему пока не справиться. Его стрелы слишком лёгкие, чтобы пробить эту бледную шкуру, натянутую на рёбра. А если и пробьют - хватит ли одной стрелы, чтобы остановить зверя размером с лошадь? Вряд ли. Нужно что-то более мощное. Или какая-то тактика, которой он пока не знает.

Он потрогал браслет. Тот всё ещё был тёплым, хотя твари уже ушли. Значит, реагирует не на них, а на что-то другое? На опасность? На его собственный выброс адреналина? Загадка.

Мак сел в углу, обхватив колени руками - здоровой рукой и больной. Боль в ноге, притихшая было за день, вернулась и пульсировала в такт сердцу. Он смотрел в темноту и думал.

"Не лезь на рожон, пока не готов", - сказал бы дед. - "Лучше отступить и подготовиться, чем умереть героем. Мёртвые герои никому не нужны, Макар. От них даже вороны не сыты".

Дед был прав, как всегда. Он вообще редко ошибался - по крайней мере, в том, что касалось выживания.

Мак заставил себя расслабиться, разжать челюсти, опустить плечи. Мышцы всё равно оставались напряжёнными, но дыхание постепенно выровнялось. Он обвёл взглядом комнату: каменные стены, окно под потолком, дверь, подпёртая плитой, лук под рукой, связка древков в углу. Убежище. Крепость.

"Мой дом - моя крепость", - подумал он. - "Буквально".

________________________________________

Следующее утро пришло, как всегда, серым светом.

Мак открыл глаза, посмотрел на окно под потолком и несколько секунд просто лежал, приходя в себя. Тело ныло от вчерашних упражнений и падения, но это была знакомая, почти уютная боль. Нога всё ещё болела, но опухоль заметно спала. Рана на голени затягивалась с удивительной скоростью - края пореза уже стянулись, и вокруг них образовалась тонкая розовая корочка. Спасибо тем светящимся точкам? Или просто организм мобилизовал все ресурсы? Он не знал, но был благодарен в любом случае.

Он сел, осмотрел браслет на запястье. В сером утреннем свете он казался просто куском старого металла - никаких чудес, никакого свечения. Руны были едва видны, но теперь Мак знал, что они там, и мог различить их, если приглядывался. Он провёл пальцем по спиральному узору, и тот на мгновение стал чуть заметнее - то ли от тепла руки, то ли от чего-то ещё.

"Интересно, что ты такое, - подумал он. - И почему ты выбрал меня".

Браслет не ответил. Да он и не ждал.

Мак поднялся, отодвинул плиту от двери и выглянул в коридор. Тишина. Он доковылял до главного зала, выглянул наружу. Площадь была пуста. Никаких следов ночных гостей - только те же серые камни, тот же ветер, та же мёртвая пустошь.

Он вернулся в комнату, сел спиной к стене и разложил перед собой нехитрое имущество. Связка древков из оружейной. Наконечник, снятый со сломанной стрелы, - он аккуратно собрал его после боя. Точильный камень. Моток сухих жил, срезанных с туши крысы. Перья, выдранные из её хвоста, - жёсткие, но пригодные для оперения.

Всё, что нужно для починки стрелы.

Мак взял в руки древко и точильный камень. Хоть стрела была и одна, работа предстояла долгая, монотонная, требующая терпения. Работа всегда успокаивала его - простая, понятная, с видимым результатом. Дед говорил: "Не торопись. Сделай один раз правильно - и тебе не придётся переделывать десять раз".

Мак не торопился. Заточил наконечник на точильном камне - движения размеренные, круговые, металл пел под его руками тонким, высоким звуком. Сделал пропил в торце древка, подогнал наконечник так, чтобы он сидел плотно. Закрепил жилой, обмотав несколькими витками и затянув узел. Приладил оперение из крысиных перьев - три пера, ровно под углом, чтобы стрелу не вело в полёте.

Покрутил стрелу в пальцах - ровная, балансировка почти идеальная. Не фабричная, конечно, но для боя годится.

Затем приступил к выпрямлению гнутых стрел. С этим он справился быстро, нужно только было нагреть дерево и пока оно гибкое, выпрямить его. Затем приступил к заточке. Один за другим он точил наконечники подтупленных стрел, и с каждой восстановленной стрелой его настроение улучшалось. Это было странно - сидеть в развалинах чужого мира, в одиночестве, с больной ногой и пустым желудком, - и радоваться тому, что на завтра у тебя теперь есть полный колчан. Но такова была его жизнь. И он не жаловался.

Когда работа была закончена, он отложил готовый колчан в сторону и вытянул больную ногу. Посмотрел на свои руки - грубые, в шрамах и мозолях. Шрам от ожога на левой ладони - ещё детский, у костра. Шрам от ножа на указательном пальце - неловкое движение при разделке туши. Мозоли от тетивы на трёх пальцах правой руки - старые, жёсткие, натруженные.

"Эти руки ещё могут держать лук", - подумал он. - "Значит, я ещё жив. Значит, я ещё могу охотиться".

Он поднял взгляд к окну. Серый свет лился в проём, и в нём кружились пылинки - медленно, беззвучно, как в замедленной съёмке.

"В моём мире я медленно умирал в скукоте", - повторил он про себя. - "Здесь же я - охотник. У меня есть враги и ресурсы. И я знаю, что делать".

Он сжал браслет в кулаке - это становилось его ритуалом, - и закрыл глаза. Завтра предстояло двигаться дальше. Искать людей. Искать ответы. Искать еду повкуснее и посытнее крысиного мяса.

А сегодня он просто сидел в темноте, слушал ветер и был живым.

Больше никто не нарушал тишину.


Костяной гончий (класс 3)

∙ Размер: в холке - выше человека, длина с хвостом до 4 метров.

∙ Внешность: похож на гигантского волка, но кожа плотно обтягивает скелет, делая видимыми рёбра и позвонки. Череп длинный, зубы в два ряда. Глаза - две ярко-зелёные точки, горящие в глубине глазниц. Хвост заканчивается костяным шипом. Окрас бледный, желтовато-серый, как старая кость.

∙ Среда обитания: открытые пустоши, окраины руин. Одиночки или небольшие группы, территориален.

∙ Повадки: выслеживает добычу по запаху и магическому следу. Быстр, как лошадь в галопе. Атакует с разбега, сбивая жертву, затем рвёт зубами. Достаточно умён, чтобы обходить ловушки и координироваться с сородичами.

∙ Радиус подавления магии: 15-20 метров. Маг ранга C теряет способность колдовать почти полностью, маг ранга B чувствует сильное истощение.

∙ Слабости: горло и стыки костяных пластин на шее, глаза (трудно попасть из-за скорости). Обычное оружие почти бесполезно - нужно нулевое железо или начертание.

∙ Ценность трофея: череп - престижный трофей, костяные пластины для доспехов, ядро - огромная ценность, клыки - для оружейников.