# Беседа в баре "последний причал"

Виктор Николаевич Нечипуренко

Вы позволите? Да, конечно, присаживайтесь. Здесь всегда найдется место для того, кто готов слушать. А я, признаюсь, готов говорить. Странная это вещь - готовность к разговору. Раньше я молчал из гордости, теперь говорю из той же гордости, только вывернутой наизнанку.

Видите вон того человека в углу? Он каждый вечер приходит сюда ровно в девять, заказывает виски без льда и смотрит в одну точку. Я знаю его историю, хотя мы ни разу не обменялись словами. Это город таков - здесь все знают всех, но делают вид, что встретились впервые. Удобная ложь.

Когда-то я был другим. Нет, не лучше - просто другим. Работал хирургом в центральной клинике. Вы бы видели, как люди смотрели на меня! С благоговением, с надеждой, с этой жалкой верой в то, что я могу исправить то, что сломала жизнь. Я резал плоть, вынимал опухоли, сшивал раны - и получал аплодисменты. Буквально. Коллеги хлопали после особо сложных операций.

Знаете, что самое опасное в профессии спасителя? Не кровь, не бессонные ночи, не ответственность. А то, что начинаешь верить в собственную необходимость. Я был необходим - следовательно, я был прав. Простая логика, разрушительная в своей простоте.

Однажды ночью - нет, не буду драматизировать - однажды вечером, самым обычным вечером, я возвращался домой после конференции. Шел вдоль набережной, весенний ветер трепал волосы, я думал о завтрашней операции. И вдруг услышал всплеск. Не крик - всплеск. Резкий, короткий звук воды, принявшей в себя что-то тяжелое.

Я остановился. Посмотрел на реку. Темная вода, круги расходятся, быстро исчезают. Тишина. Я стоял, может быть, минуту. Может, две. Потом пошел дальше.

Видите ли, я решил, что ослышался. Что это была рыба. Или бревно упало с баржи. Я решил - понимаете? - я принял решение не знать. Это важно. Не то чтобы я струсил. Я просто выбрал удобную версию реальности.

На следующий день в газете была заметка. Женщина, двадцать восемь лет, прыгнула с моста. Тело нашли через неделю ниже по течению. Я прочитал это за завтраком и отпил кофе. Превосходный был кофе, между прочим. Арабика из Эфиопии.

После этого моя жизнь не рухнула мгновенно. О нет, все было гораздо хитрее устроено. Я продолжал оперировать, продолжал спасать, продолжал принимать благодарности. Но внутри что-то сместилось. Знаете, как в зданиях бывают микротрещины? Незаметные глазу, но фатальные для конструкции.

Я начал замечать вещи. Например, как легко я прощал себе мелкие подлости. Как естественно присваивал чужие идеи на совещаниях. Как спокойно уходил от ответственности, перекладывая ее на ассистентов. Мелочи, понимаете? Но они складывались в портрет, который мне не нравился.

А потом я понял: я не добрый человек, который совершил ошибку. Я человек, способный на подлость, которого обстоятельства иногда вынуждают быть добрым. Разница колоссальная.

Представьте: вы всю жизнь считали себя главным героем. А потом вдруг осознали, что вы - в лучшем случае - второстепенный персонаж. А то и вовсе статист в чужой драме. Что все ваши поступки не столь благородны, как казалось. Что за каждым жестом милосердия стоит расчет на признание.

Я бросил хирургию. Не сразу - через три года после той ночи. Просто однажды не пришел на операцию. Не позвонил, не объяснил. Просто не пришел. Наверное, кто-то меня заменил. Кто-то всегда заменяет. Незаменимых не бывает - это еще одна ложь, которой мы утешаем себя.

Теперь я здесь. В этом баре, в этом городе, где дождь идет триста дней в году. Живу на сбережения, которых хватит еще лет на пять. А потом - посмотрим. Может, пойду грузчиком в порт. Или мусорщиком. Есть в этом своя честность, понимаете? Мусорщик не претендует на роль спасителя человечества.

Вы думаете, я раскаиваюсь? Ошибаетесь. Раскаяние - это еще одна форма гордости. Это способ сказать: "Смотрите, какой я чувствительный, как глубоко я переживаю свои ошибки". Нет, я просто признаю факты. Я - тот, кто прошел мимо. Я - тот, кто выбрал комфорт вместо риска. И таких, как я - легион.

Знаете, в чем настоящая ловушка? В том, что я все еще хочу, чтобы вы подумали обо мне хорошо. Вот я рассказываю вам эту историю - и часть меня надеется, что вы скажете: "Какой честный человек, какой мужественный, признал свои недостатки". Видите, как это работает? Даже самобичевание становится инструментом самовозвеличивания.

Я мог бы притвориться, что изменился. Что осознание сделало меня лучше. Но это была бы ложь. Я такой же, как тогда. Просто теперь я знаю об этом. И это знание ничего не меняет. Абсолютно ничего.

Хотите услышать самое странное? Иногда я ловлю себя на мысли, что хотел бы вернуться. К операционному столу, к признанию, к той простой картине мира, где я - хороший доктор, спасающий жизни. К тому времени, когда я еще мог верить в собственное благородство. Но дорога назад закрыта. Не потому что я изменился. А потому что я узнал.

Видите, в этом и есть проклятие сознания. Животное действует инстинктивно - и свободно от вины. Святой действует из любви - и свободен от сомнений. А мы, застрявшие посередине, обречены знать о своей низости и не иметь сил ее преодолеть.

Тот человек в углу - он знает то же самое. И та женщина у барной стойки. И бармен, вытирающий бокалы. Все мы здесь знаем. Поэтому и сидим в этом баре, в этом городе вечного дождя, избегая зеркал и прямых вопросов.

Я говорю с вами не потому, что хочу облегчить душу. Исповедь - это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. Я говорю, потому что хочу услышать, как вы скажете: "Я тоже". Я хочу, чтобы вы признали свою вину - любую, неважно какую. Тогда мы будем квиты. Тогда мой грех растворится в общем океане человеческой подлости.

Но вы молчите. И это ваше право. Может быть, вы действительно лучше меня. Или просто еще не дошли до той точки, где иллюзии рассыпаются. В любом случае - вам еще предстоит это узнать.

Время позднее. Бар скоро закроется. Мы выйдем на улицу, разойдемся в разные стороны, и, возможно, больше никогда не встретимся. Вы забудете этот разговор. А я продолжу рассказывать эту историю другим случайным собеседникам.

Потому что в конце концов мы все судьи. И все подсудимые. И приговор всегда один и тот же. Еще виски? Да, пожалуй, я тоже выпью. За встречу. За откровенность. За то, что мы еще способны говорить друг с другом, даже если это ничего не меняет.