# Пламень-бездонный

Виктор Николаевич Нечипуренко

"...боюсь - сгорит вера моя".

- Баба Тахир


И было во дни те, когда горы Пантх ещё не забыли цвета седьмого неба, и река Бербалда пела единым голосом, не разделяясь, - жил у подножия гор народ, именовавший себя Людьми-Песка.

И не знали они слова "вера", ибо не имели нужды в нём; но знали они, что значит быть, и сего им было довольно.

И не воздвигали они храмов, ибо вся земля была им храмом.

И не прикрывали наготы своей, ибо ветер был им одеждой, и листва - покровом, и холод входил к ним как гость, которого не чтут и не гонят.

И Бог их не имел имени. Ибо имя есть предел, а Он не был ограничен.

И когда склонялось солнце к западу, входил Он в горы, и тогда Пантх дышала огнём. И не был тот огонь пожирающим, но подобен был тишине, в коей слово ещё не родилось.

И называли Его Пламенем-Бездонным.

И молчала долина. И вот однажды пронёсся над нею шум, словно карканье множества ворон. И пришли люди иные, бледные лицом и тяжёлые взглядом, и назвали себя Серафимами.

И сняли они с плеч своих знаки, подобные перевёрнутым звёздам.

И принесли с собой две вещи: книгу в кожаном переплёте и ткань белую, гладкую, как вода в безветренный день.

И говорил вождь их голосом, который не был ни речью, ни песней, но звучал, как если бы камень вознамерился говорить. И поведал он о Боге-Отце, Который разорвал Себя, дабы создать мир.

И дивились Люди-Песка не словам, но самому разрыву, о коем шла речь.

И сказал старейшина их, по имени Тишина-В-Камне:

- Рану вы принесли нам в виде учения. Мы же ран не лечим. Мы ждём: либо затянется она сама, либо раскроется, как трещина в глине, - и тогда станет видно, что внутри.

Но Серафимы не ушли.

И поселились они у подножия Пантх, в развалинах древней заставы.

И начали учить детей не письму и не числу, но тому, что мир есть ловушка, а тело - гробница души.

И дали они Людям-Песка ткань - не ради холода, но ради знака.

И говорили: облекитесь не в нити, но в мысль; станьте выше плоти; познайте себя духом.

И было трое, кто принял ткань: двое детей и женщина, у коей змей отнял дитя.

И накинули они белые полотна, и вышли к реке.

И в день тот небо стало белым - не от облаков, но как бы изнутри, словно гора дышала сквозь кожу мира.

И остановился мальчик на полушаге, и воззрел на руки свои. И видел он не жилы, а нити тончайшие, сквозь ткань и сквозь плоть проступающие.

И не устрашился.

И девочка коснулась земли ладонями, и трава не согнулась под ней, а потянулась навстречу, как семя, узнающее тепло.

Женщина же стояла в воде, и вода вокруг неё стала цвета мёда. И подняла она руку, и прозрачны стали пальцы её, и солнце проходило сквозь них, как сквозь стекло.

И возопила она - не от боли, ибо боли не было, но от радости столь тяжкой, что тело едва вмещало её.

- Освобождение ли это? - взывала она. - Нет, сие есть разоблачение!

И к утру детей не стало. И лежали на берегу два полотна, сложенные, как крылья, что более не нуждаются в воздухе.

И на земле остались узоры, тонкие, как дыхание.

Женщина же осталась жива. Но не отвечала она на вопросы. Ибо слышала более, нежели могли вместить слова.

И стоял Сераф, вождь Серафимов, и книга его была раскрыта на странице, которую он перечитывал многие годы. И не изменились слова, но впервые показались ему они не ответами, а вопросами, заданными неточно.

И закрыл он книгу. И сел рядом с женщиной. И взял горсть песка. И держал её, и песок уходил сквозь пальцы его.

И побежали Серафимы к книге своей, и искали в ней слова, которые удержат огонь. Но книга их была полна речей, а Пламень-Бездонный был тишиной, в которой речи ещё не родились.

И подошёл к Серафу Тишина-В-Камне. И не сказал он: "Прими нашего Бога". И не сказал: "Отрекись от своего". Но протянул ему горсть тёплого песка.

И взял Сераф песок тот.

И долго держал, покуда не исчез он сквозь пальцы.

И снял он одежду свою белую, знак служения, и бросил её в реку. И не сожгла река ткань, но понесла её, и долго плыла она, покуда не скрылась за поворотом.

И остался Сераф.

И не стал он ни подобным Людям-Песка, ни прежним собою, но стал между - как трещина, в которую не заглядывают, ибо боятся увидеть там не тьму, но свет без имени.

И научился он одному делу: ранним утром, прежде восхода, брать горсть песка и держать её, покуда не истечёт она.

И пришёл однажды к нему иной мальчик и спросил:

- Молишься ли ты?

И отвечал он:

- Нет. Смотрю, как уходит всё.

- Для чего?

- Дабы не забыть, что уходит всё.

И ушёл мальчик.

И спустя год пришёл правитель той земли. И увидел он у подножия Пантх не миссию и не учение, но поле. И на поле стоял человек босой, и лицо его было покрыто песком, как печатью времени.

И спросил правитель:

- Кто он?

И отвечали ему:

- Не человек он. Ответ он.

- На какой вопрос?

- На тот, что задают, когда видят, как горит вера их, и видят затем, что пепел становится почвой.

И поехал правитель далее.

Сераф же стоял.

И горы за спиною его дышали огнём, как дышали прежде, и так будет вовеки, покуда есть дыхание в мире.

И не было в стоянии его ни ожидания, ни надежды, ни страха.