# Тень птицы, летящей

Виктор Николаевич Нечипуренко

Тень птицы, летящей


В одном высокогорном ауле жил юноша по имени Эльдар. Говорили, что он "думает, как валун катится - медленно и без цели". В школе он путал буквы, забывал имена, не мог ответить, сколько будет семь плюс пять, если его не оставить в покое на несколько минут. Но стоило ему взять в руки глину - и всё менялось.


Он лепил не игрушки, не горшки, не лошадок для детей. Он лепил души. Из той же серой глины, что и все, он выводил стариков с морщинами, в которых читалась история рода, мальчиков с глазами, полными тревоги будущего, женщин с руками, сжатыми в молитве, хотя никто не учил его молиться. Когда он заканчивал, глина будто дышала. Люди приходили к нему не за посудой, а за утешением. Однажды вдова заказала ему образ умершего мужа. Когда она увидела фигурку - заплакала и сказала: "Он улыбается, как тогда, в день свадьбы".


Старик Хасан однажды принёс ему потрёпанную рукопись - не Коран, не Сунну, а редкое арабское "Евангелие детства", где рассказывалось, как мальчик Иисус лепил из глины птиц на берегу реки. Хасан читал медленно, переводя на родной язык:

- "И когда Иосиф укорил Его за труд в субботу, Он хлопнул в ладоши - и глина ожила".

Эльдар смотрел на свои руки и думал: А если бы я мог? Не просто лепить - а вдохнуть?


Через месяц в аул пришёл чужак. Без коня, без мешка, только с посохом, в котором мерцало что-то тёмно-синее, как застывшая молния. Говорили, он пришёл с места, где упала "звезда с хвостом" - не метеорит, как объясняли позже учёные, а "корабль ангелов", как говорили старики. Чужак звал себя просто - Умелец. Он сказал Эльдару:

- Ты видишь то, что скрыто. Но твой разум - как закрытая дверь. Я могу открыть её. Не навсегда. Но достаточно, чтобы ты услышал, что говорит земля под ногами, ветер в ущелье, сама глина в твоих руках.


На груди у чужака висел кристалл - осколок небесного корабля. Он предлагал вживить его в черепную кость, у виска, как амулет, но изнутри.


Эльдар согласился.


Первые дни после - как будто родился заново. Он перестал заикаться. Стал говорить чётко, быстро, цитируя древние тексты, которые никогда не читал. Он смотрел на глину - и видел не просто влагу и пыль, а колебания гор, ритмы рек, голоса предков, запечатлённые в слоях почвы. Он знал, сколько лет тому камню, откуда ветер принёс песок, как пели здесь птицы двести лет назад.


Но когда он сел лепить - руки дрожали. Он думал, а не чувствовал. Каждый жест стал расчётом: пропорции, центра тяжести, эстетической гармонии. Его фигурки были безупречны. Геометрически совершенны. Но... мертвы.


Люди перестали приходить. Дети прятались за материнские юбки, когда он проходил мимо. Однажды мать шепнула сыну: "Не смотри ему в глаза. Он видит, что ты скрываешь".

Мастер по ремонту седёл, который раньше дружил с ним, сказал прямо:

- Ты больше не наш. Ты - глаз в чужом теле.


Однажды Эльдар пошёл к Хасану. Старик сидел у огня, перебирая бусины чёток.

- Я видел, как умер мой дед, - сказал Эльдар. - Я не был там. Но глина рассказала. Он умер не от болезни. Его отравили.

Хасан не удивился. Только вздохнул:

- Вот почему глина молчит у других. Потому что ты начал слушать слишком громко.


Эльдар вернулся в мастерскую. Взял самый свежий ком глины. Закрыл глаза. Попытался забыть всё: формулы, частоты, имена, даты. Хотел просто - как раньше - почувствовать. Но кристалл в голове не молчал. Он шептал: "Этот ком - 73% кварца, 18% ила, 9% органики...".


Он вышел ночью. Пошёл туда, где упала "звезда". Выкопал яму. Вырезал из дерева нож. И, стиснув зубы, выковырнул кристалл из собственной плоти. Кровь смешалась с прахом земли.


Утром он вернулся в мастерскую. Руки дрожали. Слова снова спотыкались. Но когда он взял глину - она запела.


Он слепил птицу. Простую. Неровную. С одним крылом чуть длиннее другого. Поставил на край стола. Смотрел на неё долго. Потом хлопнул в ладоши - не всерьёз, а как молитву.


Птица, конечно, не ожила.

Но в её глазах, сделанных из обожжённого уголька, Эльдар увидел - надежду.


Прошли недели. Рана на виске затянулась, оставив шрам, похожий на трещину в глиняной посуде. Эльдар не вернулся к прежнему - и не хотел. Он больше не пытался быть умным. Он стал тише. Говорил меньше. Слушал больше. А главное - лепил. Не для людей, не по заказу, а просто - чтобы глина не сохла в ведре.


Однажды к нему пришёл мальчик из соседнего дома - тощий, с испуганными глазами. Он молча положил на стол комок глины, вытащенный из ручья за аулом.

- Мама ушла, - прошептал он. - Ушла к дяде в город. Сказала, что я ей мешаю.

Эльдар ничего не ответил. Просто взял глину, добавил воды, начал мять. Мальчик сел рядом. Через час на столе стояла фигурка женщины - не красивая, не идеальная, но с такой болью в позе, с таким изгибом спины, будто она уже сожалеет. Мальчик смотрел на неё долго, потом потянулся и положил ладонь на плечо глиняной матери.

- Она вернётся? - спросил он.

- Не знаю, - сказал Эльдар. - Но пока ты помнишь её так - она не ушла.


Постепенно к нему снова начали приходить. Не за чудом. Не за знанием. А за правдой, которую нельзя сказать словами. Женщина, потерявшая сына в горах, просила слепить его таким, "каким он был перед уходом - весёлым, улыбающимся". Старик, чувствовавший, что умирает, заказал себе образ - не для поминок, а чтобы оставить "след в земле".


Эльдар просто делал то, что умел: воплощал невысказанное.


А ночами он ходил к обрыву, где когда-то стоял чужак. Там, в расщелине, он спрятал кристалл. Иногда, в тишине, ему казалось - он всё ещё слышит его звон, как отзвук утраченной молнии. Но теперь он не боялся. Он знал: разум - не в скорости мысли, а в глубине чувства. Иногда достаточно одного жеста, чтобы сказать то, что не скажет никакая книга.


Однажды Хасан принёс ему новый свиток - не апокриф, а старинный трактат гончаров из Самарканда. Там было написано:

"Совершенная ваза - та, в которой есть трещина. Ибо через неё дух входит внутрь и выходит наружу".


Эльдар улыбнулся. Взял свою последнюю работу - кувшин с едва заметной трещинкой у основания - и поставил его под луч солнца. Свет прошёл сквозь трещинку и на стене нарисовал птицу. Это была просто - тень птицы, летящей.