# О доброте, наказуемой законом

Андрей Николаевич Нестеров

"О доброте, наказуемой законом"


Город N. погружался в сумерки, а вместе с ними - в глубокомысленные раздумья о нравственности, гуманности и прочих вещах, которые принято обсуждать в приличном обществе, но не принято применять на практике.


На скамейке у дома No 17 по улице Добросердечной сидела старушка Марфа Петровна, известная всему кварталу своей мягкосердечностью и неистребимой привычкой подкармливать бродячих собак.


- Ну что, голубчики, - шептала она, высыпая в жестяную миску остатки котлет, - кушайте на здоровье, пока не запретили.


Но запрет уже витал в воздухе, как запах дешёвой колбасы, которой городские власти пытались отвлечь народ от несправедливости.


Вдруг из-за угла, как чёрт из табакерки, выскочил участковый Присыпкин - человек с лицом, выражавшим непоколебимую уверенность в собственной правоте, и усами, которые, казалось, вот-вот взлетят от важности.


- Гражданка! - прогремел он, сверкая пуговицами. - Вы что это тут делаете?


- Да так... дышу, - робко ответила Марфа Петровна.


- А это что?! - Присыпкин ткнул пальцем в миску, где три тощих пса с благоговением поглощали котлеты.


- Суп... для бездомных.


- По новому закону, гражданка, это административное правонарушение! Штраф - пять тысяч!


- За суп?!


- За поощрение бродяжничества! - торжественно провозгласил участковый. - Если все начнут кормить, они же никогда не уйдут!


- А куда им уходить? - искренне удивилась старушка. - В министерство? На приём к губернатору?


Присыпкин задумался. Действительно, куда? Но мысль, как муха, упорхнула, не долетев до сознания.


- Неважно! - отрезал он. - Закон есть закон.


- А где тогда кормить можно?


- В специально отведённых местах!


- А где они?


- Их пока нет.


- А когда будут?


- Когда... - участковый запнулся, - когда будет принята соответствующая муниципальная программа.


- То есть никогда?


- Гражданка, не саботируйте!


Марфа Петровна вздохнула, достала кошелёк и протянула пятитысячную купюру.


- Возьмите, голубчик. Только вот этим бедолагам скажите, что теперь им делать.


Присыпкин взял деньги, но вдруг его лицо исказилось мукой совести (или несварения).


- Ладно... - пробормотал он. - Только чур, я вас не видел!


И, сунув штраф в карман, поспешно удалился.


А собаки доели котлеты и задумчиво посмотрели на старушку.


- Ну что, - сказала она, - теперь будем как контрабандисты.


И город N. жил дальше, с каждым днём всё больше напоминая театр абсурда, где добро каралось, равнодушие поощрялось, а законы принимались не для того, чтобы что-то исправить, а для того, чтобы создать видимость деятельности.

И только бродячие псы, как самые здравомыслящие существа в этом безумии, продолжали жить по своим правилам: ели, когда давали, и не ждали от людей ни милости, ни справедливости.