# Жестяная звезда Блэнкеншипа

Андрей Николаевич Нестеров

Рассказ о друге детства Марка Твена

Жестяная звезда Блэнкеншипа


Дым от костров стоял над лагерем, как грязная вата. Том Блэнкеншип, сержант 3-го миссурийского пехотного полка, сидел на обрубке дерева и чистил свою винтовку. Пальцы, когда-то ловкие для воровства яблок с фермы Клеменсов, теперь механически выполняли солдатскую работу.


"Сержант, а правда, что вы с Марком Твеном дружили?" - спросил молоденький солдат, недавно прибывший из Сент-Луиса.


Том не поднял глаз. "Сэмюэль Клеменс. Мы звали его Сэм. Да, дружили".


"И каким он был?"


Том на миг задумался. Перед глазами встал не знаменитый писатель, а тощенький мальчишка с копной рыжих волос, который с завистью смотрел на его босые ноги.


"Умным. Слишком умным для своего же блага. Всегда что-то выдумывал".


Том вспомнил тот день на Миссисипи. Они с Сэмом нашли полуразвалившуюся лодку. Сэм уже тогда говорил, как оратор: "Том, это не просто лодка. Это пиратский бриг! Мы поплывём до самого Нового Орлеана, будем торговать... нет, не торговать - захватывать сокровища!"


А Том, тогда ещё десятилетний оборванец, только хмыкнул: "На этой посудине до песчаной отмели не доплыть. Дно прогнило".


Он всегда был реалистом. Возможно, поэтому выжил так долго - сначала на улицах Ганнибала, теперь здесь, под Шайло.


"Почему вы тогда за нас?" - не унимался молодой солдат. - "Вы же не плантатор. Говорят, вы..."


"Свободен?" - Том усмехнулся. - "Да, я свободен. Свободен умирать за чужое хлопковое поле. Ирония, да?"


Он не стал объяснять мальчишке, что когда твой штат объявляет о сецессии, а все, кого ты знал с детства, надевают серые мундиры, выбор перестаёт быть выбором. Это течение, которое подхватывает и несёт, как Миссисипи весенним половодьем.


Ночь опустилась на лагерь. Том взял свою походную кружку и потянулся к котелку с похлёбкой. В кармане его мундира лежало единственное письмо, которое он получил за два года войны. Не от Сэма - от его матери, Джейн Клеменс. Старушка писала дрожащей рукой: "Сэмюэль на Западе. Пишет для газет. Всегда вспоминает тебя. Говорит, ты самый свободный человек из всех, кого он знал. Молюсь за тебя каждый вечер".


"Свободный", - мысленно повторил Том. Он посмотрел на свои руки, покрытые мозолями от мушкета, на стоптанные сапоги, подаренные мёртвым товарищем. Свобода. Какая ирония.


Утром 7 апреля 1862 года полк двинулся к Хорнетскому гнезду. Пули жужжали, как разъярённые пчёлы. Грохот артиллерии сливался в сплошной рёв. Том шёл впереди своих людей, его голос, хриплый от порохового дыма, выкрикивал команды.


Он увидел, как молодой солдат из Сент-Луиса замер посреди поля, глядя на оторванную руку с непониманием. Том бросился к нему, потянул за воротник. В тот миг что-то горячее ударило его в грудь.


Он упал в грязь, смешанную с хвоей и кровью. Боль пришла не сразу. Сначала было удивление. Потом холод. Странно холодно для весеннего дня.


Над ним было небо - то самое, под которым они с Сэмом ловили сомов. Такое же высокое и равнодушное.


"Вот и всё, - подумал Том. - Ни пиратского брига, ни Нового Орлеана. Только грязная земля Теннесси".


Он вспомнил, как однажды зимой, когда он ночевал в пустой бочке из-под сахара, Сэм принёс ему одеяло. Украл у матери. "Чтобы не замёрз, - сказал он. - Ты мне нужен живым. Кто ещё будет показывать, где окуни водятся?"


Том попытался улыбнуться, но губы не слушались. Кровь заполняла ему рот, солёная, как вода Миссисипи.


"Прости, Сэм, - подумал он. - До окуней не дотяну".


Его взгляд упал на свою грудь. На сером мундире темнело пятно. Рядом валялась жестяная звезда - нашивка унтер-офицера. Он вспомнил, как они с Сэмом в детстве искали сокровища и нашли только ржавую консервную банку. "Это не просто банка! - кричал Сэм. - Это сундук с золотом Кортеса!"


"Дурак", - прошептал Том сейчас, глядя на жестяную звезду. Золото Кортеса. Вот оно.


Сознание уплывало, как та старая лодка с прогнившим дном. Последнее, что он увидел, - не небо, а лицо молодого солдата из Сент-Луиса, который тащил его с поля боя. Глупо. Оба они это знали.


Через двадцать лет, в 1882 году, Марк Твен получил письмо от ветерана из Миссури. Старый солдат писал, что служил с неким Томасом Блэнкеншипом, который перед смертью упоминал друга Сэма.


Твен долго сидел с этим письмом в своём кабинете в Хартфорде. Перед ним лежали корректуры новой книги - "Приключения Гекльберри Финна". Он взял перо, задумался, и добавил в предисловие:


"...Гек Финн списан с натуры. Мой друг Том Блэнкеншип в детстве был именно таким. Он вырос, и война унесла его, как уносит река осенний лист. Но в моей памяти он навсегда остался босоногим философом с берегов Миссисипи - самым свободным и самым честным человеком, которого я когда-либо знал".

Он отложил перо, подошёл к окну. Где-то там, за горами и годами, текла их река. И ему показалось, что где-то на её песчаной отмели, между реальностью и вымыслом, навсегда причалила старая лодка с двумя мальчишками на борту - один в потрёпанной шляпе, другой - босой, оба свободные, пока длится этот долгий летний день.