# Последнее открытие Александра Сергеевича

Андрей Николаевич Нестеров

Посвящается Даниилу Хармсу

Последнее открытие Александра Сергеевича


Александр Сергеевич сидел в своем кабинете, погруженный в размышления, столь же тягостные, сколь и нелепые. За окном медленно угасал осенний день, в камине потрескивали поленья, но тепло не доходило до его души.


"Я гений, и ладно," - думал он, машинально поправляя небрежно наброшенный халат. - "Гоголь тоже гений, это уж как ни крути. Но ведь и Толстой гений, и Достоевский гений. Когда же это кончится?"


Он поднялся с кресла и прошелся по комнате, заложив руки за спину. От этих мыслей начинала ныть голова, как от долгого чтения при тусклом свете лампы.


"С одной стороны," - рассуждал он сам с собой, - "приятно, конечно, быть в такой компании. Таланты, самородки, светочи мысли. Но, с другой стороны, если все вокруг гении, то кто же тогда будет обыкновенными читателями? Кто будет покупать книги, хвалить, иногда критиковать, платить деньги? Если вся Россия поголовно станет гениями, литература просто-напросто вымрет, как мамонт в сибирских льдах."


Он остановился у окна и смотрел на улицу, где прохожие спешили по своим делам. "Вот идет человек в поношенном сюртуке. Наверное, пишет роман. А эта дама в голубом? Не иначе как собирает материалы для социальной драмы. Этот мальчишка с книгой под мышкой - наверняка будущий поэт."


Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошел слуга Никифор, неся чайный поднос.


- Никифор, скажи мне по совести, ты случайно не пишешь стихов? - спросил Александр Сергеевич, пристально глядя на него.


Никифор смущенно покраснел и поправил поднос.


- Помилуйте, Александр Сергеевич, какой из меня стихотворец... Хотя, признаться, иногда в свободную минутку...


- Так и есть! - воскликнул Пушкин, хлопнув себя по лбу. - Все пишут! От дворника до губернатора! Недавно я узнал, что мой портной сочиняет оды, а кухарка Матрена - баллады. Прекрасная, кстати, баллада о котлетах по-киевски.


Никифор поставил поднос и торопливо вышел, видимо, чтобы записать промелькнувшую в голове рифму.


Пушкин снова уселся в кресло. Мысли его принимали все более абсурдный оборот.


"Представьте: в лавке заходит человек купить свечку, а ему вместо этого предлагают томик стихов. "Не угодно ли, сударь, свежих сонетов? Только сегодня из печати!" На почте вместо писем вручают поэмы. Судебные заседания превращаются в литературные чтения. Врач вместо микстуры пропишет пациенту эпиграмму. Армия вместо учений будет проводить поэтические турниры. Россия утонет в бумаге и чернилах!"


Он закрыл глаза, представив себе это ужасное будущее. Повсюду звучат ямбы и хореи, все спорят о размерах и метафорах, никто не пашет, не сеет, не строит - все пишут. Исчезнут ремесла, науки, даже обыкновенные человеческие радости вроде вкусного ужина или прогулки в лесу - ибо зачем гулять, когда можно сидеть и сочинять сонет о прогулке?


"Нет, это невозможно!" - воскликнул он вслух. - "Гениальность должна быть редкостью, как бриллианты в сибирских копях! Иначе общество потеряет равновесие и рухнет под тяжестью собственной одаренности!"


В этот момент он услышал стук в дверь. На пороге стоял сосед, отставной майор Бубенцов, известный на всю округу нелюдим.


- Александр Сергеевич, прошу прощения за беспокойство, - начал майор, неловко переступая с ноги на ногу. - Хотел посоветоваться. Вот написал небольшую трагедию в пяти действиях... Может, взглянете?


Пушкин только молчал, глядя на него с выражением человека, увидевшего последнее доказательство своей правоты.


Майор Бубенцов, приняв молчание за одобрение, продолжал:


- Сюжет, признаться, заимствованный. О князе, который... Ну, неважно. Но вот монолог в третьем действии, мне кажется, удался...


Пушкин встал. Глаза его блестели странным блеском.


- Уважаемый майор, - произнес он торжественно, - вы принесли мне последнее подтверждение. Гениальность стала эпидемией. Она распространяется, как корь или насморк. Скоро все будут чихать рифмами и кашлять метафорами. Этому должен прийти конец.


- Конец? - переспросил майор, недоуменно моргая.


- Да, конец. И он настанет сейчас.


Пушкин подошел к письменному столу, взял лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и написал крупными буквами: "КОНЕЦ".


И в тот же миг произошло нечто странное. Майор Бубенцов замер с открытым ртом. За окном перестали двигаться прохожие. Пламя в камине застыло, словно красный лед. Тишина повисла в воздухе, густая и абсолютная.


Пушкин огляделся. Все остановилось. Время замерло. Гениальность больше не распространялась.

Он удовлетворенно кивнул, снова уселся в кресло и взял книгу. Теперь можно было спокойно почитать. Или, может быть, просто ничего не делать. Ведь иногда ничего не делать - это тоже искусство. Искусство, доступное не каждому гению.