# Скрижали на заборе

Андрей Николаевич Нестеров

Скрижали на заборе


Это про забор тёти Полли. Все думают, будто там мальчишки одурачены были. Не было там мальчишек. Был я один.


Дело было в субботу, и пахло жарой и ленью. Я шёл на реку, на свой плот, а Сэм Клеменс стоял у забора, будто прирос. В руках у него была кисть, а в глазах - та особенная тоска, которая бывает у запертой в клетке птицы. Увидел меня и ожил.


- Том! - крикнул он так, будто я его с того света вызволил. - Спасай!

- Что случилось? - спрашиваю, подходя.

Он махнул кистью на забор, длинный и серый, как старая кость.

- Оброк мой. Тридцать локтей покаяния. Тётя говорит, пока не побелишь - на реку ни ногой. А на реке, - он понизил голос до заговорческого шёпота, - Джим видел, как огромнейший сом устриц со дна поднимает. Еды на целый пир!

Я посмотрел на ведро с известкой, на кисть, на его несчастную рожу. Дело было гиблое.

- Что же делать-то? - говорю. - Бери, да крась быстрее.

Он вдруг прищурился, посмотрел на забор не как на врага, а как учёный на жука.

- Знаешь, Том, - сказал он задумчиво. - Мне кажется, тётя Полли не просто так меня наказала.

- Ну да, - говорю. - За то, что вчера варенье съел.

- Не только! - Он ткнул кистью в воздух. - Это испытание. На прочность духа. Она знает, что на мне мир клином сошёлся. Что если я, Сэмюэль Клеменс, возьмусь за кисть, то покрашу не просто забор, а явлю миру... Идею Забора.

Я промолчал. Когда он начинал про "идеи", лучше было молчать.

- Но беда в том, - продолжал он, вздыхая, - что у меня Чувства Прекрасного больше, чем умения. Я вижу, как должен сиять каждый сучок! Но рука... рука предательски дрожит. Нужен соратник. Человек дела. Ты, например.


Я тут же насторожился.

- Я что, тоже варенье ел?

- Нет! - воскликнул он. - Ты - единственный, кто понимает суть вещей без лишних слов. Ты чувствуешь материал. Дерево тебе подчиняется. Посмотри! - Он взял мою руку и приложил ладонь к шершавой доске. - Чувствуешь? Это же не просто сосна. Это история. В этих сучках - кольца времени. Их нужно не замазать, а... подчеркнуть!


Я не чувствовал никакой истории. Я чувствовал занозу.

- Сэм, у меня на плоту дело есть...

- Идея! - перебил он меня, и глаза его загорелись тем самым опасным светом. - Мы с тобой создадим не просто забор. Мы создадим Легенду. Мы покрасим его так, что весь Ганнибал будет говорить! Мы будем не маляры. Мы будем... Художники Реформаторы! Первые в мире!

- И что, - спросил я, уже чувствуя, как меня затягивает в эту дурацкую воронку, - тётя Полли пирог даст?

- Пирог? - Сэм отвёл глаза, как бы разглядывая дальние облака. - Пирог - это мелочь. Нас ждёт Бессмертная Слава. И... возможно, дополнительная порция, если сделаем всё как надо.


В общем, через полчаса я уже водил кистью по доскам, а Сэм сидел на заборе, свесив ноги, и руководил процессом.

- Нет, Том, не так монотонно! - командовал он. - Ты же не стенку красишь! Ты открываешь душу дерева! Легче! Штрих должен быть летучим, как мысль!

Потом он слез и стал изображать, как надо.

- Видишь? Это не мазок. Это росчерк пера на скрижалях будущего!

Он размахивал кистью, брызгал известкой, пафосно закатывал глаза. Работа у меня от этого быстрее не шла, но скучно не было.


Подошёл Бен Роджерс, посмотреть, что за представление.

- Вы что это?

- Мы, - важно сказал Сэм, не прекращая размахивать пустой кистью, - творим. Это тебе не в бабки играть. Отойди, не загораживай вдохновение.

Бену стало интересно. Потом подошли другие. Сэм разрешил им постоять в "почётном карауле вдохновения", а сам продолжал нести околесицу про "эстетику труда" и "поэзию белизны".


К полудню забор был готов. Сиял. Я весь был в известке, руки горели. Сэм стоял рядом, чистый и довольный.

- Видишь? - сказал он тихо, уже без пафоса. - Работа сделана. Тётя довольна. Я на реку иду. А ты... ты молодец. Настоящий штурман. Без тебя б моё "вдохновение" так тут и сгинуло, не докопавшись до сути этих самых скрижалей.


Он сунул мне в руку тёплое яблоко, украденное, наверное, с того же подноса, что и варенье.

- Держи. Доля художника.


Я взял яблоко. Оно было сладким. А забор и правда выглядел хорошо. Не потому, что мы там какую-то "идею" в него вложили. А потому что работа, когда её делаешь не из-под палки, а с каким-то дурацким смыслом, идёт легче. Эту штуку Сэм понимал как никто. Он мог найти "миссию" в чистке картошки и "судьбу" в походе за водой. И самое удивительное - он заставлял в это верить. Хотя бы на время.

Он уже бежал к реке, к моему плоту. А я стоял у белого забора, жевал яблоко и думал, что, наверное, каждый забор в мире ждёт своего сумасшедшего, который увидит в нём скрижали. И своего дурака, который возьмёт кисть и покрасит.