# Многознание уму не научает

Андрей Николаевич Нестеров

Многознание уму не научает


Утро застало Гераклита не в постели, а на пороге его дома. Спал он мало и чутко, как зверь, и первые лучи солнца, ударившие в глаза, были для него не сигналом к пробуждению, а лишь подтверждением того, что мир снова загорелся.


Он не завтракал. Еда была суетой, лишним наполнением бренного сосуда, который и так прохудится. Рабы знали: если сын знатного рода Кодридов выйдет во двор с пустыми руками, значит, он снова будет жевать ячменную лепешку, окуная её в воду из родника, стоя на ходу и глядя куда-то сквозь оливковые деревья.


День обещал быть жарким. Город Эфес просыпался, наполняясь привычным гулом: крики погонщиков ослов, стук молотков из медницких мастерских, перебранка торговок рыбой. Гераклит морщился. Этот шум казался ему не просто звуком, а физической болью - визгом тупого железа, скребущего по живому мирозданию.


Он не пошел на агору, где собирались "лучшие люди" города обсуждать законы и цены на оливковое масло. Законы... Он знал им цену. Эфесцы сами выгнали его друга Гермодора, сказав: "Пусть не будет среди нас ни одного самым лучшим, а если кто найдется, пусть будет он в другом месте и у других людей". Какая может быть справедливость в городе, где лучший цветок вырывают с корнем, чтобы все стебли были одинаково убоги?


Вместо агоры он пошел в горы. Тропа была каменистой, колючки цеплялись за край его грязного гиматия. Он шел босиком, чувствуя ступнями горячий камень и холодную землю в тени - единство противоположностей, которое для глупцов было просто неудобством.


Он остановился у небольшого костра, разведенного пастухами, которые тут же испуганно отшатнулись. Все в Эфесе знали этого угрюмого человека с глазами, полными то ли огня, то ли слез. Гераклит не обратил на них внимания. Он смотрел на огонь.


Вот она, истина. Огонь живет смертью дров. Дым и тепло живут смертью огня. Пепел - смертью дыма. Из пепла когда-нибудь вырастет дерево, которое снова сгорит. Все течет, все меняется. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Но не только река меняется - меняешься и ты сам. В этом костре горела не просто древесина, в нем горел сам Логос - единый закон, по которому живет мир. Люди же его не слышат. Даже услышав, они подобны глухим. "Присутствуя, отсутствуют" - прошептал он, глядя, как пастухи пятятся за камни.


Солнце поднялось высоко. Гераклит лег прямо на землю, положив голову на камень. Спал он чутко, и во сне к нему пришли образы: война, как отец всех, царь всех. Одних она делает рабами, других - свободными. Без борьбы не было бы гармонии. Лук и лира - одно и то же слово, но какая разная суть: одно несет смерть, другое - усладу слуха. И все же они едины в своем предназначении - напряженная тетива.


Проснулся он от того, что кто-то тронул его за плечо. Это был горожанин, тучный и важный, с кольцом на пальце. Он запыхался, пока карабкался в гору.


- Гераклит! Мы ищем тебя с утра. Городской совет постановил... Мы хотим, чтобы ты помог составить новые законы. Твоя мудрость... твой род... Мы просим тебя, приди и помоги нам.


Гераклит медленно сел. Он посмотрел на этого человека, на его холеные руки, на его потное, озабоченное лицо. В голове философа прозвучали слова, которые он слышал в детстве от своей кормилицы, когда прятался от грозы: "Не дури, мальчик".


- Передай им, - голос его был сух, как потрескавшаяся земля. - Я не пойду. Ваши законы... Вы моетесь в грязи, чтобы стать чище? Вы приносите жертвы богам, моля о здоровье, и в то же время молитесь статуям, а это тоже самое, что говорить со стенами. Вы будете слушать меня? Вы, которые выгнали Гермодора?


Человек опешил.


- Но... весь город просит...


Гераклит усмехнулся и махнул рукой:

- Один я стою больше, чем весь ваш город с его никчемными жителями. И не надо меня звать - вы все равно не способны услышать то, что я скажу.


Он отвернулся и снова уставился на угли догоревшего костра, которые пастухи уже забросали землей, уходя. Человек постоял, побагровел, развернулся и, чертыхаясь и спотыкаясь, побрел обратно в город, к своим глухим стенам и слепым законам.


Вечер спустился быстро. Гераклит вернулся в город, когда на улицах уже зажглись первые масляные светильники. Он проходил мимо дома, где детвора играла в бабки. Мальчишки, завидев мрачную фигуру, притихли.


Гераклит остановился. Он смотрел, как они кидают костяшки, как ссорятся и тут же мирятся.


- Эй, философ, - крикнул самый смелый. - Ты опять был на горе? Видел там бога?


Гераклит долго молчал. Потом неожиданно для самого себя, для этих детей и для всего мира, ответил почти мягко:


- Там нет богов, мальчик. Там только огонь. Но боги и есть этот вечный огонь. И вы тоже. Только вы об этом забываете, когда вырастаете и начинаете думать, что костяшки, которые вы кидаете, - это и есть вся жизнь.


Мальчишка ничего не понял, но кивнул, испугавшись собственной смелости.


Дома Гераклит зажёг светильник. Пламя было маленьким и нервно дергалось от сквозняка. Он сел в углу, глядя, как тьма и свет борются друг с другом на стенах его убогого жилища. Из-за перегородки слышалось сопение раба.


Философ взял папирус, макнул тростниковое перо в чернила и вывел еще одну строку для своего труда "О природе":


"Многознание уму не научает".

Он отложил перо. День погас, как гаснет все. Но завтра мир снова вспыхнет новым огнём, и Гераклит снова выйдет на его порог, чтобы смотреть, как вечность играет в кости с самой собой.