# Как Петрович карате постигал, или Гибкость ума против гибкости тела

Андрей Николаевич Нестеров

Как Петрович карате постигал, или Гибкость ума против гибкости тела


В девяностом году, когда в стране ещё не все поняли, что коммунизм проиграл, но уже все поняли, что кефир пропал, мой сосед Петрович, слесарь пятого разряда и человек суровой наружности, решил вдруг заняться карате.


Пришёл он ко мне вечером, мятый, с синяком под глазом, но глаза горят.


- Всё, - говорит. - Хватит прозябать. Я теперь воин духа.


- Петрович, - говорю, - ты вчера воин духа, когда с похмелья кран на работе сорвал. А сегодня какой ты воин?


- Сегодня другой. Сегодня я в секцию записался. Кой-кого из себя буду делать. Там такой сэнсэй... лысый, страшный. Говорит: "Вы - тряпки. Я сделаю из вас сталь".


Ну, думаю, стали из Петровича не выйдет. Максимум - чугуний. Но смолчал.


Месяц проходит. Встречаю Петровича у подъезда. Он в кимоно, перепоясан веревкой, в руках - арбуз. И несёт его не как человек - двумя руками перед собой, торжественно так.


- Смотри, - шепчет. - Это не арбуз. Это - голова врага. Я её мысленно разрубаю.


- Петрович, - говорю, - это арбуз с колхозного рынка. Там бабка Зина торгует. Ты ей ещё позавчера должен за три килограмма картошки остался.


Он обиделся. Говорит: - Ты не понимаешь. У нас карате - это не драка. Это философия. Мы не меняем своего мнения. Никогда. Сэнсэй сказал: только глупцы и мертвецы меняют точку зрения. А мы - самураи духа.


- Ну-ну, - говорю. - Дух - духом, а Зине завтра отдай.


Через ещё неделю - звонок в дверь среди ночи. Открываю. Стоит Петрович. Без кимоно, без арбуза. Фингал под другим глазом, кисть руки перемотана бинтом, и слёзы на глазах.


- Всё, - хрипит. - Не буду я больше каратистом.


- Так ты ж самурай духа? - удивляюсь. - Никогда не меняешь мнения?


- Слушай, - говорит Петрович, заходя на кухню и хватаясь за чайник. - Мы вчера на занятии изучали блок от удара ногой в пах. Техника называлась "железный лист". А сегодня я эту технику решил применить в маршрутке. Когда трое с района попросили выйти покурить.


Пауза. Пьёт чай. Крякает.


- И знаешь, - продолжает он, оглядываясь на дверь. - Я понял одну вещь. Пока ты живой, менять своё мнение - это не глупость. Это гигиена. Как трусы менять. И вот сейчас моё новое мнение такое: лучше быть живым дураком, который иногда меняет точку зрения, чем красивым каратистом с переломанными рёбрами в канаве у гастронома.


Я смотрю на него. На синяки, на перемотанную кисть. Вздыхаю.


- А сэнсэй что сказал?


- Сэнсэй, - Петрович криво улыбается, - когда я ему эту историю рассказал, он подумал минуту. И сказал: "В России, - говорит, - меняют мнение не только глупцы и мертвецы. Ещё и умные, если они хотят остаться в живых. Зачёт тебе, Петрович. Иди лечись".


- А как же философия?


- А он, оказывается, японец по переписке. Сам из Мытищ. Только бороду сбрил и нахмурился. А про глупцов и мертвецов - это он из книги про самураев вычитал, которую в электричке забыл кто-то.


Вот с тех пор Петрович мнение меняет каждую неделю. То он сыроед, то, наоборот, пельмени лопает вёдрами. То он за власть, то против, то просто хочет, чтобы пиво не дорожало. И жив, здоров. Синяки прошли. Только арбузы теперь носит как люди - на плече. И говорит: гибкость ума важнее гибкости ноги. Потому что ногу тебе сломают - ты хромать будешь. А ум сломать нельзя. Его можно только с кем-то разделить. В процессе спора. Или за рюмкой чая. Или в маршрутке.

Но в маршрутке он теперь лучше не спорит. У него с тех пор особое мнение. По которому спокойствие - это тоже сила. И иногда лучше сменить своё мнение, чем сменить форму челюсти.