# Прыжок, которого не стоило делать

Андрей Николаевич Нестеров

Прыжок, которого не стоило делать


Джонс стоял на краю посадочной полосы и курил. Элис стояла рядом и не курила - бросила три года назад.


- Ты уверена, что хочешь здесь стоять? - спросил он.


- В будке не видно неба, - ответила Элис. - А если капсула не вернётся, я хочу знать, от чего именно погибла.


Они назвали это "Проект Ахиллес". Двадцать семь подопытных крыс превратились в статистику. Шесть обезьян - в меморандум для комитета по этике. Сегодня очередь Томаса Коркорана.


Капсула "Ахиллес-1" - сфера из вольфрама, три метра в диаметре. Внутри - кресло, датчики и нейроинтерфейс, соединяющий навигационный компьютер с гиппокампом пилота. Варп-двигатель требовал колоссального объёма информации для расчёта точки выхода. Информация бралась из памяти пилота.


За день до старта Элис задала вопросы, которые задал бы любой инженер.


- Почему не искусственный интеллект?


- Потому что ИИ не умеет забывать, - ответил Джонс. - Варп-туннель - это перераспределение информации. Когда мы сворачиваем пространство, возникает избыток данных. Их нужно куда-то деть. Мы перекладываем их в память того, кто идёт через туннель. Человеческий мозг - пластичная среда. Он принимает навигационные данные и отдаёт взамен личные воспоминания. Компьютер не умеет отдавать. Его память жёсткая. Беспилотные зонды с ИИ не вернулись ни разу. Шесть штук - ни одного обломка.


- А крысы вернулись?


- Крысы вернулись. Обезьяны вернулись. Потому что они умеют забывать.


- Что, если сохранять память на внешний носитель? Записывать всё, что пилот теряет, а после полёта загружать обратно?


- Пробовали. Восемнадцать экспериментов на приговорённых к смерти. Перед прыжком делали полный слепок памяти. После прыжка пытались восстановить. Ни одного успешного возврата. Варп не просто забирает воспоминания - он перестраивает нейронные связи. Когда мы заливали старую копию поверх новой структуры, мозг отторгал её как чужеродную. Судороги, кома, смерть. Семь человек. Остальные одиннадцать отказались.


- А гибернация? Заморозить пилота перед прыжком, чтобы нейроны не менялись?


- Пробовали. Крыс замораживали до температуры жидкого азота, размораживали - и отправляли в прыжок. Результат тот же. Варпу всё равно, активен мозг или в анабиозе. Ему нужна сама структура нейронных связей - чтобы взять одну и перестроить в другую. Холод не помогает.


- А если отправить пустую болванку? Жёсткий навигационный модуль без всякой памяти?


- Жёсткий модуль не возвращается. Мы отправляли модули памяти с координатами. Туннель открывался, модуль входил - и исчезал. Насовсем. Без памяти нечем платить. Без платы нет прохода.


Элис замолчала.


- Мы перебрали всё, - добавил Джонс. - Экзоскелеты с разделённой памятью. Фармакологическую блокаду гиппокампа. Частичную лоботомию перед полётом. Генетически модифицированных мышей с удвоенным объёмом памяти. Глубокий наркоз. Электрическую стимуляцию во время прыжка. Всё бесполезно. Туннель забирает ровно столько, сколько нужно для расчёта курса. Единственный способ не потерять память - не летать.


- Но вы летаете.


- Потому что звёзды не ждут.


Коркоран знал это. Он подписал контракт, где мелким шрифтом было написано: "Оператор соглашается на необратимую утрату части когнитивных функций и личных воспоминаний пропорционально дальности прыжка. На сегодняшний день не существует способа предотвратить, обратить или компенсировать указанные потери".


Он усмехнулся и залез в капсулу.


- Увидимся через три минуты. Или не увидимся. В любом случае, спасибо за зарплату.


Варп-генератор взвыл. Небо над полосой сложилось в складку, складка разверзлась в туннель с фиолетовыми краями. Капсула втянулась внутрь и исчезла.


- Мощность зашкаливает, - доложила Элис.


- Реальность не любит, когда её сворачивают, - ответил Джонс.


Прошла минута. Две. Три.


- "Ахиллес" - базе, - раздался голос Коркорана. - Я на месте. Звезда Барнарда. Красный карлик, всё как по учебнику. Но я не помню, как меня зовут.


- Тебя зовут Томас Коркоран, лейтенант, серийный номер SPX-447.


- Спасибо. Это ничего не говорит. Я помню, как нажимать кнопки. Я помню обратный курс. Но лица матери не помню. Имени - тоже. Капсула докладывает: навигационные данные записаны, курс рассчитан.


- Возвращайся.


Туннель открылся ровно над посадочной полосой - с точностью до сантиметра. Капсула вывалилась из фиолетового зева, грохнулась на бетон, подскочила и замерла.


Люк открылся. Коркоран выбрался сам - координация пока была при нём. Он был бледен, но стоял твёрдо.


- Докладываю, - сказал он. - Я дошёл и вернулся. Я помню координаты Земли до миллиметра. Я помню курс от звезды Барнарда до стартовой полосы. Я помню угол входа в атмосферу. Я не помню, где родился. Не помню, как выглядит мой дом. Я помню контракт, который подписал. Странно - процедурная память о документах не стёрлась. Видимо, варпу эти данные неинтересны.


Он помолчал.


- Вы нашли способ вернуть мне память?


- Нет, - сказал Джонс. - Три года. Восемнадцать экспериментов. Ничего.


- Тогда отправляйте снова. К Проксиме Центавра. Мне терять уже почти нечего.


Элис схватила Джонса за рукав.


- Ты не можешь. Он уже не помнит своего имени. Ещё один прыжок - он забудет, как ходить. Ещё один - как дышать.


- Он сам согласился.


- Он не помнит, на что соглашался. Ты сам стёр ему память.


- Он помнит контракт, - сказал Джонс. - Я только что слышал. Он помнит условия. Он знает цену. Лучше, чем знали крысы.


Джонс затушил сигарету.


- Ты хотела космос, Элис? Вот цена. Не золотом. Не кровью. Памятью. Чьей-то памятью. И никакого способа её спасти - пока. Может быть, через сто лет изобретут. А может быть, и нет. Но звёзды не ждут, пока мы станем гуманными.


Он достал новую сигарету.


- Добро пожаловать в эру межзвёздных полётов. Мы обещали человечеству достижимую Вселенную. Мы не обещали, что человечество её запомнит.


Коркоран сидел на бетоне и медленно, по слогам, проговаривал алфавит. Проверял, что ещё осталось.


- А, Б, В, Г, Д... - бормотал он. - Дальше не помню.


Складка на небе не двигалась. Она ждала следующего прыжка. И следующей порции информации, которую можно взять только у живого. Потому что никакой искусственный интеллект не умеет забывать. А человек умеет.

В этом была его сила. И его проклятие.