# Реквием по хрононавту с одной почкой

Андрей Николаевич Нестеров

Реквием по хрононавту с одной почкой


Меня зовут ... Майк. Или Майкл? Нет, Майк, просто Майк. Я механик и, как сказал бы любой хороший механик, если какая-то деталь в машине не сломалась, не надо лезть в нее монтировкой и проверять на прочность. Жаль, что Хью Эверетт не чинил карбюраторы. Этот парень заглянул под капот реальности и решил, что прокладку между "здесь" и "там" можно просто выкинуть.


В тот вторник я умер в четвертый раз за неделю. Или в сто четвертый? Счет давно сбился. Это как пытаться вспомнить, сколько раз ты моргнул по дороге от Марса до Пояса Астероидов.


Началось все с анализа мочи. Рутина. Врач - пожилой коновал с Земли, помнивший еще гравитацию в 1g - посмотрел на голографическую распечатку и нахмурился так, будто я показал ему счет за топливо для звездолета.

- Мистер Стоун, - сказал он тем тоном, каким говорят: "Пристегнитесь, будет жесткая посадка", - у вас неоперабельная карцинома левой почки. С таким темпом метастазирования вам осталось от трех до шести месяцев.


В тот момент, когда он это произнес, я отчетливо услышал щелчок. Не в ушах. Где-то в костях. Как будто стрелка огромного галактического счётчика Гейгера передвинулась на одно деление. Щелк.


Через неделю я лежал в своей каюте на орбитальной станции "Лапута", готовясь к переходу. Вместо священника я вызвал таксиста. У меня был оплачен билет на клипер до Титана - я хотел посмотреть на метановые дожди напоследок, раз уж все равно подыхать.


И вот, когда корабль отходил от шлюза, случилось это. Аварийный сигнал. Отказ маршевого двигателя. Искра в баке окислителя.


Я не почувствовал боли. Была ослепительная вспышка, жар, от которого плавится сетчатка раньше, чем мозг успевает закричать... и темнота.


А потом - щелчок.


Я открыл глаза в медицинском отсеке "Лапуты". Вокруг суетились санитары. Лица - испуганные, но не скорбные, а скорее виноватые.

- Мистер Стоун! - затараторил тот же коновал. - Произошла ошибка! Клерк перепутал ваши анализы с анализами... э-э... лабрадора капитана порта. У вас идеальное здоровье. Вы здоровы как бык. Просто обезвоживание.


Я посмотрел на свои руки. Они были целы. Я помнил жар взрыва. Я помнил, как меня размазало в квантовую пену. Но вот я здесь. Живой.


Второй щелчок раздался месяц спустя. Спор из-за погрузочной очереди в баре "Нейтронная Звезда". Здоровенный марсианский грузчик решил, что мое лицо идеально подходит для декоративной резьбы его новым виброножом. Лезвие вошло точно под ребра.


Щелчок.


Я очнулся в другом баре. По ту сторону доков. Бармен протягивал мне пиво, которое я якобы только что заказал. Грузчика никто не знал. Драки не было. Я проверил бок - ни царапины.


Вот тогда я и понял, что проклят. Проклят многомировой интерпретацией Эверетта. Теория, которую скучающие студенты-физики записывают на подкорку и забывают, для меня стала законом выживания. Квантовое бессмертие. Звучит красиво, как название второсортного романа.


На деле это адская бухгалтерия.


Реальность - это не дерево, парни. Дерево растет вверх, к свету. Реальность - это сорняк, который ползет вбок, цепляясь за любую щель, где только осталась вероятность выживания, отличная от абсолютного нуля. Сознание - это не душа. Это программа-сигнальщик, застрявшая на умирающем процессоре. И если один процессор сгорает, сигнал просто перекидывает на соседний, где кулер работает чуть тише.


Я перестал бояться высоты. Перестал бояться разгерметизации и радиации. Зачем? Если я шагну в шлюз без скафандра, я захлебнусь вакуумом. На долю секунды в этой вселенной я стану раздувшимся куском льда. А потом - щелчок - в другой вселенной я споткнулся о порог и упал лицом в панель управления, не долетев до шлюза. И продолжу жить.


Но Эверетт учил нас одному правильному принципу: "ТАНСТААФЛ" - "Бесплатных завтраков не бывает". И за это бессмертие я плачу чеком, который не могут обналичить даже швейцарские банки.


Цена - память.


С каждым щелчком я умираю не просто физически. Умирает ветка. Где-то в той реальности, которую я покинул, остается моя копия. Она превращается в пепел, в труп, в статистику портовых происшествий. И каждое такое расставание вырывает кусок из твоей души. Я помню вкус пива, которое пил в баре, где меня не зарезали. Я помню лабрадора, который оказался здоров. Но я не помню лица девушки, с которой летел на тот первый злополучный клипер. Я знаю, что она там была. Я помню запах ее духов - что-то с альфа-центаврийским мускусом. Но ее глаза? Стерты. Стерты щелчком.


Я - хрононавт-неудачник. Я путешествую не во времени, а по вероятностным линиям выживания. Каждый мой шаг - это русская рулетка со стволом, у которого бесконечное количество камор, но пуля всегда одна и та же.


Эверетта игнорировало научное сообщество? Еще бы. Никому не хочется слышать, что их покойный дедушка вполне жив и пьет чай в другой ветке, просто в твоей ветке он сдох, и тебе от этого ни капли не легче. Никому не хочется знать, что самоубийство - это не выход. Это просто максимально резкий и болезненный щелчок, после которого ты очнешься в психушке, потому что в ветке, где ты выжил, ты, очевидно, промахнулся.


Сейчас я сижу в рубке потрепанного грузовоза "Свободное Предпринимательство" и держу курс прямо на фотосферу Бетельгейзе. Стандартная процедура безопасности отказала. Двигатели не отключить. Через четырнадцать минут нас распылит на субатомном уровне.


Экипаж в панике. Они молятся, пьют виски и пишут прощальные письма. Дурачье. Они умрут. Они умрут по-настоящему, навсегда, потому что их сознание не умеет цепляться за щелчок.


А я? Я уже слышал этот щелчок раз, когда выходил в тамбур проверить обшивку. Я поскользнулся на луже смазки и сломал шею.


Щелчок.


Я сижу в рубке. Двигатели работают. Но курс - на Проксиму, а не на Бетельгейзе. Система дала сбой, но другой сбой.


Я буду жить вечно. Я буду наблюдать, как умирают звезды и рождаются новые миры. Я буду единственным зрителем в кинотеатре, где каждый сеанс - это фильм ужасов, в котором убивают главного героя, но в конце он всегда выходит из зала через пожарный выход в другом крыле.


Это не жизнь. Это затянувшееся умирание.


И где-то в бесконечности миров Хью Эверетт затягивается сигаретой, смотрит на меня своими грустными глазами физика-неудачника и говорит: "Я предупреждал. Я же говорил, что волновая функция никогда не коллапсирует".


И тогда я делаю единственное, что может сделать человек, знающий правду.


Я перестаю беспокоиться и наливаю себе еще виски.

Щелк.