# Свобода выбора вины - 2

Андрей Николаевич Нестеров

Свобода выбора вины.


Часть вторая: География совести


Новый компас я купил по дороге домой, в ларьке, притворявшемся треснувшей урной. Продавец - давешний факир, но уже в чалме из медицинского бинта - долго дул на ценник, пока тот не превратился в бабочку-капустницу.


- Бери, дорогой, направление истинное, - прошелестел он. - Только истина иногда кусается.


Я высыпал в его смуглую ладонь горсть утренних синяков, и сделка состоялась. За спиной догорал рабочий день: начальник, помахивая кнутом, ушёл пересчитывать пряники, а премия растворилась за углом, даже не попрощавшись.


Прибор походил на перепелиное яйцо с циферблатом. Стрелка томно вращалась, как куртизанка на пенсии, и пахла нафталином и вечерней сводкой.


Я вышел на проспект. Вернее, попытался - вместо него оказалось дно гигантского аквариума, по которому строевым шагом маршировали золотые рыбки в портупеях. Одна подплыла ко мне и строго потребовала паспорт.


- Куда путь держим? - осведомилась она, сверяя мою физиономию с отражением в мыльном пузыре.


- Домой, - честно сознался я, Артур Цупрун, личность, уставшая от метаморфоз.


Рыбка всхлипнула и лопнула, оставив мокрый погон.


Я двинулся дальше и провалился по пояс в чей-то монолог. Полная дама в шляпе, похожей на недостроенный курятник, дегустировала воздух и возмущалась его недостаточной солёностью. Мой компас чихнул и указал в её декольте, где мерцал вход в библиотеку моего имени.


В библиотеке пахло манной кашей и государственной изменой. По стеллажам, прикованные цепями к формулярам, бродили непрочитанные романы. Один, особенно тощий и в кожаном переплёте, вцепился мне в брючину.


- Читай меня, Цупрун! - взмолился он. - Хотя бы через абзац! Я тебе такое расскажу о потусторонней бюрократии!


Я отпихнул навязчивый фолиант, и он обиженно рассыпался на предлоги.


За столом восседал библиотекарь - давешний инвалид о трёх конечностях, но ноги уже сменились, и все были преимущественно левые.


- Мне бы что-нибудь по ориентированию на местности, - попросил я.


- Вся местность давно списана по акту, - злорадно ответил он и выдал подшивку моих собственных снов за прошлый квартал. - Распишитесь вот здесь кровью, а вот тут - зелёнкой.


Я расписался, и меня вывели под конвоем белых стихов.


Снаружи шёл проливной снег. Снежинки падали снизу вверх и при приземлении матерились тонкими детскими голосами. Прибор в моей руке подрагивал и тянул к ларьку с шаурмой, откуда доносилась настройка арфы.


Внутри, завёрнутый в лаваш, будто младенец, сидел мой начальник. Нос его пылал багровее прежнего, а кнут был обмотан салфеткой.


- Цупрун, - произнёс он с набитым ртом, из которого тянуло вечностью. - Ты когда премию вернёшь? Она уже четвёртому ангелу проигралась в нарды. А ты всё домой спешишь...


Я машинально проверил карман. Моя хрустящая награда лежала на месте, свернувшись эмбрионом и тихонько подвывая мотивами из оперетты.


- Это не премия, - осенило меня. - Это аванс за мою душу, Артура Цупруна!


Начальник подавился и стал медленно обращаться в акт ревизии. Пора было уносить ноги.


Компас взвизгнул и вывел меня через чёрный ход прямо в подкорку собственных ощущений. Нервные окончания играли там в домино с чувством вины и непрерывно жульничали. Вина была в пиджаке с чужого плеча и курила мои воспоминания одно за другим.


- Закурить не найдётся, Цупрун? - спросил я сам себя, но с другого бока. Обернувшись, я увидел собственную персону - на полсантиметра ниже и с пробором, уходящим в астрал.


- Ты кто? - выдохнули мы синхронно.


- Твоя пунктуальность, - последовал ответ. - Меня уволили ещё до твоего рождения, так что на работу ты всегда опаздывал по праву.


Тут ударил колокол. Огромный, чугунный, вырастающий прямо из бензиновой лужи. Звук был вишнёвого цвета и лип к рукам. Стрелка вытянулась в струну и загудела торжественным гимном желудочно-кишечного тракта.


Я открыл глаза. Вокруг царила кромешная канцелярия. Степлеры вальсировали с дыроколами, а скрепки совокуплялись, плодя бесконечные квитанции. Из факса медленно выползал вчерашний одноглазый кондуктор в треуголке.


- Ваша остановка, гражданин Цупрун. Конечная, - проскрежетал он. - Пункт приёма стеклотары и надежд. Дальше - пешком, и без глупостей.


Дверь трамвая (а это, наконец выяснилось, был трамвай) распахнулась. За ней сиял ослепительный свет, пахнущий мочёными яблоками и сокращением штатов.


Я выбрался наружу. Под ногами хрустели чьи-то невыполненные обещания. Вдалеке, на холме, стоял собственной персоной вчерашний я, помахивая моей заначкой, и укоризненно качал головой. Рядом пристроился факир, и оба смеялись без звука, как в старом немом кино.


Я полез в карман, чтобы свериться с направлением, но там было пусто. Лишь на самом дне лежала записка, начертанная прыгающим почерком:


"Ушёл на задание. Вернусь в четверг, если четверг вернётся. Твой компас".


Я, Артур Цупрун, сел прямо на землю, которая немедленно притворилась ковриком у дверей отдела кадров, и закурил свой последний билет. Прямо передо мной, наматывая круги, отплясывала лошадь в образе собаки, а из подворотни мутным глазом подмигивал завтрашний день. И где-то там, за всеми метаморфозами, меня, кажется, всё ещё ждал мой дом.