# Записки диванного помещика

Андрей Николаевич Нестеров

Дядя занемог..

"Записки диванного помещика"


Позвольте представиться: я тот самый дядя, что "самых честных правил" и ради которого мой ветреный племянник Женя покинул столичный блеск и умчался в деревню - поправлять мне подушки, а заодно и собственное пошатнувшееся состояние.


Вот моё жизнеописание, изложенное с той долей самоиронии, какая поневоле является у человека, пролежавшего полжизни на диване в созерцании потолка и мух.


Пролог. Помещик старого замеса


Я родился в благословенную эпоху, когда слово "микрокредитование" ещё означало занять у соседа мешок овса до весны, а "инвестиции в недвижимость" - пристроить флигель к флигелю. Был я барин крепкий, краснолицый, гроза окрестных зайцев и первый дегустатор наливок во всей губернии. Жизнь моя текла по календарю, который я собственноручно набросал чернилами прямо на скатерти:


" Январь - лежать на печи, бороться с зимней хандрой обильными блинами.

" Май - перебираться с печи на сеновал, вести философические диспуты с ключницей Анисьей о природе сквозняков.

" Август - руководить квашением капусты. Разумеется, сам я в кадки не лазил и соли руками не мерил - для этого существуют крепостные бабы с соответствующими задатками. Моё дело было - явиться, обозреть масштаб, снять пробу с предыдущего засола и царственным жестом указать: "В сей уксусу добавь, а энтому - тмину". Квасили с таким размахом, что на три версты окрест стоял характерный дух, за что соседи поначалу ворчали, но неизменно присылали за добавкой.


Глава I. Эпоха Великих экспериментов


Был у меня период реформаторства. Начитавшись брошюр из прошлогоднего "Экономического магазина", я вдруг решил, что ярем барщины старинной скучен. Захотелось заменить оброк чем-то лёгким, но замысловатым.


Я ввёл плату натурой исключительного свойства. Федька-пчеловод обязан был раз в квартал выучивать наизусть оду Державина. Федька краснел, мычал, но, представьте, справлялся. Кузнецу Вавиле я поручил изобрести вечный двигатель для откачки воды из пруда. Вечного двигателя Вавила не изобрёл, зато от усердия и отчаяния смастерил такую хитрую самогонную машину, что я тут же освободил его от прочих повинностей, обязав лишь "ежедневной дистилляцией вдохновения". Именно тогда, сам того не подозревая, я заложил основы нашей семейной коммерции.


Глава II. Загадочный недуг


А потом ударило. Сплин. Дворянская хворь.


Однажды утром, глядя в окно на стаю галок, я вдруг понял, что мир - большая, недоваренная клёцка, а я в ней - одинокая вишенка. Всё стало томно. Ружьё зачехлилось, борзые одичали и начали бояться зайцев. Наливка... нет, наливку я не бросил, но перестал находить в ней былую поэзию.


Доктор прописал покой и микстуру. Но главное лекарство я выписал себе сам: Календарь Последних Дел. Я перешёл в режим строгого угасания. Комната превратилась в музей одного экспоната - меня. Стулья были завалены картами таро, гадательными костями и незаконченными посланиями в Вольное экономическое общество, где я предлагал засеять все поля ревенём, "ибо он кислит, а кислота, как известно, бодрит". Ответа я так и не дождался. По-видимому, общество ещё не доросло до моего гения.


Глава III. Наследник поневоле


И вот настал мой звёздный час - кончина. Я живо рисовал себе эту картину: въезжает Женя, мой столичный франт, и попадает прямиком в царство теней и нафталина. Пыль в лампадке я велел не трогать - думаю, не из лени, а ради особого трагизма интерьера.


Я заранее предвкушал, как его шейный платок съёжится от ужаса при виде моих заспиртованных слив урожая 1804 года. Как он будет давиться лечебной рябиновкой, настоянной на можжевельнике и дыме отечества.


Главное моё посмертное хулиганство заключалось в том, что я оставил Жене не просто имение, а настоящий квест. Ключ от погреба хранился в бюсте Аристотеля. Опись имущества была зашифрована на полях Сонника за 1799 год: "корова во сне - к письму", "выпадение зуба - к дальней дороге". Пусть разбирается.


Эпилог. От создателя наливок


Так что напрасно говорят, будто роман начинается с моей смерти. Он начинается с моей жизни - со скуки, с квашеной капусты (моего руководства ею), с желания хоть как-то развлечь себя перед лицом вечности, даже если для этого потребовалось загнать легкомысленного племянника в глушь, к разбитому корыту моих амбиций.

Моё почтение. Надеюсь, мои наливки не свели вас раньше времени в постель, а моя тоска показалась достаточно нелепой, чтобы над ней посмеяться. Женя, кстати говоря, с наследством справился. Особенно с погребом. Особенно с Вавилиным аппаратом. Фамильная черта.