# Пенсионная симфония

Андрей Николаевич Нестеров

Казимир Бобров поэт-охранник

'Пенсионная симфония'


Казимир Бобров, поэт-охранник в отставке, встретил своё 65-летие на скамейке у заброшенного хлебозавода. На скамейке этой он ночевал уже четвёртую неделю, подстелив под себя газету, найденную в мусорном баке.


- С днём рождения, - сказал он сам себе и пошарил по карманам: ни спичек, ни хлеба, ни даже старой фуражки.


Паспорт он потерял ещё в прошлом месяце. Выпал из дырявого кармана. Или украли. Или сам куда-то засунул. Казимир не помнил. Память в последнее время работала с перебоями.


Утром он решил сходить в Центр занятости. Авось повезёт.


В длинном коридоре пахло дешёвым кофе и безнадёгой. За стеклянной перегородкой сидела полная женщина с челкой, застывшей лаком навечно. Бейджик гласил: 'Ольга Викторовна, ведущий инспектор'.


Казимир подошёл к окошку.


- Здравствуйте, - сказал он сиплым голосом. - Мне бы пособие по безработице.


- Паспорт, - сказала инспектор, не поднимая глаз.


Казимир полез в карманы. Пусто.


- Паспорт, - повторила Ольга Викторовна.


- Я его... потерял, - признался Казимир.


- Без паспорта не можем, - отрезала инспектор и наконец подняла глаза.


- А где мне паспорт взять? - спросил Казимир. - У меня денег нет.


- В паспортном столе, - терпеливо объяснила Ольга Викторовна. - Пошлина - пятьсот рублей. Плюс фото. Около тысячи.


- А у меня нет тысячи.


- Тогда не получится.


Казимир уже собрался уходить, но Ольга Викторовна вдруг оживилась, что-то высматривая в мониторе.


- А вы, гражданин, - спросила она, - случайно не слышали новость?


- Какую?


- Пенсионный возраст опять подняли. Теперь мужчины выходят в семьдесят лет. По новому указу. Только что подписали. Поздравляю!


Она сказала 'поздравляю' так радостно, будто сообщала о выигрыше в лотерею.


- Поздравляю? - переспросил Казимир. - С чем?


- С тем, что теперь вы сможете работать до семидесяти! Ещё пять лет трудового стажа! Это же замечательно!


- Меня из охраны за дряхлость уволили, - сказал Казимир. - Кто меня возьмёт в семьдесят?


- Не знаю, - равнодушно пожала плечами Ольга Викторовна. - Но указ есть указ. Пенсия - в семьдесят. Приходите тогда. А пока - ни пенсии, ни пособия. Разве что паспорт восстановите - тогда поставим на учёт. Пособие - три тысячи в месяц. На один месяц. Потом снова приходите. Если доживёте, конечно.


Казимир вышел на улицу. Дул ветер. Две тысячи тридцатый год.


- Пенсия в семьдесят, - сказал он себе под нос. - Новый указ. Поздравляю. А мне шестьдесят пять. Значит, ещё пять лет. Паспорта нет. Восстановить не на что. Без паспорта пособие не дают. С паспортом - дают, но паспорта нет. Круг замкнулся.


Он пошёл к помойкам.


Первые недели - он стеснялся. Потом привык. Потом стал профессионалом. Знал, в каких баках остаются пирожки, в каких - только огрызки, а в какие лучше вообще не лезть, потому что там живут крысы размером с кошку.


Однако это была профессия с высокой конкуренцией.


В первый раз его ударили ещё в прошлую пятницу. Коренастый мужик в женском пуховике молча выбил из рук полпакета засохших пельменей и добавил ногой под дых.


- Моя территория, - сказал мужик. - Пшёл отсюда, старик.


Казимиру тогда было повезло. Он уполз в сторону, держась за рёбра. Пельмени остались у того.


В следующий раз драка случилась из-за банки тушёнки. Противников было двое: один слепой на один глаз, другой вообще без трёх пальцев. Дрались они зло и слаженно. Казимиру досталось по голове какой-то трубой. Тушёнку съели при нём. Он лежал в метре и смотрел, как работает чужая открывашка. Есть хотелось так, что сводило живот.


В декабре Казимир познакомился с Геной по кличке Фарш. Про него говорили, что он любил искусство. Гена был огромный и страшный, спал прямо в контейнере.


Казимир надеялся, что нашел мецената и покровителя.


- Ты кто? - спросил Гена.


- Поэт, - ответил Казимир.


- Напиши про меня стихи, - Гена бросил Казимиру горсть сухарей.


- Не могу, - честно сказал Казимир.


- Почему?


- Я пишу только про высокое, - соврал он. - Про любовь, про смерть. А про помойки - не мой жанр. Рифма не ложится.


Гена посмотрел долгим взглядом.


- Ладно, - сказал он. - Иди. Пиши про любовь. Но на моей помойке не появляйся. Убью.


Казимир ушёл на другую помойку. Хуже.


- Казимир! - кричали бывшие знакомые. - Ты чего?


- Пенсия теперь в семьдесят, - отвечал он. - По новому указу. Поздравляю. А мне шестьдесят пять. Паспорта нет. Пособия нет.


- А ты?


- А я бомж.


Знакомые крестились и ускоряли шаг.


Квартиру отобрали через три месяца. За неуплату. Всё законно: суд, приставы, опись имущества - полстенки забитой книгами, старая фуражка, портрет Гумилёва из журнала 'Огонёк'.


- Выселяем, - сказал молодой пристав. Ему было лет двадцать пять. Казимир смотрел на него и завидовал. У этого мальчика впереди была целая жизнь и, возможно, даже пенсия. Если доживёт.


- А мне куда? - спросил Казимир.


- На улицу, - пожал плечами пристав.


- Там холодно.


- А я тут при чём? У меня предписание.


Казимир собрал вещи: пустой блокнот (последний чистый, который он берёг), одну ручку (вторую уже украли), фотографию матери. Вышел на улицу. Дверь захлопнулась.


Никто не помог. Ни бывшая жена Матрёна, ни коллеги, ни старый друг Самогонов.


Зимой ночевал в подъездах, на чердаках, в заброшенном доме.


В феврале украли блокнот. С последним стихотворением:


'Пенсия - в семьдесят. Новый указ.

Поздравляю себя с пятилетней отсрочкой.

Паспорта нет. Пособия нет.

На помойке - чужие порядки.

Прощайте, господа. Я выхожу досрочно'.


В марте его нашли. В доме под снос. Сидел в углу, прижав к груди пустую банку из под сгущенки. Глаза открыты.


- Мёртвый! - бодро сказал молодой полицейский.


- Документы есть?


- Нет.


- Бомжара, - констатировал второй полицейский.


Похоронили за казённый счёт. Табличка: 'Неизвестный гражданин'.


Наутро сторож кладбища нашёл на могиле листок. Рядом с листком лежала засохшая горбушка хлеба. На листке было выведено:


'Пенсия в семьдесят. Новый указ.

А мне шестьдесят пять.

Стихи дописать не успел.

Прощайте'.


Подписи не было. Но почерк был узнаваем.

P.S. Через год пенсионный возраст подняли до 75. Казимира включили в перечень 'утративших право по техническим причинам'. Но это уже другая история.