# Соловьиный свист

Андрей Николаевич Нестеров

Соловьиный свист


Черниговский князь Олег Святославич, внук Ярослава Мудрого, сидел в гриднице, когда пришли купцы. Трое - из Брянска, один из Любеча. Все избиты, у одного нет левого уха, у другого лицо в запёкшейся крови.


- Княже, - поклонились они. - Путь на Оку перекрыт. За Чёрным Яром, у Змеиного болота, засела шайка. Главарь - вятич, прозвище Соловей. Как свистнет в костяные дудки - так у нас голова кругом, кони на дыбы, из ушей кровь течёт. А тут они с топорами из лесу. Шестой караван за зиму разбили. Никакого проходу нет.


Олег нахмурился. Вятичи формально платили ему дань мехами и воском, но леса у них глухие, и не все подчинились. Некоторые роды ушли в чащобу, отгородились болотами и жили своим укладом - без князя, без попа, без торга. А когда прижало, вышли на дорогу.


Дружину посылать - себя не оправдать: пока рать соберётся, разбойники растворятся в лесу как туман. А терпеть - купцы уйдут в другие княжества.


- Позвать Илью, - сказал князь.


Илья, по прозвищу Муромец, служил в черниговской дружине девятый год. Родом он был из-под Мурома, из крестьян. В молодости его приметил на перевозе через Оку старый дружинник Глебка - увидел рост и силу и сказал: "Пойдём к князю, будешь меч носить". Так Илья попал в младшую дружину, ходил с князем в походы на половцев, на усобицы, возил дань по вятичским лесам. За годы выбился в старшие дружинники. Ему шёл тридцать пятый год. Лицо в шрамах, нос сломан, левая бровь рассечена. В плечах - косая сажень, но несмотря на возраст двигался легко, как молодой.


Был он не из тех, кто глушит горе в меду или пиве. "Не пивал я зелена вина", - говаривал он, имея в виду любое хмельное, от которого тупеет голова и слабеет рука. Квас на привалах - да и то в меру. После ранения в живот зарекся пить накануне дела. За это его уважали все и молодые и старые воины.


- Возьми двоих, - сказал князь. - Еремея - он молодой и глазастый. Глебку - он старый и осторожный. Пешими пойдёте. Коням в тех лесах делать нечего. Соловья по возможности возьми живым - но не рискуй. Принеси его дудки - поглядим, что за бесовщина. С остальными договорись или руби. Княжеское слово передашь: если выйдут из лесу - землю дадим за Десной. Если нет - рать придёт зимой, когда болота замёрзнут.


Илья поклонился. Еремей и Глебка уже ждали у ворот.


Шли четыре дня. Еремей - молодой, с небольшим луком, в лёгкой стёганке. Глебка - под пятьдесят, грузный, тихий, нёс тяжёлый топор на длинном топорище. Илья - в стёганой куртке-тегиляе с конским волосом внутри, поверх - кожаный пояс с ножом и кистенём. Лапти, обмотки до колен. Кольчугу оставил в Чернигове - тяжела, в болоте утонешь, да и лишний шум в лесу ни к чему.


Лес входил в них медленно - сначала редкие берёзы, потом густой ельник, потом болотистые низины с замшелыми пнями.


На пятый день вышли к Чёрному Яру. Увидели разбитые возы - три штуки, один опрокинут набок, колёса сломаны. Тела купцов лежали прямо на дороге. Никто их не хоронил - вороны уже поработали, кое-где виднелись следы волчьих зубов. Еремей отвернулся и перекрестился. Глебка сплюнул.


- Свежие, дня три, - сказал он, перевернув мертвеца носком лаптя.


Илья осмотрел остатки. Железные скобы с возов срезаны. Мешки с солью разодраны - соль частью высыпана, частью унесена. Соль ценилась на вес серебра. Воск пропал целиком. Мёд в сотах тоже унесли. Дёготь остался. Ткани забрали - шерсть, лён. Оружие, если было, пропало. Денег - ни монеты.


Лошадей не было. Их увели в лес. Илья знал: зарежут на мясо, шкуры на постолы, сухожилия на тетивы. Овса у вятичей нет.


- По следу, - сказал Илья.


Следы вели в чащу. Босые ноги, лапти, местами волок. Вятичи не таились. Шли два дня. Ночували под еловыми лапами, ели сушёную рыбу, пили болотную воду, процеживая сквозь тряпицу.


На третий день Еремей, ходивший в разведку, вернулся возбуждённый.


- Там они, - шепнул он. - Пятеро, с топорами. Добычу волокут. И впереди - рыжий, в половецком кафтане. На груди дудки костяные. Соловей, точно он.


Илья приказал Глебке оставаться на месте, а сам с Еремеем бесшумно двинулся вперёд. Они залегли в папоротнике у старой сосны. До вятичей было шагов сорок. Те шли медленно, усталые, тащили на себе мешки с воском и свёртки тканей. Рыжий шёл первым, никого не опасаясь.


- Только ранить, - прошептал Илья Еремею. - В плечо. Чтоб не умер.


Еремей натянул лук. Но Илья вдруг положил руку ему на плечо:


- Нет. Я сам.


Илья достал свой лук - не Еремеев малый, а тяжёлый, дальнобойный, из ясеня и берёзы, с костяными накладками. Вложил стрелу с долотовидным наконечником - такую, что пробивает кольчугу, но если целиться в плечо, не убьёт. Встал на одно колено. Выдохнул. Тетива звякнула.


Стрела вошла вожаку в левое плечо - ровно туда, куда метил. Рыжий вскрикнул, выронил ношу и упал на колено. Остальные вятичи заметались, закричали, но Илья уже исчез в папоротнике. Из леса донеслось: "Соловья ранили! Волоките его в селище! Бросай добро!" Через минуту чаща затихла.


- Зачем не убил? - спросил Еремей, когда они вернулись к Глебке.


- Затем, - ответил Илья, - что мёртвый не договорится. А раненый испугается и станет сговорчивей.


На следующий день вышли к болоту. Селище пряталось на сухом бугре, окружённом болотом с единственной тропой. Пять полуземлянок, частокол из заострённых брёвен - от медведя. Дым из труб. Собаки залаяли.


- Двадцать один мужик, - насчитал Еремей, лёжа в кустах. - Бабы, дети - не в счёт. И тот, рыжий, у ворот стоит, рука на перевязи.


Илья приказал ждать. Пошёл один. Топор оставил у Глебки, взял только нож за поясом.


Ворота были не заперты. Его встретил тот самый рыжий - в драной свите, поверх которой накинут хороший половецкий кафтан. На груди на кожаном ремешке - две дудки из берцовой кости медведя, одна длиннее другой, с разными раструбами. Левая рука туго перевязана свежей тряпицей. Из-под повязки сочилась кровь.


- Твоя работа? - кивнул Соловей на перевязку. Голос спокойный, но в глазах - злое любопытство.


- Моя, - ответил Илья. - Не убил бы, если б вы тогда не бросили добычу и не уволокли тебя в чащу. В плечо целил, не в горло.


- Зачем пощадил?


- Затем, чтобы ты меня выслушал.


Соловей усмехнулся, но жёстко. Из-за его спины выглядывали другие вятичи - с топорами, рогатинами. Женщины загнали детей в землянки.


- Зачем пришёл? - спросил Соловей.


- Князь сказал: либо выходите на землю за Десной, без разбоя. Либо зимой, когда болото встанет, придёт рать. Другой дороги нет.


- А если выйдем, а князь обманет? Землю даст, а потом пошлёт тиуна драть три шкуры?


- Я за княжеское слово отвечаю, - сказал Илья. - Я здесь останусь, пока вы не выйдете. В заложники, если хочешь. Обманет - убьёшь меня.


Соловей долго молчал. За его спиной мужики переглядывались. Кто-то кашлянул. Баба в дверях землянки всхлипнула.


- Ладно, - сказал наконец Соловей. - Стрелял ты метко. Если б хотел убить - убил бы. Передай князю: выходим, как молодой месяц на небо встанет. Сейчас он тонкий, а через три недели будет полнеть. К тому сроку и управимся. Только пусть не своих бояр шлёт - пусть тиуна пришлёт, какого сам знает. С ним и договоримся. А дудки мои оставь себе. - Он снял с шеи ремешок, кинул Илье. - Скажешь князю: нет тут колдовства. Свистели деды, свистели прадеды - зверя глушили. А купцы сами боятся. Им любой свист - колдовство.


Илья взял дудки. Они были тёплыми от тела.


- Приходи, - сказал. - Не обманем.


Он повернулся и пошёл обратно к своим. Никто не стрелял ему в спину.


Через месяц, когда молодой месяц успел вырасти и пойти на убыль, вятичи вышли. Двадцать один мужик, четырнадцать баб, десяток детишек. Шли молча, неся на спинах узлы с нехитрым скарбом. Поселились в верховьях Десны, на свободной земле, в стороне от больших дорог. Князь прислал тиуна - сухопарого мужика с цепким взглядом, тот отмерил наделы, записал имена в данную книгу. Оброк назначил лёгкий, для начала - чтобы не разбежались обратно в лес. Церковь не ставили - и не требовали. Князь не дурак, знал: с силой в вере не много навоюешь.


Вятичи обещали не разбойничать. И не разбойничали. Правда, лес не бросили - ходили в чащу за зверем и мёдом, но на дорогу больше не выходили. Илья проверил через полгода - прошёл по старому следу до Чёрного Яра. Ни одного разбитого воза.


Вернувшись в Чернигов, он отдал дудки князю. Олег вертел их, дунул - ничего не вышло, только слюни полетели.


- Надо уметь, - усмехнулся Илья.


- И ты умеешь?


- Нет. Я их стрелой достаю, а не свистом.


Князь рассмеялся. Дудки повесил в своей опочивальне - как диковину. Говорят, потом показывал их послам: "Вот, смотрите, какие свистульки у вятичей. А мы их всё равно одолели".


Илья получил свою долю с разбойничьего добра - серебром и мехами. Домой пошёл не с пустыми руками. Глебка и Еремей тоже не остались без награды: первый взял деньгой, второй - новым топором и кафтаном.


Ещё через год Соловей - его уже никто так не звал, звали просто Рыжко - пришёл в Чернигов на торг менять мёд на соль. Встретил Илью у княжеского двора, остановился. Поклонился.


- Не обманул, - сказал.


- И не обману, - ответил Илья. - Ступай с миром.


- А дудки-то у князя?


- У князя.


- Жалко. Хорошие дудки были. Дедовы.


- Живы будете - другие сделаете.


Рыжко кивнул, поправил на плече мешок с мёдом и пошёл в сторону торга. Там его уже ждали свои родичи - лохматые, неловкие среди городских каменных домов, но живые. Илья смотрел им вслед, пока они не скрылись в толпе.


- Пустил, - сказал подошедший Глебка.


- Пустил, - ответил Илья.


- Мог бы зарубить тогда, в лесу. Все бы сказали - герой.


- А кто бы сказал, что у них дети голодают?


Глебка сплюнул и пошёл к княжескому крыльцу. А Илья ещё постоял, глядя на закрывшиеся ворота, и пошёл за ним.


Вот так и кончилась эта история. Не сражением, не казнью, не сожжённым селищем. А тем, что двадцать один голодный мужик получил землю и перестал выходить на дорогу. А князь получил спокойную торговлю и ещё одну покорённую волость - без войны, без пожаров, без потерянных людей.


А в народе потом сложили былину. Не про тиуна с цепким взглядом, не про мёд и соль. Сложили про то, как Илья Муромец ехал из Мурома в Киев, как наехал на разбойника, который сидел на дубе и свистел. Как привёз его к Владимиру Красное Солнышко, а тот не поверил. Как Соловей свистнул в полную силу - и повалились терема, и люди попадали замертво. И тогда Илья вывез его в чисто поле и отрубил голову.


Потому что так красивее. И понятнее.


А правда - она всегда скучнее. И страшнее. И человечнее.

Конец.