# Великий диалог сквозь века

Андрей Николаевич Нестеров

Буддийский номинализм против трансцендентального идеализма

Великий диалог сквозь века: Буддийский номинализм против трансцендентального идеализма


Пролог. Две точки сборки


Представьте себе сцену. В VI веке в пещере в Ориссе индийский монах Дигнага пишет на пальмовых листьях: "Восприятие свободно от конструктов. Слова не описывают реальность, они лишь исключают то, чем объект не является".


Проходит 1300 лет. В тишине Кёнигсберга профессор Иммануил Кант записывает: "Мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы. Рассудок черпает свои законы не из природы, а предписывает их ей".


Они никогда не встречались, но их идеи сошлись в эпицентре философской бури. Дигнага утверждал, что мы имеем дело только с мгновенными единичными точками (свалакшана), а весь мир слов и обобщений - это наша фикция. Кант возражал: обобщения не фикция, а условие возможности самого опыта.


Кто же победил в этом заочном споре? Чтобы ответить, нам нужно провести их поединок шаг за шагом, пригласив в свидетели величайшие умы, которые позже подключались к этой дискуссии.


Раунд первый. Природа восприятия


Дигнага открывает бой сокрушительным тезисом:

"Пратьякша (восприятие) есть знание, рожденное от контакта чувства с объектом, и оно лишено всякого концептуального конструирования (кальпана)".


Для Дигнаги чистый акт видения - это как вспышка фотоаппарата. Она фиксирует уникальный, неповторимый "снимок" реальности, длящийся лишь одно мгновение. В этом снимке нет "коровы", нет "красного цвета" - есть лишь нечто абсолютно единичное и невыразимое словами. Как только вы произносите "это корова" - вы уже солгали, потому что приписали объекту общую сущность, которой у него нет.


Кант парирует удар, полностью меняя направление атаки:

"Если восприятие свободно от конструктов, как вы говорите, то это не восприятие, а хаос. Оно ничего не значит для сознания".


Кант настаивает: пространство и время - это не свойства вещей, а априорные формы нашей чувственности. Мы никогда не видим просто "пятна". Мы всегда видим что-то в пространстве и во времени. Эти структуры встроены в наш аппарат восприятия до всякого опыта. Следовательно, даже самое чистое восприятие уже структурировано.


Кто наносит первый урон?

Кант указывает на уязвимость Дигнаги: его "чистое восприятие" - это абсолютно пассивный, мертвый отпечаток. У Канта же восприятие активно организует материал. Однако Дигнага мог бы возразить: "Ваши пространство и время - это тоже умозрительные конструкции, которые вы не можете проверить опытом, они лишь ваш способ видеть, а не реальность".


Раунд второй. Смертельная схватка вокруг понятий


Это центральный раунд. Дигнага наносит свой знаменитый удар - теорию апоха (исключения):

"Слово "корова" не обозначает никакой положительной сущности. Оно работает как фильтр: корова - это "не-лошадь", "не-слон", "не-человек". Язык - это сеть отрицаний, позволяющая нам ориентироваться в мире, не приписывая реальности ложных универсалий".


Кант парирует блестяще. Он говорит: "Ваше отрицание работает только потому, что у вас уже есть категории рассудка". Для Канта категории (причинность, субстанция, единство) - это врожденные правила синтеза. Мы не выводим их из опыта, мы приносим их в опыт.


Произнося "не-лошадь", ваш ум уже пользуется категорией отрицания и категорией субстанции, чтобы удерживать объект как нечто единое. Без этих категорий ваше "не-лошадь" рассыпалось бы в бессмысленный звук.


Важный нюанс: Здесь в спор врывается Дэвид Юм, которого Кант назвал своим пробудителем. Юм (шотландский эмпирик) занимает сторону Дигнаги и наносит удар Канту:

"Никаких врожденных категорий нет! Причинность - это всего лишь привычка видеть, как одно событие следует за другим. Ваш "рассудок" - это просто ассоциация идей".


Кант вынужден защищаться. Он отвечает Юму и Дигнаге: "Если нет категорий, то опыт вообще невозможен. Вы не сможете отличить сон от яви, если у вас нет правила, как связывать ощущения в единый объект".


Раунд третий. Где живет "Я"?


Дигнага наносит удар, который должен был бы стать нокаутирующим для западной философии:

"В буддизме нет "Я" как постоянной субстанции. Сознание - это поток мгновенных состояний (свасамведна). Нет никакого центрального "познающего", который сидит внутри головы и наблюдает за миром".


Для Дигнаги это избавляет от иллюзий. Мы не являемся "владельцами" опыта. Есть лишь сам процесс познания.


Кант в ужасе отшатывается от этого вывода. Для него это катастрофа. Он отвечает:

"Если нет единства сознания (трансцендентальной апперцепции), то все мои представления разбегутся, как рассыпанные бусы. Чтобы сказать "я вижу корову", должно быть нечто, что связывает "видение" и "корову" в одном акте. Это "Я мыслю" должно сопровождать все мои представления".


Здесь Кант сильнее. Его концепция субъекта позволяет объяснить, как мы строим научное знание. У Дигнаги же нет субъекта, который мог бы быть ответственным за истину или ложность суждения.


Раунд четвертый. Ребенок и собака (Решающий эксперимент)


В этот заочный спор неожиданно врывается современный философ-эмпирик, который произносит фразу, записанную в этой статье ранее:

"Скажите, господа философы, а как ребенок узнает собаку? Если я приведу его к собаке и скажу "это собака" - он запомнит образ. Если я дам ему книгу с определениями - он не узнает собаку никогда".


Этот вопрос - тест на прочность для всех теорий.


Дигнага вынужден признать: ему нужен первичный эталон (свалакшана) для запуска механизма исключений. Но откуда берется этот эталон? Дигнага пожимает плечами: "Из опыта". Однако его теория не объясняет, как именно опыт становится эталоном.


Кант пытается объяснить через схематизм воображения: воображение создает правило (схему) узнавания собаки. Но ребенок не может создать схему до того, как увидит собаку. Схема требует материала. Кантовское воображение оказывается бессильным перед первичным актом указания.


В этот момент к беседе подключается гештальт-психология (Макс Вертгеймер и Вольфганг Кёлер). Они заявляют: "Вы оба неправы! Восприятие - это не синтез и не исключение. Это мгновенное схватывание целостной структуры. Мозг резонирует на форму "собаки" как на гештальт, фигуру на фоне. Ребенок видит собаку сразу, целиком, а не собирает её по частям". Однако и гештальтисты получают удар от того же эмпирика: "А почему он выделяет именно "собаку", а не "четвероногого зверя"? Потому что ему показали и сказали. Без этого его резонанс останется без имени".


Финальный аккорд. К чему привел спор?


Спустя столетия после Канта, в XX веке, подключается Людвиг Витгенштейн. Он подводит черту под этим многовековым диспутом:


"Значение слова - не в том, на что оно указывает, и не в том, какое правило его порождает. Значение - это употребление в конкретной "языковой игре". Ребенок учится слову "собака", участвуя в игре указания и повторения. Никакая теория не может заменить этого научения. Язык рождается в общении между людьми, а не в уме философа".


Что же мы имеем в итоге? Каждый из мыслителей внес свой вклад, но ни один не дал окончательного ответа.


Дигнага блестяще показал, что язык не отражает реальность, а лишь отграничивает её, но он не смог объяснить, как возникает первый эталон для этого отграничения. Его теория апоха осталась гениальной логической конструкцией, оторванной от психологии научения.


Кант спас знание от хаоса, доказав, что без априорных структур опыт невозможен, однако его схематизм воображения оказался бессилен перед вопросом о том, как возникает первая схема. Его субъект слишком активен, чтобы объяснить пассивный акт первичного узнавания.


Гештальт-психологи вернули восприятию его целостность, но не смогли объяснить, как эта целостность получает имя и входит в языковую практику.


И только Витгенштейн предложил выход, сместив фокус с теории познания на теорию языковой практики. Мы познаём мир не через пассивное отражение и не через чистое конструирование, а через действие, общение и повторяющуюся практику.


Эпилог. Чей это был спор?


Спор Дигнаги и Канта - это не столкновение Востока и Запада. Это столкновение двух страхов:


" Дигнага боится приписать реальности то, чего в ней нет (ложные сущности).

" Кант боится потерять структуру знания, распустить его в хаосе ощущений.


В ходе дискуссии выяснилось, что абсолютной победы не одержал никто. Эмпиризм (в лице ребенка и собаки) доказал, что без живого контакта с миром все теории мертвы. Но рационализм (в лице Канта) доказал, что без внутренних структур этот контакт останется бессмысленным шумом.


Истина, как это часто бывает, оказалась в золотой середине, которую озвучил Витгенштейн: мы познаем мир не через пассивное отражение и не через чистое конструирование, а через действие, общение и повторяющуюся практику.


И главный урок этого великого спора прост: прежде чем строить теорию познания, выйдите на улицу, подведите ребенка к собаке, покажите пальцем и скажите: "Смотри, это собака". В этом жесте - вся философия, которая работает.


Список литературы


Первоисточники


1. Дигнага. Праманасамуччая (Собрание о достоверном познании). - Фрагменты в переводе В.Г. Лысенко.

2. Кант И. Критика чистого разума. - М.: Мысль, 1994. (Особенно разделы "Трансцендентальная эстетика" и "Трансцендентальная аналитика", включая учение о схематизме).

3. Витгенштейн Л. Философские исследования. - М.: АСТ, 2018. (Особенно параграфы, посвященные языковым играм и правилам).


Исследования и комментарии


4. Лысенко В.Г. Онтология и эпистемология раннего буддизма // История философии. - М.: ИФ РАН, 1997. (Развернутый анализ теории апоха и её места в индийской логике).

5. Hays R.P. Dignāga on the Interpretation of Signs. - Dordrecht: Springer, 1980. (Классическое исследование теории исключения у Дигнаги).

6. Апресян Р.Г. Иммануил Кант и буддийская логика: опыт сравнительного анализа // Вопросы философии. - 1985. No 4. - С. 45-52.

7. Siderits M. Buddhism as Philosophy. - Indianapolis: Hackett Publishing, 2007. (Содержит доступный сравнительный анализ буддийской эпистемологии и западной философии, включая Канта).

8. Ахутин А.В. Понятие "схема" в учении Канта и его интерпретация в современной философии // Кантовский сборник. - Калининград: Изд-во БФУ, 2002. - Вып. 1. - С. 33-41.


Дополнительная литература по гештальт-психологии


9. Кёлер В. Исследование интеллекта человекоподобных обезьян. - М.: Изд-во АН РСФСР, 1930. (Классические эксперименты по инсайту и научению). 10. Вертгеймер М. Продуктивное мышление. - М.: Прогресс, 1987. (Изложение теории гештальта в контексте познания).