# Человек, который знал собаку

Андрей Николаевич Нестеров

Человек, который знал собаку


Старая заправка "Галакти-Ойл" на окраине Нью-Топика. Три часа ночи. Холодный ветер с Великих Равнин гнал по асфальту перекати-поле и пластиковые стаканчики. У зарядной станции номер семь стоял, тихо посвистывая электромотором, блестящий "Тесла-Прометей" двадцать второго года. Рядом с ним, опершись на капот, застыл доктор философии Сэмюэль Крейн - профессор эпистемологии Принстонского университета. На нем был твидовый пиджак с заплатками на локтях и выражение лица человека, который вот-вот откроет собеседнику глаза на прописные истины.


Заправщик Билл Маллиган, мужчина пятидесяти с небольшим, чье лицо напоминало карту заброшенных угольных шахт, не спеша убрал зарядный пистолет в гнездо и с хрустом выпрямил спину. Двадцать семь лет на этой станции научили его одному: ночные клиенты делятся на три категории. Пьяные. Одинокие. И те, кому не с кем поговорить. Профессор, судя по всему, вписывался во все три сразу.


- ...я вам говорю, - Крейн вдохновенно взмахнул рукой, едва не задев стойку с чипсами, - никакой "собаки" в природе не существует! Это иллюзия, порожденная вашим сенсорным аппаратом.


Билл Маллиган выдержал паузу - профессиональную, выверенную, позволяющую клиенту выговориться до конца. Затем медленно почесал затылок.


- Слушай, приятель, - сказал он голосом, в котором сквозило бесконечное терпение человека, выслушивающего теории о рептилоидах, - вон за забором наша сторожевая сука. Я ее кормлю десять лет. Она лает. Она гадит. Она, между прочим, в прошлом году цапнула почтальона за мягкое место. Как, скажи, можно утверждать, что собаки нет?


- Ах! - Крейн ткнул пальцем в сторону забора, за которым белая овчарка по кличке Сьюзи мирно спала в будке, свернувшись хвостом кольцом. - Именно это я и пытаюсь вам объяснить! Вы совершаете классическую ошибку категоризации. Вы видите не собаку. Вы видите конкретное, неповторимое, единичное нечто. Мгновенный сенсорный пучок свойств, который ваш мозг - по косной привычке! - упаковывает в ярлык "собака". В реальности, - Крейн назидательно поднял указательный палец, - никакой собаки нет. Есть только свалакшана. Единичное-свое-свойство. Уникальное, неповторимое, длящееся одно мгновение. Невероятно, но факт: вы никогда не видели одну и ту же собаку дважды. Вы видели лишь бесконечную череду похожих сенсорных пятен, которые ваш ум лениво склеил в фикцию.


Билл Маллиган медленно перевел взгляд с профессора на собаку, потом обратно. Вздохнул. Вытащил из кармана комбинезона пачку "Мальборо" и прикурил. Затянулся, глядя на Крейна поверх пламени зажигалки, и этот взгляд был красноречивее любых слов.


- Профессор, - сказал он мягко, как говорят с особо буйными пациентами, - я не знаю, что такое "свав... свалакшана". Но если я сейчас плюну в сторону этой собаки, она проснется и залает. Это она будет лаять или ваше "единичное-своё-свойство"?


Крейн оживился, радуясь, что диалог, наконец, пошел в нужное русло:


- И то и другое, но не в том смысле, в каком вы думаете! Вы подходите к проблеме эмпирически, а это, простите, философски наивно. Восприятие, видите ли, свободно от конструктов. Истинное восприятие, пратьякша, фиксирует только единичное. Всё остальное - кальпана, конструкты ума.


- Это вы сейчас про мою собаку сказали, что она - конструкт ума? - уточнил Билл. - Или про почтальона?


- Я сказал, что слово "собака" - это конструкт ума. Операция исключения. - Крейн сделал театральный жест свободной рукой. - Произнося "собака", вы не имеете в виду положительную сущность. Вы имеете в виду "не-кошку, не-лошадь, не-бегемота". Язык, мистер Маллиган, - это сеть отрицаний!


Билл затянулся в третий раз, нарочито медленно. Выдохнул дым в сторону звездного неба, которое над Нью-Топиком изредка проглядывало сквозь промышленный смог.


- Значит, - сказал он с расстановкой, - когда я говорю "Сьюзи", я на самом деле говорю "не-Билл, не-заправка, не-астероид"?


- Ну, технически, да! Абсолютно верно!


- И если я сейчас ее позову, она подойдет ко мне потому, что она поняла, что она не-кошка и не-бегемот?


Крейн замешкался ровно на секунду. Этой секунды Биллу хватило, чтобы наклониться, свистнуть пронзительно, в два пальца, и крикнуть в ночь:


- Сьюзи! Ко мне, девочка!


Овчарка, спавшая в будке, вскочила, перемахнула через низенький заборчик и галопом понеслась через бетонный пятачок, призывно помахивая хвостом. Белая шерсть мелькала в свете неоновых ламп. Бежала она быстро, радостно и с полным пренебрежением к законам формальной логики. Подлетев к Биллу, Сьюзи сделала то, что делает любая уважающая себя собака, вне зависимости от эпистемологических категорий. Она встала на задние лапы, положила передние Биллу на грудь и с восторгом лизнула его в нос.


- Вы это видите? - спросил Билл, блаженно жмурясь от слюнявой пощёчины. - Она меня лизнула.


Крейн насторожился, чувствуя подвох.


- И что с того?


- А то, профессор, - Билл погладил Сьюзи за ухом, - что по вашей теории она должна была сначала перебрать в голове: "это не корова, не жираф, не бегемот, не верблюд, не кенгуру, не скунс..." и так до бесконечности, чтобы наконец решить: "а, это Билл, можно лизнуть". А она, - он почесал собаку за ухом, - она просто подбежала и лизнула. Потому что я - это я. Без всяких там отрицаний.


Крейн открыл рот. Закрыл. Потом поправил очки, запотевшие от негодования.


- Это не опровергает мою теорию, мистер Маллиган. Просто собачий ум работает на уровне инстинктов, без концептуального мышления...


- Ага, - перебил его Билл, одной рукой удерживая Сьюзи, а другой доставая кошелёк, - значит, для того чтобы лизнуть хозяина, собаке не нужна ваша философия. А вам, выходит, нужна. Чтобы объяснить, почему она вас не лизнула. Вы зарядились на полную катушку. Это сто семьдесят девять долларов. Электричество, между прочим, тоже не существует? Или существует как "не-огонь" и "не-ветер"?


Крейн сухо сглотнул. Он порылся в кармане твидового пиджака, извлек золотую кредитку и протянул ее заправщику.


- Я понимаю, - сказал он с достоинством, - что моя теория кажется вам абсурдной. Но Дигнага, великий индийский логик VI века, доказывал это тысячу лет назад. Слово не обозначает объект. Слово лишь исключает всё, что объектом не является.


- А Кант? - неожиданно спросил Билл, пробивая чек.


Крейн поперхнулся.


- Простите? Вы знаете Канта?


- Читал, - пожал плечами Билл. - В армии было время. Особенно про ваше воображение и схемы. Мне вот интересно, - он протянул профессору чек и одновременно погладил Сьюзи за ухом, - если собака - это просто "не-не-собака" и операция исключения, то как мой внутренний "трансцендентальный субъект" решил, что Сьюзи - собака, а не, скажем, свинья в шубе? И при чем тут ваша апоха?


Крейн моргнул. Моргнул еще раз. Впервые за этот вечер он не нашелся с ответом.


- Я... я должен подумать, - сказал он, пряча чек в карман. - Над этим действительно стоит подумать...


- Подумайте, профессор. - Билл усмехнулся, хлопнул Сьюзи по спине, и та, фыркнув, побежала обратно к будке. - А я уж как-нибудь дальше буду жить в своем мире, где собака - это собака. Которая может тяпнуть за задницу. Даже если философы решат, что ее нет, - он кивнул в сторону звездного неба, - ей-богу, девочке плевать. Ей главное, чтобы косточку дали.


Крейн забрался в "Теслу", бесшумно завел мотор и долго сидел, глядя на приборную панель, прежде чем включить передачу. Он включил радио. Оттуда доносился голос диктора: "...ученые из Калифорнийского университета подтвердили, что восприятие запахов у псовых не поддается описанию в рамках аристотелевской логики..."


Крейн выключил радио и медленно выкатился со станции. В зеркале заднего вида он видел Билла Маллигана, который сидел на скамейке у колонки, держал на коленях большую миску с остатками сэндвича, а Сьюзи - реальная, теплая, слюнявая и абсолютно неконцептуальная - преданно заглядывала ему в глаза, ожидая подачки.


Профессор Сэмюэль Крейн вздохнул. Этот вздох родился где-то на глубине его трансцендентальной апперцепции.


- Чёрт, - сказал он сам себе. - Кант бы понял, что я проиграл. Еще и заправщик его читал.


Он нажал на педаль и поехал в сторону Принстона, оставляя позади звезды, ночь и маленькую победу эмпиризма над тысячелетней мудростью.


Сьюзи, доев сэндвич, тявкнула в сторону исчезающих красных огней. Она не знала, что такое "апоха", "свалакшана" или "трансцендентальный субъект". Она знала только, что Билл хороший, а профессор пах странно и не дал ей ни кусочка.


И в этом, как сказал бы кто-нибудь из гештальтистов, заключалась высшая истина.


Конец.