# Духовные близнецы

Андрей Николаевич Нестеров

О феномене Ивана-дурака и Ивана-царевича как единой ипостаси национального сознания

Духовные близнецы: О феномене Ивана-дурака и Ивана-царевича как единой ипостаси национального сознания


В пантеоне мирового эпоса едва ли найдется пара персонажей, чья связь была бы столь же парадоксальна и неразрывна, как связь Ивана-царевича и Ивана-дурака. Западное сознание, выросшее на бинарной оппозиции "рыцарь - шут", склонно разводить их по разные стороны бытия: один - помазанник божий, наследник престола в сверкающих латах, другой - социальное дно, зола и печной кирпич. Однако русская сказка, являющаяся не просто развлечением, а зашифрованным кодом народной метафизики, утверждает обратное: это не антиподы. Это - духовные близнецы, две фазы одного и того же Логоса.


Метафизика имени и отсутствие различий


Обратимся к строгой филологии. В.Я. Пропп в своей "Морфологии сказки" блестяще доказал, что имена и атрибуты героев есть величины переменные, тогда как функции их - постоянны. Змееборец, добытчик молодильных яблок и жених Елены Прекрасной может носить любое обличье. Иван-царевич и Иван-дурак совершают одно и то же священнодействие: они трансгрессируют границу между миром профанным (царство отца) и миром сакральным (Тридевятое царство).


Но если действия их едины, в чем же смысл столь разительного контраста вводных данных?

Ответ кроется в русской философии пути. Европейский герой (рыцарь Ланселот или Зигфрид) приходит в мир уже "готовым", его меч куется вместе с его рождением. Русский герой, напротив, обязан пройти через кенозис - самоумаление, уничижение, "истощание" себя до нуля, чтобы вместить в себя полноту благодати.


Юродство как путь к Премудрости


Иван-дурак есть не что иное, как литературное воплощение феномена юродства Христа ради. Он сидит на печи (гроб, материнское лоно, точка неподвижности в центре избы-космоса), он "не умыт", он говорит невпопад, он игнорирует логику здравого смысла. В глазах прагматичных старших братьев (воплощения "ветхого", плотского ума) он - ошибка мироздания.

Но именно в этой "ошибке" и заключена тайна. В момент кризиса, когда разумное действие невозможно (Сивку-Бурку поймать умом нельзя, Кощея победить силой нельзя), в Иване-дураке просыпается иная оптика зрения. Он видит мир не как механизм выгоды, а как живое чудо. Он кормит голодного волка, не спрашивая: "А что я с этого буду иметь?". Он милует щуку просто потому, что та "говорит человечьим голосом". Это не глупость. Это - софийность, интуитивное знание того, что мир держится на милости, а не на договоре.


Иван-царевич: Сосуд для царской харизмы


Теперь посмотрим на его двойника. Иван-царевич рождается во дворце. Казалось бы, вот он - идеал, избавленный от грязи печи. Но сказка неумолима: стоит Ивану-царевичу совершить поступок, свойственный "ветхому человеку" - поспешить, не дослушать, сжечь лягушачью кожу, то есть проявить недоверие к чуду, - и его царственный статус мгновенно обращается в прах. Он теряет всё и вынужден идти "куда глаза глядят", изнашивая железные сапоги, то есть - опускаться до состояния дурака.


Великий диалектический парадокс русской сказки заключается в следующем:


1. Иван-дурак, очищая сердце бездействием и юродством, в финале преображается и становится Царевичем (владыкой мира).

2. Иван-царевич, будучи владыкой по рождению, должен пройти искус Дурака (потери, скитаний, нищеты), чтобы стать царем не по крови, а по духу.


Они словно две шестеренки одного часового механизма. Иван-дурак - это анамнезис (припоминание) того, что Иван-царевич знал до своего падения во время. Иван-царевич - это эсхатон (конечная цель) пути Ивана-дурака.


Зеркало русской души


Эта двойственность глубоко вписана в наше национальное самосознание. Отсюда вечное русское метание между самоуничижением и мессианством. Мы либо чувствуем себя "дураками" перед лицом рафинированного Запада, либо вдруг прозреваем в себе "Третий Рим", наследников Царьграда.


Но мудрость сказки говорит нам: это не два разных человека. Это один и тот же человек, стоящий перед лицом Бога и Вечности.

Царевич без юродства Дурака превращается в тирана или, что хуже, в пошлого завоевателя.

Дурак без конечной цели Царевича остается просто бомжом на печи.


Их встреча происходит в последнем кадре, когда грязный замарашка снимает шапку, а под ней - светлый лик законного наследника. Или наоборот: когда пресыщенный принц, сбросив золотой кафтан, надевает рубище странника и только тогда обретает Истину. Они - два крыла одной птицы, имя которой - Русская Судьба. И пока они вместе летят в пространстве волшебной сказки, жива надежда на то, что в финале этой долгой истории Иван обретет и свое Царство, и свою Премудрость.