# Тень за княжеским плечом

Андрей Николаевич Нестеров

Феномен загадочности воеводы Свенельда в истории Древней Руси

Тень за княжеским плечом: феномен загадочности воеводы Свенельда в истории Древней Руси


Древнерусская история - это пространство особой оптики. Глядя на нее сквозь скупые строки летописей, мы редко видим объемные портреты живых людей. Чаще перед нами мелькают тени, функции, маски. Князья совершают походы, принимают смерть и передают престолы. Но иногда на этом скупом фоне возникает фигура, которая кажется одновременно и вездесущей, и ускользающей. Если задаться вопросом о самом загадочном персонаже начальной русской истории, воображение тотчас выводит из сумрака веков не князя Рюрика и даже не Вещего Олега, а человека, стоявшего за их спинами - воеводу Свенельда.


Почему именно он? Потому что загадка Олега - это загадка мифа и эпического сюжета. Нам неясны детали его родства и хронологии, но его роль четко прописана: "регент" и "объединитель". Свенельд же - фигура иного, куда более тревожного толка. Его тайна не в красивой легенде о змее, выползшей из конского черепа, а в той бездонной глубине политического влияния, которое позволяет ему пересекать целые княжеские поколения, оставаясь неизменным, словно рок.


Хронологический монолит на руинах династии


Первое, что поражает в биографии Свенельда - это его феноменальное политическое долголетие. Он появляется в летописях как правая рука князя Игоря. Именно его дружина "изоделись оружием и порты", вызывая черную зависть у воинов князя. В этой сцене уже кроется загадка: почему воевода богаче сюзерена? Летопись словно намекает нам на существование параллельного центра силы, "государства в государстве". Затем он переживает гибель Игоря в древлянском лесу и, что самое поразительное, не только сохраняет власть при княгине Ольге, но и становится главным карателем древлян, командующим войском, где первыми идут на приступ его собственные "отроки".


Далее ход истории становится почти мистическим. Свенельд служит воинственному Святославу, сопровождает его в болгарских походах и, согласно летописи, является тем единственным, кто предупреждает князя о засаде на порогах. Святослав гибнет, а Свенельд - возвращается в Киев. Как? Летописец лаконично бросает фразу, что воевода ушел "в Киев полем", пока князя настигают печенежские сабли. И вот уже мы видим седого Свенельда советником юного Ярополка Святославича, подстрекающим его к первой на Руси братоубийственной войне против Олега Древлянского.


Перед нами не просто удачливый воин. Перед нами фигура, пережившая трех правителей (Игорь, Ольга, Святослав) и павшая лишь на закате собственной жизни, уже при Владимире.


Скандинавский призрак или туземный князь?


Именно это долголетие и порождает главную загадку Свенельда: кто он такой? Его имя - явно скандинавское (Sveinaldr). Но был ли он просто наемным конунгом, пришедшим на службу Рюриковичам? Или, как предполагают некоторые историки (в частности, А.А. Шахматов и вслед за ним многие скандинависты), Свенельд был независимым правителем, конунгом, чья власть простиралась на земли уличей и древлян? В таком случае, его положение при Игоре - это не служба вассала, а сложный союз равновеликих сил.


Более того, в поздних исландских сагах, которые являются своеобразным кривым зеркалом русской истории, фигурирует некий конунг Сигтрюгг, владевший землями на востоке и имевший дочь, выданную замуж за конунга Вальдамара (Владимира). Не есть ли этот былинный Свенельд/Сигтрюгг тот самый воевода, чья кровь влилась в династию Рюриковичей через брак? Это предположение переворачивает всю картину власти на Руси X века. Получается, что летописец, писавший спустя столетия уже в рамках концепции единого княжеского рода, сознательно "понизил" статус Свенельда до воеводы, скрыв его истинное происхождение и права на власть.


Молчание как прием


Но самая глубокая загадка Свенельда кроется даже не в его происхождении, а в его оценке летописцем. В отличие от князей, чьи грехи и добродетели тщательно взвешиваются на весах христианской морали (вспомним страстное осуждение Святополка Окаянного или восхваление Владимира Святого), Свенельд остается этически нейтральной фигурой. Он участвует в убийстве Игоря (косвенно, спровоцировав конфликт с древлянами из-за дани), он мстит за него, он губит Святослава и толкает Ярополка на убийство брата. Перед нами классический "серый кардинал", разрушитель и созидатель династии одновременно.


И летописец молчит. Он не клеймит Свенельда и не прославляет его. Он просто фиксирует его присутствие, как фиксируют стихийное бедствие или затмение. Это молчание оглушительно. Оно рождает ощущение, что мы прикоснулись к той древней, дохристианской правде власти, где правят не мораль и не родословное древо, а исключительно сила, удача и тайное знание. Свенельд - это воплощение архаической "чести вождя", непостижимой для монаха-книжника XII века и оттого еще более загадочной для нас.

Таким образом, Свенельд - самый загадочный персонаж не потому, что о нем мало сведений, а потому что эти сведения рисуют образ человека, жившего по законам, которые мы, спустя тысячу лет, можем лишь смутно угадывать за обрывками берестяных грамот и строками летописей. Он - ключ к пониманию того, как на самом деле творилась власть в эпоху становления Руси: в тени княжеских шатров, в шепоте советов и звоне чужого серебра. И пока мы не разгадаем феномен Свенельда, история Олегов и Игорей будет оставаться лишь парадной, но не полной картиной нашего прошлого.