# Былина О Великом Сборе Богатырском И Последней Битве

Андрей Николаевич Нестеров

БЫЛИНА О ВЕЛИКОМ СБОРЕ БОГАТЫРСКОМ И ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЕ


Зачин


Уж как во стольном городе во Киеве,

У ласкова князя у Владимира,

Собирался пир да невеселый:

Потускнело Красно Солнышко,

Прикручинился князь стольно-киевский.

Не от хмеля буйна голова болит -

От вестей пришлых, чернокрылых:

Подымалась сила несметная,

Несметная сила, поганая,

Со всех четырех сторон света белого

Шла войной на Русь Святорусскую.


Как нахлынули тучи черные:

С юга - Змей Горыныч о трех головах,

Он летит - крылом небо застит,

Изрыгает пламя горючее.

С моря синего, с моря Хвалынского

Выплывает Чудо-Юдо безглазое,

Впереди себя гонит волну-гору,

Позади себя тянет хвост-змею.

Из лесов дремучих, из болот зыбучих

Выползает поганый Идолище,

Ростом выше дуба столетнего,

Глаза - словно чаши медные.

А из степей-полей из Сорочинских

Скачет сам Тугарин Змеевич,

Под ним конь - словно лютый зверь,

На плече сидит ворон черный.


И ведет их всех, усмехаючись,

Сам Кощей Бессмертный, царь костяной,

Сам на троне сидит воздушном,

Смерть свою в яйце схоронивши.

А под землею-матушкой, в царстве Навием,

Кличет Кощей рать неживую, несметную:

Мертвецов, что в гробах не лежат,

Упырей, что крови не пили сто лет,

Да скелетов, костьми гремячих.


Застава Богатырская


Тут встает со скамьи стар-казак Илья Муромец,

Поклонился князю Владимиру:

"Уж ты гой еси, князь стольно-киевский!

Не кручинься, не вешай буйной головы.

Послужим мы Руси Святорусской,

Постоим за веру христианскую!

Эй, братья мои названые!

Не пора ли нам коней седлать,

Не пора ли нам мечи булатные вострить?"


Выходили богатыри на широкий двор:

Первым - Илья Муромец да Добрыня Никитич.

Вторым - Алеша Попович, сын соборного попа.

Третьим - Михайло Потык да Дунай Иванович.

Тут и Вольга Всеславьевич с обороткой звериною,

Тут и Чурила Плёнкович - красота несказанная,

Тут и Ставр Годинович - гусельник знатный,

Тут и Садко - гость новгородский с гуслями яровчатыми,

Тут и Василий Буслаев - сила буйная, нераскаянная.


Слово пред битвой


Говорил им Илья таковы слова:

"Слушайте, братья, наказ старшого!

Стоит сила под Киевом несметная.

Все мы разные - кто ухваткой, кто силою,

Кто хитростью, кто песнею звончатой.

Но бьется в нас сердце единое - русское!


Добрыня! Ты Змея Горыныча знаешь повадки -

Тебе с ним биться насмерть.

Алёша! Ты хитер да догадлив -

С тебя Тугарин, бахвальщик поганый.

Сам я пойду на Чудо-Юдо безглазое -

Чай, не впервой мне с морскими страховищами биться.

Садко да Ставр! Играйте гусельный бой,

Чтоб у врагов сердце страхом наполнилось,

А у наших - отвагою!

Вольга! Обегай ты станом звериным,

Выведай, где Кощеева смерть запрятана.

Василий Буслаев! Твоя удаль молодецкая -

На Идолище Поганое, бей его без оглядки!


А тебе, Михайло Потык, сын Иванович,

Особая доля выпадает.

Ведомо мне: есть у Кощея сила тайная, подземельная.

Супротив нее надобен тот, кто смерти не боится,

Да тот, кто сам тяжелее земли-матушки.

Но нет того богатыря на белом свете -

Заточен он в колоде дубовоей,

В той колоде, что в горах Араратских лежит,

Ни мечом её не разрубить, ни огнём не спалить.

То - сам Святогор-богатырь, старший брат наш!

Ступай, Потык, во ущелья темные,

Сыщи колоду дубовую, вызволи Святогора!

Вдвоем с ним перекроете Навьи врата,

Чтоб не вылезла нежить на белый свет!"


Битва на земле


Загудела земля, застонала мать сырая.


Добрыня Никитич взвился на коне выше лесу стоячего,

Налетел на Горыныча, змея огненного.

Помнил он, как на Пучай-реке с ним бился,

Знал он все его хваты, все хоботы его поганские.

Уклонился от пламени, рубанул мечом-кладенцом -

Покатились три головы змеиные по чисту полю!

Рубит Добрыня, сам приговаривает:

"Не летать тебе боле над Русью Святой,

Не жечь города, не полонить людей русских!"


Алёша Попович не силой брал - сноровкою.

Увидал он Тугарина в поднебесье,

Где тот на бумажных крыльях кружил.

Вспомнил Алёша, как молился он в церкви соборной,

Как дождь пошел и размочил крылья басурманские.

Вот взмолился Алёша Спасу Всемилостиву,

И отколь ни возьмись - грянул гром с неба чистого,

Хлынул ливень проливной на крылья змеиные.

Рухнул Тугарин Змеевич о сыру землю!

Подскочил Алёша, поддел его на копье вострое,

Снес ему буйну голову да повез в стан богатырский.


Илья Муромец встал супротив Чуда-Юда.

Взревело чудище, пастью волны хлещет,

Хочет землю русскую под воду пустить.

Размахнулся Илья палицей булатною,

Что три пуда весом, кована в Муроме,

Да ударил чудище промеж глаз медяных.

Пошатнулось Чудо, захлебнулось своей же волною поганою,

И ушло на дно морское, в ил глубокий,

Где ему и место от века веков.


А в то время Садко с гуслями да Ставр Годинович

Завели игру звончатую, перезвон мирскую.

У Идолища Поганого ноги подкосились -

Пополз он на карачках, словно пес шелудивый.

Тут Василий Буслаев с дружинушкой своей

Налетел вихрем, опрокинул чудище,

Притоптал ногами, забросал землей.

"Не ходи, - кричит, - на Русь Святую,

Не пугай народ православный!"


Под землей: Потык и Святогор


А в те поры Михайло Потык, сын Иванович,

Не с конными бьется, не с пешими -

Он во сыру землю глядит, путь подземный ищет.

Поклонился он братьям-богатырям:

"Мне, - говорит, - не впервой во сырой земле лежать.

Я с Марьей Лебедью Белой в могилу сходил,

Я змею подземельную в гробах усмирял.

Ведомы мне ходы Навии, слышны мне стоны мертвяцкие.

Я пойду, разыщу ту колоду дубовую,

Авось, сыщу способ, как Святогора вызволить!"


И спустился Потык во ущелья темные,

Где ни солнца, ни месяца, ни звезд частых.

Долго ль шел, коротко ль - сам не ведал,

Пока не уперся в колоду дубовую,

Окованную обручами железными,

Запечатанную печатью нездешнею.

А из колоды той слышен вздох тяжкий -

Словно горы Араратские шевелятся.


Поклонился Потык колоде дубовоей:

"Уж ты гой еси, Святогор-богатырь!

Старший брат ты наш по силе-возрасту.

Не своей волей ты в колоду заточен -

Сам в неё лёг, сам и ключ потерял.

Но грозит Руси беда неминучая:

Поднял Кощей рать навью, неживую,

А супротив неё только твоя тяжесть и надобна.

Вспомни завет древний, силу богатырскую,

Встань, подымись, разорви колоду дубовую!"


Застонала колода, заскрипели обручи железные,

Затрещало древо столетнее -

То Святогор-богатырь плечом повел,

Грудью надавил, руками уперся.

И рассыпалась колода дубовая в щепы мелкие!

Встал Святогор во весь рост великанский -

Головой уперся в своды подземные,

Плечами раздвинул стены каменны.

Глянул на Потыка, усмехнулся в усы седые:


"Спасибо тебе, Михайло Потык, сын Иванович!

Долго я спал в колоде дубовоей,

Думал - навеки схоронился от силы своей непомерной.

Да видно, не время ещё земле отдыхать от меня.

Пойдем, покажу Кощею, какова тяжесть Святогорова!

Не с мечом я хожу - с посохом железным.

Не на коня сажусь - на плечи самой земли.

Тяжесть моя - не для чистого поля,

А для нор подземных да ходов потайных.

Пойду! Авось, не провалюсь сквозь Преисподнюю!"


И пошли они двое во царство подземное,

Где стены из кости сребро-черныя,

Да пауки с глазами яхонтовыми.


Как ударил Святогор посохом о каменный свод,

Так и рухнула кровля подземелья адского.

Придавил он плечом своим богатырским

Великие врата, что в Навь вели.

Взвыли упыри, заскрежетали скелеты костяные,

Да не могут подняться - тяжесть земли на них,

Тяжесть самого Святогора-богатыря лежит!


А Михайло Потык тем временем

Вынимал саблю вострую, заговорённую,

Что кована была в подземном горниле,

Закалена в крови змеиной да в воде мертвой.

И пошел он рубить нежить поганую,

Тех, кто из щелей повылезти успел.

Не живых рубит - силу навью,

Чтоб не тревожили они мир крещёный,

Не пили кровь христианскую.


Бился Потык три часа и три минуточки,

Пока последний упырь не рассыпался прахом.

Вылез он из-под земли белыим лицом,

Поклонился Святогору, руки складываючи:

"Спасибо тебе, старший брат,

Что прикрыл меня силою своею.

Вдвоем мы Кощея под корень подрезали,

Лишили его рати неживой, запредельной".


И остался Святогор стоять в подземелье,

Словно столп каменный, врата сторожащий,

Покуда живые богатыри наверху

Добивали рать Кощееву на свету.


Смерть Кощеева


А в то время Вольга Всеславьевич

Обернулся горностаем, пробежал сквозь войско черное,

Сыскал дуб великий, на холме стоячий.

А на дубе том - сундук кованый, Кощеем схороненный.

Стукнул Вольга посохом о сыру землю,

Выскочил из-под корня заяц ушастый.

Обернулся Вольга серым волком, изловил зайца -

Выпорхнула из зайца утка серая.

Обернулся Вольга ясным соколом, бил утку в поднебесье -

Выпало из утки яйцо хрустальное,

Да в самую пасть сырой земли не ушло,

Подхватил его Чурила Плёнкович рукавицею шелковой.


Подбежал Чурила к Кощею, играет яйцом:

"Что, Кощей, не пляшешь ли, ноги не ломаешь ли?"

Зашатался Кощей на троне своем костяном,

Заскрипел, застонал, словно древо сухое.

Выхватил яйцо из рук Чурилы старый казак Илья Муромец,

Да разбил его о чело Кощеево.

Тут Кощею Бессмертному и слава пришла -

Рассыпался он прахом черным по ветру!


Завершение


Как разбили рать несметную,

Очистили землю Святорусскую,

Собрались богатыри на дворе княжеском.

Вышел из подземелья Михайло Потык -

Лицом бледен, да глазами светел.

Поклонился он Илье Муромцу:

"Исполнил я наказ твой, старший брат.

Святогор-богатырь из колоды восстал,

Врата Навии навеки затворил,

Сам стоит на страже, не спит, не дремлет".


Наливал им князь Владимир чары зелена вина,

Не за силу их, не за удаль -

За то, что врозь они всяк по-своему сильны,

А вместе - несокрушимая стена.

Славили они старую Русь былинную,

Где и пахарь, и гусляр, и воин,

И тот, кто под землей в могиле лежал,

И тот, кто в колоде дубовой томился -

Всяк за землю родную постоит!


Тут былине и конец,

А кто слушал - молодец.

Славься, славься русская земля!