# Былина о трёх ночах Ильи Муромца

Андрей Николаевич Нестеров

Былина о трёх ночах Ильи Муромца


Зачин


Из того ли города из Мурома,

Из того ли села Карачарова

Выезжал удалой дородный добрый молодец.

Старый казак да Илья Муромец.

А и было с ним двенадцать витязей,

Славных воинов князя Владимира,

Даны были ему в провожатые,

Чтоб дорогу держать да дозором ходить.

Он не в поле чистое поехал - на заставу,

Не на силушку поганую - на тугарскую.

А поехал он дорогой неезжалою,

Той тропой глухою, позабытою,

Что ведёт ко Поганому болотищу,

Ко проклятому месту, к лихой пагубе.


И наказывал ему князь стольно-киевский:

- Ты проедь, Илья, дорогой той,

Отнеси грамоту в Чернигов-град.

Только силой там не меряйся,

А крестом да молитвой спасайся,

Потому как не тугары там - нечисть болотная,

Лесная пагуба, ночная морока.


Поклонился Илья, не перечил.

И поехал он дорогой той прямоезжею со дружиною.


Ночь первая. Леший


Ехал день, ехал два - лесом тёмныим.

На третий день - ни тропы, ни солнышка.

Сосны ходуном заходили,

Корни змеями извиваются,

А дорога из-под копыт уходит,

Назад его, доброго молодца, ворочает.


Слез Илья с коня, стал на пригорке.

Вокруг него дружина княжья теснится,

Двенадцать витязей плечом к плечу,

Мечи наголо держат, озираются.

И отколь ни возьмись - перед ними пагуба.

Ростом - выше леса стоячего,

Глазищи - два болотных огня,

Сам мохнатый, корявый, с ногами-кореньями.

Голосом - как сухой дуб трещит:


- Ты зачем, человече, в мою чащу заехал?

Здесь тропа давно мной путана,

Ни один живой не выходил.

Крутись, вертись, а к утру ума решишься.


И давай Леший дороги путать.

Всё вокруг встало вверх ногами:

Где был север - там теперь юг,

Где земля - там небо опрокинуто.

Те двенадцать витязей, что с Ильей были,

Что смотрели храбро да мечи точили,

Один за одним с коней падают,

Смеются, плачут, в кусты кидаются,

Красных девок видят, чару хмельную.

Илья кличет их по имени, окликает -

Не слышат витязи, морок их окутал.


Илья же не двинулся, не сробел.

Снял он крест нательный, медный, старый,

Чертит им на земле круг спасительный,

Стал в середину и читает псалом:


- "Да воскреснет Бог и расточатся врази Его" -


И как громом ударил по темному лесу!

Завыл Леший, заскрежетал,

Рассыпался сухим листом и трухой.

Только смрад остался болотный.


А наутро - тропа чиста,

Солнце светит, птицы поют.

Дружинники очухались, оглянулись:

Стоят в чистом поле, будто и не было леса.

Помнят смутно, как во хмелю были.

Устыдились витязи, а Илья их не корит.

- Вражья сила, - говорит, - разум мутит.

Помолился Илья и поехал дальше.


Ночь вторая. Кикимора


К вечеру выехал к избушке,

Только избушка та без окон и дверей,

На курьих ногах, да те ноги сгнили.

Надпись на стене: "Кто зайдет - того не выпущу".


Илья перекрестился, внутрь шагнул.

Витязям велел снаружи стать,

Ни в избу не лезть, ни в седло не садиться.

Ночь настала - ни луны, ни звезд.

Вдруг половицы застонали, печь заплясала,

Из-под лавки зелёный огонь выполз,

А из того огня - бабья морока.

Ростом с семилетнее дитя,

Лицом - как сырая земля,

Глаза - две ямки болотные,

Голос - скрип мокрого песка:


- Что, казак, не спится? А ты спи, усни.

Во сне мать увидишь, родимую,

Дом увидишь с высокой крылечкой,

Жену увидишь молодую, немилую,

Как она с другим обнимается.


И полезла в голову Кикимора,

Стала мысли путать, душу вынимать.

Показала Илье: матери его - гроб несут,

Сына его - тугары в полон берут,

Сам он - старый, немощный, всеми забытый.


Затрясся Илья, руку к мечу тянет,

Но вспомнил наказ Владимира князя:

"Крестом да молитвой спасайся".


Не стал он с морокой спорить,

Взял лучину, что в углу лежала,

Освящённую в Страстную субботу,

Трижды перед лицом её провёл,

И ударил посохом в пол с натуги:


- Господь посреди меня, и не поколеблюсь!


Кикимора как взвизгнет по-звериному,

Рассыпалась зелёной трухой.

Избушка на глазах скукожилась,

Стала старым шалашом без крыши.

А за порогом - уже утро,

Солнце встаёт над болотом.

Витязи на конях, в полном доспехе,

Будто и не спали, Илью дожидаются.


Ночь третья. Упырь


Едет Илья дальше.

Перед ним - погост заброшенный,

Часовня покосившаяся, кресты поваленные.

Кони храпят, назад бьются,

Двенадцать витязей стоят ни живы ни мертвы.

Илья говорит:

- Вы тут ждите, а я поеду. Дело мое святое.

Крестом себя оградите и с коней не слезайте.


Концовка


Наутро выехал Илья к Чернигову.

Воевода на стене стоит, не верит:

- Жив, батюшка? А говорили - не вышел никто.


Илья грамоту подаёт и говорит:

- С тугарином я бился мечом булатным,

С лесной пагубой - крестом и молитвой.

Не всяка сила от сабли,

Иная - от духа и веры.


С той поры на той дороге

Ни леший не шалит, ни кикимора, не морок нечистый,

Ни упырь из земли не встаёт.

А крест тот Илья у часовни поставил,

И поныне стоит - кто с верой приложится,

Того морок не берет, нечисть стороной обходит.


Слава Илье Муромцу и всем русским богатырям!

Тут и былине конец, а кто слушал - молодец.