# Грань Тамаса

Андрей Николаевич Нестеров

Роман-апокриф

ИВАН ЕФРЕМОВ


Грань Тамаса


Великое Кольцо - 4


(Неопубликованный роман)


Данный текст представляет собой литературную реконструкцию неопубликованного романа Ивана Ефремова "Грань Тамаса", задуманного как четвёртая книга цикла "Великое Кольцо". В основе восстановления лежат разрозненные наброски и планы, дневниковые записи писателя, устные свидетельства современников, а также стилистический и мировоззренческий анализ авторского метода. Роман воссоздан в жанре апокрифа - текста, приписываемого автору, но не принадлежащего ему пером, однако следующего его традиции. Это не подделка и не мистификация, а жест уважения и попытка заполнить лакуну в ефремовском цикле.


От автора


Четвертое произведение о далеком будущем, после "Туманности Андромеды", "Сердца Змеи" и "Часа Быка", явилось для меня самого неожиданностью. Я собирался писать историческую повесть о древних мореплавателях, однако пришлось более четырех лет посвятить научно-фантастическому роману, который хотя и не стал непосредственным продолжением моих первых вещей, но также говорит о путях развития грядущего коммунистического общества.


"Грань Тамаса" возникла как ответ на вопросы, оставленные "Часом Быка". Если мы научились скользить по краю бездны между нашим миром и антимиром, если мы проникли в тайны нуль-пространства, то что же скрывается там, за гранью? Не физическая ли это граница, а граница нашего познания, нашего восприятия, нашей способности быть людьми?


В предыдущих книгах я писал о борьбе с инферно - тем страшным наследием миллионов лет жестокой эволюции и тысячелетий несправедливого общественного устройства. Мы показали путь из инферно для Торманса. Но есть ли инферно в самом мироздании? И если да, то как человеку, вооруженному знанием и верой в себя, преодолеть и его?


Этот роман не о технике. Не о звездолетах и не о новых физических эффектах. Он о человеке, который смотрит в бездну и видит там не чудовищ - себя. О том, как меняется сознание, когда привычная реальность перестает быть единственной. О том, что страх перед неизвестным - последнее инферно, которое предстоит преодолеть человечеству.


Я писал эту книгу четыре года. Я перечитал древние мистические тексты - от "Тибетской книги мертвых" до гностических евангелий, от "Упанишад" до "Бхагавад-гиты". И понял: человечество всегда знало о Тамасе. Называло его по-разному - Аид, Шеол, Нирвана, Небытие, Царство Теней. Но никогда не могло описать его иначе, как через отрицание того, что знало. Пришло время описать его иначе. Не как пустоту. Как полноту иного рода.


Этот роман - попытка заглянуть за эту границу.


Август 1972 г.


Главные действующие лица


Экипаж звездолета "Светоч"


Начальник экспедиции, физик-теоретик - Рэй Нелль (39 лет). Специалист по сверхплотным состояниям материи и теории нуль-пространства. Ученик Вел Хэга. Дважды ходил к границе Галактики. Никогда не был женат - наука была его семьей. Спокойный, даже медлительный в обычной жизни, но в критических ситуациях его реакция опережает мысль. Внешне: высокий, крепкого сложения, с правильными чертами лица, которые редко выражают что-либо, кроме сосредоточенной задумчивости. Волосы темно-русые, коротко стриженные. Глаза серые, с тем особенным оттенком, какой бывает у людей, подолгу смотревших в глубину космоса.


Командир звездолета, инженер аннигиляционных установок - Эрг Даль (42 года). Ветеран Звездного Флота. Участвовал в трех экспедициях к Туманности Андромеды. Потерял жену и дочь в аварии экспериментального звездолета "Нооген-7". С тех пор - замкнут, суров, но безгранично предан экипажу. Друг Рэя Нелля. Внешне: массивный, с крупными чертами лица, глубоко посаженными темными глазами и всегда сжатыми губами. Движения экономны, почти скупы. Говорит мало, но каждое слово весомо.


Астронавигатор-I - Лина Вэр (31 год). Одна из лучших специалистов по нуль-пространству. Ее мать, Мента Кор, была астронавигатором на "Темном Пламени" и вернулась с Торманса с тяжелым нервным расстройством. Лина выросла с историей матери - и поклялась понять, что такое граница миров. Внешне: невысокая, хрупкая, с тонкими чертами лица и огромными карими глазами, в которых всегда есть что-то вопрошающее. Волосы черные, длинные, обычно собраны в тугой узел. Движения быстрые, точные.


Астронавигатор-II - Трон Альт (28 лет). Гений вычислительной математики. Из семьи потомственных звездолетчиков. Его дед погиб на "Ноогене-3" при первом испытании прямого луча. Трон - самый молодой в экипаже, но его расчеты безупречны. Внешне: худощавый, с резкими, почти угловатыми движениями. Лицо бледное, с мелкими чертами и внимательными голубыми глазами. Волосы светлые, короткие.


Инженер биологической защиты - Вера Сингх (35 лет). Ученица Неи Холли. Специалист по экстремальным средам. Интересуется не только биологией, но и философией. В свободное время пишет стихи. Внешне: типичная для народов Индостана - смуглая кожа, крупные черты лица, густые черные волосы, заплетенные в косу. Глаза темно-карие, с мягким, чуть мечтательным выражением. Движения плавные, спокойные.


Врач Звездного Флота - Ирма Тан (33 года). Ученица Эвизы Танет. Хирург-психиатр. Считает, что многие "физические" болезни имеют психологическую природу. Внешне: невысокая, плотная, с круглым лицом и живыми черными глазами. Волосы коротко стрижены - для удобства в операционной. В движениях чувствуется тренированность и собранность.


Философ, историк науки - Дан Лин (45 лет). Ученик Кин Руха и Фай Родис. Лично знал Родис - был подростком, когда она готовилась к экспедиции на Торманс. Единственный в экипаже, кто не имеет технического образования. Его задача - осмысливать то, что увидят другие. Внешне: высокий, худой, с аскетическим лицом и глубоко посаженными серыми глазами. Волосы седые, хотя он еще не стар. Движения медленные, обдуманные. Голос тихий, но убедительный.


Инженер связи и съемки - Зоя Рам (29 лет). Художник по образованию, техник по профессии. Создает трехмерные панорамы неизведанных миров. Мечтает запечатлеть Тамас - то, что нельзя запечатлеть. Внешне: яркая, запоминающаяся - с правильными чертами лица, большими зелеными глазами и густыми рыжеватыми волосами, которые она обычно распускает по плечам. Одевается с особым вкусом, даже в условиях корабля.


Психолог - Нед Дон (38 лет). Специалист по групповой динамике в экстремальных условиях. Его отец работал с вернувшимися с Торманса - помогал тем, кто пережил потерю товарищей и посттравматический синдром. Нед считает, что главная опасность дальних экспедиций - не радиация и не перегрузки, а изменения в психике. Внешне: коренастый, с широким лицом и внимательными, чуть прищуренными глазами. Лысеет - редкость для человека ЭВР, что говорит о перенесенном когда-то тяжелом заболевании. Голос спокойный, располагающий.


Инженер-пилот - Сим Хей (36 лет). Ученик легендарного Див Симбела с "Темного Пламени". Специалист по пилотированию в сложных пространственных условиях. Внешне: среднего роста, крепкий, с квадратным лицом и всегда сжатыми челюстями. Глаза светлые, внимательные. Молчалив, но когда говорит - слушают.


Инженер вычислительных установок - Линк Той (34 года). Ученик Соль Саина. Гений в области каскадных корреляций и стохастических методов. Внешне: типичный "вычислитель" - худой, сутулый, с бледным лицом и очень живыми, быстрыми глазами. Волосы темные, вечно всклокоченные.


Инженер броневой защиты - Кир Сан (40 лет). Ученик Гэн Атала, умершего от последствий тяжелых ранений, полученных на Тормансе. Специалист по силовым полям и аннигиляционной защите. Внешне: массивный, медлительный, с крупными чертами лица и тяжелым взглядом. Говорит басом, редко улыбается.


С планеты Тор-Ми-Осс (Торманс)


Физик-теоретик - Тэо Шен (51 год). Бывший подпольщик, участник движения сопротивления олигархии. После революции занялся фундаментальной наукой - тем, что было запрещено при старом режиме. Первый тормансианин, приглашенный в земную экспедицию. Внешне: невысокий, худой, с темной, почти коричневой кожей и очень светлыми, почти белыми глазами - результат давней болезни. Лицо изборождено морщинами - память о годах страха и подпольной работы. Движения осторожные, но не робкие. Говорит тихо, с характерным певучим акцентом.


Инженер-исследователь - Марта Кин (40 лет). Специалист по асимметричным полям. Работала над созданием ДПА и ИКП вместе с Таэлем. Приехала на Землю учиться и осталась. Внешне: коренастая, крепкая, с широким лицом и внимательными темными глазами. Волосы коротко стрижены, седеющие. Одевается по-земному, но с некоторой небрежностью, выдающей непривычку.


В ретроспективных главах (дневники, записи, воспоминания)


Фай Родис - заведующая отделом, руководившая подготовкой экспедиции "Темного Пламени", погибшая на Тормансе. Ее образ возникает в записках Дана Лина, ее ученика. В романе она присутствует как голос - через дневники, которые Дан Лин взял с собой.


Таэль (Хонтээло Толло Фраэль) - инженер с Торманса, казненный олигархией за помощь землянам. Его дневники, тайно переправленные на Землю после падения режима, - важнейший источник для понимания Торманса и того, как меняется человек, когда обретает свободу.


Вел Хэг - председатель Совета Звездоплавания, прямой потомок Дар Ветра. Появляется в прологе и эпилоге.


Пролог


Институт Времени. Восточное побережье Индостана. Год 3030 от начала Эры Встретившихся Рук (ЭВР).


В школе третьего цикла начался последний год обучения. В конце его ученики под руководством уже избранных менторов должны были приступить к исполнению подвигов Геркулеса. Готовя себя к самостоятельным действиям, девушки и юноши с особым интересом проходили обзор истории человечества Земли. Самым важным считалось изучение идейных ошибок и неверного направления социальной организации на тех ступенях развития общества, когда наука дала возможность управлять судьбой народов и стран сперва лишь в малой степени, а затем полностью. История людей Земли сравнивалась со множеством других цивилизаций на далеких мирах Великого Кольца.


Голубые рамы с опалесцирующими стеклами вверху были открыты. За ними чуть слышался плеск волн и шелест ветра в листве - вечная музыка природы, настраивающая на спокойное размышление. Тишина в классе, задумчивые ясные глаза.


Учителю было сто восемь лет - для эпохи ЭВР возраст зрелости, но еще не старости. Седину его ученики воспринимали как знак мудрости, а не угасания. Глаза его оставались молодыми - теми же, что восемьдесят лет назад, когда он, сам еще молодой историк, показывал своим первым ученикам "звездочку" о Тормансе. Он прошел долгий путь: от простого историка до Хранителя Памяти - особого звания, которое присваивалось тем, кто лично общался с участниками Великих Экспедиций. Он знал Фай Родис - видел ее за месяц до старта "Темного Пламени", когда ему было двадцать восемь, а ей - на десять лет больше. Он помнил возвращение звездолетчиков с Торманса - их бледные лица, потухшие глаза, молчаливую скорбь. Помнил, как Гэн Атал, Чеди Даан и Эвиза Танет приходили в себя после инферно - и как он, тогда еще молодой психолог-историк, помогал им записывать воспоминания.


И он помнил исчезновение "Ноогена-11".


- Вы знаете, зачем мы здесь, - сказал учитель, не здороваясь - это было лишним. - Пятнадцать лет назад в зоне перехода пропал звездолет "Нооген-11". Он ушел к границе Шакти-Тамаса и не вернулся. Ни сигнала, ни обломков, ни следа. Тогда и был введен код 7-Тамас - особый протокол, означающий, что получен сигнал из зоны, откуда никто не возвращался.


Он включил голографический экран. Над аудиторией развернулась трехмерная карта - знакомый рисунок спиральных рукавов Галактики, но с одной особенностью. В области восьмого оборота, где звезд было мало, а чернота космоса казалась почти осязаемой, пульсировало бледно-фиолетовое пятно.


- Это - зона перехода, - учитель указал на пятно. - Область, где поля Шакти и Тамаса сближены настолько, что теоретически возможен вход в антимир. Теоретически. Практически туда уходили зонды. И один звездолет. Никто не вернулся.


- А сейчас? - спросила девушка из первого ряда. - Сейчас что-то изменилось?


- Да. Месяц назад станция дальнего обнаружения приняла сигнал. Он идет из той же зоны, где пропал "Нооген-11". Совет Звездоплавания собирает экспедицию. Звездолет "Светоч" готовится к старту.


Учитель помолчал, обвел взглядом аудиторию. Молодые лица, внимательные глаза. Он любил эти мгновения - когда знание перестает быть просто информацией и становится ожиданием. Когда прошлое встречается с будущим в сознании тех, кто будет это будущее строить.


- Сегодня мы начинаем цикл лекций о зоне перехода. О том, что мы знаем и чего не знаем. О Тамасе - области, где привычные законы физики перестают работать. И о людях, которые согласились пойти туда, откуда не возвращаются.


Он достал из кафедры "звездочку" с черным кристаллом - ту самую, которую когда-то показывал ученикам первого цикла. Кристалл тускло мерцал, отражая свет голографического экрана - свет, который восемьдесят лет назад был совсем другим, но задавал те же вопросы.


- Возможно, через несколько месяцев мы узнаем то, чего не знали пятьдесят лет. А возможно - потеряем еще один звездолет. Но человечество не может остановиться. Потому что там, за гранью, - не просто тайна. Там - вызов. Вызов нашему пониманию мира и самих себя.


Экран погас. В аудитории зажегся мягкий голубоватый свет, и началось повествование.


Книга первая


ПРИЗЫВ


## Глава 1. Дом на берегу


Рэй Нелль проснулся за минуту до будильника - привычка, выработанная десятилетиями тренировок и поддержания организма в состоянии постоянной боевой готовности. Он лежал с открытыми глазами, слушая, как за стенами его дома просыпается утро.


Дом стоял на западном берегу Индостана, там, где горы Западных Гат отступали от Аравийского моря, оставляя узкую полосу древней суши, покрытой реликтовым лесом. Рэй выбрал это место двадцать лет назад, когда вернулся из своей первой экспедиции к границе Галактики - тогда еще на старом звездолете типа "Нооген", без прямого луча, с черепашьей скоростью в несколько световых лет в месяц. Тогда ему казалось, что здесь, среди вековых деревьев и соленого ветра, он сможет забыть то, что видел.


Не забыл. Но научился жить с этим.


Он поднялся, прошел в ванную, принял ионный душ - короткий, бодрящий, с чередованием теплых и холодных струй, активизирующих капиллярное кровообращение. Затем - завтрак: два кирпичика пищевой смеси с ореховым привкусом, бокал густого КМТ - "Коктейля Молодости и Тонизации", оливково-зеленого напитка, который он полюбил еще в Академии, а теперь пил по привычке, почти не замечая вкуса. И, наконец, час гимнастики - без этого он чувствовал себя вялым, как человек ЭРМ, не знавший, что его тело может быть инструментом познания мира не менее точным, чем самый совершенный прибор.


В девять часов он сел за рабочий стол и открыл утреннюю почту.


Рабочий стол Рэя был образцом функциональной простоты - широкое полированное покрытие из спрессованного бамбука, встроенный экран, сенсорная панель, микрофон. На стене - репродукция древней китайской картины "Сосны на рассвете": туман, горы, одинокая фигура человека на тропе. Рэй любил эту картину за ощущение бесконечности пространства, зашифрованное в нескольких штрихах тушью. Иногда, глядя на нее, он думал о том, что древние художники интуитивно чувствовали то же, что современная физика описывает уравнениями: пустота - не пуста, молчание - не безмолвно, а человек - не одинок.


Двадцать три сообщения. Девятнадцать - рутинные: отчеты Института Времени, уведомления о новых публикациях, приглашения на конференции. Три - требующие внимания: коллеги из Астроцентра запрашивали его мнение о новой теории гравитационных аномалий; редакция "Вестника Космофизики" напоминала о задержанной статье; Совет Старейшин его родного города приглашал выступить перед школьниками.


И одно - не похожее ни на что.


Отправитель: Совет Звездоплавания. Тема: "Код 7-Тамас".


Рэй замер.


Код 7-Тамас был введен пятнадцать лет назад, после гибели "Ноогена-11", пропавшего в зоне перехода без единого сигнала бедствия, и с тех пор не использовался ни разу. Он означал одно: получен сигнал из зоны перехода. Сигнал, который не могут объяснить существующие теории.


Он открыл сообщение.


"Уважаемый Рэй Нелль!


Совет Звездоплавания, Академия Наук и Машины Общего Раздумья после трехмесячного анализа пришли к следующему заключению.


Сигнал, полученный станцией дальнего обнаружения в секторе 88-12, имеет следующие характеристики:


1. источник находится в зоне перехода Шакти-Тамас;


2. модуляция сигнала не соответствует ни одному известному естественному процессу;


3. в структуре сигнала обнаружены повторяющиеся элементы, допускающие интерпретацию как попытку коммуникации.


В связи с вышеизложенным Совет Звездоплавания предлагает вам возглавить экспедицию на звездолете "Светоч" для исследования зоны перехода и установления контакта с источником сигнала.


Старт - через четыре месяца.


Председатель Совета Звездоплавания - Вел Хэг".


Рэй перечитал сообщение три раза. Слова не менялись, но смысл углублялся с каждым прочтением. "Допускающие интерпретацию как попытку коммуникации" - эта осторожная формулировка скрывала нечто гораздо большее. Совет Звездоплавания, известный своей сдержанностью, никогда не бросался такими словами. Если они говорят "попытка коммуникации" - значит, вероятность искусственного происхождения сигнала превышает девяносто процентов.


Он встал, подошел к окну и долго смотрел на океан. Море сегодня было неспокойным - темно-синие валы накатывали на берег с равномерным грозным шумом, напоминая о древних временах, когда люди еще не умели управлять стихиями и поклонялись им как богам. Чайки - белые, почти светящиеся в утреннем солнце - носились над волнами, выхватывая рыбу.


"Четыре месяца, - подумал Рэй. - Четыре месяца, чтобы собрать экипаж, подготовить корабль, проверить системы. Маловато. Но если сигнал действительно искусственный - время не ждет".


Он вызвал Эрга Даля.


## Глава 2. Встреча в Астроцентре


Астронавигационный центр располагался на плато в Андах, на высоте четырех километров над уровнем моря. Здесь воздух был разрежен, небо - почти фиолетовым, а звезды видны даже днем, когда солнце стоит в зените. Место выбрали не случайно: близость к космосу, к границе атмосферы, к тому рубежу, где Земля кончается и начинается Вселенная. Кроме того, горный ландшафт напоминал землянам об их древней родине - Африке, откуда человечество начало свой путь миллионы лет назад.


Эрг Даль ждал Рэя у главного входа. Высокий, с резкими чертами лица и глубокими морщинами, которые не разглаживались даже во сне, он напоминал древние изображения викингов - тех самых, что тысячу лет назад бороздили океаны на утлых ладьях, не зная ни компаса, ни карт, руководствуясь только звездами и отвагой.


- Читал? - спросил Рэй, подходя. Ветер трепал его волосы, и он машинально пригладил их.


- Читал. И уже начал подбирать экипаж.


- Ты всегда был быстрее меня.


- Потому что ты думаешь, а я делаю. - Эрг усмехнулся уголком рта - его обычная маска, за которой скрывалось больше чувств, чем он показывал. - Идем. Погода портится, к вечеру будет снег.


Они вошли в здание. Коридоры Астроцентра были пусты - большинство сотрудников еще не пришли, а ночная смена разошлась час назад. Их шаги гулко отдавались от стен, сложенных из темного базальта - материала, выбранного за его способность гасить электромагнитные помехи от работающих в глубине здания гигантских вычислителей.


- Кого берешь? - спросил Рэй, когда они поднялись на лифте на пятый этаж и вошли в просторный кабинет Эрга.


Кабинет командира "Светоча" был обставлен спартански: стол, два кресла, стеллаж с микробиблиотекой, на стене - увеличенный снимок Туманности Андромеды, сделанный с борта звездолета "Дружба" сто лет назад. Единственное украшение - модель "Темного Пламени" на подставке из черного дерева. Подарок Вел Хэга.


- Лину Вэр, - сказал Эрг, садясь в кресло и жестом приглашая Рэя занять второе. - Лучшего астронавигатора по нуль-пространству.


- Дочь Менты Кор?


- Да. Она знает о границе больше, чем мы оба. Не из книг - из крови. Мать рассказывала ей то, о чем не писала в отчетах.


- Что именно?


Эрг помолчал, подбирая слова. За окном кабинета начинался снегопад - редкие белые хлопья кружились в разреженном воздухе, не долетая до земли.


- Страх. Не перед смертью - перед потерей себя. Когда "Темное Пламя" шло через нуль-пространство, Мента Кор на несколько секунд перестала ощущать себя. Не потеряла сознание - перестала существовать как личность. А потом вернулась. Но страх остался. Он жил в ней до самой смерти, как паразит, пожирающий радость.


Рэй помолчал. Он знал эту историю - Дан Лин рассказывал. Но слышать ее от Эрга, человека, который никогда не преувеличивал, было иначе. Страшно.


- Кто еще?


- Трон Альт - астронавигатор-второй. Молодой, но гениальный в расчетах. Его дед погиб на "Ноогене-3" - знаешь, была такая история, когда звездолет вышел в обычное пространство внутри шарового скопления. Никто не выжил. Трон считает, что может просчитать то, что не удалось деду. Может быть. - Эрг сделал паузу. - Вера Сингх - биозащита. Ирма Тан - врач. Зоя Рам - связь и съемка. Нед Дон - психолог. Сим Хей - пилот. Линк Той - вычислитель. Кир Сан - броневая защита.


- Десять. Плюс мы двое - двенадцать. Еще кто-то?


- Дан Лин, - сказал Эрг, помедлив.


- Философ?


- Историк. Ученик Фай Родис. Он знает Торманс не хуже тамошних жителей. И он единственный, кто лично общался с Родис. Это может пригодиться.


- Для чего? - Рэй испытующе посмотрел на друга. Он знал, что Эрг никогда не делает ничего без причины. Если он хочет взять философа в экспедицию, где каждый килограмм груза на счету, - у него есть серьезные основания.


- Для того чтобы понять, что мы ищем, - ответил Эрг. - Физика - это ответы на вопросы "как". Философия - на вопросы "зачем". Нам понадобятся и те, и другие. Особенно там, где кончаются уравнения.


Рэй кивнул. Эрг был прав - как всегда.


- А тормансиане?


- Тэо Шен уже дал согласие. И Марта Кин - она работает над асимметричными полями. Двое.


- Четырнадцать. Много для "Светоча".


- "Светоч" рассчитан на двадцать. У нас будет запас. И место для... для непредвиденного.


Рэй задумался. Четырнадцать человек - это не просто четырнадцать специалистов. Это четырнадцать судеб, четырнадцать жизней, четырнадцать личных историй, которые переплетутся в одну - историю экспедиции. И от того, как они переплетутся, зависит исход.


- А роботы? СДФ? - спросил он.


Эрг покачал головой.


- Не берем. В Тамасе электроника не работает. Мы проверяли на зондах. За границей - никаких сигналов, никакого управления. Они превращаются в куски металла.


- Значит, только мы.


- Только мы.


Они замолчали. В кабинете стало тихо - только далекий гул вентиляции напоминал о том, что здание живет, дышит, работает. Снег за окном усилился, и теперь белая пелена скрывала горы, делая их призрачными, нереальными.


- Ты боишься? - спросил наконец Эрг.


Рэй посмотрел на друга. В полумраке кабинета лицо Эрга казалось высеченным из камня - только глаза горели тем особенным огнем, который бывает у людей, однажды переступивших черту и вернувшихся.


- Да. Не того, что погибну. Того, что вернусь другим.


- Это называется "инфернальный опыт".


- Дан Лин называет это "встречей с собой".


Эрг усмехнулся - редкость для него.


- Тогда нам точно нужен философ.


## Глава 3. Дневник Таэля


Дан Лин жил недалеко от Астроцентра, в небольшом доме, построенном по проекту Гаха Дена - того самого архитектора с Торманса, что когда-то показал Фай Родис подземелья Храма Времени. Гах Ден умер двадцать лет назад, но его дом остался - как памятник дружбе между Землей и Тор-Ми-Оссом, как символ того, что даже после самой черной ночи наступает рассвет.


Рэй нашел Дана в маленькой комнате, заставленной стеллажами с микробиблиотеками. Философ сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и смотрел на экран, где медленно плыли строки на незнакомом языке - тормансианском, но не том, который использовался в официальных передачах, а более древнем, с иероглифами, унаследованными от земного письма.


- Дневники Таэля, - пояснил Дан, поднимая глаза. - Последняя часть. Мне удалось получить копии - их тайно переправили на Землю после падения олигархии. Я перевожу их на земной язык. Занимаюсь этим уже пять лет.


- Интересно? - Рэй опустился в свободное кресло, взял со стола кристалл микробиблиотеки, повертел в пальцах.


- Не то слово. Таэль писал до самого ареста. Он знал, что его убьют, - и все равно писал. О том, что самое трудное - не свергнуть власть. Самое трудное - научиться быть свободным. Когда привык, что за каждым твоим шагом следят, когда знаешь, что за слово могут убить, когда страх въелся в кровь - свобода пугает больше, чем тирания.


Дан помолчал, глядя на строки, медленно плывущие по экрану. За окном, в прозрачном силиколле, виднелись вершины Анд - острые, покрытые вечными снегами.


- Как это связано с нами? - спросил Рэй.


- Прямо. - Дан повернулся к нему, и его серые глаза, обычно спокойные, сейчас горели тем же огнем, что и у Эрга. - Мы идем в Тамас. Там нет законов нашего мира. Нет времени, нет пространства, нет причинности. Там будет только мы - и то, что мы принесем с собой. Страх. Надежда. Желание. Любовь. Вопрос не в том, что мы там найдем. Вопрос в том, кого мы там встретим.


- Себя, - сказал Рэй.


- Да. Себя без масок. Себя без общества, без чужого мнения, без привычных ориентиров. Себя - настоящего.


Дан Лин встал, подошел к окну. За стеклом - тонким, почти невидимым силиколлом - открывался вид на горы. Анды в этом месте были особенно красивы - острые пики уходили в фиолетовое небо, и казалось, что между ними и звездами нет никакого промежутка.


- Фай Родис готовилась к встрече с инферно на Тормансе, - сказал Дан, не оборачиваясь. - Она прошла десять ступеней инфернальности - добровольно подвергала себя мучениям, чтобы понять, что чувствуют люди ЭРМ. Я спрашивал ее: не страшно? Она сказала: "Страшно, когда не знаешь. Когда знаешь - страшно, но понятно".


- А Тамас?


- Тамас - это не инферно. Инферно - это страдание. Страдание от голода, от боли, от унижения, от потери. А Тамас - это отсутствие. Отсутствие всего, что делает нас людьми. Не боль - а пустота. И в этой пустоте каждый встретит... не знаю, как назвать.


- Судью? Бога?


- Себя. Только без плоти. Без времени. Без лжи.


Рэй почувствовал, как по спине пробежал холод - тот особенный холод, который не имеет ничего общего с температурой воздуха. Он вспомнил свои первые эксперименты с нуль-пространством, когда на границе вакуумной камеры измерительные приборы зафиксировали колебания, которые не могли существовать ни в одной известной системе координат.


- Ты пугаешь, - сказал он тихо.


- Я готовлю, - ответил Дан Лин. - Потому что тот, кто идет в Тамас неготовым, не вернется. Даже физически - не вернется.


Он повернулся, и Рэй увидел его глаза - серые, глубокие, с той особенной печалью, которая бывает у людей, знающих больше, чем хотят знать.


- Ты поэтому взял с собой дневники Таэля?


- Да. Таэль учил меня, что страх - это не враг. Враг - это непонимание. Если ты понимаешь, чего боишься, страх становится оружием. Если не понимаешь - он становится могилой.


Они помолчали. Где-то в глубине дома тихо запел музыкальный автомат - одну из тех древних мелодий, которые Дан Лин коллекционировал. Кажется, что-то из земного барокко - сложное, многоголосое, похожее на математическую задачу, воплощенную в звуке.


- Когда старт? - спросил Дан.


- Через четыре месяца.


- Мало.


- Эрг сказал то же самое.


- Эрг - умный человек. Он знает, что четыре месяца - это срок, за который можно подготовить корабль, но не души.


Рэй хотел возразить - и не смог.


## Глава 4. "Светоч"


Космодром Реват находился на плоскогорье в Индии, там же, где когда-то стартовало "Темное Пламя". За восемьдесят лет плоскогорье изменилось - теперь здесь стояли не только стартовые площадки, но и огромный музей под открытым небом, где можно было увидеть первые звездолеты прямого луча, от "Ноогена" до "Темного Пламени", и памятник погибшим звездолетчикам - тот самый, который когда-то показывали ученикам.


"Светоч" стоял в сухом доке, окруженный строительными лесами. Его корпус, покрытый матовой чернотой, впитывающей все излучения, казался провалом в пространстве - куском той самой бездны, к которой он готовился приблизиться. Инженеры в легких аварийных скафандрах заканчивали монтаж последних систем - звездолет еще не был обжит, его внутренности пахли свежим пластиком и неработавшими механизмами, той особенной чистотой нового корабля, которая волнует космолетчика больше, чем готовый к старту аппарат.


Рэй почти не покидал корабль. Он спал в тесной каюте, где еще не было даже его личных вещей, ел в общей столовой, часами сидел перед "Глазом" - главным детектором экспедиции, сферой из чистого кремния диаметром в метр, окруженной кольцами сверхпроводящих магнитов. "Глаз" был не просто прибором - он был ключом. Ключом к пониманию того, что происходит на границе миров.


- Он видит то, что нельзя увидеть, - сказал Тэо Шен, когда Рэй впервые привел его в отсек управления "Глазом". Тормансианин стоял перед сферой, и его светлые, почти белые глаза отражали голубоватое свечение магнитов. - Он видит отсутствие того, что должно быть. Пустоту. Но не мертвую пустоту - живую. Дышащую.


- Ты веришь, что сигнал искусственный? - спросил Рэй.


Тэо Шен медленно провел ладонью над поверхностью сферы, не касаясь ее. Кремний чуть заметно завибрировал в ответ - как живой.


- Я верю в математику, - ответил он. - А математика говорит: вероятность того, что такая структура возникла случайно, - один к десяти в сотой степени.


- Значит, кто-то там есть.


- Или что-то, что умеет считать. Или - что более вероятно - что-то, что умеет чувствовать. Сигнал не похож на математическую конструкцию. Он похож на... музыку.


- На музыку?


- Да. В нем есть ритм. Есть повторяющиеся темы. Есть развитие. Есть... я не знаю, как это назвать. Эмоция. Будто кто-то играет на инструменте, которого мы никогда не слышали.


Рэй задумался. Он вспомнил слова Дана Лина о том, что Тамас - это не пустота, а полнота иного рода. Может быть, сигнал - это первое подтверждение слов философа. Первое прикосновение к тому, что нельзя измерить, но можно почувствовать.


- Ты хочешь сказать, что сигнал - это искусство? - спросил он.


- Искусство - слишком узкое слово. Скорее - выражение. Выражение состояния. Выражение существа, которое не может говорить на нашем языке, но может петь.


- И что оно поет?


- О себе. О своей тоске. О своей надежде. О своем одиночестве.


Тэо произнес это так просто, так буднично, что Рэй не сразу понял, насколько страшными были эти слова. Одиночество того, кто находится по ту сторону границы. Одиночество, которое длится не годы и не века - может быть, миллиарды лет, - и которое наконец-то нашло язык, чтобы высказать себя.


Они стояли перед "Глазом" еще долго. Сфера мерцала голубоватым светом, и в ее глубине медленно вращались кольца магнитов - как планеты вокруг невидимой звезды.


- Мы поймем, - сказал наконец Рэй. - Мы поймем, что оно поет.


## Глава 5. Лина


Лина Вэр прилетела на космодром за месяц до старта.


Она вышла из дисколета - маленького атмосферного аппарата, доставившего ее из Астроцентра в Реват, - и остановилась, глядя на "Светоч". Корабль уже освободили от лесов, и он стоял в полной готовности, черный, гладкий, похожий на гигантскую каплю ртути, застывшую перед прыжком. В его полированной поверхности отражались облака - те самые облака, которые через месяц останутся далеко внизу, под брюхом звездолета, уходящего в нуль-пространство.


- Здравствуй, - сказал кто-то сзади.


Лина обернулась. Перед ней стоял Рэй Нелль - в простом комбинезоне, без знаков различия, с легкой улыбкой на лице. Он казался старше своих лет - может быть, из-за седины, тронувшей виски, может быть, из-за глубоких морщин вокруг глаз, которые появляются у людей, подолгу смотревших в глубину космоса.


- Здравствуйте, - ответила Лина. - Я... я хотела поблагодарить вас за приглашение.


- Не меня. Эрга. Это он предложил твою кандидатуру.


- Я знаю. Я уже говорила с ним. Но все равно... спасибо.


Рэй кивнул, принимая благодарность. Он видел, как Лина смотрит на корабль - не просто как навигатор на новое место работы, а как человек, который долго шел к этому моменту и наконец дошел.


- Ты знаешь, куда мы идем?


- В Тамас.


- Ты не боишься?


Лина посмотрела на "Светоч". На его черный, поглощающий свет корпус. На отражение облаков в его полированной поверхности - облаков, которые казались призрачными, ненастоящими.


- Моя мать боялась, - сказала она. - Всю жизнь. После возвращения с Торманса она не могла спать в темноте. Она говорила, что темнота - это не отсутствие света. Это присутствие чего-то другого. Чего-то, что смотрит на тебя. Ждет. Надеется.


- И ты хочешь понять, что это?


- Я хочу понять, почему она так и не смогла избавиться от страха. Почему все наши психологи, вся наша наука, вся наша забота не помогли ей. Может быть, потому, что страх был не в ней. Может быть, он был... там.


Она замолчала. Ветер с плоскогорья трепал ее черные волосы, выбивая пряди из тугого узла. Где-то вдалеке, над музеем звездолетов, кружили птицы - белые точки на фоне синего неба.


- Моя мать умерла три года назад, - продолжила Лина. - Я была с ней до последней минуты. И знаете, что она сказала перед смертью? Она сказала: "Лина, не бойся темноты. Там кто-то ждет. Кто-то хороший. Я теперь знаю".


Рэй взял ее за руку - осторожно, как берут хрупкую вещь.


- Мы узнаем, - сказал он. - Обещаю.


Лина посмотрела на его руку, потом на его лицо. В серых глазах физика не было обещания. Было знание. Знание того, что не все тайны можно разгадать. И что некоторые из них лучше не разгадывать.


Но она все равно кивнула.


## Глава 6. Подготовка


Последний месяц перед стартом прошел в лихорадочной работе.


Эрг Даль проверял аннигиляционные установки - сердце звездолета, источник его невероятной энергии. Он проводил в машинном отделении по двенадцать часов, лично тестируя каждый контур, каждый предохранитель, каждый резервный блок. Сим Хей гонял пилотные системы в тестовом режиме, заставляя автоматы отрабатывать тысячи вариантов входа и выхода из нуль-пространства. Линк Той вместе с Троном Альтом просчитывал каскадные корреляции - те самые, что позволяли звездолету выходить в нужной точке с точностью до ста тысяч километров.


Рэй почти все время проводил у "Глаза". Он записывал показания, сравнивал их с архивными данными, строил графики, искал закономерности. Сигнал - тот самый, что привел их сюда, - был слабым, почти неразличимым на фоне космического шума. Но он был. И Рэй чувствовал - кожей, затылком, тем особым шестым чувством, которое вырабатывается у космолетчиков после десятков переходов, - что сигнал не случаен. Не естественен. Не безразличен.


- Он зовет, - сказал однажды Дан Лин, заглянув в отсек управления "Глазом".


Рэй поднял голову от экрана. Философ стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на сферу с тем же выражением, с каким Рэй смотрел на сигнал, - с напряженным вниманием и странной надеждой.


- Что?


- Сигнал. Он зовет. Не нас - кого-то. Не важно кого. Важно, что он не ждет ответа. Он просто зовет. Как маяк. Как крик. Как песня, которую поют в пустоте, зная, что никто не услышит.


- Откуда ты знаешь?


- Я читал дневники Таэля. Он писал о том же. О чувстве, что кто-то зовет его. Не словами - всем существом. И он пошел на этот зов. Пошел в подземелья Храма Времени, к подпольщикам, в революцию. Потому что понял: зов - это не приказ. Это предложение. Предложение стать частью чего-то большего.


Дан прошел в отсек, сел в свободное кресло, вытянул длинные ноги. Его седые волосы в голубоватом свете магнитов казались почти прозрачными.


- Ты думаешь, Тамас - это что-то большее? - спросил Рэй.


- Я думаю, Тамас - это то, что ждет нас всех. Не как смерть - как переход. Как новое состояние. Мы не знаем, что там. Но мы знаем, что оно существует. И что оно хочет, чтобы мы его узнали.


Рэй долго молчал. Сигнал на экране пульсировал - медленно, ритмично, словно сердце спящего гиганта.


- Ты веришь в Бога? - спросил он наконец.


Дан Лин улыбнулся - грустно, как улыбаются люди, которые задавали себе этот вопрос тысячи раз и так и не нашли ответа.


- Я верю в то, что мир устроен сложнее, чем мы можем представить. И что наша задача - не поклоняться этой сложности, а понимать ее. И если то, что мы называем Богом, существует, то оно - не владыка, не судья, не палач. Оно - собеседник. Тот, кто ждет, когда мы научимся говорить на его языке.


- А если мы не научимся?


- Тогда оно будет ждать дальше. У него есть время. У него есть вечность.


## Глава 7. Последняя ночь


Ночь перед стартом Рэй провел в своей каюте.


Он сидел за столом, перед экраном, на котором медленно вращалась Земля - голубая, живая, бесконечно далекая, хотя до старта оставалось всего несколько часов. За бортом "Светоча" было тихо - только иногда доносились приглушенные голоса инженеров, заканчивающих последние проверки, да далекий гул ветра над плоскогорьем Ревата.


На столе лежала "звездочка" - подарок Дана Лина. Запись лекции Фай Родис об инфернальности, которую она читала в школе третьего цикла за месяц до отлета "Темного Пламени".


Он включил запись.


Голос Родис - низкий, спокойный, чуть с хрипотцой - заполнил каюту.


"...инфернальность - это не наказание. Это условие. Условие, в котором человек должен научиться быть человеком. Мы прошли через голод, войны, болезни, тиранию. Мы прошли через Торманс. И каждый раз, когда нам казалось, что дальше падать некуда, мы находили в себе силы подняться. Потому что человек - это не тело. Не мозг. Не сумма знаний. Человек - это способность преодолевать. Преодолевать боль, страх, смерть. Преодолевать себя".


Рэй выключил запись.


- А Тамас? - спросил он у пустоты. - Можно ли преодолеть то, чего нет?


Ответа не было. Только тихое гудение систем жизнеобеспечения и далекий шум ветра.


Рэй встал, подошел к иллюминатору. В черном стекле отражалось его лицо - осунувшееся, с темными кругами под глазами, но спокойное. Лицо человека, который сделал выбор и не жалеет о нем.


Он думал о завтрашнем дне. О точке входа в нуль-пространство. О зоне перехода, где поля Шакти и Тамаса сближаются. О сигнале, который ждет их там - ждет уже много лет, а может быть, и миллионы лет. И о том, что он скажет экипажу перед стартом.


"Не бойтесь бездны, - мысленно произнес он. - Бездна - это не враг. Бездна - это мы сами. Только глубже".


Он лег на койку, закрыл глаза. И ему приснился сон.


Он стоял на берегу океана - не земного, иного. Вода была черной, небо - фиолетовым, песок - белым, как пепел. Из воды поднимались фигуры - люди, которых он знал. Мать, умершая, когда он был ребенком. Учителя, ушедшие в другие миры. Друзья, погибшие в экспедициях.


Они смотрели на него - без укора, без мольбы, без надежды. Просто смотрели.


- Вы здесь? - спросил Рэй.


- Мы здесь, - ответили они. - Мы всегда здесь. Мы ждем.


- Чего?


- Тебя. Всех вас. Тех, кто готов перейти.


Рэй проснулся за минуту до будильника. Сон не оставил тревоги - только странное, глубокое спокойствие. Словно что-то важное было сказано и принято. Словно договор, который он еще не заключал, уже вступил в силу.


Он встал, принял душ, позавтракал - и пошел в пилотскую кабину.


Старт.


## Глава 8. Старт


Отрыв "Светоча" с Земли не походил на зрелище.


Двурогие активаторы магнитного поля выдвинулись из основания корабля, окутав его мерцающим облаком ионизированного газа. Зеленый купол "Светоча" дрогнул, подскочил на двадцать метров - и замер на несколько секунд, пока магнитные амортизаторы набирали полную мощность. Затем - второй прыжок, уже в небо, стремительный, почти неуловимый для глаза. И - тишина.


Провожающие, собравшиеся на холмах вокруг Ревата - их было около тысячи, по земным меркам немного, но для первого ЗПЛ, отправляющегося в столь опасное путешествие, достаточно, - не услышали привычного рева двигателей. Только слабый визг, похожий на далекий крик птицы. И - исчезновение.


"Светоч" ушел в космос.


Внутри корабля, в пилотской кабине - сплющенном сфероиде, подвешенном в центре купола на системе амортизаторов, - царила тишина иного рода: рабочая, сосредоточенная, наполненная вниманием.


Эрг Даль сидел в центральном кресле, его руки лежали на пульте, готовые в любой момент вмешаться в работу автоматов. Рядом, в кресле второго пилота, замер Сим Хей - его квадратное лицо было непроницаемо, только желваки ходили на скулах. Лина Вэр и Трон Альт, склонившись над навигационными пультами, рассчитывали точку входа в нуль-пространство - ту самую, от которой зависела судьба всей экспедиции.


- До точки входа - шесть часов, - объявил Трон Альт. Его голос звучал спокойно, но пальцы, бегающие по сенсорной панели, выдавали напряжение.


- Всем проверить системы, - сказал Эрг Даль. - Через час - гипнотический сон для недежурных. Нам понадобятся свежие головы.


Рэй остался у "Глаза". Ему не спалось. Слишком многое должно было произойти в ближайшие часы.


Он смотрел на сферу. "Глаз" работал в штатном режиме, но Рэй чувствовал - где-то на периферии его сознания, - что прибор улавливает нечто, чего не показывают индикаторы. Не сигнал - скорее, предчувствие сигнала. Тень тени. Эхо того, что еще не прозвучало.


- Ты тоже это чувствуешь? - спросил он у "Глаза".


Сфера молчала - но в ее голубоватом свечении Рэю почудилось что-то похожее на ответ.


## Глава 9. Вход


Шесть часов растянулись в бесконечность.


Рэй следил за показаниями "Глаза", записывал их в памятную машину, сравнивал с теоретическими кривыми. Сигнал становился сильнее - не громче, а как бы... плотнее. Словно пространство вокруг корабля сгущалось, готовясь к переходу.


- Три часа, - сказал Трон Альт.


- Два.


- Один.


- Тридцать минут.


- Десять.


- Пять.


- Приготовиться к входу в нуль-пространство, - голос Эрга Даля был спокоен, как всегда. Но те, кто знал его давно, слышали в этом спокойствии иное - напряжение боевой пружины, готовой распрямиться в любой момент.


- Есть приготовиться.


Рэй отошел от "Глаза", прошел в амортизационную камеру, устроился в мягком кресле, пристегнулся. Рядом, в соседних креслах, сидели Дан Лин, Вера Сингх, Ирма Тан, Зоя Рам, Нед Дон. Их лица были спокойны - тренировка, многолетняя тренировка делала свое дело. Но Рэй чувствовал - кожей, затылком, тем особым чутьем, которое не обманывало его никогда, - что все они боятся.


Боятся не смерти. Боятся того, что увидят.


- Вход, - сказал Эрг Даль по внутренней связи.


Мир перевернулся.


## Глава 10. Нуль-пространство


Первый раз Рэй проходил через нуль-пространство двадцать лет назад, на "Ноогене-9". Тогда он чуть не потерял сознание - перегрузка для неподготовленного организма оказалась слишком сильной. Теперь он был готов. Теперь он знал, что будет.


Но то, что произошло, превзошло все ожидания.


Нуль-пространство не было пустотой. Оно было... отсутствием. Отсутствием всего, к чему привык человек. Времени, которое текло. Пространства, которое имело форму. Причинности, которая связывала события.


Рэй чувствовал себя так, будто его разобрали на части - и собрали заново. Но не так, как было. Иначе. Словно из тех же кубиков сложили другую фигуру.


Он открыл глаза - и увидел "Глаз".


Детектор светился. Не голубым, не зеленым, не фиолетовым - всем сразу. И никаким. Спектр, которого нет в природе. Цвет, который нельзя назвать. Он пульсировал в такт чему-то, что не было сердцем, но напоминало сердцебиение.


- Выход через три минуты, - голос Трона Альта звучал как из-под воды.


Рэй попытался сосредоточиться, но мысли расползались, как ртуть. Он видел образы - странные, не связанные друг с другом. Мать, склонившаяся над колыбелью. Учитель, объясняющий уравнения Максвелла. Эрг Даль, смеющийся - редкое, почти забытое зрелище. И еще что-то - смутное, неоформленное, но настойчивое. Словно кто-то пытался пробиться сквозь помехи.


- Две минуты.


- Одна.


- Выход.


Мир снова перевернулся. Но на этот раз - медленнее, словно нехотя. Словно нуль-пространство не хотело их отпускать. Или, может быть, что-то в нуль-пространстве не хотело, чтобы они уходили.


## Глава 11. Точка


"Светоч" появился в области восьмого оборота Галактики, где звезды были редки, а чернота космоса казалась почти осязаемой. На экранах внешнего обзора не было ничего - только бесконечная, бездонная тьма, изредка прорезаемая далекими искрами чужих солнц.


Рэй выбрался из амортизационного кресла, прошел в пилотскую кабину. Эрг Даль и Сим Хей уже были на своих местах, проверяли системы. Все показатели - в норме. "Светоч" прошел через нуль-пространство без повреждений.


- Координаты? - спросил Рэй.


- Расчетные, - ответил Трон Альт. - Отклонение - три тысячи километров. В пределах нормы.


- А сигнал?


- Сильнее. Намного сильнее.


Рэй подошел к "Глазу". Детектор показывал не графики и цифры - он показывал пульсацию. Ритмичную, настойчивую, похожую на сердцебиение. Сфера светилась тем самым "никаким" цветом, который он видел в нуль-пространстве.


- Это не сигнал, - сказал подошедший Дан Лин. - Это... присутствие.


- Чье?


- Не знаю. Но оно здесь. Оно всегда здесь было. Просто мы не умели его чувствовать.


- А теперь умеем?


- Теперь - да. Потому что мы приблизились.


Рэй посмотрел на экран внешнего обзора. Впереди, на пределе видимости, мерцало бледно-фиолетовое пятно - зона перехода. Та самая, куда уходили зонды и не возвращались. Та самая, откуда шел сигнал.


- Курс на зону перехода, - сказал он.


Эрг Даль посмотрел на него.


- Ты уверен?


- Нет. Но мы не для того летели, чтобы остановиться.


Командир кивнул.


- Курс на зону перехода, - повторил он. - Полный вперед.


## Глава 12. Приближение


Следующие две недели "Светоч" медленно приближался к зоне перехода. Эрг Даль приказал снизить скорость до одной десятой световой - осторожность, рожденная многолетним опытом. Никто не знал, как поведет себя пространство вблизи границы.


Сигнал становился сильнее. Он уже не просто пульсировал - он менялся. Модулировался. В нем можно было уловить структуру, похожую на язык - но не на человеческий, не на язык Кольца, не на математику.


Однажды вечером, после вахты, экипаж собрался в кают-компании. Зоя Рам показывала свои трехмерные панорамы - она пыталась запечатлеть зону перехода, но каждый снимок получался разным, словно Тамас не имел постоянной формы и менялся от одного взгляда к другому.


- Это не коммуникация, - сказал Дан Лин, разглядывая распечатки спектрограмм. - Это... искусство.


- Что ты имеешь в виду? - спросила Зоя, отрываясь от своей работы.


- Посмотри на эти кривые. - Дан разложил спектрограммы на столе. - Они не передают информацию - они выражают состояние. Как музыка. Как танец. Как цвет. Это не попытка что-то сказать - это попытка поделиться ощущением.


- Кто-то там, в Тамасе, делится с нами ощущением? - Вера Сингх наклонилась над спектрограммами, ее темные глаза блестели.


- Или что-то, - ответил Дан.


Повисла пауза. Тихо гудели системы жизнеобеспечения. За иллюминаторами кают-компании была все та же бездонная тьма, только теперь в ней угадывалось движение - медленное, почти незаметное, словно кто-то огромный дышал в темноте.


- Если это искусство, - сказал Рэй медленно, - то у него есть автор.


- Или много авторов, - возразил Дан Лин.


- Или тот, кто собрал в себе всех.


Они посмотрели друг на друга. Мысль была безумной - и в то же время неожиданно убедительной. Тэо Шен задумчиво постукивал пальцами по столу. Марта Кин что-то чертила на салфетке - какие-то формулы, понятные только ей.


- Ты думаешь, в Тамасе есть жизнь? - спросил наконец Дан Лин.


- Не знаю. Но я знаю, что мы должны это выяснить. - Рэй встал, подошел к иллюминатору. - Завтра мы подойдем к границе. И тогда...


Он не закончил. Да это и не требовалось. Все знали, что будет "тогда".


## Глава 13. Спор


Решение войти в зону перехода принимали три дня.


Физики - Рэй, Тэо Шен, Трон Альт - говорили о риске. Инженеры - Эрг Даль, Сим Хей, Кир Сан - о пределах прочности корабля. Психологи - Нед Дон, Ирма Тан - о состоянии экипажа. Философ - Дан Лин - о смысле.


- Мы не знаем, что там, - сказал Трон Альт, и его голос дрожал - не от страха, от возбуждения. - Наши зонды не вернулись. Ни один. Это значит, что либо они разрушились, либо... либо они не смогли вернуться.


- Или не захотели, - добавил Дан Лин.


- Что значит "не захотели"? Зонды не имеют воли.


- А мы имеем. Мы можем принять решение. Зонды - нет. Поэтому зонды не вернулись, а мы - можем. - Дан обвел взглядом собравшихся. - Мы - не машины. Мы можем войти и выйти. Потому что мы понимаем, зачем входим.


- Или не можем, - возразил Эрг Даль. - Риск колоссален. Если мы войдем и не сможем выйти - экспедиция погибнет. И никто не узнает, что мы там нашли.


Повисла тяжелая пауза. Кир Сан, обычно молчаливый, прокашлялся и сказал:


- Броневая защита выдержит. Я проверил расчеты трижды. "Светоч" может войти в зону перехода. Но выйти... - он развел руками. - Здесь расчетов нет. Здесь только мы.


- А если не войдем - мы никогда не узнаем, - сказал Рэй.


Тишина стала еще глубже. Слышно было, как в соседнем отсеке тихо поет навигационный автомат - простую мелодию, которую Трон Альт запрограммировал для снятия напряжения.


- Я за вход, - сказал Дан Лин.


- Я тоже, - поддержала его Лина Вэр.


- И я, - добавила Вера Сингх.


Один за другим члены экипажа поднимали руки. Когда очередь дошла до Эрга Даля, он посмотрел на Рэя. Долгий взгляд - взгляд человека, который доверяет другому больше, чем себе.


- Ты уверен?


- Я уверен, что мы должны это сделать. Не ради науки. Не ради Земли. Ради нас. Ради того, чтобы знать.


Эрг кивнул.


- Я тоже за вход.


Голосование было единогласным.


## Глава 14. Перед дверью


"Светоч" вошел в зону перехода на рассвете - по корабельному времени, которое они продолжали вести по земным суткам, хотя за пределами Солнечной системы это не имело никакого смысла. Но людям нужны были ориентиры - привычные, понятные, свои. Рассветы и закаты, утро и вечер, смена вахт. То, что держит сознание на плаву, когда вокруг - бесконечность.


Сначала ничего не изменилось. Те же приборы, тот же свет, тот же воздух. Зоя Рам даже успела сделать несколько снимков - обычных, ничем не примечательных.


Затем - легкая вибрация, похожая на дрожь. Затем - вспышка. Не глазами - сознанием.


Рэй Нелль увидел пустоту.


Не черноту - пустоту. Отсутствие всего. Отсутствие цвета, звука, запаха, времени, пространства, себя. Он перестал существовать - но продолжaл чувствовать. Чувствовать свое несуществование.


Это было странное чувство. Не боль, не страх, не радость - скорее, удивление. Удивление того, кто думал, что знает все законы мироздания, и вдруг понял, что знает лишь малую их часть.


А потом - голос.


Не словами. Не звуками. Ощущением.


"Ты пришел".


- Кто ты?


"Я - то, что осталось. Я - тот, кто ждет".


- Чего?


"Тебя. Всех вас. Тех, кто готов перейти".


- Куда?


"Туда, откуда нет возврата. Туда, где нет времени. Туда, где вы станете частью меня, а я - частью вас".


Рэй попытался понять. И не смог. Сознание, воспитанное на уравнениях и теориях, отказывалось воспринимать то, что не укладывалось ни в какие формулы.


Но он знал одно: этот голос не лгал. Он не мог лгать - потому что в Тамасе не было противопоставления истины и лжи. Было только то, что есть. То, что всегда было. То, что будет всегда.


## Глава 15. Очнувшиеся


Когда Рэй очнулся, он лежал на палубе пилотской кабины. Рядом, в разных позах, приходили в себя другие члены экипажа. Трон Альт сидел, привалившись спиной к навигационному пульту, и тер виски. Зоя Рам стояла на коленях перед своей аппаратурой, пытаясь понять, что записали камеры. Лина Вэр лежала на спине, глядя в потолок широко открытыми глазами, и по ее щекам текли слезы - она не замечала их.


- Все живы? - спросил Эрг Даль, поднимаясь. Его голос звучал глухо, словно он говорил сквозь толстый слой ваты.


- Все, - ответил Нед Дон, оглядываясь. Его лицо было бледным, глаза - расширенными, но голос - твердым. Психолог в нем боролся с человеком, и пока побеждал профессионал.


- Что это было?


- Вход, - сказал Тэо Шен. - Мы вошли в Тамас.


- Но корабль цел. Мы целы.


- Пока.


Они осмотрелись. "Светоч" изменился. Стены стали прозрачными - не стеклянно-прозрачными, а как бы отсутствующими. Сквозь них было видно то, что находилось снаружи.


А снаружи было... ничего.


Не чернота космоса, не туманность, не звезды. Абсолютное, беспредельное, бездонное ничто.


- Где мы? - спросила Вера Сингх. Ее голос дрожал - впервые за все время экспедиции.


- В Тамасе, - ответил Рэй. - Или на его границе. Я не уверен.


- Что нам делать?


- Ждать.


- Чего?


- Того, кто нас позвал.


Ирма Тан, врач, уже осматривала членов экипажа. Физически все были в порядке - небольшая тахикардия, легкая дезориентация, ничего серьезного. Но она знала: главные раны - не те, что видны. Главные раны - внутри.


## Глава 16. Тот, кто ждал


Он пришел не сразу.


Сначала были ощущения. Чувство, что за тобой наблюдают. Что ты не один. Что кто-то - или что-то - изучает тебя, проникает в твои мысли, воспоминания, сны.


Затем - образы.


Рэй увидел свою мать. Она умерла, когда ему было десять - несчастный случай на химическом заводе, редкость для ЭВР, но все же случавшаяся. Она улыбалась - так, как он запомнил: чуть грустно, чуть устало, с бесконечной любовью. Такая, какой она была в последний вечер - перед тем, как уйти на ночную смену.


- Ты вырос, - сказала она. - Я горжусь тобой.


- Ты не настоящая, - ответил Рэй. Он старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. - Ты - память.


- Я - больше, чем память. В Тамасе нет прошлого и будущего. Здесь все - настоящее. И я - настоящее. Такая, какой ты меня помнишь. Такая, какой я была. Такая, какой я останусь навсегда.


- Где?


- Здесь. В Тамасе. Все, кто ушел, остаются здесь. Не тела - суть. Мысль. Любовь. Страх. Надежда. Все, что вы называете душой.


Рэй хотел спросить - но образ исчез.


Вместо него появился... он сам. Не отражение в зеркале - другой Рэй. Старше, мудрее, спокойнее. С глазами, которые видели слишком много.


- Ты - это я? - спросил Рэй.


- Я - это ты, который мог бы быть. Который станет, если останешься.


- Если останусь - здесь?


- Да. В Тамасе. Ты станешь частью всего. Ты перестанешь быть Рэем Неллем - и станешь всем. Всеми, кто был, есть и будет. Всеми мыслями, чувствами, мечтами.


- А те, кто уходит?


- Возвращаются. Но уже другими. Они не помнят - потому что память о Тамасе разрушает личность. Но они чувствуют. Они знают, что там есть что-то. Что-то важное. Что-то, что ждет.


Рэй молчал. Перед ним стоял выбор - тот самый, о котором предупреждал Дан Лин. Выбор между возвращением и забвением. Между сохранением себя - и растворением во всем.


- Выбирай, - сказал другой Рэй. - Остаться - и стать всем. Или вернуться - и забыть.


- А другие?


- Каждый выбирает сам.


## Глава 17. Видения


Каждый из экипажа пережил свою встречу.


Лина Вэр увидела мать - Менту Кор. Она сидела в кресле, в той самой позе, которую Лина помнила с детства: поджав ноги, обхватив колени руками, с широко открытыми глазами, в которых застыл вечный вопрос. Та самая поза, в которой мать просиживала часами после возвращения с Торманса, глядя в окно на звезды и молча плача.


- Ты пришла, - сказала Мента. - Я знала, что ты придешь.


- Мама... - Лина хотела броситься к ней, но не могла двинуться.


- Не подходи. Я - не та, кого ты помнишь. Я - память о ней. Но память, которая живет. Которая чувствует. Которая ждет.


- Чего?


- Тебя. Чтобы ты поняла. Чтобы ты простила.


- Простить? За что?


- За то, что я боялась. За то, что не смогла пережить то, что видела. За то, что оставила тебя одну.


- Ты не оставляла. Ты была со мной. Всегда.


- Нет. Я была здесь. В Тамасе. Я ушла задолго до смерти. В тот момент, когда "Темное Пламя" прошло через нуль-пространство, я поняла: есть что-то, что страшнее смерти. Есть забвение. Есть потеря себя. И я боялась этого всю жизнь.


- А теперь?


- Теперь - не боюсь. Потому что теперь я знаю: потерять себя нельзя. Можно только перейти. Перейти в иное состояние. И там - ждать.


- Ждать кого?


- Тех, кто придет следом.


Лина заплакала - впервые за долгие годы. Она плакала не от горя - от облегчения. От того, что услышала слова, которых ждала всю жизнь.


- Я останусь с тобой, - сказала она.


- Нет, - ответила Мента. - Ты должна вернуться. Ты должна рассказать. Ты должна продолжить.


- Продолжить что?


- Путь. Тот самый, который начался на Земле миллионы лет назад. Путь от тьмы к свету. От инферно - к пониманию.


Образ матери растаял, и Лина осталась одна в пустоте Тамаса - но уже не боялась.


Дан Лин увидел Фай Родис.


Она стояла на пороге - как тогда, в садах Цоам, перед выходом к тормансианам. В черном скафандре, с коротко стриженными волосами, с книгой в руках. Живая. Настоящая. Такая, какой он запомнил ее навсегда - в последний день перед стартом "Темного Пламени".


- Здравствуй, Дан, - сказала она.


- Здравствуйте, - ответил он, и голос его дрогнул.


- Ты вырос. Ты стал мудрее. Я вижу.


- Я старался.


- Знаю. Ты прошел долгий путь. От ученика - к учителю. От того, кто слушает - к тому, кто понимает.


- Я не понимаю главного. Я не понимаю, зачем вы остались.


- Я не оставалась. Я ушла. Ушла, чтобы вы могли жить. Чтобы вы могли вернуться. Чтобы вы могли рассказать.


- Рассказать что?


- Что Тамас - это не смерть. Это жизнь. Другая жизнь. Не лучше и не хуже - просто другая. И что те, кто уходят, не исчезают. Они становятся частью всего. Частью того, что было, есть и будет.


- И вы - часть этого?


- Да. Я - часть. Как и все, кто ушел до меня. Как и все, кто уйдет после.


Дан Лин молчал, впитывая каждое слово. Он знал, что это не галлюцинация и не сон. Это было реальнее всего, что он когда-либо переживал.


- Ты должен вернуться, - сказала Родис. - Ты должен продолжить.


- Продолжить что?


- Мой путь. Путь понимания. Путь от инферно - к свету. От тьмы - к звездам.


- А вы?


- Я буду ждать. Здесь. Как ждала всех, кто приходил до меня. Как буду ждать всех, кто придет после.


Образ Родис растаял, и Дан Лин остался один - но с чувством, что он не один. Что с ним - все, кто когда-либо жил, любил, страдал, надеялся.


Эрг Даль увидел жену и дочь.


Они стояли на берегу моря - того самого, где они гуляли в последний раз перед гибелью "Ноогена-7". Жена улыбалась - той особенной улыбкой, которую Эрг помнил лучше всего на свете. Дочь держала ее за руку и смотрела на отца серьезными глазами - теми самыми глазами, которые он виvдел каждую ночь во сне.


- Папа, - сказала она. - Ты пришел.


- Я пришел, - ответил Эрг, и голос его, обычно твердый, дрогнул. За пятнадцать лет он ни разу не плакал. Сейчас слезы сами текли по щекам.


- Мы знали, что ты придешь. Мы ждали.


- Простите меня.


- За что? - спросила жена.


- За то, что не смог спасти вас. За то, что остался жить.


- Ты не виноват, - сказала жена. - Никто не виноват. Так случилось. Так должно было случиться.


- Почему?


- Потому что мы - часть чего-то большего. Часть пути. Твоего пути. Пути человечества.


- Я не понимаю.


- Поймешь. Потом. Когда придет время.


- А сейчас?


- Сейчас - вернись. Вернись и живи. Живи за нас. За всех, кто не смог.


Эрг хотел возразить, но не смог. Он смотрел на жену и дочь - и чувствовал, как тяжесть, которую он носил пятнадцать лет, становится легче. Не исчезает - становится переносимой.


- Я люблю вас, - сказал он.


- Мы знаем, - ответила дочь. - И мы тоже любим тебя. Всегда.


Образы растаяли, и Эрг остался один - но с чувством, что они рядом. Всегда рядом.


## Глава 18. Собрание


Когда видения отступили, экипаж вновь собрался в кают-компании. Но прежде чем они начали говорить, Рэй снова услышал голос - на этот раз обращенный только к нему. Он отошел к "Глазу", и пустота Тамаса сомкнулась вокруг него. Перед ним возник "Тот, кто ждал" - сгусток сознания, который не имел формы, но говорил.


"Ты спрашиваешь, зачем ты здесь. Не для того, чтобы утешить. Не для того, чтобы сказать "не бойтесь". Бойся - не бойся, закон един".


- Тогда зачем? - спросил Рэй.


"Ты - первый, кто войдет сознательно и выйдет... не телом. Ты запомнишь путь. Ты опишешь структуру. Здесь нет хаоса, Рэй. Есть порядок, которого ваша физика еще не знает".


- Какой порядок?


"Память всего, что произошло. Каждой мысли. Каждой смерти. Каждой любви. Информация не умирает - она переходит сюда. Но у нее нет голоса, потому что некому говорить. Ты станешь голосом".


Рэй помолчал, осмысливая услышанное.


- Я передам уравнения, - сказал он наконец.


"Да. Но не сейчас. Сначала ты должен вернуться на корабль и записать все, что узнал. Твои приборы здесь не работают, но память пока при тебе. Возвращайся. Запиши. А потом - возвращайся сюда. Навсегда".


- А они? Мои товарищи?


"Они вернутся. Ты останешься. Ты станешь первым звеном между нашими мирами - не как дух, не как бог, а как инженер, проложивший тропу".


Рэй вернулся в кают-компанию. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот особый огонь, который бывает у людей, принявших окончательное решение.


Все четырнадцать собрались вместе. "Светоч" вернулся в обычное пространство, хотя "обычным" его можно было назвать с трудом: вокруг по-прежнему была пустота, только теперь она не давила, а как бы отступила, давая место привычной черноте космоса.


Лица были бледны, глаза - воспалены, но в каждом чувствовалась странная решимость, как у людей, переживших нечто важное и теперь знающих, что делать дальше.


- Мы должны вернуться, - сказал Эрг Даль. - Все.


- Не все, - возразил Рэй.


- Что ты имеешь в виду?


- Кто-то должен остаться. Потому что иначе дверь закроется. Потому что тот, кто ждал - ждал не сигнала. Он ждал нас. Одного из нас. Добровольца.


- Это не добровольность, - сказал Нед Дон. - Это шантаж.


- Нет. Это - условие. Как закон сохранения энергии. Как третий закон Ньютона. Как принцип дополнительности. За вход - плата. Кто-то должен остаться. Не навсегда. На время. На то время, которое здесь не измеряется.


- Ты вернешься? - спросил Дан Лин.


- Не знаю. Но я буду ждать. Как тот, кто ждал меня. Как те, кто ждал всех нас.


Рэй встал.


- Но сначала я должен записать то, что узнал. Дайте мне час.


Он прошел в отсек связи, сел за пульт и включил запись. Его голос, спокойный и четкий, полился в эфир - координаты глубин, принципы построения приемника, структура полей Тамаса. Все, что он выучил наизусть за те мгновения, пока говорил с "Тем, кто ждал".


Час спустя он вернулся в кают-компанию. Запись была готова.


- Я остаюсь, - сказал он. - Вы - возвращайтесь. Расскажите Земле. Расскажите, что Тамас - не ад. Не смерть. Не пустота. Это - иное. Иное, которое ждет. Которое надеется. Которое помнит.


Он подошел к каждому. Пожал руку. Обнял. Поцеловал.


Эрг Даль сжал его плечо так сильно, что побелели пальцы.


- Я вернусь за тобой, - сказал командир.


- Я знаю.


Лина Вэр плакала - не скрывая слез.


- Ты похож на маму, - сказал Рэй. - Она тоже умела выбирать.


- Она выбрала жизнь, - ответила Лина. - И умерла.


- Она выбрала любовь. И осталась в памяти всех, кто ее знал. Это ли не жизнь?


Дан Лин подошел последним.


- Ты уверен? - спросил он.


- Уверен.


- Тогда... прощай.


- Не прощай. До свидания.


Они обнялись.


## Глава 19. Переход


Рэй вышел из корабля через шлюзовую камеру.


Он был в скафандре - том самом, который надевал при высадке на незнакомые планеты. Но сейчас скафандр был не нужен. В Тамасе привычные земные понятия - давление, температура, радиация - теряли смысл. Там было не "ноль", а "иное".


Он отстегнул шлем. Воздух - земной воздух, насыщенный кислородом и ароматами, - вырвался наружу и исчез. Растворился в пустоте.


Он сделал шаг.


И почувствовал, как тело перестает быть телом. Как границы между ним и окружающим стираются. Как он становится частью всего.


Он оглянулся на "Светоч". Корабль висел в пустоте, черный, блестящий, похожий на каплю ртути. В одном из иллюминаторов он увидел лицо Лины Вэр - она смотрела на него и не отводила глаз. Он улыбнулся - и она, кажется, улыбнулась в ответ.


- Я готов, - сказал он.


И пустота ответила.


"Знаю".


Книга вторая


ВОЗВРАЩЕНИЕ


## Глава 20. Путь домой


"Светоч" шел к Земле почти год.


После выхода из Тамаса поля нуль-пространства вели себя непредсказуемо, словно помнили прикосновение иного мира. Прямой луч не ложился в расчетные кривые, и Эрг Даль принял единственно верное решение: идти субсветом, постепенно перекалибруя навигационные системы. Восстановление заняло восемь месяцев. Остаток пути заняли маневры ускорения и торможения. "Светоч" не летел - он возвращался, как раненый зверь, осторожно зализывая раны Тамаса.


Это был тяжелый год. Экипаж, уменьшившийся на одного человека, чувствовал пустоту - не только физическую, но и душевную. Кают-компания, где раньше собирались все, казалась слишком большой. Рабочие вахты - слишком длинными.


- Он знал, - сказала однажды Лина Вэр, глядя на пульт, где когда-то горел зеленый огонек Рэя. - Он знал, что останется. Еще до старта.


- Откуда ты знаешь? - спросил Дан Лин.


- Он сказал мне. За день до входа в Тамас. Сказал: "Лина, если что-то случится - не бойся. Я не умру. Я просто перейду".


- И ты поверила?


- Да. Потому что он не умел лгать.


Дан Лин помолчал.


- А если он ошибался? Если Тамас - это действительно смерть?


- Тогда мы все равно должны верить. Потому что вера - это то, что отличает нас от машин. Вера в то, что есть что-то большее. Что-то, ради чего стоит жить. И умирать.


- Фай Родис говорила то же самое.


- Знаю. Я читала ее дневники.


- Ты читала? - удивился Дан.


- Да. Ты дал мне "звездочку" перед стартом. Я прочитала все. И поняла, почему она не боялась. Потому что она знала: человек - это не тело. Человек - это идея. Идея, которая живет вечно.


Они замолчали.


"Светоч" продолжал путь.


## Глава 21. Земля


Земля встретила их дождем.


"Светоч" опустился на Реват в серый, пасмурный день - редкий для этого солнечного плоскогорья. Дождь хлестал по куполу, стекая по черной поверхности корабля серебряными струями. Казалось, сама природа оплакивает того, кто не вернулся.


Встречающих было немного - Совет Звездоплавания, несколько журналистов, родственники. Никто не знал точно, вернулась ли экспедиция. Никто не знал, живы ли они.


Когда люк открылся и на трап вышли тринадцать человек, толпа замерла. Дождь продолжал лить, но никто не замечал его.


- Тринадцать? - спросил кто-то. - А было четырнадцать.


- Один остался, - ответил Эрг Даль. - Добровольно.


- Где?


- В Тамасе.


Вопросов больше не задавали.


## Глава 22. Отчет


Заседание Совета Звездоплавания длилось три дня.


Эрг Даль докладывал о технической стороне экспедиции. Лина Вэр - о навигации в нуль-пространстве. Тэо Шен - о природе сигнала. Дан Лин - о философском значении Тамаса.


- Мы не знаем, что там, - сказал он в конце своего выступления. - Мы знаем только, что там есть кто-то. Или что-то. Что-то, что ждет нас. Что-то, что зовет. Что-то, что хочет, чтобы мы пришли.


- И вы предлагаете послать новую экспедицию? - спросил Вел Хэг.


- Я предлагаю подождать. Рэй Нелль сказал: "Не торопитесь". Значит, время еще не пришло.


- Когда придет?


- Когда мы будем готовы. Не технически - духовно. Когда мы перестанем бояться. Когда поймем, что Тамас - это не враг. Это - собеседник. Когда у нас будет карта Тамаса, - произнес Дан Лин.


- Зачем нам карта Тамаса? - спросил Вел Хэг.


Философ помолчал, собираясь с мыслями.


- Сейчас мы пользуемся нуль-пространством как слепой - ощупью. Мы входим в тоннель, не зная его поворотов. Мы выходим - и молимся, чтобы не оказаться внутри звезды. Карта Тамаса - это зрение.


- И что мы увидим?


- Дороги. Дороги к дальним рукавам Галактики. Дороги к соседним галактикам - Андромеде, Магеллановым Облакам. Дороги к центральным областям, куда не долетает ни один звездолет. Мы перестанем быть путешественниками, которые бредут на ощупь. Мы станем навигаторами времени и пространства.


- Ты говоришь о бессмертии?


- Я говорю о владении реальностью. - Дан Лин повысил голос. - Тамас - не загробный мир. Тамас - это изнанка Вселенной. И тот, кто научится читать ее карту, получит ключ от всех дверей.


Совет проголосовал: новую экспедицию отправить через пять лет.


## Глава 23. Память


Дан Лин вернулся в свой дом в Андах.


Он сел за стол, открыл дневник Таэля - тот самый, который переводил последние пять лет, - и продолжил работу.


"Сегодня я думал о Рэе Нелле, - писал он. - О том, почему он остался. Может быть, потому, что понял: Тамас - это не конец. Это начало. Начало нового этапа. Этапа, когда человек перестает быть просто человеком и становится чем-то большим. Частью всего. Частью вечности".


Он отложил перо - старомодное, с чернилами, которое он любил за то, что оно заставляло думать медленнее, глубже, - и посмотрел в окно.


За окном были горы. Снежные вершины, фиолетовое небо, первые звезды.


И ему показалось, что одна из звезд мигнула. Не так, как мигают звезды от атмосферных искажений. А так, как мигает маяк. Как мигает тот, кто ждет.


- Я помню, - сказал Дан Лин. - Я помню тебя, Рэй.


И звезда мигнула снова.


Эпилог


Институт Времени. Восточное побережье Индостана. Тот же класс. Те же ученики.


- Значит, Рэй Нелль остался в Тамасе? - спросил Кими.


- Да, - ответил учитель. - Добровольно.


- И что с ним стало?


- Мы не знаем. Сигнал, который привел "Светоч" к границе, исчез. Но через год после возвращения экспедиции станция дальнего обнаружения приняла новое сообщение. Оно было коротким.


Учитель включил запись.


Из динамиков раздался голос - нечеловеческий, неземной, но в нем узнавалось что-то знакомое:


"ЖДУ. ВСЕ ХОРОШО. НЕ ТОРОПИТЕСЬ".


- Это он, - сказал Дан Лин, сидевший в последнем ряду. (Он пришел послушать - и вспомнить.) - Рэй. Он жив. По-своему.


- Вернется ли он? - спросила Пуна.


- Не знаю. Но мы вернемся за ним. Человечество не бросает своих. Ни на Земле, ни на Тормансе, ни в Тамасе.


Учитель выключил экран.


- Час Быка кончился, - сказал он. - Наступает Час Встречи. Не бойтесь. Бездна - не враг. Бездна - это мы. Только глубже.


Он поклонился ученикам и вышел.


В коридоре его ждал Дан Лин.


- Ты не сказал им главного, - заметил философ.


- Чего?


- Что сигнал изменился. Что теперь он не просто ждет - он зовет. По имени. Рэй зовет нас.


Учитель посмотрел на потолок, за которым было небо, а за небом - звезды, а за звездами - граница.


- Пусть зовет, - сказал он. - Мы придем.


- Ты понял не все, Дан. Мы идем не за Рэем. Мы идем за ответом, который теперь может дать только он. Раньше Тамас молчал. Теперь в нем говорит человек. И если мы научимся слышать - мы впервые поймем, что находится за гранью. Не как физики. Как те, кто послал туда своего.


- А если он не захочет возвращаться?


- Значит, он останется. Но его голос останется с нами. И это будет уже не сигнал - это будет диалог.


Вместо послесловия


Из архива Института Времени. Год 3032 от начала Эры Встретившихся Рук (через двенадцать месяцев после возвращения звездолёта "Светоч").


Когда "Светоч" опустился на бетонное поле Ревата, среди немногих встречающих не было ни ликования, ни цветов. Тринадцать человек, ступивших на землю, несли в себе груз, который не измерить никакими приборами, - память о четырнадцатом, оставшемся за гранью.


Запись, сделанная Рэем Неллем за час до его последнего шага, была передана в Астроцентр немедленно. Сухая, почти протокольная: координаты коридоров, принцип приёмника когерентности, карта глубин. Научный отчёт. Рэй знал цену времени и не тратил его на прощания - он оставлял инструмент.


Но когда физики и инженеры приступили к расшифровке, выяснилось то, что предвидел Дан Лин ещё на борту "Светоча". Формулы были верны, однако воплотить их в металле существующими средствами не удавалось. Приёмник, описанный Рэем, требовал не столько новой техники, сколько нового понимания. Его основой должен был стать не кристалл и не вакуумная камера, а живой мозг оператора, обученного тончайшему различению - способности отделять сигналы чужого сознания от шумов собственного "я". Таких людей когда-то интуитивно готовили на Тормансе, в подполье, где умение слышать неслышимое было вопросом жизни и смерти. Теперь это должно было стать наукой.


Почти год ушёл на постройку первого детектора. Работали в Андах, в том же Астроцентре, откуда уходил "Светоч". Дан Лин, уже больной, почти не покидал лаборатории. Он повторял: "Рэй не умер. Он ждёт. Мы должны услышать".


И они услышали.


Через двенадцать месяцев после возвращения звездолёта, когда приёмник был впервые включён в пробном режиме, станция дальнего обнаружения в секторе 88-12 зафиксировала сигнал. Он шёл из зоны перехода Тамаса - той самой, где остался Рэй Нелль.


Это не была радиоволна. Радиоволны не распространяются в Тамасе - старая физика теряет там силу. Это было когерентное возмущение самого поля Шакти-Тамас, тончайшая рябь информационной плотности, которую прибор преобразовал в звук. Оператор - молодая женщина, ученица Дана Лина, - первой надела шлем с датчиками и замерла, прислушиваясь. Через минуту она сняла шлем. По её лицу текли слёзы.


- Он говорит, - сказала она. - Он жив.


Почему сигнал пришёл только через год? Ответ дали позже, когда первые сеансы связи стали регулярными. Рэю потребовалось время, чтобы освоиться. Он ушёл в Тамас человеком - с багажом земных понятий, законов физики, привычек мышления. Но Тамас не пустота. Это поле, где сознание не исчезает, а перестраивается, как кристаллическая решётка при колоссальном давлении. Чтобы заговорить, Рэй должен был найти способ воздействовать на само поле - не голосовыми связками, не радиопередатчиком, а самим фактом своего существования. Модулировать реальность так, чтобы колебания достигли Земли и были расшифрованы прибором, который он сам же и спроектировал перед уходом.


Двенадцать месяцев он учился говорить заново. И ещё двенадцать - ждал, пока на Земле построят устройство, способное его услышать. Когда оно было готово, он заговорил. Не как дух, не как божество, не как бесплотная тень. Как инженер, проложивший тропу и теперь проверяющий, верно ли идут по ней те, кто остался.


Расшифровка записи заняла три месяца. Голос Рэя Нелля не был непрерывным - он распадался на фрагменты, словно сознание говорившего уже с трудом удерживало единство "я". Но первые фразы звучали отчётливо, и в них узнавался прежний Рэй - спокойный, точный, чуть медлительный.


"Говорит Рэй Нелль. Я нахожусь в Тамасе второй год по вашему времени. Для меня времени нет - но я научился считать по пульсации полей. Слушайте внимательно. Я передаю не чувства. Я передаю знание.


Первое. Тамас - не пустота. Это поле информационной плотности. Ваши теории об абсолютной памяти пространства верны - но вы искали её в чёрных дырах. Ищите на границе перехода Шакти-Тамаса. Здесь хранится всё. Каждая мысль. Каждая жизнь. Каждая смерть. Информация не умирает - она переходит сюда. Но у неё нет голоса, потому что некому говорить. Теперь есть кому.


Второе. Принцип приёмника вы уже знаете из моей корабельной записи. Здесь я подтверждаю: схема верна. Детектор работает. Основа - не металл, не кремний. Основа - человек-оператор, обученный различению чужого "я" в себе. Готовьте таких людей. Их будет нужно много - больше, чем звездолётов. Потому что дорог в Тамасе больше, чем звёзд в Галактике.


Третье. Карта глубин, переданная мной перед уходом, подтверждена. Вот безопасные коридоры в координатах ваших полей:


- Относительная глубина от 0,87 до 1,12 - можно войти и выйти без потери личности.


- Глубина 1,40 - верхняя граница риска, после которой начинается смешивание сознаний.


- Глубина 2,03 - точка невозврата. Я сейчас на глубине 1,98. Я ещё помню, кто я. Но с каждым циклом пульсации границы стираются.


Я не вернусь. Но голос мой будет возвращаться каждый раз, когда вы научитесь слушать точнее. Не ищите меня как человека. Ищите структуру, которую я оставил в поле Тамаса. Она похожа на узел - более плотная, чем окружающая память. Это след моего "я". Он будет держаться долго - может быть, тысячи лет.


Передайте Земле: смерть - это переход. Не в рай и не в ад. В память всего. И эту память можно читать. Я начал. Вы продолжите.


Рэй Нелль. Глубина 1,99. Я ещё помню, как меня зовут. Ещё..."


Далее запись переходит в неразборчивый шум. Но это не хаос. Это структура - повторяющаяся, ритмичная, почти музыкальная. Кто-то из акустиков сравнил её с древними колыбельными. Кто-то - с кодом, который ещё предстоит расшифровать. Дан Лин, прослушав запись в последний раз перед смертью, сказал: "Он поёт. Он поёт нам, чтобы мы не боялись".


Совет Звездоплавания постановил: через пять лет будет отправлена новая экспедиция. Её цель - не просто достичь границы. Её цель - найти Рэя Нелля. Или то, чем он стал. И войти в диалог, который начался с одного голоса, но должен стать хором.


Потому что человек, перешедший грань и оставшийся человеком настолько, чтобы помнить, - это уже не потеря. Это маяк. Маяк на берегу иного мира, где нас ждут. Ждали всегда. И теперь знают, что мы идём.


Прошло пять лет. Новая экспедиция не состоялась - Машины Общего Раздумья дали отрицательное заключение: "Риск не оправдан. Вероятность возвращения - менее одного процента. Вероятность потери второго звездолета - более девяноста процентов".


Но Дан Лин не сдался. Он написал сотни писем, выступил на сотнях собраний, убеждал, доказывал, требовал.


- Мы не имеем права бросать своих, - повторял он. - Если мы отступим сейчас - мы отступим навсегда. И Тамас останется для нас только страхом. Только пустотой. Только смертью.


Его слушали. Кивали. Соглашались. И ничего не делали.


Дан Лин умер через семь лет после возвращения "Светоча" - от сердечной недостаточности, редкой болезни в Эру Встретившихся Рук. Перед смертью он попросил положить с ним "звездочку" с записью сигнала Рэя.


- Я буду ждать его там, - сказал он. - Как он ждал нас.


Похороны были скромными - как он и завещал. Только члены экипажа "Светоча", несколько учеников и старый учитель из Института Времени.


На могиле не поставили памятника. Только камень - черный, гладкий, с высеченными на нем словами:


"ОН ЗНАЛ. ОН ВЕРИЛ. ОН ЖДАЛ".


Сигнал с границы Тамаса продолжается до сих пор.


P.S. Пятьдесят лет спустя


Институт Времени. Восточное побережье Индостана. Год 3081 от начала Эры Встретившихся Рук.


Вошел учитель - не тот, прежний. Тот умер тридцать лет назад. Новый был моложе, но глаза его смотрели так же - спокойно и далеко.


- Вы знаете, почему мы здесь, - сказал он, не здороваясь. - Пятьдесят лет назад звездолет "Светоч" вернулся из Тамаса. Без Рэя Нелля. Через пять лет после этого новую экспедицию запретили Машины Общего Раздумья. Еще через пять - повторили запрет. Еще через десять - вопрос сняли. Сказали: "Время не пришло".


Он помолчал.


- Время пришло сейчас.


По классу прошел тихий шум - ученики зашевелились, переглянулись. Они знали, о чем пойдет речь. Готовились к этому году.


- "Дар" ушел три месяца назад, - сказал учитель. - Звездолет нового поколения. Не "Светоч" и не "Темное Пламя". Другой принцип. Другой расчет. Другой экипаж.


Он включил голографический экран.


Прямой эфир из приемного зала Астроцентра. Толпа. Ученые в парадных комбинезонах. Журналисты. Старики, которые помнили "Светоч".


И сигнал.


Зеленая пульсирующая линия на черном фоне. Сильная. Уверенная. Не та, прежняя - дрожащая, едва различимая. Эта пела.


- Они вошли, - сказал учитель. - Восемь человек. Добровольцы. Все прошли отбор - не физический. Психический. Их учили не управлять кораблем. Их учили не терять себя.


Из динамика прорвался голос - чистый, человеческий, с легким искажением, как будто говоривший стоял очень далеко.


""Дар" вызывает Землю. Мы на глубине 1,87. Прошли коридор по карте Рэя Нелля. Все точно. Ошибка - ноль целых две сотых. Экипаж в норме".


Голос сменился. Женский, спокойный.


"Начинаем сеанс связи с Тамасом. Оператор - Майя Лин, правнучка Дана Лина. Она обучена отличать чужое "я" в себе. Включаем приемник".


Тишина.


Долгая. Неловкая. Ученики замерли.


И вдруг - из динамика, из ниоткуда, из пятидесяти лет ожидания - пришел голос.


Не такой, как на старой записи. Другой. Словно говоривший находился в огромной пустой пещере и каждое слово отражалось от стен, которых не было.


"Говорит Рэй Нелль. Глубины... у нас нет глубины. Здесь глубина везде. Я помню вас. Я помню всех. Передайте Земле: карта верна. Дорога открыта. Мы ждали пятьдесят лет. Подождем еще. Но теперь вы знаете, как идти".


Учитель выключил запись.


В классе было тихо - так тихо, что слышно было, как за окном плещется море. Те же волны, что пятьдесят лет назад. Та же вечная музыка природы.


- Он жив? - спросил кто-то из заднего ряда.


Учитель посмотрел на ученика. Потом на экран, где зеленая линия все еще пульсировала - ровно, спокойно, как сердце.


- Он стал другим, - сказал учитель. - Не живым и не мертвым. Он стал голосом. Голосом того, что за гранью. И теперь этот голос будет с нами всегда.


Он помолчал.


- Экспедиция "Дара" остается в Тамасе на три месяца. Потом вернется. С полной картой. С записями. С ответами на вопросы, которые человечество не решалось задать пятьдесят лет назад.


- А он? - спросила девушка из первого ряда. - Он вернется?


Учитель покачал головой.


- Он сказал: "Я остаюсь. Я - маяк. Если я уйду - вы потеряете дорогу".


И добавил, уже тише:


- Рэй Нелль сделал свой выбор. Не для себя. Для всех. И теперь каждый, кто пойдет в Тамас, увидит его свет. Не глазами - сознанием. Он стал ориентиром. Первым из людей, кто перешел грань и остался человеком ровно настолько, чтобы помнить.


За окном смеркалось. В фиолетовом небе зажглись звезды. Одна из них - самая спокойная, самая далекая - мигнула.


Один раз.


Будто кто-то сказал: "Я здесь. Я помню. Я жду".


И теперь уже знал, что Час Встречи наступил.


КОНЕЦ