# Кокон

Андрей Николаевич Нестеров

КОКОН


Цикл рассказов об испытаниях искусственных кротовых нор


Часть первая. "Протокол "Кокон""


Это была обычная среда в Лаборатории гравитационной инженерии, если не считать того, что мы только что проткнули дыру в ткани реальности.


Я, Мартин "Марти" Блейк, инженер-испытатель третьего класса с лицензией на обращение с сингулярностями, стоял в двухстах метрах от "Кокона" - устройства размером с железнодорожный контейнер. Внутри него, охлаждаемый до температуры, близкой к абсолютному нулю, вращался рой микроскопических кольцевых лазеров. Пять лет работы. Семнадцать миллиардов долларов. И одно уравнение, которое мой бывший профессор назвал "красивым, как оргазм ангела".


За десять минут до запуска мы с Клэр стояли у голографической доски.


- Смотри, - я провёл пальцем по светящимся символам. - Это метрика Морриса - Торна. База.


Клэр надела очки для чтения - старомодная привычка, которой она ни за что не желала менять на простую операцию.


- Знакома с третьего курса. Проходимая кротовая нора. Условия: отсутствие горизонта, отрицательное натяжение в горловине, экзотическая материя для удержания.


- Экзотическая материя, - я написал поверх формулы: ρ + p < 0. - У нас её нет.


- У нас термоядерный реактор на гелии-3, - возразила Клэр. - Мощность, равная суточному потреблению Нью-Йорка, на одну миллисекунду удержания. Этого достаточно для зондов.


- А для человека?


Она помолчала.


- Для человека - нет. Пока нет.


Я стёр старые уравнения и написал новое - то, что вывел вчера в четыре утра:


\Delta t_{\text{прохода}} = \int_{r_0}^{r_1} \frac{\sqrt{1 - \frac{b(r)}{r}}}{e^{\Phi(r)}} \, dr


- Это время перехода. Если подобрать функцию формы b(r) так, чтобы числитель стремился к нулю быстрее знаменателя, то дельта перехода стремится к нулю.


- Ты получил ноль? - Клэр расширила глаза.


- Я получил ноль. Теоретически. На бумаге. - Я повернулся к "Кокону". - Через двадцать минут узнаем.


Она подошла к доске, провела пальцами по формуле. Почти с благоговением.


- Марти, если интеграл действительно обращается в ноль, то пространство не просто сворачивается. Оно исчезает. Это даже не физика. Это магия.


- Знаю. Поэтому я и боюсь.


Клэр взяла маркер и дописала снизу:


b(r_0) = r_0 \quad \text{- условие горловины.}


b'(r_0) \leq 1 \quad \text{- отсутствие горизонта событий.}


- Формальности соблюдены. Теоретически дело за нейтронной пылью.


- Минус тридцать секунд, - голос Клэр прозвучал в наушниках спокойно, будто она объявляла посадку на рейс Нью-Йорк - Луна.


- Клэр, ты проверила коэффициент топологической реактивности? - спросил я, хотя проверял его сам десять минут назад.


- Марти, если ты сейчас обделаешься, я внесу это в протокол как "непредвиденную биологическую нестабильность". Двадцать секунд.


Я усмехнулся. Это наша традиция. Жить опасно, но с чувством юмора возможно.


- Пятнадцать. Активация калибровочных полей.


"Кокон" начал светиться. Не теплом - гравитацией. Тот самый мерцающий сиреневый оттенок, который видишь краем глаза, когда пространство буквально сворачивается само на себя.


- Десять. Формирование входного зева, - Клэр уже не шутила. Её палец завис над красной кнопкой аварийного схлопывания.


Главный экран показал аномалию. В центре "Кокона" возникла точка - ничто, абсолютная чернота, которая не отражала даже излучения Хокинга. Она росла. Сначала с горошину, потом с мяч для гольфа, потом с баскетбольный.


- Семь секунд до полного раскрытия. Марти, протонное зондирование показывает отрицательную кривизну. Она стабильна. Чёрт возьми, она реально стабильна.


Я не дышал.


- Три. Два. Один.


Кротовая нора распахнулась.


На месте "Кокона" висела идеальная сфера тьмы, обрамлённая тонким нимбом из искажённого света.


- Запускай "Светлячка".


Зонд размером с пивную банку оторвался от направляющей и поплыл к норе. Задержка сигнала при прохождении через горловину должна была составить минус две секунды.


- Вход, - сказала Клэр.


"Светлячок" коснулся горизонта событий - и исчез не постепенно, а целиком, как будто его проглотил невидимый крокодил.


Наступила тишина.


- Детектор на выходе. Второй "Кокон", удалённый на пять астрономических единиц... подтверждаю... чёрт побери, Марти. Зонд вышел. Целый. Батарея на девяносто семь процентов. Телеметрия говорит, что для него прошло три секунды.


Мы сделали это. Первые рукотворные врата в иноместность.


- Клэр, запиши в протокол, - сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - "Субъективное время прохождения - ноль. Относительная калибровка - идеальная".


Марк тогда пошутил: "Ты только что сломал Вселенную, Марти. Поздравляю." Я не смеялся.


Праздновать мы начали не тогда. Мы начали праздновать, когда второй зонд прошёл обратно и доставил образец. Не воздуха, не излучения - вакуум. Абсолютную пустоту. И на капсуле не было ни царапины.


- Это не просто дыра в пространстве, - сказала Клэр позже, когда мы сидели в кафетерии и потягивали синтетический виски. - Это дыра в причинности. Мы можем отправить письмо в прошлое. Или убить собственного деда.


- Или доставить пиццу за пять парсек горячей, - закончил я. - Вопрос не в технологиях, Клэр. Вопрос в том, кто первым нажмёт на курок, когда поймёт, что кротовая нора - это не тоннель. Это дуло.


Она посмотрела на меня долгим взглядом.


- Тогда будем держать пальцы подальше от спускового крючка, Марти. Как свободные люди.


Я поднял стакан.


- За свободных людей. И за дыры, в которые они полезут.


Нора за нашей спиной всё ещё висела открытой - по техническим причинам. И в её абсолютной черноте мне на миг почудилось движение.


Но это, конечно, была просто усталость.


Мы же только что победили.


Не так ли?


Часть вторая. "Протокол "Доброволец""


- Я не прошу вас верить в успех. Я прошу вас подписать бумаги, - сказал я Марку Волкову, экс-пилоту межпланетного буксира "Антарес".


Марк усмехнулся и поставил подпись на планшете, даже не читая последний пункт: "Испытуемый осознает, что на выходе может оказаться в виде высокоэнтропийного бульона или в 1945 году в кабинете Трумэна".


- Марти, - сказал он, отхлебнув кофе из моего термоса. - Я летал через пояс астероидов на реактивной тяге, когда у тебя ещё молоко на губах не обсохло. Эта дыра - самая предсказуемая часть моей жизни.


Клэр, сидевшая за пультом, не подняла глаз.


- Марк, скафандр класса "Изотоп-7". Регенерация воздуха - сорок часов. Радиосвязь через гравитационные волны, задержка ноль. Телеметрия организма - полная.


- Мило, - Марк нахлобучил шлем. - Цвет мне идёт?


Он шагнул в шлюзовую камеру. Я успел схватить его за плечо.


- Слушай. Ты не обязан. Мы отправили дюжину зондов. Все прошли. Но живая материя - это...


- Это то, ради чего мы здесь, - перебил он. - Ты же инженер, Блейк. Если дыра работает для протонов, она сработает и для меня. Физике плевать, есть у тебя душа или нет.


Он вошёл.


Клэр начала отсчёт.


- Запуск гравитационной синхронизации. Открытие входного зева. Марк, видишь аномалию?


- Вижу дырку, - голос его был спокоен. - Красивая. Манит.


- Не умничай. Три. Два. Один. Переход.


Экран погас на 1,3 секунды. Радиомост оборвался.


Потом Клэр выдохнула:


- Есть сигнал. Выходной "Кокон" удалён на три астрономические единицы. Марк... цел. Сердце - сто два удара. Кислород - в норме. Говорит.


Динамик ожил:


- ...отстойный, блин, кофе. Марти, у тебя кофе просто отвратительный. Но в остальном - норм. Где я?


Клэр засмеялась - истерично, на грани слёз.


- Ты на орбите Юпитера, Марк. Ощущения?


- Как будто нырнул в бассейн, который оказался неглубоким. Только бассейн этот был везде. Одно мгновение - и ты уже не там, где был. Но ты всё ещё ты.


- Возвращайся, - сказал я. - Обратный переход через минуту.


Марк вернулся.


Он вышел из "Кокона" сам. Снял шлем. Улыбнулся.


- Кофе, - сказал он. - Настоящий. Без этой химии.


Клэр всхлипнула и бросилась к нему. Я остался на месте. Что-то было не так. Не в телеметрии - в ней был идеальный порядок. Не в походке - Марк переставлял ноги твёрдо. Не в голосе.


В глазах.


У него были глаза Марка. Те же, с мелкими лучиками морщин от вечного прищура в открытом космосе. Но зрачки не реагировали на свет.


- Марк, посмотри на лампу.


Он посмотрел. Зрачки остались расширенными.


- Адаптация, - сказал он легко. - Там темно, Марти. Темнее, чем ты можешь представить. Я привыкну.


Клэр отшатнулась.


- Сними скафандр, - сказал я. - Медленно.


Он пожал плечами и начал расстёгивать замки. Снял левый рукав - и я увидел руку.


Кожа была серой. Не бледной - именно серой. И на предплечье - чёрные вены, пульсирующие в ритме, который не совпадал с пульсом Марка.


- Что это? - спросила Клэр шёпотом.


Марк посмотрел на свою руку с искренним удивлением.


- Хм, не помню такого. Наверное, реакция на стресс. Пройдёт.


Он улыбнулся снова. Улыбка была точной копией марковской. Но тепла в ней не было.


- Марк, что ты видел внутри? Подробно.


Он замер. Моргнул - и мне показалось, что веки смыкаются слишком медленно.


- Там были не только мы, Марти. Кто-то прокладывал этот путь до нас. Я видел следы. Словно стены перехода помнят тех, кто проходил раньше.


- Это невозможно, - сказала Клэр. - "Кокон" создаёт нору с нуля.


Марк медленно повернул голову к ней:


- Ты уверена?


В ту ночь мы нашли на стене его каюты формулу. Клэр сфотографировала. Я смотрел:


\Delta t_{\text{внутри}} = \lim_{\varepsilon \to 0} \int_{0}^{\varepsilon} \frac{dx}{\sqrt{1 - \frac{A}{x}}}


- Это расходится, - сказал я. - При малых икс знаменатель стремится к нулю быстрее числителя. Интеграл уходит в бесконечность.


- Значит, для него там прошла вечность, - тихо сказала Клэр. - Для нас - двадцать две секунды.


Я присмотрелся. Под интегралом, вместо стандартной константы, было:


A = \frac{2GM}{c^2}


Гравитационный радиус. Горизонт событий.


- Он думал, что через нору можно пройти как через дверь, - сказал я. - А оказалось, что он вошёл в чёрную дыру. И внутри - бесконечное падение.


- Почему он вернулся? - спросила Клэр.


Я посмотрел на спящего Марка. На его серую кожу.


- Потому что он не захотел оставаться. Но часть его - та, что решила остаться - всё ещё там.


Под формулой, мелком, тем же почерком, было приписано:


"Я вернулся не весь. Остальное ищите в пределе."


Наутро Марк исчез. Впервые за всё время проекта.


Мы нашли его через три часа. В пультовой. Он сидел в кресле и смотрел на потухший зев "Кокона".


- Мне нужно вернуться, - сказал он.


И мы начали готовить второе испытание. То, которое никто не должен был узнать.


Часть третья. "Эхо"


Прошло шесть недель после возвращения Марка.


Он вёл себя почти нормально. Почти. Спал по три часа в сутки, но выглядел отдохнувшим. Ел в два раза больше обычного, но не толстел. И больше никогда не включал свет в своей комнате - заходил туда, щёлкал выключателем, убеждался, что лампа не горит, и удовлетворённо кивал.


- Ему нравится темнота, - сказала Клэр однажды утром, глядя на монитор слежения. - Не просто нравится. Он в ней... ориентируется.


Я посмотрел на запись ночного коридора. Марк шёл из туалета в спальню без фонарика - и ни разу не задел ни дверной косяк, ни угол стола.


- Он тебя слышит? - спросил я.


Клэр поняла, о чём я. Психологический тестер - три инфразвуковых микрофона - улавливал микроколебания голосовых связок. Человек не может солгать так, чтобы тестер не заметил.


Кроме одного человека.


- Каждый раз, когда я задаю вопрос про нору, - сказала Клэр медленно, - его голосовые связки выдают двойной сигнал. Один на частоте Марка. Второй - ниже, на двадцать герц. Я такого никогда не видела.


- Двадцать герц - это предел слышимости человека.


- Это точка отсчета, - кивнула Клэр. - Ниже - инфразвук. Его издают землетрясения, ураганы и... некоторые животные перед смертью.


На шестьдесят первый день Марк пришёл ко мне в кабинет и сказал:


- Мне нужно вернуться.


- Зачем?


- Там осталось кое-что, - он почесал серую руку. Чёрные вены пульсировали теперь в такт с его сердцем. Синхронизация завершилась, сказали врачи. Биосовместимость идеальная.


- Что именно?


- Часть меня, - сказал Марк. - Та, что хотела вернуться. Она вернулась не вся.


Он замолчал. Потом добавил:


- Там есть другие. Они ждут.


- Кто?


- Те, кто проложил следы до нас, - сказал Марк. - Они не враждебны. Они просто... испытывают информационный дефицит. Не так, как мы. Их потребность - это незамкнутая петля обратной связи. Им нужен внешний наблюдатель, который задаст правильный вопрос. Я думал, что справлюсь. Я ошибся.


Я вызвал Клэр. Мы совещались шесть часов. Совет директоров сказал "нет". Правительство сказало "нет". Армия сказала "ни в коем случае".


Но Марк был добровольцем. А "Кокон" - моей машиной.


Мы запустили второй переход в три часа ночи.


Марк стоял перед входным зевом в одном комбинезоне - без скафандра.


- Ты с ума сошёл? - крикнула Клэр. - Без защиты?


- Там нет вакуума, - сказал Марк спокойно. - Там вообще ничего нет. Зачем мне скафандр для ничего?


- А воздух? Давление?


- Там нет и их, - сказал Марк. - Но мне это не нужно.


Он шагнул. Клэр нажала кнопку запуска.


Нора открылась.


Марк вошёл - и исчез. Секунда. Пять. Десять. Двадцать.


- Он должен был вернуться сразу, - сказала Клэр сорвавшимся голосом. - По внутреннему времени - ноль секунд. Почему его нет?


Я не ответил.


А потом динамик ожил.


- Марти, - голос Марка был спокоен, даже спокойнее обычного. - Ты слушаешь?


- Да. Где ты?


- Я нашёл их. Тех, кто проложил следы. Они не испытывают информационный дефицит, Марти. Они одиноки. Они ждали прохода сорок миллиардов лет. Каждый из нас, кто проходит, оставляет отпечаток. Ты знаешь, что такое отпечаток в структуре, где нет времени? Это - вечность. Маленькая копия тебя, которая остаётся здесь навсегда.


- Возвращайся, - сказал я. - Немедленно.


- Я не могу, - голос Марка чуть дрогнул. - Я оставил здесь себя прошлого. Себя того, который хотел остаться. А вернулся только тот, кто хотел вернуться. Теперь я должен забрать его. Но он не хочет. Он говорит, что здесь хорошо.


- Кто говорит?


- Я, - ответил Марк. Потом помолчал и добавил другим тоном, чуть выше, чуть моложе: - Марти, здесь правда хорошо. Темно. Спокойно. Никто не задаёт вопросов.


Я посмотрел на Клэр. Она плакала молча.


Динамик издал долгий, низкий звук - двадцать герц.


Потом голос Марка вернулся, но уже чужой:


- Вы не понимаете. Мы не "кто-то". Мы - "когда-то". Каждый из нас - момент. Ваш Марк был моментом. Теперь он - часть длительности.


- Что это значит? - спросила Клэр.


- Это значит, - ответила тьма голосом Марка, - что вы построили дыру в пространстве. Но дыра во времени уже существовала. Вы просто открыли дверь в комнату, которая всегда была в вашем доме.


Нора схлопнулась сама.


Мы с Клэр остались вдвоём в пустой лаборатории.


- Он не вернётся? - спросила она.


- Он уже здесь, - сказал я. - Он сказал: "Часть меня, которая хотела вернуться, вернулась".


- Но мы видели, как он ушёл.


- Мы видели, как его тело ушло.


На стене в его комнате кто-то написал мелом одну фразу. Почерком Марка.


"Темнота не пуста. Она просто ждёт, когда вы научитесь смотреть."


Клэр вызвала службу безопасности. Я стёр надпись до их прихода.


Потому что это была правда. А правду иногда лучше прятать.


Особенно ту, что смотрит на тебя из угла комнаты, когда ты выключаешь свет.


Часть четвёртая. "Глубина"


После исчезновения Марка проект закрыли на шесть месяцев. Комиссия из трёх академиков и одного полковника постановила: "Кокон" подлежит демонтажу, кротовые норы признаны непредсказуемыми, добровольные переходы запрещены категорически.


Конечно, мы ослушались.


Клэр уволилась, тайно вывезла старый "Кокон" на цереру-станцию "Голдстоун" и собрала новую команду. Без корпорации. Без правительства.


Но нужен был источник энергии чудовищной мощности. Старый "Кокон" жрал энергию, равную суточному потреблению Нью-Йорка.


Жозе Кордейра, бразильский инженер-сингулярщик, решил проблему иначе.


Он притащил "Сердце" - метровый шар из сплавленного реголита, опоясанный сверхпроводящими кольцами. Шар висел в магнитной подвеске и вращался с частотой 12 000 оборотов в секунду.


- Что это? - спросил я.


- Ротор от старого гравитационного колодца. Внутри - нейтронная пыль, Марти. Триста килограмм вырожденного вещества. Каждый кубический сантиметр весит как авианосец. Когда я разгоняю эту штуку, она запасает энергию, равную взрыву водородной бомбы.


- Это незаконно.


- Вне закона, - поправил Жозе. - Незаконно - отстреливать конкурентов. А я просто собираю конструктор.


"Сердце" питало "Кокон-2" - семь синхронизированных кольцевых лазеров, способных открывать нору шириной с человеческий торс и стабильностью в четыре минуты.


- Предел? - спросил я.


- Теоретически можно расширить до трёх метров. Но тогда "Сердце" начнёт остывать. Нейтронная пыль сбросит вращение. А если она остановится... триста килограммов вырожденного вещества станут просто тремястами килограммами нейтронной пыли. Свободной. Она прошьёт станцию насквозь. Никто не выживет.


Я не спал три ночи.


Первой новой героиней стала Лина Чжэн, экзопсихолог с марсианской базы. Тридцать два года, жёсткие седые волосы, взгляд, который видел не вас, а то, что вы скрываете. Она специализировалась на полной изоляции.


Когда Клэр позвала её, Лина спросила только одно:


- Там правда нет времени?


- Правда.


- Тогда я успею на ужин, - сказала Лина и подписала контракт.


Второй была Элен Паркер, сорок семь лет, бывший пилот дальних разведчиков, которую Марк когда-то учил летать.


- Я должна его вернуть, - сказала она.


Клэр пыталась возражать - возраст, здоровье, артрит.


- Девочка, - Элен положила скрюченную руку на пульт, - Марк влез в эту дыру, потому что вы, умники, забыли, что человек - существо стадное. Стадо не теряет своих.


Запуск назначили на 04:00.


За час до старта Жозе провёл последнюю калибровку. Я стоял рядом и смотрел на приборы. Датчики показывали 12 000 об/с.


- Запас по перегреву - семь процентов, - сказал Жозе. - При открытии норы мощность возрастёт до 98 % предела. "Сердце" начнёт излучать жёсткое рентгеновское излучение.


- А потом?


- Потом мы закроем нору, и "Сердце" будет остывать две недели. И всё это время я буду держать палец на аварийном сбросе. Если что пойдёт не так - я сброшу нейтронную пыль в космос.


- А если желоб не откроется?


Жозе улыбнулся той улыбкой, которой улыбаются люди, видевшие смерть вблизи:


- Тогда прощай, Церера.


Лина пошла первой. Без скафандра. С записной книжкой и карандашом.


- Двадцатый век, - усмехнулась она. - Электроника там не нужна.


Клэр отсчитала: три, два, один.


Нора открылась. Лина шагнула. Исчезла.


- Есть сигнал, - сказал оператор. - На выходе. Жива.


- Говори, Лина!


Динамик зашипел. Потом её голос - ровный, почти скучающий:


- Здесь ничего нет. Абсолютно ничего. Ни времени, ни пространства, ни цвета. Я не чувствую границ своего тела. Я не чувствую, что я - это я.


- Возвращайся!


- Не сейчас. Здесь есть следы. Отпечатки. Много. Один - Марка? Другой... довольно старый. И ещё один. Свежий. Очень свежий. Кто-то был здесь до меня. Сегодня.


- "Сердце" перегревается! - крикнул Жозе. - 13 000 оборотов!


- Кто был до тебя? - спросила Клэр.


- Не знаю, - голос Лины стал тише. - Но он пишет. На стене, которой нет. Марти, здесь кто-то есть. У него нет лица. Но он смотрит.


- Немедленно возвращайся!


- Слишком поздно, - сказала Лина. - Он говорит. Не голосом. Это как... когда знаешь ответ до того, как задал вопрос. Он говорит: "Глубина не для одиночек".


И вдруг - тишина.


Не та тишина, когда замолкает динамик. Та, когда замолкает всё. Даже гул "Сердца" исчез. Даже дыхание Клэр за моей спиной.


Потолок пультовой исчез. Одна секунда - над нами бетон и арматура. Следующая - чёрное небо Цереры и далёкие звёзды. А потом - вспышка. Входной зев "Кокона-2" стал радужным. Цвета, которых нет в спектре, текли по его краям, как нефтяная плёнка на воде. И из этого цвета, из самого центра, где должна была быть тьма, выпала Лина.


Кубарем. Без крика. Без удара. Просто - вот её не было, а вот она лежит на голом бетоне в трёх метрах от порога.


Я рванул к ней первым. Клэр - за мной. Жозе остался у пульта - "Сердце" всё ещё вращалось, сбрасывая обороты, и кто-то должен был следить, чтобы оно не рвануло.


- Лина! - я опустился на колени рядом с ней. - Лина, ты меня слышишь?


Она лежала на спине, глаза открыты, зрачки нормальные - сужаются на свету фонарика, который Клэр направила ей в лицо. Дышит. Пульс - я нащупал на шее - ровный, чуть частый, но не критично.


- Цела, - выдохнула Клэр. - Без видимых повреждений.


- Знаешь, как это определить без МРТ? - буркнул я. - Мы сами - чёрт возьми - и есть вся служба спасения на этой станции. Аптечка в рубке, и та на прошлой неделе кончилась.


- Тогда будем надеяться, что психолог умеет отличать сотрясение от экзистенциального кризиса, - отрезала Клэр. Но руки у неё дрожали.


Лина моргнула. Раз. Два. Потом её губы шевельнулись:


- Я... спросила.


- Что? - я склонился ниже.


- "Твоя энтропия стремится к нулю или ты ищешь наблюдателя?"


Клэр замерла. Даже Жозе, который якобы не слушал, повернул голову.


- И что он ответил?


- Он не ответил словами, - Лина приподнялась на локтях, и я подхватил её за плечи, помогая сесть. - Он... нарисовал формулу. Не числами. Чистой структурой. Но я поняла. "Ни то, ни другое. Я - вопрос без квантового состояния. Наблюдатель создаст ответ. Я не хочу ответа. Я хочу резонанса."


- Резонанса? - переспросил я.


- Когда две системы колеблются в унисон, даже не касаясь друг друга, - Лина посмотрела на меня. В её глазах не было ни истерики, ни страха. Только усталое, почти спокойное понимание. - Он не хочет, чтобы его измерили. Он хочет, чтобы его поняли. Без измерения. Без коллапса волновой функции.


Клэр достала из кармана фонарик-диагност и посветила Лине в зрачки по очереди.


- Реакция есть. Асимметрии нет. Головная боль?


- Нет, - Лина помотала головой. - Вообще ничего не болит. Но это не нормально, правда? Должно что-то болеть после того, что я видела.


- Что ты видела? - спросил я.


Она помолчала. Потом медленно подняла руку и показала на остывающий зев "Кокона-2".


- Там.


На гладкой, почти уже чёрной сфере горели символы. Не буквы. Не цифры. Но я понял их смысл так же ясно, как если бы они были на английском.


"СПРОСИТЕ ПРАВИЛЬНО"


- Марти? - Клэр не отрывала взгляда от сферы. - Что ты видишь?


- Надпись.


- Я вижу только тьму.


Я перевёл взгляд на Лину. Она всё ещё сидела на полу, обхватив колени. Клэр помогла бы ей встать, но сперва нужно было убедиться, что позвоночник цел. Никаких рентгенов, никакого МРТ. Только руки и чутьё.


- Пальцы разожми и сожми, - скомандовал я. - Десять раз.


Лина послушалась. Потом - стопы. Потом - поворот головы.


- Шея не болит?


- Нет.


- Вставай. Медленно.


Она поднялась. Клэр держала её под локоть. Лина постояла секунду, закрыла глаза, открыла.


- Вестибулярка в норме, - сказала она. - Я в порядке, Марти. Правда.


Но когда она убрала руку, я заметил, что её пальцы... показались мне длиннее, чем были до перехода. Или это просто блики от экранов?


Я не стал спрашивать. Незаконный эксперимент - это ещё и незаконная медицина. Если у Лины что-то сломано внутри, мы это узнаем, когда она сама закричит. Или не узнаем никогда.


Она посмотрела на потухший зев и тихо добавила:


- Он ждёт. Не меня. Того, кто задаст правильный вопрос.


- И кто это?


Лина повернулась ко мне. Долгий взгляд - такой, будто она видела не лицо, а то, что под ним.


- Ты инженер, Марти. Ты создал машину. Ты думаешь уравнениями. А он хочет резонанса. Не формулы.


Она не договорила. И я не стал допрашивать. Вместо этого мы вчетвером - Клэр, Лина, Жозе и я - переглянулись, и Клэр сказала то, что все думали:


- Записываю в бортжурнал. "Субъект вернулся. Физических изменений не обнаружено методами полевой диагностики - то есть на глаз и на ощупь. Психологических - не уверена. Требуется наблюдение." Всё, отбой. Готовьтесь к выгрузке данных.


Лина кивнула и пошла к выходу. Походка ровная. Спина прямая.


Но в дверях она остановилась и сказала, не оборачиваясь:


- Он во сне говорит. Тот, кто там. Не словами. Частотами. Я слышала их, когда выходила. Двадцать герц, Марти. Ровно двадцать.


Она ушла.


Клэр посмотрела на меня.


- Инфразвук, - сказал я. - Тот же, что издаёт Марк.


- И землетрясения, - добавила она. - И ураганы. И животные перед смертью.


Мы помолчали.


- Аптечку пополнить, - сказал я наконец. - На всякий случай.


- У нас нет лицензии на медикаменты, - ответила Клэр.


- У нас вообще нет лицензии на этот эксперимент, - сказал я. - Это не остановило нас раньше.


Я повернулся к пульту, где Жозе уже сбрасывал остаточную мощность "Сердца".


- Две недели на охлаждение, - сказал он. - Потом - пятое испытание.


- Пятое будет последним, - сказал я.


Никто не поспорил.


Потому что все знали: последним оно будет в любом случае. Либо мы закроем проект сами. Либо "Сердце" закроет нас.


- Запас по перегреву был ноль, - сказал он. - Ещё пятнадцать секунд, и нейтронная пыль вырвалась бы на свободу.


- Я знаю.


- Ты не знаешь главного. Я не сбрасывал мощность. Нора схлопнулась сама. Кто-то там, внутри, закрыл дверь за Линой.


Элен Паркер молчала всё это время. Потом встала.


- Моя очередь, - сказала она глухо. - Я уже была там. В две тысячи шестьдесят третьем, когда разбилась на испытаниях. Клиническая смерть, семь минут. Я видела это место. И голос. Тот же голос. Он сказал мне: "Ещё не время". И вытолкнул обратно. Я думала, это галлюцинация.


- Элен, - сказал я. - Ты не обязана.


- Заткнись, Марти, - ласково ответила она. - Я лечу за своим Марком.


Жозе запустил "Сердце" на 3% мощности. Нора открылась - крошечная, с тарелку.


Элен сунула руку в чёрную тарелку по локоть и замерла.


- Он держит меня. Тот, с шестьдесят третьего. Он говорит, что Марк здесь. Он стал стеной.


- Какой стеной?


- Которая держит дверь, - Элен закрыла глаза. - О господи. Их здесь тысячи. Все, кто когда-то умирал на пороге. И они держат эту сторону. А мы держим ту. Марти, дверь нельзя открывать полностью. Если она распахнётся... а ты представь, что произойдёт, если выпустить на волю всех умерших. Всех, кто помнит, как это - быть живым.


Она выдернула руку. Нора схлопнулась.


Кожа на руке Элен была серой. И чёрные вены пульсировали в ритме, которого не было у её сердца.


- Ты отдала слишком много, - сказала Клэр.


- Нет, - Элен покачала головой. - Этого мало. В следующий раз пойду целиком.


На остывшей панели "Кокона-2" слабо пульсировала всё та же надпись:


"СПРОСИТЕ ПРАВИЛЬНО"


- Кто-то питает её, - сказал Жозе. - "Сердце" на нуле. Это не от нас.


- Откуда же?


- Оттуда, - он кивнул на зев установки.


Я сел в кресло Марка и закрыл глаза. И понял, что пойду сам.


Часть пятая. "Разрыв"


За три часа до пятого перехода я остался один в пультовой.


Я вывел уравнение из метрики Морриса - Торна, добавив член, ответственный за связь между мирами:


ds^2 = -c^2 \left(1 - \frac{2M}{\rho}\right) dt^2 + \frac{d\rho^2}{1 - \frac{2M}{\rho}} + \rho^2 d\Omega^2 - \Psi^2(\bar{x}) d\bar{t}^2


- Ψ²(χ) - это амплитуда вероятности найти наблюдателя в параллельной вселенной, - сказал я вслух. - А dť² - время там.


Я подставил значения. Ψ²(χ) оказалась не нолём. Она была близка к единице.


Я пересчитал. Тот же результат.


Каждый, кто проходит через нору, с некоторой вероятностью Ψ² расщепляется. На того, кто идёт дальше в нашу вселенную. И на того, кто остаётся в другой. Чем дольше ты внутри, тем больше Ψ² стремится к единице.


Марк внутри был вечность. Его Ψ² стала равна единице. Он полностью остался там. Вернулась только тень.


Я открыл дверь и крикнул в коридор:


- Клэр! Жозе! Я понял, почему он изменился!


Они прибежали через минуту. Я показал им формулу.


- Это не кротовая нора. Это расщепитель личностей. Устройство, которое копирует вас в бесконечное число миров.


- И Марк? - спросила Клэр.


- Марк - одна из копий. Оригинал - там, навсегда.


- Ты всё равно пойдёшь? - спросил Жозе.


Я посмотрел на член Ψ²(χ). На вероятность, которую можно изменить выбором.


- Пойду.


Я подписал протокол.


Через три минуты Клэр разбудила команду. Через десять Жозе уже диагностировал "Сердце" и ругался на португальском.


- Остаточная энергия - четырнадцать процентов. Этого хватит на одну минуту стабильной горловины. Может быть, на две, если я сожгу предохранители.


- Жги, - сказал я.


- Ты понимаешь, что если "Сердце" потеряет удержание, нейтронная пыль распылится со скоростью, близкой к световой? Радиус поражения - вся станция.


- Понимаю, - сказал я. - Поэтому первым пойду я. Остальные - за мной, только если я подам сигнал.


Клэр шагнула ко мне:


- Марти. Ты не обязан.


- Я инженер, Клэр. Я создал эту дыру. Мне и закрывать.


- Или расширять, - тихо сказала Лина. - Он хотел, чтобы его спросили правильно. Ты знаешь, о чём он?


- О том, что мы не тех посылали. Марк был пилотом. А там вопрос в том, кто готов остаться навсегда.


- Ты готов? - спросила Элен.


- Нет, - честно ответил я. - Но я готов спросить.


Жозе запустил "Сердце" в 02:42.


Частота вращения пошла вверх: 3000, 5000, 8000 оборотов в секунду. Предел для остаточной энергии был 11 000.


- 10 200, - сказал Жозе. - Есть стабильность горловины. Зев открыт.


Я подошёл к норе.


Она была другой. Не рваной, не пульсирующей. Гладкой. И в глубине её - не тьма. Свет. Очень далёкий.


- Марти, - голос Клэр дрогнул. - Я тебя не отпущу.


- Ты меня не отпускаешь, - сказал я. - Ты меня запускаешь.


Я шагнул.


И мгновенно перестал существовать.


Не в смысле "умер". В смысле - понял, что "существование" - это временная договорённость, а без времени нет и тебя. Я был мыслью без носителя. Вопросом без спрашивающего.


А потом услышал голос.


- Марти. Ты пришёл.


Марк стоял передо мной. В джинсах и старой футболке. Обычный. Живой. С тёплыми глазами.


- Ты настоящий? - спросил я.


- А ты? - ответил он.


Я посмотрел на свои руки. Они были.


- Где мы?


- Внутри, - Марк развёл руками. Вокруг не было ничего и одновременно всё. - Ты построил дыру, Марти. Ты думал, что это тоннель из точки А в точку Б. Но это не тоннель. Это комната. Огромная комната, где стены - из возможностей.


- Параллельные вселенные?


- Миры. Каждый выбор создаёт новый. Каждый переход открывает дверь. Тысячи. Миллионы. Я видел миры, где динозавры построили империи. Где вы не изобрели колесо, но изобрели телепатию.


- А наш?


- Наш - один из них. И в нём "Кокон" взорвался три минуты назад.


- Что?


- Жозе не смог удержать "Сердце". Нейтронная пыль вырвалась. Станция уничтожена. Все погибли.


- Я не погиб. Я здесь.


- Ты здесь, - согласился Марк. - Потому что ты вошёл в нору за секунду до взрыва. Ты не погиб. Ты перешёл. А они погибли в твоём мире.


- В моём мире?


- Марти, это комната возможностей. Твой мир - один из них. Но есть и другие. Мир, где ты не подписал протокол. Мир, где Жозе успел сбросить нейтронную пыль. Мир, где Клэр жива.


- И где Клэр жива?


- И где Клэр жива, - кивнул Марк.


- Как мне вернуться?


- А зачем? - вопрос прозвучал искренне. - Там ты мёртв. А здесь... здесь ты можешь остаться. Как я.


- Ты остался, потому что не мог вернуться?


- Я остался, потому что нашёл то, чего не хватало. Покой. Понимание. Ответ на вопрос, который никогда не смел задать.


- Какой?


- Зачем мы вообще строим эти чёртовы дыры. Не чтобы путешествовать. А чтобы найти друг друга. Потерянных. Мы здесь все, Марти. Твоя бабушка. Твой пёс Рекс. Элен Паркер - вон она, кстати, машет тебе из мира, где она родилась мужчиной.


Я повернул голову. Вдали кто-то действительно махал рукой. Серой.


- Ты хочешь сказать, что это рай?


- Нет. Рай - это когда нет выбора. А здесь выбор есть всегда. Ты можешь остаться. Можешь попытаться найти свой мир. Можешь создать новый. Но есть правило: как только ты уходишь - назад дороги нет. Ты становишься стеной. Как я.


Я сделал шаг назад.


- Мне нужно вернуться. Не в свой мир - он взорвался. В какой-нибудь. Где они живы. Где я могу сказать Клэр...


- Что? - спросил Марк.


- Что я люблю её. Два года работы плечом к плечу - и ни разу.


Марк улыбнулся.


- Знаешь, почему я пошёл в нору первым? Не потому что был смелым. Потому что мне некому было сказать "люблю". А тебе есть. Теперь иди.


Он указал в сторону. Там, в мерцании, я увидел дверь. Настоящую. Деревянную, с латунной ручкой.


- Что там?


- Твой выбор.


Я подошёл к двери. Взялся за ручку. Обернулся:


- Марк. Ты... счастлив?


Он помолчал. Потом улыбнулся - той самой широкой улыбкой.


- Я дома, Марти. Наконец-то.


Я открыл дверь.


Свет ударил в глаза.


И голос Клэр:


- Марти! Ты в порядке? Ты был в отключке почти минуту! "Сердце" перегрелось, Жозе едва успел сбросить нейтронную пыль! Нора схлопнулась, но ты... как ты вышел?


Я открыл глаза. Лежал на полу пультовой. Надо мной склонились Клэр, Жозе, Лина, Элен. Все живые. Все целые.


- Какой сейчас год? - спросил я.


- 2089. А что?


- Просто проверяю.


Я сел. Посмотрел на свои руки. Нормальные. Розовые. Чистые.


- Клэр, - сказал я. - Та станция, где мы работали в прошлом году. Твоя каюта. Ты тогда сказала, что хочешь завести кота.


Она покраснела:


- Откуда ты знаешь? Я никому не говорила.


- Угадал.


- Марти, - Жозе ткнул пальцем в монитор. - Посмотри.


На экране горела строка:


"СПРОСИЛ ПРАВИЛЬНО. ВХОДА НЕТ. ВЫХОДА НЕТ. ТОЛЬКО ВЫБОР."


- Что это значит? - спросила Лина.


Я посмотрел на тёмный зев установки. Ни пульсации. Ни свечения.


- Это значит, что мы закрыли проект, - сказал я. - Навсегда.


- Но испытания, - начала Клэр.


- Закрыли, - повторил я. - Марк остался там, где ему хорошо. Элен, у тебя болит рука?


Элен подняла серую конечность. Посмотрела на неё. Потом на меня.


- Нет, - сказала она. - Не болит.


- А должна была бы, - сказал я. - Потому что ты сунула её в нору. Или нет? Ты помнишь?


Элен долго молчала. Потом медленно опустила руку.


- Нет, - сказала она. - Не помню.


Я соврал. Я помнил всё. Комнату возможностей. Марка в джинсах. И мир, где они все погибли. Который я выбрал не заходить.


Потому что выбор - это не то, что ты делаешь. Это то, с чем ты живёшь дальше.


Я подошёл к Клэр. Взял её за руку.


- Слушай. Может, сходим сегодня куда-нибудь? Не на станцию. На Землю. Посмотрим на океан.


- Ты же ненавидишь океан.


- Я много чего ненавижу. Только не тебя.


Она смотрела на меня секунду. Две. Три.


- Да, - сказала она наконец. - Пойдём.


Я подошёл к пульту дальней связи. Включил микрофон. Красный индикатор "Передатчик активен" загорелся - но это ничего не значило. Линия была отключена корпорацией ещё три месяца назад. Антенна молчала. Нас никто не слышал.


- Говорит Мартин Блейк, - сказал я в пустоту. - Главный инженер проекта "Кокон-2". Заявляю о добровольном прекращении исследований. Причина: техническая нецелесообразность. Все данные засекречены. Оборудование демонтировано. Конец связи.


Клэр стояла в дверях и слушала.


- Ты кому это? - спросила она.


- Самому себе, - ответил я. - Чтобы помнить. Что мы остановились не потому, что не смогли. А потому, что решили.


Я выключил передатчик. Красный индикатор погас.


В динамике - в том самом динамике, через который мы говорили с норой - слабо, едва различимо, прошелестело двадцать герц. Или мне показалось.


Клэр взяла меня за руку.


- Пошли. Океан ждёт.


Мы вышли. За нами остался тёмный, молчаливый "Кокон-2" и пультовая, в которой никто никогда не услышит запись этого доклада.


Кроме нас.


А за спиной, в пустой пультовой, на тёмном мониторе, где не могло быть никакого изображения, потому что установка была обесточена, слабо мерцала одна фраза:


"СПАСИБО ЗА КОФЕ, МАРТИ"


И больше - ни строки.


Я написал в блокноте последнее уравнение той ночи - самое простое:


E = \text{любовь} \times c^2


Потому что энергия, которая удерживает нору открытой, ничто по сравнению с энергией, которая заставляет человека лезть в дыру неизвестно куда, чтобы спасти друга.


Жозе увидел это уравнение на моём планшете, когда мы загружали данные в архив.


- Ты рехнулся, Блейк, - сказал он.


- Возможно, - ответил я. - Но это единственная формула, которая верна.


Конец цикла "Кокон"