# Социальная эпистемология между классовым интересом и методологическим анархизмом

Андрей Николаевич Нестеров

Социальная эпистемология между классовым интересом и методологическим анархизмом


Аннотация. Статья рассматривает принцип партийности как нормативную эпистемологию в контексте двух конкурирующих проектов социальной теории познания - критического рационализма Карла Поппера и эпистемологического анархизма Пола Фейерабенда. Центральный тезис: партийность парадоксальным образом оказывается жёстче попперовской фальсифицируемости (поскольку требует смены не гипотезы, а идентичности исследователя), но одновременно родственнее фейерабендовской борьбе за освобождение познания от институциональных догм (поскольку открыто признаёт ангажированность). В итоге предлагается взглянуть на партийность не как на методологию, а как на экзистенциальную позицию, принципиально несовместимую с академическим нейтралитетом.


1. Введение: почему эпистемология больше не нейтральна


Классическая гносеология строилась вокруг одинокого субъекта, созерцающего внешний объект. Однако двадцатый век разрушил эту идиллию. Сначала марксизм ввёл принцип партийности, объявив классовую позицию необходимым условием адекватного познания. Затем социальная эпистемология описала научное сообщество как сеть властных отношений, конвенций и коллективных практик. Вопрос уже не в том, как мы познаём, а в том, кто мы есть, когда познаём, и кому выгоден результат.


Принцип партийности, сформулированный Лениным в 1905 году в статье "Партийная организация и партийная литература", утверждает: нейтрального знания не существует. Литература, наука, философия всегда служат либо буржуазии, либо пролетариату. Хотя исходная статья касалась прежде всего публицистики и художественной литературы, в советской традиции этот принцип был распространён на все формы познания, включая естествознание, что и породило фундаментальный философский конфликт. Сознательный учёный обязан занять позицию, а не прятаться за ширмой "чистой объективности". Это требование звучит радикально даже сегодня, но оно имеет неожиданных союзников и непримиримых врагов среди философов науки.


Два мыслителя задали тон всей последующей дискуссии о социальной природе знания. Карл Поппер - страж методологической дисциплины - и Пол Фейерабенд - ниспровергатель любых правил. Их сравнение позволяет поместить принцип партийности в объёмную перспективу и увидеть, что авторитарный по замыслу ленинский тезис содержит зерно эпистемологического бунта, который Фейерабенд довёл до предела.


2. Принцип партийности как социальная эпистемология без компромиссов


Прежде чем сравнивать, важно понять внутреннюю логику партийности. Ленин не утверждал, что пролетарий автоматически знает истину. Он настаивал на ином: познание всегда идеологически нагружено, и единственная стратегия прорыва к объективной реальности - это принять сторону того класса, чьи коренные интересы совпадают с ходом истории. Таким образом, партийность - это не цензура, а методологический оптимизм: только революционная практика способна проверить теорию, а не наоборот.


Социальная эпистемология подтверждает первую часть этого тезиса - знание действительно зависит от групповых норм, языка и властных структур. Однако она отрицает вторую часть: ни одна группа не обладает монополией на истину, и любая партийность рискует превратиться в самообман. Тем не менее, сам вызов, брошенный партийностью академическому объективизму, созвучен более поздним дискуссиям о том, что учёный никогда не стоит над схваткой.


3. Карл Поппер: эпистемология судебного процесса


Поппер строит свою философию как прямую антитезу марксизму. В "Логике научного исследования" (1934) он предлагает критерий демаркации, который должен навсегда развести науку и идеологию: теория научна, если она принципиально опровержима, то есть если существует такое возможное наблюдение, которое показало бы её ложность. Однако прямую критику марксизма как теории, защищённой от опровержения с помощью ad hoc гипотез ("недостаточная сознательность масс" и т.п.), Поппер разворачивает позднее - в "Открытом обществе и его врагах" и сопутствующих работах.


Здесь принцип партийности сталкивается с попперовским проектом открытого общества. Для Поппера социальная эпистемология - это институционализированная критика. Знание прирастает не через согласие, а через систематическое уничтожение ошибок. Учёные должны быть профессиональными оппонентами друг другу, а государство - защищать право на несогласие. В этом смысле любая партийность для Поппера есть измена науке, потому что она заменяет свободную конкуренцию гипотез жёсткой дисциплиной веры.


Однако у Поппера есть слабое место, которое сближает его с противниками. Его собственный критерий фальсифицируемости - это тоже социальный конвенционализм. Мы должны договориться считать определённые наблюдения решающими. А это значит, что в основании его системы лежит не абсолютная истина, а коллективное соглашение. Марксист мог бы сказать: вы просто не осознаёте своей собственной буржуазной партийности, когда объявляете свои правила игры нейтральными.


4. Пол Фейерабенд: анархия как единственный принцип


Фейерабенд идёт дальше Поппера в радикализации социального контекста, но в совершенно другом направлении. В книге "Против метода" он провозглашает: наука - это не король, а опасный узурпатор, один из многих голосов, который, однако, захватил власть в хоре культурных традиций. Единственный принцип, который не сковывает свободу, - это "anything goes" (всё сгодится). Галилей победил аристотелевскую физику не потому, что был более логичен, а потому что умел риторически воздействовать на аудиторию и менять значения терминов прямо на ходу.


Для Фейерабенда социальная эпистемология - это борьба за выживание мировоззрений. Он с симпатией относится к астрологии, магии и религиозным практикам, потому что они подавляются научным мейнстримом не по эпистемологическим, а по политическим причинам. И здесь возникает самый неожиданный поворот: с точки зрения Фейерабенда, ленинский принцип партийности выглядит гораздо честнее попперовского объективизма. Почему? Потому что партийность хотя бы открыто признаёт свою ангажированность, тогда как попперовский либерализм маскирует доминирование одной школы мысли под видом универсального метода.


Тем не менее, Фейерабенд не стал бы рукоплескать советской науке. Его анархизм требует постоянного размножения несовместимых теорий, а не закрепления одной доктрины в качестве государственной. Он бы осудил партийность за то, что она блокирует пролиферацию идей - если марксизм объявляется единственно верным, то новые концепции не имеют шанса возникнуть. Но в одном Фейерабенд абсолютно согласен с Лениным: истина не рождается в вакууме и не добывается бесстрастным наблюдением. Она всегда является трофеем в борьбе между конкурирующими человеческими проектами.


5. Сравнительный итог: три проекта в зеркале партийности


Если расположить три концепции на одной шкале, то Поппер оказывается самым последовательным противником партийности, но самым слабым в объяснении реальной истории науки. Его методологические барьеры хороши в идеальном мире рациональной дискуссии, но не работают там, где исследовательский коллектив зависит от грантов, престижа и идеологических установок.


Фейерабенд, напротив, является радикальным союзником социальной эпистемологии, так как он вскрывает властные механизмы производства знания. Но он слишком всеяден: его анархизм санкционирует любую позицию, включая партийную, но не даёт критериев для выбора между ними. Если Поппер слишком строг, то Фейерабенд слишком мягок.


Принцип партийности занимает уникальную нишу. Он жёстче попперовского критерия, потому что если Поппер требует уязвимости от теории (возможность быть опровергнутой фактами), то партийность требует уязвимости от самого учёного - он должен быть готов сменить не гипотезу, а свою социальную позицию, что психологически и институционально несравнимо сложнее. Но одновременно этот принцип уже фейерабендовского произвола, потому что навязывает единственное направление борьбы. Парадокс заключается в том, что ленинский тезис является одновременно реакционным (в смысле запрета альтернатив) и радикальным (в смысле разоблачения нейтральности).


6. Социальная эпистемология как поле битвы


Современная социальная эпистемология внутренне расколота. Одни, как Элвин Голдман, пытаются сохранить критерии надёжности знания даже внутри социальных практик, настаивая на том, что социальность не отменяет вопроса об истинности. Другие, как Стивен Фуллер, идут по стопам Фейерабенда, требуя радикальной ревизии институциональных правил и признания прав голоса за маргинализированными группами. Однако оба лагеря сходятся в одном: спор Поппера и Фейерабенда не разрешим чисто технически, он всегда упирается в интересы.


Здесь принцип партийности возвращается в новом обличье. Сегодня он называется не "классовой борьбой", а "эпистемической справедливостью". Речь идёт о том, кто имеет право голоса в определении того, что считать знанием. Марксистская партийность была грубой, но прямолинейной: она говорила, что рабочий знает о труде больше, чем профессор. Современные версии говорят то же самое о колонизированных народах, женщинах, меньшинствах.


Таким образом, связь социальной эпистемологии и партийности - это не исторический казус, а постоянная напряжённость между процедурной честностью и содержательной правдой. Поппер защищает процедуры, Фейерабенд защищает право на альтернативную правду, а принцип партийности требует выбрать правду без оглядки на процедуры, если процедуры служат угнетателям.


7. Заключение: невозможный выбор


Статья не предлагает окончательного ответа. Но она показывает, что принцип партийности не может быть просто отброшен как идеологический пережиток. Он является крайним выражением социальной эпистемологии, где знание перестаёт быть нейтральным знанием о мире и становится орудием преобразования мира. Поппер прав, что это опасно - история знает примеры, когда партийная наука объявляла генетику фашистской или кибернетику буржуазной. Но Фейерабенд прав, что любое ограничение свободы критики - это насилие над человеческим творчеством.


Возможно, единственный честный вывод - это не теория, а практика: перед каждым из нас рано или поздно встаёт вопрос не столько "что истинно?", сколько "чьи интересы я обслуживаю своим знанием?". Ответ на него не может дать ни попперовская процедура, ни фейерабендовский метод. Но сам этот вопрос - и есть принцип партийности, очищенный от догм. В этом смысле выбор неизбежен и экзистенциален: каждый учёный, каждый студент и каждый гражданин в момент принятия решения о том, какое знание признавать, а какое отвергать, совершает акт, который не может быть обоснован исключительно логикой. Этот выбор всегда этический и всегда политический.


Список литературы


1. Ленин В. И. Партийная организация и партийная литература // Полное собрание сочинений. - Т. 12. - М.: Политиздат, 1960. - С. 99-105.

2. Поппер К. Логика и рост научного знания / Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1983. - 605 с.

3. Поппер К. Открытое общество и его враги. В 2 т. / Пер. с англ. - М.: Культурная инициатива, 1992.

4. Фейерабенд П. Против метода. Очерк анархистской теории познания / Пер. с англ. - М.: АСТ, 2007. - 413 с.

5. Фейерабенд П. Наука в свободном обществе / Пер. с англ. - М.: АСТ, 2010. - 378 с.

6. Фуллер С. Социальная эпистемология / Пер. с англ. - СПб.: Издательство Европейского университета, 2015. - 342 с.

7. Голдман Э. Знание в социальном мире / Пер. с англ. - М.: Канон+, 2017. - 520 с.

8. Блур Д. Социальная теория познания: сильная программа / Пер. с англ. - М.: Идея-Пресс, 2002. - 288 с.