# Записки профессионального эмигранта ( 3 )

Фёдор Александрович Никитин-Старший

Первая эмиграция - Ташкент.

Записки профессионального эмигранта ( 3 )


Письмо другу


Привет, Борис!


Ты спрашиваешь, почему мой переезд из Ростова-на-Дону в Ташкент, я считаю эмиграцией? Если бы ты дожил до сегодняшнего дня, ты понял бы, что все русские, жившие в Узбекистане, уже тогда считались эмигрантами. Настало время, когда всех русских, (в Ташкенте в частности, ) объявили эмигрантами: даже в школах отменили изучение предметов на русском языке. Узбекские власти решили, чтобы даже русского духа в Узбекистане не должно быть!


Если я перееду в одном городе из района в район, я буду так же проживать:


с одним русским языком, с одной верой, с одними традициями, с одними привычками, философией, образом жизни. Но теперь ты сам можешь сформулировать формулу переезда их России в мусульманскую страну. Кстати, я сам, по своей воли, в эту страну не переезжал. Меня перевезли поездом, из одного мира совершенно в другой. Так получилось, что после службы в стройбате, я поступил в театральный институт ( кстати, который создали русские оккупанты) это уже пять лет моей жизни в Ташкенте. Потом много лет работал в ташкентском драматической театре и только потом я эмигрировал в Москву. Ты скажешь, что переезд в Москву - это не эмиграция. Еще какая эмиграция. Уже даже дети знают, что Москва - была, есть и будет - страной в стране. Возможно переезд в столицу, был главной эмиграцией в нашей жизни. Когда приближались олимпийские игры, появилось такое понятие, возможно это понятие уже Существовало, но именно тогда, в канун олимпиады мы об этом понятии узнали.


" Выслать нежелательных для властей личностей за 101 километр подальше от Москвы"


Если вдуматься, то станет понятно, что за 101-ым километром заканчивалась Москва и начиналась совершенно другая страна. По сути - Москва, раньше и теперь, являлась и является; страна в стране. Но до Москвы мы еще доедем. А сейчас я еще в Ташкенте и мне грозит дисциплинарный батальон, за три самоволки в месяц! У командования не было выхода. Вероятно полковнику не хотелось меня сажать в тюрьму, но закон есть закон, и его надо выполнять, чтобы другим не повадно было. Но с другой стороны в трибунале ему могут сказать " Здесь судят отпетых уголовников, а не любителей театров и платонических, школьных учениц"


Даже тогда, когда меня поймали с девушкой, по сути это даже не было свидание, я просто познакомился с ней на улице и напросился проводить ее домой. Короче сажать меня надо было. Три нарушения за месяц. Это еще командование умышленно пропускало мимо ушей, что я в школу ходил три раза в неделю. Все кружки в культурных и спортивных организациях работали три раза в неделю, по два часа в день. Именно поэтому советские спортсмены побеждали на всех чемпионатах мира и на олимпийских играх.


Короче говоря настало время - подменить петуха. Если не подменю, меня посадят на два года в дисбат. Там ведь как? Смотря на сколько лет заключения тебя приговорит трибунал. Допустим, если за убийство - на двадцать лет, то первые два года ты сидишь в военной тюрьме, потом тебя переводят в гражданскую и ты там отсиживаешь остальные восемнадцать лет.


Так как черт побери, подменить петуха?! Думай, Федя, думай! И придумал! Выход один - надо заболеть, (не навсегда заболеть повесившись в петле) а заболеть человеческой болезнью. А там глядишь забудут. К тому времени я уже служил пол года и в Ташкенте наступила зима. Мне повезло, зима с морозами в Ташкенте редкое явления, но именно в тот год в городе грянули морозы. За забором нашего лагеря разместилось какое-то учреждение и во дворе этого учреждения, был небольшой бассейн. Мы, я и несколько солдат нашей роты, еще раньше, до того, как мне в голову пришла


" гениальная мысль" перепрыгивали через забор и играли в хоккей какими-то палками, скользя по льду в сапогах, как на коньках. И вот мне пришла в голову идея; заболеть воспалением легких. К тому же я узнал, что с воспалением легких даже комиссуют и отправляют в гражданку. По всем статьям мне надо было заработать воспаление легких. У меня был приятель по бараку, Виктор. Конечно тоже ростовчанин. Я договорился о его помощи. Он сначала отговаривал меня, но я его в конечном счете убедил в правильном моем решении. В десять часов вечера, после отбоя, когда все солдаты в бараке уже спали, мы вышли из барака, перелезли через забор и стали долбить, заранее приготовленным ломом прорубь. Выдолбили, я разделся до гола и окунулся в ледяную воду. Стало так холодно, что я через несколько секунд захотел выскочить из проруби, но вспомнив о дисбате, продержался в ледяной воде несколько секунд. Выскочил, вытерся полотенцем и мы вернулись с Виктором, обратно через забор, в палатку и легли в кровать. Я заранее обзавелся термометром, ведь при воспалении легких, что-то с организмом происходит. И я знал что. Напомню тебе признаки воспаления, но уже с теперешней, свежей информацией. Из Google -


" Основные симптомы пневмонии включают высокую температуру (выше 38╟C), озноб, сильный кашель (сначала сухой, затем с мокротой, иногда "ржавой"), боль в груди при дыхании/кашле, одышку, сильную слабость, потливость, быструю утомляемость, головную боль и потерю аппетита. Симптомы могут варьировать, иногда пневмония протекает атипично, напоминая простуду, но важными признаками являются лихорадка, кашель и боль в груди"


Ну и хрен с ним. Лучше кашлять на свободе, чем не кашлять в тюрьме!


Я все это уже знал. Ведь с внедрением в мое тело воспаление - дело серьезное и надо было подойти к этому со всей серьезностью. Во всяком случае термометром я обзавелся. Заснул я быстро. На утро я с лихорадочной быстротой вынул из под подушки термометр и с надеждой засунул его под мышку. 36 и 7 и не кашляю - блин! Виктор открыл глаза спросонья и пристально посмотрел на меня. Я отрицательно помотал головой; не заболел. Мы решили повторить мое купание в проруби на вечер. Все легли спать, мы с Виктором выждали минут тридцать, пока все заснули


( после трудового, строительного дня, все солдаты были заняты строительством кирпичных зданий) мы тихо поднялись с кровати ( мы не раздевались) вышли из палатки, подошли к забору, перелезли его и подошли к бассейну. Мы договорились с Виктором, что сегодня я буду купаться пять минут, не меньше. Виктор смотрел на свои ручные часы, а я бултыхался в проруби в течении пяти минут. На утро я снова посмотрел на термометр - Блин - 36 и 7 и опять не кашляю - двойной Блин! Да что это?! Так продолжалось неделю, и каждому утро - 36 и 7!


Через неделю я попросил Виктора не давать мне выскочить из проруби минут десять. Даже если я очень попрошу. Я прыгнул в ледяную воду ( надо учесть, что каждый вечер нам приходилось долбить лед, ведь за день, на морозе прорубь снова покрывалась новым льдом) Я прыгнул в воду и стал нырять с головой; нырну - вынырну, нырну - вынырну... Через пять минут я задубел и собирался вылезти из проруби, но как мы и договаривались с Виктором, он держал меня за плечи и не давал вылезти из воды.


- Виктор, ты с ума сошел!


- Сам просил держать тебя в воде десять минут.


- Я закоченею!


- Тогда тебя точно комиссуют и поедешь домой, вместо тюрьмы!


- В качестве трупа?!


Мой друг продержал меня в проруби, как и договаривались - десять минут. Я выскочил, протер красное тело полотенцем и мы вернулись тем же путем в лагерь. Ну теперь-то я схвачу воспаление! На утро померил температуру - 36 и 7!


Виктору надоело со мной


" купаться" и я стал ходить по ночам в бассейн в одиночестве. Так продолжалось недели две. Плюхнусь в прорубь, поплаваю круговоротом, выскочу, разотру тело полотенцем, пробегусь вокруг


бассейна и ночью сплю как убитый.


И вот как-то раз на вечерней проверки, подполковник, заместитель начальника части по политической подготовки


приказывает мне выйти из строя! Вот она - расплата!


Сейчас политрук объявит на весь отряд, что меня отдают под суд и все мои потуги, подменить петуха закончатся


Провалом.


Выхожу из строя, подхожу строевым шагом к офицерам, поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и стою жду окончательного приговора.


Подполковник зычным голосом кричит в надвигающуюся ночь всему двух тысячному отряду.


Не буду воспроизводить всю его речь, но меня поставили перед строем не для наказания, а для поощрения.


Политрук объявил на весь отряд, что рядовой такой-то (в смысле обо мне) по вечерам закаляется в прорубе, как сталь! И с меня надо брать всем пример. Короче говоря подполковник сообщил всем, что в нашем отряде появился морж! Много говорил о пользе физической подготовки солдатов срочной службы, не смотря на то, что все солдаты нашего отряда держат в руках вместо автоматов; отбойные молотки, лопаты, и другие инструменты. Потом незаметно перешел к проблемам политической подготовки. И в конце предупредил всех солдат -


" Если к нам приедут с проверкой из политуправления округа и зададут вам политический вопрос, все валите на Американцев!


Как ты сам понимаешь, разговор на тему моей отправки в тюрьму, отпал сам по себе.


Начальник политической части нашей роты, старший лейтенант ( фамилии не помню) раскусил моего петуха, подошел ко мне на следующий день после объявления меня ташкентским моржом и прямо сказал " Я знаю, зачем ты плавал в проруби. Хотел комиссоваться. Скоро я тебя за это накажу"


Но он не успел. Пришел приказ из политотдела округа организовать ансамбль песни и пляски военных строителей и готовиться к всесоюзному фестивалю армейской самодеятельности. И поскольку к тому времени я уже успел себя зарекомендовать в доме офицеров как чтеца, патриотических произведений, меня взяли в этот ансамбль как ведущего.


Моей партнершей по ведению литературно музыкальной композиции ансамбля военных строителей, была дочка командующего Туркестанским военным округом, генерала полковника Лященко. С этого места Ольга Лященко стала моим армейским ангелом хранителем. И никакие старшие лейтенанты мне не были страшны. Кроме того, мне дали роль в спектакле


" Любовь Яровая" комиссара Кошкина. Теперь мало того, что я вел композицию с дочкой командующего округом, но и сам заделался красным комиссаром страны советов. Здесь уместно рассказать, как мне пожал руку будущий президент соединенных штатов Ричард Никсон. А дело было так. Ташкентский дом офицеров, вернее наш спектакль в доме офицеров " Любовь Яровая" принял участие в фестивале самодеятельного искусства средней Азии в городе Самарканде, в театре Регистан. Прибыли в город, отыграли спектакль и поехали в аэропорт, чтобы сесть в самолет и прилететь обратно в Ташкент. Спектакль был поставлен в народном театре Дома офицеров. Я уже говорил, что в народном театре и в нашем спектакле были заняты различные люди. Играли в спектакле. Гражданские, солдаты срочной службы


( такие как я) и офицеры; был капитан, майор, полковник Лимарев. Почему я запомнил фамилию полковника, потому что с ним приключился необычный случай, который и произошел в самаркандском аэропорту. Офицеры купили бутылочное пиво, мы, вся труппа спектакля, уселись в углу и пьем пиво. Гражданские были одеты в гражданскую одежду, солдаты и офицеры в военную форму. Кстати полковник Лимарев в жизни,


играл роль в спектакле роль полковника Малинина.


Сидим в углу на чемоданах, сумках, все вместе, пьем пиво, поем песни, шутим смеемся и все такое. Смотрю в центре зала идут трое, по виду похожие на иностранцев. Проходя мимо нас, они остановились, посмотрели на нашу компанию и видимо решили подойти к нам. Подошли. Трое в костюмах, в галстуках. Двое их них среднего возраста, третий молодой человек, как потом оказалось переводчик. Те кто по- старше, были - Барри Голдуотер и Ричард Никсон. Как потом выяснилось они были в Узбекистане с неофициальным визитом. Эти трое подошли к нам и молодой парень, русский, переводчик обратился к нам следующим образом -


- Со мной американские гости и они хотели задать вам несколько вопросов.


Мы сразу же вскочили с пола и уставились на американских гостей. Полковник Лиморев работал в политическом отделе округа и прекрасно знал английский язык. Он взял лидерство и спросил переводчика, что интересует наших зарубежных гостей. Переводчик сказал, что господ интересует странный расклад и ситуацию в нашей компании. Они знают, что в нашей тоталитарной стране не возможно, чтобы солдаты и офицеры пили пиво в одной компании и по дружески друг с другов беседовали. Лиморев разъяснил ситуацию с народным театром. Тагда они спросили о чем спектакль, который мы привезли на фестиваль. Лиморев ответил, что спектакль о том, как рабоче крестьянская армия била буржуев. И в это время он представил меня иностранцам " Вот наш главный герой спектакля; комиссар Кошкин"


Один из иностранцев протянул мне руку и представился -


Экс вице - президент Ричард Никсон. И показал на другого джентльмена - а это Барри Голдуотер. Второй мужчина был ястребом, по советским меркам; ярым антисоветчиком. Как мы потом узнали, нашего друга, полковника Лиморева сослали в Душанбе. Именно сослали. Только за то, что он вступил в контакт с иностранцами. Хотя по словам самого Лиморева, он вступил в контакт с иностранцами, чтобы общаться с ними от имени советского человека. Он был военным политиком и знал как общаться с иностранцами. И вышел из положения с честью. В разговоре с ними, Лиморев восхвалял советскую власть, но не смотря на это его наказали. Не знаю, понизили ли его в звании, ходили разные слухи, но факт остается фактом; за контакт советского офицера с иностранными гостями его подвергли наказанию.


Годы спустя я узнал, что мой знакомый, который пожал мне руку в Самарканде, был избран 37-ым президентом Америки. Откровенно говоря я тайно за него болел. Ведь он был моим знакомым.


Не могу не сказать, что главный мой рыжий петух в армии был на последнем году службы. Я плотно был занят в самодеятельности дома офицеров: Играл Кошкина, был ведущим ансамбля военных строителей и участвовал в концертах ( а их было много) и читал со сцены различные патриотические рассказы. В части меня почти не было. И там я больше никого не интересовал. Все командование знало, что если меня нет в части, значит я занят в доме офицеров . Я все таки поставил спектакль


" Ее друзья" Виктора Розова в ташкентском доме офицеров. Главную роль Пети, которого я играл в Ростовском Доме офицеров, играл молодой парень. Его звали Павлом. И он собирался поступать в театральный институт, на актерский факультет, который набирал в том году студентов. Я готовил его к поступлению. Мы с ним читали прозу, басню и стихотворение. В тот день когда он показывался в театральном институте, он попросил меня пойти с ним в качестве зрителя. Поддержать его. Я пошел и уселся среди зрителей, там была такая традиция. Павел прочитал рассказ и руководитель курса, которая потом была руководителем студенческого процесса, обратилась ко мне и попросила меня, что нибудь прочитать. Я и не собирался показываться, просто пришел помочь своему актеру. Для его вдохновения, от моего присутствия. И тут на тебе, меня приглашают что нибудь прочесть. Я прочитал рассказ Довженко " Мать" и после этого меня уговаривали работники института и сама руководитель курса поступать в институт. И мне пришлось поступить. Я сдал все экзамены и был принят в институт. Таким образом я служил в армии и учился весь день в театральном институте и никто в части об этом не знал. Таким образом я снова подменил очередного петуха. И никто не пострадал. Толко я выиграл! Но все - таки дело не в петухе, а дело в том, что я был хорошим комиссаром Кошкиным, хорошим ведущим ансамбля и хорошим чтецом.


Уместно здесь сказать, что руководителем нашего актерс кого курса была прямая ученица Константина Сергеевича Станиславского. Она училась на одном курсе с Товстоноговым.


Ташкент в мое время, был не только городом хлебным, он еще ко всему был культурным центром Узбекистана. По приказу Сталина из Москвы и Ленинграда была выслана


( буквально выслана) лучшая интеллигенция, под видом поднятия узбекской культуры и быта. В нашем институте преподавали лучшие преподаватели всесоюзного значения. К примеру наш преподаватель философии и эстетики Гегеля Никифор Иванович знал пять иностранных языков. Читал в подлиннике Шекспира и Гете.


Потом всех преподавателей разогнали под видом национализации республики.


Ташкент был театральным городом. В нашем театре, русском драматическом, были постоянные аншлаги. Аншлаг, кто не знает - это битком набитый. зал зрителями. Жизнь в Ташкенте в мое время была умиротворенная, осмысленная. Все говорят, что Ташкент был интернациональным городом. Никакого яркого национализма не было. Так и было. И тем не менее, в душе моей тлели угли тоски по России. И вот когда и как я это понял. Ходил я по городу и искал любой недорогой подарок для дня рождения моего приятеля. Тогда были такие небольшие ларьки, продававшие; газеты, журналы, папиросы, и много канцелярских товаров. Я остановился возле одного из них я увидел на прилавке крошечные, карманные книжечки. Одна из них была под названием - Поэма Пушкина " Руслан и Людмила" Ты наверное будешь смеяться над тем, что со мной произошло. Но для меня тот эпизод совсем остался в моей памяти, не как смешной, а на половину трагический. Я открыл малюсенькую книжечку, которая поместилась в моей ладони и прочел начало поэмы -


" У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом...


Там царь кощей над златом чахнет,


Там русский дух, там Русью пахнет"


Прочитал эти стихи и невольно заплакал. Дыхание участилось.


Что это? А очень просто: русский дух существует. Он есть. Он живой! Он влетел в мое тело!


Надо его спросить; русский дух спросить: к чему эта война - между русскими и украинцами? Зачем она?


Вот и прошла моя первая эмиграция. Надвигалась вторая - Москва. Но уже вдвоем; с моей женой.