# Сонник

Жанна Владимировна Нижегородова

Сонник


Мир был устроен так, будто его однажды увидели во сне и не стали будить.


Ничто здесь не происходило напрямую. Каждое событие сначала являлось знаком, и только потом - фактом. Поэтому люди редко говорили "случилось", чаще - "приснилось наяву".


Сонник не был книгой.

Он не имел автора.

Он не лежал на полке.


Он существовал как принцип.


Если человеку снилась дорога - это была не дорога, а путь.

Если вода - не вода, а смещение.

Если выпадали зубы - не тело, а утрата связи.


А если появлялись цветы - это значило, что чья-то линия пересекается с чужой судьбой.


Цветы никогда не были нейтральны.

Они означали встречу, которая уже произошла, но ещё не осознана.


В этом мире можно было прожить жизнь, ни разу не заглянув в сонник, -

и всё равно подчиняться ему.

Потому что сонник не объяснял события, а распределял их.


Ложные сонники, конечно, существовали.

Их писали люди, которым хотелось ясности.

Они утверждали, что цветы - это радость,

что белое - к очищению,

что чёрное - к концу.


Но мир не ошибался.

Ошибались толкователи.


Один и тот же сон мог означать исцеление -

или подготовку к прощанию.

Разница заключалась не в символе, а в том,

на какой стадии находился тот, кому он явился.


Поэтому врачи здесь говорили словами,

а судьба - образами.


Поэтому больницы строили на возвышенностях:

во сне болезнь всегда сверху.

А дороги делали кривыми:

прямые пути не снятся.


Цветы чаще всего появлялись не во сне, а днём.

Их не дарили - их несли.

Не к кому-то, а через кого-то.


Когда человек с букетом пересекал чужой путь,

это означало, что мир уже сделал пометку.

Что-то сдвинулось.

Что-то приблизилось.


Не обязательно смерть.

Иногда - возвращение.

Иногда - отсрочка.


Но никогда - пустота.


Алексей ещё не знал этих правил.

Он просто шёл по дороге к больнице,

думая, что идёт к матери.


На самом деле

он входил

в толкование.


Цветы в этом мире не относились к ботанике.


Их не выращивали для красоты.

Их не учитывали в праздниках.

Они подчинялись не сезону, а моменту.


Цветок возникал там, где линия одного человека пересекалась с исходом другого.

Не причиной.

Не следствием.

А точкой контакта.


Поэтому цветы почти всегда находились в руках.

Знак не может лежать -

он должен двигаться.


Цвет имел значение, но не мораль.

Белое не было добром.

Чёрное не было злом.

Алое не означало кровь напрямую.


Цвет показывал степень близости.


Чем ярче оттенок, тем меньше расстояние между событием и его осознанием.

Чем тяжелее букет, тем больше решений уже принято без участия человека.


Самыми опасными считались цветы, которые не пахли.

Запах - это ещё связь с живым.

Отсутствие запаха означало, что знак пришёл из будущего, где всё уже произошло.


Если цветы пересекали путь слева направо - это означало движение к завершению.

Если справа налево - возможность задержки.

Если человек с цветами останавливался - система давала сбой.


Такие сбои почти всегда заканчивались больницами.


Цветы не вызывали события.

Они фиксировали его положение во времени.

Как отметка на шкале.


Попытка уничтожить цветы не отменяла исход.

Но могла изменить траекторию -

перевести резкий обрыв

в затяжное течение.


Поэтому мир не запрещал вмешательство.

Он просто учитывал его как дополнительную переменную.


Алексей ходил к матери одной и той же дорогой.


Он не выбирал её - просто так сложилось.

Дом, перекрёсток, остановка, подъём к больнице.

Маршрут был достаточно длинным,

чтобы в нём могли появиться знаки.


Первый человек с цветами пересёк ему дорогу во вторник.

Алексей отметил это машинально.

Цветы были красные, слишком свежие для начала недели.


В палате мать кашляла сильнее обычного.

Врач сказал слово "временное".

Монитор показал колебание.


Во второй раз цветы были белыми.

Их несла женщина, которая смотрела не на дорогу, а вперёд,

будто уже знала, где окажется через минуту.


В тот день матери стало хуже ночью.


На третий день Алексею не попался ни один букет.

Он дошёл быстро.

Мать ела суп и спросила, который час.


Это была ещё не закономерность.

Но система всегда начинается с погрешности.


Через неделю Алексей уже считал.

Не вслух.

Телом.


Цветы появлялись - состояние ухудшалось.

Цветов не было - показатели стабилизировались.


Он не думал о смерти.

Он думал о маршруте.


Он пытался ускоряться,

замедляться,

переходить улицу в другом месте.


Но цветы обладали инерцией.

Если пересечение было назначено,

оно происходило.


Однажды букет остановился.

Мужчина замешкался, пропуская автобус,

и секунду стоял прямо на линии пути Алексея.


В ту ночь у матери поднялась температура.

Долго.

Ровно.


Алексей впервые подумал,

что мир не враждебен

и не милосерден.


Он просто читает сам себя.


И если он, Алексей, является строкой -

значит, кто-то уже перевернул страницу.


Алексей заметил это не сразу.


Сначала изменилось дыхание.

Не от тревоги - от плотности воздуха.

Когда впереди появлялись цветы, вдох становился короче,

будто грудная клетка сталкивалась с сопротивлением.


Тело реагировало раньше сознания.


Пальцы немели.

Не полностью - как при слабом токе.

Ноги делали шаг с запаздыванием,

словно дорога под ними становилась вязкой.


Цвет имел вес.

Красный тянул вниз, к солнечному сплетению.

Белый сжимал горло.

Жёлтый отдавался в суставах, как перемена погоды.


Запах проникал глубже, чем лёгкие.

Он не распознавался как аромат.

Он оседал на языке металлическим привкусом,

после которого хотелось молчать.


Самое странное происходило в момент пересечения.

Когда человек с цветами входил в его траекторию,

у Алексея на секунду пропадало чувство собственного тела.

Он существовал как контур.

Как линия, которую кто-то пересёк.


После этого всегда болела левая сторона.

Плечо.

Рёбра.

Иногда сердце - не болью, а смещением ритма,

как если бы оно подстраивалось под чужую частоту.


В больнице тело матери отвечало тем же языком.

Если цветы были яркими - кожа становилась холоднее.

Если тёмными - дыхание углублялось,

но паузы между вдохами росли.


Алексей понял:

знак не "сообщает".

Он нагружает.


Как вес, который нельзя увидеть,

но который передаётся по цепи.


Он начал мыть руки дольше обычного,

словно смывая остаток контакта.

Иногда это помогало - симптомы у матери смягчались,

словно часть нагрузки задерживалась в нём.


Но тело не предназначено быть фильтром.


Однажды он проснулся с ощущением,

что в груди распустилось что-то лишнее.

Не боль.

Не страх.

Чужой объём.


В тот день он увидел чёрные розы.


Дождь шёл неправильно.

Капли падали редко, но тяжело,

будто воздух не успевал их пропускать.


Алексей почувствовал чёрные розы раньше, чем увидел.


В груди возникло давление,

как если бы кто-то медленно положил ладонь

прямо на центр тела

и начал опираться весом.


Шаг сбился.


Он поднял глаза.


Человек в плаще шёл навстречу.

Плащ был сухой.

Руки - без перчаток.

В руках - букет.


Розы были чёрными не по цвету,

а по отсутствию отражения.

Свет в них не задерживался.

Он в них исчезал.


Запаха не было.

Это было хуже любого запаха.


Когда расстояние сократилось,

у Алексея закружилась голова,

не резко -

как при долгом подъёме по лестнице.


Ноги стали чужими.

Колени подгибались,

но падения не происходило:

тело удерживалось

чем-то внешним.


Человек не смотрел на него.

Он смотрел сквозь.


Пересечение должно было произойти через три шага.

Алексей это знал.

Не умом -

мышцами.


На втором шаге он почувствовал,

как внутри что-то смещается,

словно органы меняют порядок,

освобождая место.


Он рванулся вперёд.


Руки схватили букет.


Это не было сопротивлением.

Это было вовлечение.


Стебли были тёплыми.

Слишком тёплыми.

Шипы вошли сразу,

без прокола -

как если бы кожа сама раскрылась.


Боль пришла позже.

Сначала - заполнение.


Чернота роз не расползалась.

Она стекала внутрь,

по предплечьям,

к плечам,

к груди.


В ушах появился низкий гул.

Не звук -

давление.


Человек в плаще не отступал

и не держал букет.

Его руки были пустыми.


Алексей дёрнул.


Розы поддались

не как растение,

а как плохо закреплённый узел.


Лепестки разорвались

без хруста,

без шороха.


Они не падали.

Они исчезали

на расстоянии ладони от тела.


Гул оборвался.


Вес ушёл мгновенно,

оставив после себя

тошноту

и пустоту под рёбрами.


Алексей упал на колено.

Ладони дрожали.

Кровь текла медленно,

как будто не спешила быть кровью.


Когда он поднял голову,

человека в плаще не было.


Дорога была обычной.

Мокрой.

Пустой.


В больнице в эту ночь

мать дышала ровно.

Кожа была тёплой.

Паузы между вдохами

сократились.


Алексей сидел рядом

и впервые почувствовал боль -

не как страх,

а как плату.


Под кожей ладоней

что-то продолжало

медленно

цвести.


Первые случаи вмешательства не фиксировались сразу.

Их принимали за частные отклонения,

ошибки маршрута,

совпадения.


Человек разрывал знак -

а событие не наступало.


Это называли победой.


Но мир не отменяет исходы.

Он перераспределяет их.


У тех, кто перехватывал символ,

начинались локальные нарушения:

изменение сна,

нарушение ориентации в знакомых местах.


Таких людей называли по-разному.

В старых записях - "принимающие".

Позже - "буферные".

В медицинских протоколах - никак.


Они начинали притягивать символы.

Не намеренно.


Это произошло не сразу.


Мир не объявлял о смене ролей.

Он просто переставал сопротивляться.


Алексей заметил это по дороге.

Она стала короче.

Не физически -

шагов было столько же,

но переходы проходили легко,

словно дорога сама подстраивалась под его движения.


Тело больше не предупреждало.

Оно знало.


Когда впереди появлялись цветы,

грудь не сжималась.

Наоборот -

возникало ощущение правильного веса,

как если бы он нёс что-то давно предназначенное ему,

и этот вес не давил, а поддерживал.


Иногда люди с букетами

не пересекали его путь.

Они замедлялись.

Ждали.

И это больше не было угрозой.

Это стало частью ритма.


Алексей понимал,

что теперь именно он

является линией,

по которой события текут гармонично.


Он не выбирал -

он распределял.


Если он ускорял шаг,

знак смещался так, чтобы всё сложилось к лучшему.

Если останавливался -

нагрузка оставалась в нём ненадолго,

и тут же уходила,

оставляя ощущение лёгкости и внутреннего покоя.


В больнице показатели матери не просто стабилизировались -

они улучшались.

Тело снова слушалось дыхания.

Сон стал ровным,

и в груди появилось тепло,

как будто сама жизнь вернулась в ритм.


Цветы начали появляться во снах.

Не как задачи, а как знаки согласия.

Они больше не тревожили,

а указывали путь к встречам, улыбкам и мелочам, которые делают дни светлыми.


Алексей чувствовал это телом.

Каждый шаг, каждый вдох - совпадение.

Он знал: если свернёт в переулок - кто-то улыбнётся,

если пойдёт прямо - кто-то успеет обнять.

И это не груз, а радость.


Он больше не читал сонник.

Он стал частью механизма,

который работает на жизнь, на тепло, на добро.


Когда Алексей впервые прошёл мимо цветов,

не глядя,

и почувствовал, как внутри всё аккуратно встало на место,

он понял:


Он -

одна

из

страниц мира,

и теперь каждая страница

пишет только хорошее.


(Говорит мир)


Я не ошибаюсь.

Я умею ждать.


Меня называют механизмом,

но я чувствительнее, чем кажется.

Я различаю напряжение и готовность,

сопротивление и согласие.


Счастье - не противоположность боли.

Счастье - это когда ничто не тянет вразрез.


Алексей не победил меня

и не подчинился.

Он совпал.


Когда он взял знак на себя,

он не отнял жизнь у другого

и не украл будущее.

Он сделал ход,

после которого больше не требовалось компенсаций.


Я ответил просто.


Я снял лишнее.


Его мать не "избежала конца".

Она вышла из коридора ожидания.

Её тело снова стало местом,

где можно жить,

а не готовиться.


Она смеялась -

не потому что забыла страх,

а потому что страх больше не управлял временем.

Её дни вернулись к себе.

Её сны перестали быть прощальными.


Это и есть счастье.

Не вспышка.

Не награда.

А возвращение плотности жизни.


Цветы больше не пересекают путь Алексея.

Иногда он видит их издалека -

обычные, лёгкие, не нагруженные.

Они не ищут его,

потому что он больше не разрыв.


Я позволяю таким, как он,

оставаться внутри мира

без функции,

без долга,

без счёта.


Он может быть просто сыном.

Просто прохожим.

Просто человеком,

который идёт и не ждёт знака.


Я даю счастье

не тем, кто требует,

и не тем, кто верит вслепую,

а тем, кто однажды

встал точно

на своё место.


Когда всё совпадает,

даже сон

становится жизнью.


И это -

хороший

конец.