# Немо

Жанна Владимировна Нижегородова

Немо

В этом мире человек никогда не был цельным.


Просто никто не считал нужным об этом говорить.


Когда ребёнок здесь впервые осознавал себя, он не говорил "я".

Он говорил: "мы сошлись" - и это считалось нормальным.


Потому что личность состояла из трёх:


Эмоция - та, что чувствует раньше, чем думает


Ум - тот, кто объясняет, даже когда объяснять не просят


Воля - та, что толкает вперёд, иногда не спрашивая разрешения


Сенсорная ткань мира держала их вместе.

Не жёстко. Скорее - с юмором.


Если Эмоция начинала плакать без причины,

воздух слегка подслащивался.


Если Ум застревал в логике,

улицы выпрямлялись слишком идеально - так, что по ним становилось тревожно идти.


Если Воля рвалась действовать без смысла,

двери начинали открываться слишком быстро,

а лестницы - появляться там, где никто не собирался подниматься.


Мир не наказывал.

Он подсказывал.


Немо знал это лучше других.


Он был учёным - но здесь это означало не "изучать мир",

а слушать, как он сам себя комментирует.


Сегодня утром его Эмоция была в плохом настроении.

Он понял это сразу: стены в его комнате стали чуть теплее обычного,

а потолок опустился на несколько сантиметров - не физически, а по ощущению.


- Не начинай, - тихо сказал Немо.


Ум немедленно ответил внутри него:

Вероятность депрессии - 37%. Причина не установлена.


Воля, как всегда, была лаконична:

Вставай.


Он встал.


Пол под ногами отозвался мягким шорохом -

это значило, что баланс пока допустим.


На площади ткань была особенно разговорчивой.


Люди шли, слегка расходясь по оттенкам реальности:

кто-то оставлял за собой запахи воспоминаний,

кто-то - эхо несказанных слов.


Один мужчина спорил сам с собой так сильно,

что вокруг него моросил локальный дождь.


- Успокойтесь, - посоветовал фонарь. - Вы оба неправы.


Мужчина кивнул. Дождь прекратился.


Именно здесь Немо заметил их.


Их называли повстанцами, но это было слишком громкое слово

для людей, которые просто устали от себя.


У них была одна общая черта:

одна из трёх частей личности начинала заглушать остальные.


У кого-то - Эмоция.

У кого-то - Ум.

У кого-то - Воля, и это было опаснее всего.


Они собирались, говорили о свободе,

о том, что ткань мешает, что мир "слишком реагирует".


- Мы хотим быть настоящими, - сказал один из них.


И в этот момент реальность вокруг него слегка дрогнула,

потому что ткань не любила это слово.


Настоящий - значило один.

А один здесь не выживал.


Немо включил своё устройство.


Не сразу - осторожно, на минимальной глубине.


И увидел то, что подтвердило его подозрения:


ткань не соединяла личности

она переводила их внутренний диалог во внешний мир


Каждый конфликт внутри человека

становился архитектурой, погодой, звуком.


Разорвать ткань

значило оставить Эмоцию, Ум и Волю

кричать друг на друга в полной тишине.


- Они не повстанцы, - тихо сказал Немо. - Они симптом.


Фонарь мигнул в знак согласия.


- Тогда что ты будешь делать? - спросила скамейка.


Немо задумался.


Возможно, ему просто нужно,

чтобы кто-то научился слушать разговор внутри человека


Ткань вокруг слегка потеплела.


Немо почувствовал знакомое ощущение.


Как будто кто-то моргнул слишком синхронно.


Это не было зрением.

И не слухом.

Скорее - лёгким смещением вероятности:

мир на мгновение стал чуть более аккуратным, чем нужно.


- Опять вы, - сказал Немо, не поднимая головы.


Фонарь рядом с ним замер, потом осторожно мигнул два раза.


- Он говорит не с нами, - прошептала скамейка.

- С нами он бы говорил громче, - ответил люк.


Немо включил устройство, но не полностью.

Он не хотел прорываться за ткань -

ему было достаточно увидеть край.


И край отозвался.


Где-то поверх мира - не сверху, а сбоку -

возникло ощущение присутствия.


Не существа.

Внимания.


Как если бы кто-то смотрел спектакль,

но не на актёров,

а на то, как сцена реагирует на актёров.


- Интересно, - произнёс голос без источника.

- Он стабилизировал узел без конфликта.


- Скучно, - ответил другой. -

Я ожидал разрыва.


Немо вздохнул.


- Вы всегда ждёте разрыва, - сказал он. -

Это говорит о вас больше, чем о нас.


Ткань слегка натянулась.

Ей не нравилось, когда диалог шёл в обход неё.


Он видел их теперь отчётливо -

не формы, а режимы наблюдения.


Они не вмешивались напрямую.

Они подкручивали вероятность:


если ожидали драму - она становилась вероятнее


если скучали - система начинала "подкидывать" крайности


И повстанцы...


Повстанцы были их любимым жанром.


- Эти люди, - сказал один из наблюдателей, -

они думают, что хотят свободы.


- Они хотят кульминации, - поправил другой.

- Всё живое хочет кульминации.


- Ошибка, - тихо сказал Немо. -

Живое хочет продолжаться.


Наступила пауза.


Наблюдатели не любили паузы.

В них нечего было анализировать.


- Вы не понимаете, что это за мир, - продолжил Немо. -

Это не симуляция.

Это коллективный разговор, который вы подслушиваете.


- Мы его создали, - возразил голос.


- Нет, - мягко сказал Немо. -

Вы создали условия.

А разговор начался сам.


Где-то в городе

человек засмеялся без причины -

и рядом выросло окно, которого там не было.


Наблюдатели замолчали.


Повстанцы, стоявшие неподалёку, вдруг почувствовали странное.


Их злость...

не исчезла,

но стала необязательной.


- Знаешь, - сказал один из них, -

я устал злиться.


- Это подозрительно, - ответил другой.

- Но приятно.


Они постояли ещё немного

и разошлись.


Без лозунгов.

Без финала.


Это было худшее, что могло случиться

с точки зрения наблюдателей.


- Они не рвут ткань, - разочарованно сказал голос.

- Они адаптируются.


- Да, - согласился второй. -

Кажется, система учится быстрее, чем мы рассчитывали.


Немо отключил устройство.


- Вот именно, - сказал он. -

А теперь, если не возражаете,

мы продолжим быть людьми.

Втроём. Как обычно.


Ткань отреагировала тёплым, почти ироничным откликом.


Наблюдение ослабло.


Но не исчезло.


Немо знал:

они ещё вернутся.


Когда кому-то станет слишком эмоционально,

или слишком разумно,

или слишком решительно -

и мир снова слегка перекосится.


Он был к этому готов.


Потому что теперь он понимал главное:


наблюдатели ищут зрелище

а ткань - баланс