# Последний свидетель

Жанна Владимировна Нижегородова

Последний свидетель


Год 847-й Эры Воссоединения. Новый Четвёртый поворот только начинался, и над затопленными башнями Нижнего Небесного Кольца уже стоял тяжёлый запах озона от разрядов плазменных бурь и горелого нейрокристалла.


Элиас Кейн, 79-летний хранитель Последней Аналоговой Библиотеки, сидел внутри своей герметичной обсидиановой капсулы и смотрел, как за прозрачной бронёй молодые люди 19-26 лет - рождённые в последние спокойные десятилетия Высокого Века - сжигают голографические свитки "Древних Договоров".


Они кричали о "чистой свободе без памяти предков", о "новом равновесии души" и о том, что "на этот раз цикл наконец будет разорван".


Их глаза горели чистым, незамутнённым огнём. Элиас знал этот огонь слишком хорошо. Он видел его уже трижды за свою долгую жизнь.


Ему было одиннадцать, когда предыдущий Четвёртый поворот достиг своего пика. Он помнил, как мать заталкивала его в глубокие подземные норы, пока над головой ревели стаи автономных теневых дронов, сканирующих тепло живой плоти. Помнил вкус серого кристаллического питания, которое называли "слезами выживания". Помнил, как небо цвета обсидиана становилось алым от плазменных пожаров, а потом - мертвенно-чёрным, когда гасли последние орбитальные зеркала.


Он протянул дрожащую руку и нажал кнопку на древнем механическом диктофоне - устройстве, которому было больше двухсот лет и которое никогда не подключалось к Сети Снов.


Голос его деда, записанный ещё в дни раннего Высокого Века, зазвучал в тишине капсулы:


"Когда умрёт последний, кто помнил настоящий ужас... когда висцеральная память о крови, голоде и тьме исчезнет из живых умов... тогда новые дети решат, что кризис - это всего лишь красивая, волнующая драма в симуляции. И они захотят её прожить. Потому что кровь в венах требует приключений, а разум уже забыл её настоящий запах".


Элиас принадлежал к позднему поколению Артистов переходного периода. Он застал конец предыдущего Разрыва, детство и юность - в самом сердце Кризиса, молодость - в новом Высоком Веке, а зрелость - в Пробуждении и новом Разрыве.


Теперь, в 79 лет, он был одним из очень немногих, чья память всё ещё хранила реальный вкус ужаса, а не его голографические тени.


За бронестеклом молодёжь - яркие пророки нового цикла, рождённые уже в спокойные годы Высокого Века - возводила баррикады из переливающихся световых конструкций. Они никогда не прятались от теневых дронов. Их самый сильный страх - когда нейронная связь с Коллективным Сном на мгновение прерывалась.


- Это не теория, - тихо произнёс Элиас, повторяя слова, которые когда-то услышал от деда. - Это биология. Восемьдесят - девяносто лет - ровно столько, сколько требуется живому существу, чтобы последний свидетель настоящего ужаса ушёл навсегда.


Он на секунду замолчал.


- Когда висцеральная память умирает... возвращается гордая спесь. Мы не меняемся. Мы просто повторяем одни и те же ошибки. Единственная разница - технологии, которые каждый раз делают нашу глупость во много раз грандиознее.


Он медленно поднялся. Старые ноги ныли - в них до сих пор сидел осколок плазменного разряда, полученный больше шестидесяти лет назад.


За стеклом молодые уже скандировали в унисон:


- Долой эхо старого цикла! Мы создадим мир без повторов!


Элиас прижал ладонь к тёплому обсидиановому стеклу. На запястье белел тонкий серебристый шрам - память о том дне, когда небо горело.


- Я ещё жив, - прошептал он. - Я - один из последних, кто помнит, как мир действительно раскалывался на части. Пока я дышу, я буду записывать голоса. Даже если меня назовут реликтом прошлого. Даже если Сеть Снов попытается растворить мои архивы в забвении.


Он сделал паузу.


- Потому что когда я уйду... у вас останется только ваша яркая, сверкающая, усиленная всеми силами вселенной наивность.


Он вернулся к диктофону и нажал кнопку записи.


- Тем, кто найдёт эту катушку... Когда-нибудь вы услышите эти слова. И тогда, возможно, вы поймёте: настоящий кризис никогда не бывает красивым. Кровь не пахнет светом голограмм.


Он выдохнул.


- И следующий Четвёртый поворот всегда приходит - примерно через восемьдесят лет после того, как умер последний, кто помнил предыдущий.


За прозрачной бронёй вспыхнул новый голографический флаг - идеально симметричный, переливающийся всеми цветами плазмы, почти праздничный в своей безупречности.


Элиас Кейн грустно улыбнулся в полумраке своей капсулы.