# Архив Марион Стоукс

Жанна Владимировна Нижегородова

Архив Марион Стоукс


Я до сих пор не могу пройти мимо видеомагнитофона в антикварном магазине без того, чтобы не сжалось сердце.


Меня зовут Майкл. Для большинства людей моя мама - Марион Стоукс, та самая женщина, которая записала семьдесят одну тысячу кассет, начиная с 1979 года.

Для меня она была человеком, который умел любить так сильно, что это выглядело как одержимость.


Всё началось не с громких заявлений. Просто однажды вечером, когда мне было десять, мама выключила свет в гостиной и сказала папе:


- Джон, я не хочу, чтобы наш сын потом спрашивал меня, как всё было на самом деле, а я не смогла ответить.


На следующий день в доме появились первые два видеомагнитофона. Через месяц - уже шесть. Они стояли в ряд на специальных полках, как старые солдаты. Каждые шесть часов - тихий щелчок. Этот звук стал саундтреком моего детства.


Я помню, как злился. Особенно в пятнадцать. Однажды я швырнул рюкзак на пол и крикнул:


- У тебя вместо семьи - эти чёрные коробки!


Мама тогда не стала кричать в ответ. Она просто подошла, взяла меня за руку и подвела к окну. На улице шёл дождь.


- Видишь, как быстро всё смывается? - тихо сказала она. - А я хочу, чтобы ты мог когда-нибудь прийти и посмотреть, каким был этот дождь именно в этот день.


Я не понял. Тогда.


Папа ушёл раньше, чем мы все ожидали. После его смерти мама стала ещё тише и ещё упорнее. Она уже с трудом ходила, но каждое утро надевала свои старые тапочки и медленно обходила все комнаты, проверяя, чтобы ни один магнитофон не стоял без дела. Я приезжал помогать. Мы почти не говорили о чувствах. Просто меняли кассеты вместе. Иногда она клала мне руку на плечо, и мы так стояли несколько минут, слушая, как разные каналы спорят между собой.


В последние годы она почти не выходила из дома. Но когда я приводил к ней свою дочь Эмму, мама оживала. Она показывала ей кассеты, как другие бабушки показывают старые фотографии.


- Это не просто плёнки, - говорила она трёхлетней Эмме. - Это время, которое я поймала за хвост.


14 декабря 2012 года я приехал к ней утром. Она уже не могла встать. В комнате работал телевизор. По всем каналам показывали одну и ту же боль - школу Sandy Hook. Мама смотрела на экран, и по её щеке медленно текла слеза.


Я сел на край кровати и взял её руку. Рука была лёгкой, как сухой лист.


- Мам, тебе не страшно? - спросил я.


Она повернула ко мне лицо и едва заметно улыбнулась своей особенной улыбкой - чуть виноватой и очень нежной.


- Страшно было бы оставить всё как есть... без доказательств.


Последние часы мы провели молча. Только телевизор и её тихое дыхание. Когда всё закончилось, я не сразу выключил технику. Пусть ещё немного поработает. Для неё.


После


Прошло время.


Теперь я иногда захожу в большую прохладную комнату Internet Archive и смотрю, как молодые ребята в наушниках аккуратно оцифровывают мамины кассеты. Они относятся к ним с уважением, почти с благоговением. Для них это просто огромный архив. Для меня - мамин дневник длиною в тридцать пять лет.


Недавно я нашёл одну запись от 1987 года. Обычный день. Ничего особенного не происходило в мире. Но на заднем фоне, если очень внимательно прислушаться, можно услышать, как я в соседней комнате смеюсь над чем-то. Мама тогда оставила дверь открытой.


Я плакал, как ребёнок, когда услышал этот смех.


Сегодня вечером моя уже взрослая дочь Эмма спросила меня:


- Пап, а ты не жалеешь, что бабушка потратила на это всю жизнь?


Я подумал и ответил честно:


- Жалел. Раньше. А теперь понимаю: она не потратила. Она подарила. Подарок, который мы ещё даже до конца не распаковали.


Иногда по вечерам я достаю одну из немногих кассет, которую оставил себе. Просто вставляю в старый видеомагнитофон, который мама когда-то подарила мне на совершеннолетие. Включаю.


И на несколько часов в моей квартире снова появляется её голос - не с экрана, а из памяти. Голос женщины, которая так сильно любила этот несовершенный мир, что решила сохранить его для нас всех.


Щелчок.

Плёнка закрутилась.

И я улыбаюсь в темноте.


Спасибо, мам.

Мы всё ещё здесь.

И теперь уже никогда не забудем.