# Голос запасной руки

Жанна Владимировна Нижегородова

Голос запасной руки


Город Небес был мокрым от вечного дождя. Не того романтичного, что блестит в неоновых огнях, а тяжёлого, свинцового, который пробирает до костей и заставляет даже богов поднимать воротники пальто.


В задней комнате "Высокой Кузницы" сидел Декстерус. Большой, тяжёлый, с лицом, будто вырубленным из гранита. Правая рука лежала на столе, как револьвер, который вот-вот выстрелит. Левая - без дела, в тени. Он не доверял ей. Никогда не доверял.


Напротив него, прислонившись к косяку, стояла Левитина. Чёрное платье, потрёпанное по краям, сигарета тлела в левой руке. Дым поднимался ленивыми кольцами, словно пытался сбежать от хозяйки.


- Две руки, - прорычал Декстерус, не поднимая глаз. - Но только одна будет главной. Правая. Та, что держит нож, перо и горло противника. Таков порядок.


Левитина усмехнулась. Улыбка вышла кривая, как шрам после неудачной поножовщины.


- Порядок, говоришь? А я думаю, пусть дерутся. Пусть каждый день решают, кто сегодня босс. Это делает жизнь... интересной.


- Интересной? - Декстерус фыркнул. - Интересной бывает пуля в затылке. Мне нужен контроль.


Он налил себе кофе из старого жестяного кофейника. Чёрного, как смола. Горького, как вся его вечность.


Левитина дождалась, пока он отвернётся, и тихо плеснула в его кружку несколько капель из маленького флакона. "Перевёртыш". Старое доброе средство. От него даже ангелы начинали хвататься за левое плечо.


На следующий "день" (если в этом проклятом месте вообще были дни) Декстерус сделал большой глоток и вдруг согнулся в чудовищном чихе. Станок, на котором он штамповал души, затрясся, как дешёвый автомобиль на ухабах. Девяносто процентов форм вышли с клеймом: левое полушарие ярче, правая рука - хозяйка. Остальные десять процентов вывалились кривыми, бракованными. Левшами.


Когда дым рассеялся, Декстерус стоял и смотрел на результат. Лицо его было тёмным.


- Что ты наделала... - процедил он.


Левитина затянулась сигаретой и выпустила дым ему в лицо.


- Я просто уравняла шансы, милый. Теперь внутри каждого из них будет сидеть маленький грязный секрет. Правая рука будет думать, что она босс. А левая... левая будет ждать своего часа. Всю жизнь.


Она повернулась к выходу. Каблуки цокали по мокрому полу, как секунды перед выстрелом.


Ночной дождь монотонно барабанил по грязному окну моего кабинета. Неоновая вывеска за окном мигала розовым светом, отбрасывая на стены дрожащие тени. Я сидел в кресле, курил и смотрел на дело, которое только что легло мне на стол.


Меня зовут Марк Вольский. Частный детектив. Левша. В этом городе, где почти все живут под диктовку правой руки, такие как я - либо редкость, либо подозрительные типы. Я предпочитаю второе.


Дверь открылась без стука. Вошла женщина средних лет в мокром плаще. Красивая, но с тёмными кругами под глазами.


- Мистер Вольский... с моим мужем что-то не так.


Я кивнул на стул. Она села, нервно сжимая сумочку левой рукой.


- Расскажите подробнее.


- Последние три недели он... ссорится со своей правой рукой. Сначала я думала, что это шутки. Но теперь это серьёзно. Утром он просыпается, а правая рука уже налила ему кофе - но слишком горячий, как будто нарочно. Вчера во время ужина правая рука схватила нож и начала стучать им по столу, пока он пытался есть левой. А ночью... он проснулся от того, что его правая рука пыталась написать на стене: "Я главный".


Я выпустил дым и прищурился.


- И что вы хотите от меня?


- Найдите, что с ним происходит. Он говорит, что внутри него кто-то воюет. А сегодня оставил записку... левой рукой. - Она протянула мне смятый листок.


Почерк был корявый, дрожащий. Всего одна строчка:


"Они до сих пор дерутся.

Помоги."


Я почувствовал, как моя собственная левая рука слегка шевельнулась в кармане. Словно кивнула.


За последний месяц это было уже четвёртое подобное дело. Люди не умирали, но медленно сходили с ума. Правши вдруг начинали терять контроль над своей "главной" рукой. Кто-то просыпался и обнаруживал, что за ночь его правая рука переставила всю мебель. Другой приходил на работу и видел, что правая рука написала начальнику заявление об увольнении - идеальным почерком, пока он спал.


Я взял дело.


Ночью я встретился с первым свидетелем в дешёвой забегаловке на окраине. Амбидекстр сидел напротив меня, обе его руки лежали на столе, будто боялись пошевелиться.


- Это война, Марк, - тихо сказал он. - Я слышу их шёпот по ночам. Один голос тяжёлый, властный. Второй - женский, с ехидцей. Они спорят, чья рука сегодня будет главной. А мы... мы просто поле боя.


- И что происходит, когда одна побеждает?


- Ничего хорошего. Вчера моя правая рука весь день пыталась подписать документы, которые я не хотел подписывать. А левая в это время рисовала в углу листа черепа и надпись "Свободу левой!"


Я усмехнулся, но улыбка вышла кривая.


Когда я вернулся в кабинет, на моём столе уже лежала новая записка. Неизвестно кто принёс. Написана явно левой рукой:


"Ты следующий, Вольский.

Выбирай сторону, пока не поздно."


Я сидел в темноте кабинета уже третий час. Свет от неоновой вывески за окном пульсировал, как больной пульс. Дождь не унимался.


Моя левая рука лежала на столе. Спокойно. Слишком спокойно.


Я смотрел на неё, как на чужого человека, которого подозреваешь в предательстве. Пальцы слегка подрагивали - не от холода, а будто она думала о чём-то своём. Я знал этот взгляд. У рук тоже бывает взгляд.


- Ну что, - тихо сказал я вслух. - Теперь ты будешь со мной разговаривать?


Пальцы медленно, почти лениво, потянулись к ручке. Без моей команды. Рука взяла её и начала писать на обратной стороне той самой записки. Почерк был мой, но... другой. Более резкий. Более живой.


"Ты всегда меня игнорировал.

С детства.

Правую - хвалили. Левую - "неумеха".

Правую учили писать. Меня - прятали под партой."


Я почувствовал холодок по позвоночнику. Рука продолжала:


"Я не злая. Я просто устала быть запасной"


Я попытался отдёрнуть руку, но она сопротивлялась секунду - ровно столько, чтобы дописать:


"Я тоже хочу жить."


Потом пальцы расслабились. Ручка выпала. Левая рука легла на стол ладонью вверх, будто сдалась. Или будто ждала ответа.


Я закурил. Руки дрожали - уже обе.


- Значит, ты теперь отдельная личность? - спросил я у своей собственной конечности. Звучало безумно, но в этом городе сегодня это было нормально.


Рука снова потянулась к бумаге. На этот раз медленнее, почти нежно:


"Не личность.

Половина тебя.

Та, которую ты всю жизнь заставлял молчать.

Я помню всё. Как ты в школе ломал пальцы, лишь бы писать правой. Как стыдился меня на людях. Как говорил: "Левая - для кармана"".


Я закрыл глаза. В голове всплыли обрывки воспоминаний, которые я всегда считал обычными. Но теперь они звучали иначе - как свидетельские показания обвиняемого.


Левая рука продолжила:


"Я не хочу войны.

Я хочу равенства.

Хотя бы внутри одного человека."


За окном прогремел гром. Я посмотрел на свою левую ладонь и впервые за долгое время увидел в ней не инструмент, а... собеседника.


- Ладно, - сказал я тихо. - Давай поговорим. Только без фокусов. Без ночных записок и перестановки мебели. Договорились?


Пальцы медленно согнулись в жест, очень похожий на "окей".


Но в самом конце, уже почти расслабившись, левая рука дописала маленькими буквами внизу страницы:


"Пока что."


Я понял: перемирие заключено.

Но оно очень хрупкое.


Я припарковал старый "Форд" у неприметного здания на окраине промышленного района. Неоновая вывеска над железной дверью едва светилась: "Клуб "Две Руки"". Ниже мелом было дописано от руки: "Только для тех, у кого внутри гражданская война".


Я поправил воротник плаща и вошёл.


Внутри пахло сигаретным дымом, дешёвым виски и чем-то металлическим - словно кровью и чернилами одновременно. Полумрак, красные лампы, низкий потолок. На небольшой сцене какой-то парень играл на фортепиано сразу двумя руками - каждая в своём ритме. Получалось странно, но красиво.


Я подошёл к барной стойке. Бармен - крепкий мужчина лет сорока - работал обеими руками одновременно: правой наливал, левая ловко резала лайм.


- Что будешь? - спросил он, не глядя.


- Виски. И информацию.


Бармен усмехнулся.


- Информация здесь дороже. Особенно для левши-детектива, который вдруг начал слышать голос своей руки.


Я не удивился, что он меня узнал. В этом городе слухи распространяются быстрее, чем простуда.


Я сел за угловой столик. Через минуту ко мне подсел худой мужчина в очках лет тридцати пяти. Обе его руки лежали на столе и... перестукивались пальцами, словно играли в "камень-ножницы-бумага".


- Меня зовут Виктор, - сказал он. - Амбидекстр третьей стадии. Раньше моя правая рука чуть не задушила левую во сне. Теперь мы... ведём переговоры.


- И как успехи? - спросил я, кивая на его руки.


- Иногда выпиваем вместе. Иногда пытаемся задушить друг друга. Нормально.


Я достал фотографию последнего "пациента" - мужчины, который писал записки левой рукой.


- Видел такого?


Виктор посмотрел и кивнул.


- Видел. Он приходил сюда две недели назад. Говорил, что правая рука начала вести дневник. От его имени. Писала, что "левая - паразит" и что "надо её усмирить раз и навсегда".


- И что дальше?


- Дальше он перестал приходить. А вчера я слышал, что его правая рука пыталась подписать документы на принудительную "операцию по доминированию".


Я сделал глоток. Виски обжёг горло.


В этот момент моя левая рука медленно потянулась к стакану и слегка толкнула его в мою сторону - будто говорила: "Пей. Тебе нужно".


Виктор заметил это и тихо присвистнул.


- У тебя уже прямой контакт? Поздравляю. Большинство до этого этапа не доживают. Или сходят с ума.


- Что здесь вообще происходит? - спросил я. - Это просто массовая истерия или боги действительно решили доиграть свою древнюю ссору?


Виктор наклонился ближе. Голос стал шёпотом:


- Говорят, чаша весов качнулась. Декстерус слишком долго давил. Теперь Левитина набирает силу. В городе уже около двухсот человек, у кого левая рука начала... просыпаться. Некоторые называют это "Вторым Чихом". Если так пойдёт дальше - скоро правши будут в меньшинстве. А потом начнётся настоящее безумие.


Вдруг свет в клубе мигнул. Моя левая рука резко сжалась в кулак под столом.


Ко мне направлялась женщина. Высокая, в чёрном платье, с сигаретой в левой руке. Двигалась она так, будто весь мир был слегка наклонён в её сторону.


Она села напротив меня без приглашения.


- Марк Вольский, - произнесла она низким, чуть хриплым голосом. - Наконец-то. Я долго тебя искала.


- Кто вы?


Она улыбнулась. Улыбка вышла опасной.


- Можно сказать... я представляю интересы одной очень обиженной богини.

И у меня есть предложение, от которого ты вряд ли сможешь отказаться.


Моя левая рука на колене медленно разжалась и... показала женщине большой палец вверх.


Предательство внутри собственного тела было почти завершено.