# Эпоха вероятностей

Жанна Владимировна Нижегородова

Эпоха вероятностей


"Человек создан для счастья, как птица для полёта".


Эти знаменитые слова произносит слепой, безрукий философ Ян Залуский в очерке Владимира Галактионовича Короленко "Парадокс" (1894). Именно Короленко сформулировал эту мысль с такой пронзительной силой. Часто цитату приписывают Максиму Горькому, который глубоко уважал Короленко и разделял его гуманистический пафос. Горький тоже много писал о счастье как о естественной и необходимой потребности человека. В его рассказах и пьесах ("На дне", "Счастье", "Фома Гордеев") звучит идея, что человек должен гореть, стремиться, искать радость и смысл, а не прозябать в серой обыденности.


Тема счастья как глубинной человеческой потребности проходит через всю мировую литературу.


- Лев Толстой утверждал, что "счастье - это мгновения, которые нужно уметь ловить", и видел смысл жизни в любви, труде и нравственном совершенствовании.

- Фёдор Достоевский через страдания своих героев показывал, что человек не может жить без веры в возможность счастья и смысла, даже если этот смысл приходится отвоёвывать в муках.

- Альбер Камю в "Мифе о Сизифе" и других работах исследовал абсурд существования и приходил к выводу, что нужно представлять Сизифа счастливым - человек обязан бунтовать против бессмысленности и утверждать радость жизни.

- Фридрих Ницше говорил о "вечном возвращении" и призывал сказать "да" жизни во всей её полноте, превращая даже страдание в путь к высшему счастью - утверждению бытия.


Платон, Аристотель, Виктор Гюго, Роберт Льюис Стивенсон, Альберт Швейцер и многие другие - каждый по-своему повторял одну и ту же мысль: счастье - это не прихоть, а фундаментальная потребность человека. Как птица рождена летать, так человек рождён стремиться к состоянию полноты, радости и осмысленности.


Однако Короленко особенно остро показал парадокс: природа создала человека для счастья, но часто не создала самого счастья для него. Человек несёт в себе огромный потенциал, но реальность - болезни, нищета, несправедливость, ограничения тела и общества - приковывает его к земле. Эта трагическая нестыковка между предназначением и возможностями стала одним из центральных вопросов русской и мировой литературы.


Более ста тридцати лет спустя эта гуманистическая идея получает неожиданное продолжение на стыке квантовой физики, философии сознания и новейших научных открытий. Появление парачастиц (paraparticles) в 2025 году, интерпретация фон Неймана-Вигнера о роли сознания в коллапсе волновой функции и литературные эксперименты Грега Игана заставляют спросить: а что, если человек наконец-то сможет получить настоящие "крылья"?


Может ли счастье перестать быть лишь мечтой или редким мгновением и превратиться в физическую способность - способность осознанно выбирать свою реальность из множества вероятностей?


В январе 2025 года в журнале Nature вышла статья физиков Чжиюаня Вана и Кейдена Хаззарда, которая стала настоящим событием в квантовой физике. Авторы теоретически доказали возможность существования парачастиц (paraparticles) - нового класса квазичастиц, поведение которых при обмене местами не укладывается ни в статистику фермионов, ни в статистику бозонов.


Парачастицы подчиняются так называемой парастатистике: они обладают обобщённым принципом исключения (в одном квантовом состоянии может находиться ограниченное, но больше одного, число одинаковых частиц) и необычными правилами переплетения позиции и внутренних степеней свободы. Это открывает дверь к экзотическим фазам материи, новым термодинамическим свойствам и потенциально - к принципиально новым квантовым технологиям.


Само по себе это открытие лежит в области физики конденсированного состояния и математической физики. Однако в более широком философском контексте оно неожиданно резонирует с одной из самых смелых и спорных интерпретаций квантовой механики -интерпретацией фон Неймана-Вигнера.


Джон фон Нейман в своей классической книге 1932 года показал, что математика квантовой механики позволяет поместить "коллапс волновой функции" в любом месте цепочки измерения - вплоть до момента субъективного восприятия наблюдателем. Юджин Вигнер в 1960-х годах развил эту идею дальше, предположив, что именно человеческое сознание является тем особым механизмом, который окончательно превращает суперпозицию вероятностей в единственную реализованную реальность. Согласно этой интерпретации, без сознательного наблюдателя Вселенная остаётся "смазанной" - все возможности существуют одновременно.


Здесь на сцену выходит литература. В романе Грега Игана "Карантин" (1992) эта идея получила одно из самых глубоких и жёстких художественных воплощений в истории научной фантастики. Иган предположил, что человеческий мозг обладает уникальной способностью вызывать коллапс волновой функции. С помощью нейронной модификации (Eigenmod) герои романа могут входить в состояние "смазанности" - одновременно существовать во множестве возможных ветвей реальности. Тысячи версий одного человека проживают разные сценарии параллельно, а потом, силой осознанного выбора, система схлопывается в ту единственную ветвь, где достигнут наилучший результат.


Парачастицы 2025 года в этом контексте выглядят не просто техническим уточнением квантовой статистики. Они могут стать тем материальным носителем, который позволит сознанию дольше и устойчивее удерживать сложные суперпозиции. Если парастатистика действительно даёт более богатые и стабильные способы работы с вероятностями, то она приближает (хотя бы теоретически) технологии, отдалённо напоминающие Eigenmod Игана - системы, в которых сознание получает больше "времени" и "пространства" для осознанного выбора реальности.


Таким образом, свежая научная работа Вана и Хаззарда, старая философская интерпретация фон Неймана-Вигнера и литературный эксперимент Грега Игана неожиданно сходятся в одной точке. Они ставят перед нами фундаментальный вопрос: что если парадокс Короленко о "человеке, созданном для счастья, но лишённом крыльев" находит своё разрешение именно в квантовой физике?


Счастье тогда перестаёт быть лишь эмоциональным состоянием или удачей. Оно становится физическим актом - актом осознанного отбора той ветви реальности, в которой человек максимально реализует своё предназначение.


Однако здесь возникает главный вопрос. Даже если предположить, что сознание когда-нибудь научится выбирать между различными ветвями вероятностей, какую реальность человек предпочтёт?


На первый взгляд ответ кажется очевидным. Большинство выбрало бы мир, где нет болезней, бедности, одиночества и страха. Мир здоровья, благополучия и удовольствия. На протяжении тысячелетий люди мечтали именно об этом.


Но история философии заставляет усомниться, что такая реальность стала бы окончательным решением проблемы счастья.


Если бы человеку действительно дали возможность прожить тысячи вариантов собственной судьбы и сравнить их между собой, он мог бы обнаружить неожиданную закономерность. Самые счастливые жизни далеко не всегда оказываются самыми лёгкими. В них присутствуют любовь и утраты, успехи и поражения, надежды и разочарования. Они наполнены не только радостью, но и преодолением.


Одни люди выбрали бы реальность удовольствия - мир максимального комфорта и отсутствия страданий. Другие предпочли бы реальность смысла, где жизнь имеет высокую цель, даже если путь к ней труден. Третьи выбрали бы реальность роста, в которой испытания становятся источником силы и развития. Многие предпочли бы реальность любви, где рядом остаются дорогие люди. Учёные, художники и мыслители, возможно, искали бы реальность творчества, позволяющую раскрыть весь потенциал человеческого разума и воображения.


Но существует и ещё одна возможность.


Возможно, после бесчисленного множества экспериментов человечество пришло бы к выводу, что счастье вообще не является отдельной ветвью реальности. Возможно, счастье - это особый способ существования внутри любой из них. Вероятностей много.


А теперь представим следующее.


Что если сознание тоже является не тем, чем мы его считали?


На протяжении всей истории люди спорили между двумя вариантами.


Либо сознание - просто продукт работы мозга.


Либо сознание - нечто особое, стоящее над материей.


Но что если существует третий вариант?


Такой же неожиданный, как появление парачастиц между бозонами и фермионами.


На протяжении почти ста лет физики были уверены, что все частицы мира принадлежат к двум фундаментальным категориям. Оказалось, что сама природа может быть богаче наших представлений о ней.


Но если мы ошибались относительно элементарных частиц, не ошибаемся ли мы и относительно сознания?


На протяжении тысячелетий человечество рассматривало лишь две возможности. Либо сознание является побочным продуктом работы мозга, либо оно представляет собой нечто нематериальное, существующее независимо от физического мира.


Однако история науки неоднократно показывала, что самые большие открытия происходят тогда, когда обнаруживается третий вариант.


Что если сознание не находится ни внутри человека, ни вне его?


Что если сознание является особым физическим явлением, столь же фундаментальным, как пространство, время или квантовое поле?


Тогда интерпретация фон Неймана-Вигнера приобретает совершенно иной смысл. Сознание не создаёт реальность и не наблюдает её со стороны. Оно оказывается активным участником процесса, через который множество возможностей превращается в один переживаемый мир.


В этом случае человек будущего будет использовать квантовые технологии не для вычислений и не для развлечений. Он начнёт исследовать само пространство возможностей.


Подобно тому как телескоп позволил увидеть далёкие галактики, а микроскоп - невидимый мир клеток, квантовые технологии могут однажды открыть доступ к ещё одному измерению природы - океану нереализованных вероятностей.


Тогда история человечества разделится на две эпохи.


В первой люди жили внутри одной-единственной линии событий и называли её реальностью.


Во второй люди обнаружат, что реальность является лишь одним маршрутом среди бесчисленного множества возможных путей.


Возможно, величайшая трагедия прошлого заключалась не в отсутствии счастья. Возможно, люди просто не видели всего неба.


Современная космология знает так называемый антропный принцип. В его наиболее простой формулировке он утверждает: мы наблюдаем Вселенную именно такой, какой её наблюдаем, потому что в большинстве других возможных вселенных наблюдателей просто не возникло бы. Если бы фундаментальные константы отличались хотя бы незначительно, могли бы не образоваться звёзды, тяжёлые элементы, планеты и сама жизнь.


Обычно антропный принцип рассматривают как объяснение того, почему наша Вселенная пригодна для существования человека. Однако в контексте интерпретации фон Неймана-Вигнера возникает более радикальная мысль.


Что если сознание не просто обнаруживает себя в уже существующей реальности, а статистически оказывается в тех ветвях вероятностей, где его существование наиболее устойчиво и продолжительно? Тогда жизнь каждого человека может рассматриваться как непрерывное движение через огромное пространство возможностей, в котором реализуются далеко не все варианты будущего.


Ещё более необычная перспектива открывается при обращении к идее постселекции, используемой в квантовой теории информации.


В квантовых вычислениях постселекцией называют процедуру, при которой из множества возможных результатов сохраняются только те, которые удовлетворяют заранее заданному условию. Остальные варианты математически отбрасываются. На практике такой подход чрезвычайно ограничен, однако как мысленный эксперимент он приводит к поразительным последствиям.


Если представить, что далёкие технологии будущего позволят работать не только с квантовыми состояниями частиц, но и с огромными массивами вероятностных сценариев, то сама жизнь может начать напоминать процесс постселекции. Вместо того чтобы двигаться по единственной линии событий, человек будет рассматривать множество возможных траекторий своего будущего и выбирать среди них наиболее благоприятные.


Тогда счастье перестанет быть случайным подарком судьбы. Оно станет результатом направленного отбора вероятностей.


Возможно, именно так следует понимать древнюю мечту человечества о свободе. Свобода будущего будет заключаться не в нарушении законов природы и не в магическом изменении реальности. Она будет означать способность ориентироваться в пространстве возможностей и постепенно смещать собственную жизнь к наиболее желательным вариантам развития.


В этом случае слова Короленко получают неожиданное продолжение. Человек создан для счастья, как птица для полёта. Но если раньше он был вынужден лететь вслепую среди хаоса случайностей, то цивилизация будущего может впервые получить возможность осознанно выбирать направление своего полёта.


Представим человек приходит к врачу или психологу в центр вероятностной навигации.


- Иванов?


- Да.


- Проходите.


Врач открыла карту.


- Мы просчитали три миллиарда вероятных сценариев вашей жизни. Вот пять самых счастливых. Лучшая траектория - 92,7 процента долгосрочной удовлетворённости.


- И что нужно делать?


- Переехать через три года. Помириться с одним человеком. Через семь лет отказаться от очень выгодного предложения.


Иванов посмотрел на экран.


- А можно ещё варианты?


Через час перед ним мелькали уже тысячи ветвей.


- Эта?


- 91,8 процента.


- Эта?


- 92,1.


- А эта?


Врач вздохнула и указала на плакат.


"Осторожно. Синдром вероятностного Дзено".


- Знаете, что это?


- Нет.


- Когда человек настолько увлекается поиском идеальной жизни, что забывает жить.


Она отключила экран.


- В физике есть квантовый дзено-эффект. Если слишком часто наблюдать систему, её развитие почти останавливается.


- И при чём здесь я?


- С людьми оказалось так же. Сначала они ищут самый счастливый вариант. Потом ещё более счастливый. Потом ещё. В итоге проходят годы, а выбор так и не сделан.


Она протянула ему распечатку.


"Рекомендованная вероятность счастья: 92,7 %".


Иванов сунул листок в карман и направился к двери.


- Будете следовать рекомендациям?


Он остановился.


Посмотрел на цифру.


Потом на миллиарды возможных жизней на экране.


- Забавно.


- Что именно?


- Всю историю человечества люди искали секрет счастья.


- И?


- А теперь главная проблема - вовремя прекратить его искать.


Врач улыбнулась.


- Добро пожаловать в эпоху вероятностной навигации.


Иванов вернулся домой уже вечером.


Дом встретил его тишиной и мягким светом. На столе лежал лист из Центра вероятностей.


"Рекомендованная траектория: 92,7 %."


Он положил его в систему навигации.


Комната изменилась почти незаметно. Стены стали прозрачнее, кресло подстроилось под тело, лёгкий экзоскелет снял усталость с мышц. Перед ним возникло спокойное поле данных.


Миллионы линий будущего проходили вокруг него.


Они рождались, пересекались и исчезали.


Каждая была чьей-то возможной жизнью.


В глубине системы, среди потоков вычислений, его собственная траектория начала выделяться.


Не как приказ.


Как направление.


Он увидел себя через несколько лет: новые привычки, новые встречи, ошибки, которые не разрушали его, и потери, которые он мог пережить. Не идеальную жизнь - настоящую.


Системы не убрали случайность.


Они только сделали невидимое видимым.


Иванов закрыл глаза.


Миллиарды других вариантов продолжали существовать где-то в глубине вероятностей.


Но впервые он не хотел увидеть их все.


И где-то за пределами видимого мира потоки вероятностей продолжали своё движение - бесконечная река несостоявшихся жизней.


А одна из них стала его реальностью.