# Кольцо и канцелярия

Жанна Владимировна Нижегородова

Кольцо и канцелярия


Я уже несколько дней чувствовал, что реальность слегка подгнила. Люди на улице меняли лица быстрее, чем крупье колоду. В метро один тип обернулся ко мне головой, которая плыла, будто кто-то пролил на плёнку скипидар. По ночам снились бесконечные коридоры, где стены тяжело дышали, а в конце всегда торчал один и тот же субъект в халате. Я пересмотрел "Лестницу Иакова" два раза подряд, выкурил пачку и пришёл к простому выводу: похоже, я помираю. Осталось только выяснить, от чего именно, и успеть сделать одно приличное дело.


Поэтому предложение я решил устроить с размахом. На берегу. Во время солнечного затмения. Если уж уходить, то красиво, с кольцом в руке и с женщиной, из-за которой ещё стоило немного пожить.


Мы приехали за час. Толпа, специальные очки, шампанское текло рекой. Я ждал полной фазы, как ждут приговора. Когда луна накрыла солнце и небо стало цвета вчерашнего кофе, реальность наконец сдалась.


Она стояла напротив. На секунду её лицо сделалось спокойным и чуть отстранённым, как у тех проводников, что встречают душу на той стороне. Голос тоже сел на октаву ниже.


Ты серьёзно решил, что сегодня твой последний день, и именно поэтому сейчас достанешь эту коробочку?


Я замер. Вокруг начали выползать знакомые лица. Бывший начальник возник в трёх метрах и громко заявил:


Ну наконец-то. Я всегда говорил, что ты тянешь резину до последнего.


Рядом в домашнем халате стоял мой покойный дед и critically щурил глаза на кольцо:


Камень, конечно, мелковат для такого случая, но для прощального жеста сойдёт.


Какой-то армейский тип, которого я еле помнил, махал рукой и орёл:


Сингер, ты опять опоздал на построение в ад!


Земля под ногами стала мягкой, будто я стоял уже не на песке, а на чём-то промежуточном между жизнью и чем-то менее приятным. Сердце колотилось, как дешёвый мотор. Я понял: если сейчас не скажу то, что должен, так и останусь в этом затмении навечно, между тьмой и этим поганым ярким ободком.


Открыл коробочку. Кольцо вспыхнуло злее, чем вся корона вместе взятая. Свет был резкий, почти оскорбительный, но чистый. Я выдохнул и произнёс без всякого пафоса, почти сипло:


Я не уверен, живой я сейчас или уже нет. Но если это мой последний ход, то я хочу, чтобы ты была рядом. Выходи за меня.


Она посмотрела на меня тем самым проводническим взглядом, потом вдруг улыбнулась своей обычной улыбкой и бросила:


Да. Только после этого давай всё-таки проверим, не помер ли ты уже. А то глаз у тебя дёргается третий день подряд, нервирует.


В ту же секунду тьма начала отступать, как плохой участковый. Корона погасла, солнце вернулось, лица вокруг снова стали скучными и нормальными. Бывший начальник оказался просто похожим мужиком из толпы. Дед испарился. Армейский тип растворился, будто его и не было.


Мы стояли на берегу, оба слегка зеленоватые. Я всё ещё держал кольцо. Она протянула руку, я надел его. Камень на мгновение опять сверкнул, будто не хотел сразу признавать поражение.


Вечером дома я пытался держать марку:


Ну вот, теперь официально неясно, было ли это предсмертное кино или просто стресс, затмение и недосып устроили мне маленький личный апокалипсис.


Она лежала рядом, крутила кольцо на пальце и ответила спокойно, почти лениво:


А ты заметил того высокого в тёмном плаще? Он торчал у тебя за спиной всё время, пока ты говорил. Когда свет вернулся, он кивнул тебе и спокойно пошёл вверх по лестнице, которой на берегу быть не должно.


Я заткнулся. Она продолжила уже с лёгкой ухмылкой:


И ещё. Когда ты доставал кольцо, я на секунду тоже увидела тот коридор. Длинный, бесконечный. Но в конце был не белый свет, а ты с этой дурацкой коробочкой. Так что, похоже, мы оба немного застряли между этажами.


Я посмотрел на неё. За окном была самая обычная ночь. Никаких лестниц в небе. Только кольцо на её пальце иногда, когда она поворачивала руку, вспыхивало чуть сильнее, чем положено честному бриллианту.


И каждый раз, просыпаясь, я первым делом смотрел на её руку. Кольцо было на месте. А свет от него по-прежнему казался слишком ярким для обычного камня. Словно кто-то наверху всё ещё не до конца решил, закрывать ли моё дело.


Я проснулся среди ночи от ощущения, что пол исчез. Открыл глаза и понял, что стою босиком на холодных каменных ступеньках. Внизу, далеко внизу, виднелся тот самый берег: чёрное небо, остатки короны и крошечные фигурки людей, которые уже ничего не понимали. Вверху горел тусклый, будто давно не протирали, свет и слышались приглушённые голоса.


На одной из ступенек сидела она. Курила. Совершенно спокойно, как будто каждый вторник так проводит.


- Тебя опять вызвали, - сказала она, даже не глядя на меня. - Говорят, ты слишком рано ляпнул "да", и теперь у них система слегка подвисла. Завал, короче.


Я потёр глаза.


- Это что, второй этаж?


- Примерно. Точнее, промежуточный уровень. Не совсем ад, не совсем канцелярия. Место, где разбирают тех, кто решил жениться в момент полного затмения и тем самым создал бюрократический коллапс.


Мы поднялись выше. Лестница была бесконечной, но через пару пролётов вывела в длинный коридор с мигающими лампами дневного света. На стенах висели объявления: "Не кормить проявителей", "Очередь на пересмотр судьбы - только по талонам", "Курить в специально отведённых зонах вечности".


За стойкой сидел мой покойный дед в том же халате. Перед ним лежала стопка потёртых папок. Он взглянул на меня поверх очков и тяжело вздохнул.


- Опять ты. Я же говорил, камень мелковат. Теперь из-за тебя смена горит.


- Дед, что здесь происходит?


- Происходит бардак. Ты должен был уйти во время затмения. По плану. А вместо этого достал кольцо, сказал правильные слова, и система зафиксировала "желание остаться". Теперь тебя нельзя ни наверх отправить, ни вниз спустить, пока не заполнят кучу бумаг.


Меня посадили на жёсткий стул. Принесли анкету на двенадцать страниц. Первый вопрос: "Причина желания остаться в мире живых (нужное подчеркнуть): любовь / страх / незакрытые кредиты / тупой героизм / другое".


Пока я писал, мимо провели бывшего начальника. Он был полупрозрачный и страшно недовольный.


- Сингер! Я же говорил, что ты вечно всё усложняешь! Из-за тебя мне теперь сверхурочные в чистилище поставили!


Следом показался тот армейский тип. Он нёс кипу каких-то дел и бормотал:


- Третий раз за неделю одно и то же. Когда уже эти живые научатся умирать по инструкции...


Невеста сидела рядом, продолжала курить и иногда подсказывала, что писать в графе "особые обстоятельства".


- Пиши "солнечное затмение и спонтанное предложение". У них на это отдельный код есть. Вроде как форс-мажор.


Через час меня вызвали к окну номер семь. За стеклом сидела женщина с лицом уставшего инспектора и голосом, который мог усыпить даже бессмертного.


- Гражданин... так, смотрю... вы создали временную петлю желания. Пока кольцо на месте и ответ "да" не отозван, мы не можем закрыть ваше дело. Варианты: либо она отказывается, либо вы оба поднимаетесь выше и становитесь внештатными консультантами по брачным затмениям, либо сидите здесь, пока комиссия не соберётся. А комиссия у нас, между прочим, собирается раз в семьдесят четыре года.


Я посмотрел на невесту. Она пожала плечами.


- Я за второй вариант. Только пусть зарплату нормальную дадут. И отпуск.


Дед из-за стойки крикнул:


- И чай с печеньем! А то я тут уже третью смену без перекура!


Где-то в глубине коридора кто-то громко матерился, что опять закончились бланки на "возврат в тело". Лампы мигнули. Лестница за моей спиной тихо скрипнула, напоминая, что вниз путь всё ещё открыт.


Я откинулся на стуле, посмотрел на кольцо на её пальце и тихо сказал:


- Значит, так. Мы теперь официально застряли между этажами из-за одного дурацкого "да".


Она усмехнулась, выдохнула дым и ответила:


- Добро пожаловать в семейную жизнь, детектив. Здесь даже смерть требует заполнения форм в трёх экземплярах.


Пока дед снова углубился в свои папки, а инспектор за седьмым окном ушла "на пятиминутный перекур" (который в этих местах длится от часа до вечности), мы переглянулись.


- Валим, - тихо сказал я.


Она даже не удивилась. Просто кивнула, затушила сигарету о край чужого дела и встала первой.


Мы пошли вниз. Лестница оказалась длиннее, чем казалось на подъёме. Через два пролёта коридор с мигающими лампами исчез, и вокруг снова стало темно. Внизу то появлялся, то пропадал берег. Корона вспыхивала короткими нервными импульсами, будто кто-то там, наверху, бил по выключателю.


- Они уже хватились, - заметила она, не обернувшись.


Сверху донёсся возмущённый голос бывшего начальника:


- Сингер! Ты куда, сукин сын?! У меня из-за тебя смена горит!


Следом заорал армейский:


- Стоять! Есть предписание о недопущении самовольного возвращения в тело!


Они появились на лестнице выше нас. Полупрозрачные, злые и ужасно официальные. Начальник тряс какой-то папкой, армейский уже достал из кармана мятую повестку.


Мы ускорили шаг. Ступени под ногами становились то каменными, то песчаными, то вообще исчезали на долю секунды. Один раз я едва не провалился в чёрную пустоту, но она успела схватить меня за рукав.


- Аккуратнее. Здесь кто падает - потом очень долго заполняет акт о несчастном случае.


Сзади раздалось топотание.


- Я вас обоих оформлю за попытку побега из промежуточного уровня! - кричал начальник. - Это статья! С отягчающими!


- А ещё за порчу казённого имущества в виде спокойствия начальства! - добавил армейский.


Я обернулся на бегу:


- А вам за сверхурочные кто платит? Или вы тут на голом энтузиазме работаете?


Начальник почти поперхнулся от возмущения. Армейский споткнулся на ступеньке и выронил повестку. Та медленно полетела вниз, переворачиваясь в воздухе.


Чем ниже мы спускались, тем сильнее плыла картина. Берег то становился чётким, то размывался, как плохо настроенный телевизор. Люди внизу замирали статуями, потом снова начинали двигаться. Корона то разгоралась до боли в глазах, то гасла почти полностью.


- Они нас не догонят, - шептала она. - У приставов здесь всегда плохая физподготовка. Бюрократия расслабляет.


Но сверху уже слышалось тяжёлое дыхание и отборный мат. Начальник явно не привык бегать.


Вдруг лестница сделала резкий поворот, которого раньше не было. Мы выскочили на небольшую площадку. Внизу, совсем близко, уже виднелся песок и тёмная вода. Ещё немного - и можно прыгать.


Именно тогда внизу, прямо на краю берега, показалась фигура.


Высокий. В тёмном плаще. Тот самый, которого она тогда заметила за моей спиной. Он стоял неподвижно, руки в карманах, и смотрел прямо на нас. Лица почти не было видно, только слабый отблеск короны на чём-то металлическом в его руке.


Мы затормозили так резко, что едва не столкнулись.


Сверху донёсся торжествующий голос начальника:


- Ага! Вот теперь вам двоим точно некуда деваться!


Армейский уже спускался быстрее, размахивая новой повесткой.


А человек в плаще внизу чуть наклонил голову, будто оценивал ситуацию, и медленно поднял руку. В ней был не пистолет и не коса. Обычный канцелярский степлер.


Он щёлкнул им один раз. Звук получился неожиданно громким в этой полутьме.


Лестница под нами слегка дрогнула.


Я тихо выругался.


- Кажется, внизу нас уже ждут с новым комплектом документов.


Степлер щёлкнул второй раз - коротко, сухо, как точка в конце плохого приговора.


Мир вокруг сложился.


Корона вспыхнула так ярко, что глаза заслезились. Лестница под ногами резко рванула вверх, ступени втянулись в небо, будто кто-то наверху нажал кнопку "обратная перемотка". Воздух ударил в лёгкие холодом и запахом моря. Под босыми ногами снова оказался холодный песок.


Я стоял на том самом берегу.


Полная фаза. Тёмное небо. Яркое кольцо вокруг чёрного диска. Толпа в специальных очках. Кто-то рядом восторженно матерился от красоты. Шампанское ещё даже не открыли.


В кармане лежала коробочка с кольцом. Тяжёлая. Настоящая.


Я медленно повернул голову. Она стояла рядом. Без сигареты, в той же одежде, что была до всего этого безумия. Глаза широкие. Она тоже всё помнила.


- Мы вернулись, - тихо сказал я.


- Не совсем, - ответила она. - Посмотри на время.


Я глянул на часы. Стрелки показывали ровно тот момент, когда луна только-только полностью закрыла солнце. На несколько минут раньше, чем я тогда достал кольцо.


Значит, пока ещё можно было всё изменить. Или наступить на те же грабли, только уже осознанно.


В толпе, метрах в пятнадцати, стоял он. Высокий. Тёмный плащ. Руки в карманах. Смотрел на корону с видом человека, который видел это шоу уже слишком много раз. Степлера видно не было, но я готов был поклясться, что он где-то при нём.


Начальника и армейского рядом не наблюдалось. Пока.


Я сунул руку в карман и нащупал коробочку.


- Ну что, - сказал я хрипло. - У нас есть примерно две минуты до того момента, как я в прошлый раз открыл рот. Можем сыграть иначе.


Она не сразу ответила. Смотрела то на меня, то на человека в плаще.


- Если сейчас не сделаешь предложение, система, может, и отстанет. А может, решит, что мы слишком много знаем, и пришлёт уже не приставов, а кого посолиднее.


- А если сделаю?


- Тогда, боюсь, мы снова окажемся на той лестнице. Только в этот раз дед будет ещё злее.


Корона горела над головой, холодная и идеальная. Люди вокруг охали и снимали на телефоны. Никто не подозревал, что двое из них только что сбежали из космической канцелярии и теперь стоят здесь с полным комплектом запрещённых воспоминаний.


Человек в плаще слегка повернул голову в нашу сторону. Уголков рта не было видно, но я готов был поставить на то, что он усмехнулся.


Я вытащил коробочку. Пальцы немного дрожали - не от страха, скорее от злости на всю эту дурацкую систему.


- Слушай, - сказал я ей тихо, чтобы слышала только она. - В прошлый раз я сделал это, потому что думал, что помираю. Сейчас я знаю, что, скорее всего, нет. Но кольцо всё равно остаётся. И вопрос тот же.


Она посмотрела на меня. Потом на корону. Потом снова на меня.


- Ты понимаешь, что если я снова скажу "да", мы, возможно, навсегда останемся проблемной парой в их картотеке?


- Понимаю.


- И что дед нам этого никогда не простит?


- Ещё как понимаю.


Она молчала несколько секунд. Вокруг люди кричали, что сейчас начнётся выход из тени. Свет вот-вот должен был вернуться.


Тогда она протянула руку.


- Тогда доставай это чёртово кольцо. И давай уже решим, на каком этаже нам жить.


Я открыл коробочку. Камень снова вспыхнул слишком ярко для обычного бриллианта. На мгновение мне показалось, что в отражении на нём мелькнула знакомая лестница.


Где-то в толпе человек в плаще достал из кармана степлер и тихо, почти ласково, щёлкнул им один раз.


Свет начал возвращаться.