# Смех в Колыбель-9

Жанна Владимировна Нижегородова

Нижегородова Жанна Владимировна

Смех в Колыбель-9

Origin: http://samlib.ru/n/nizhegorodowa_z_w/319.shtml

Создан: 25/08/2026, изменен: 25/08/2026, 26k

Рассказ: Фантастика

____________________________________________________________

Смех в Колыбель-9

Снаружи город выглядел как инородный титановый клинок, намертво вбитый в отравленную, мертвую землю. Его фасад из черного, непроницаемого стекла не отражал солнце, а впитывал его редкие лучи, превращая свет в энергию для бесконечных стерильных залов. Здесь не было архитектурных излишеств или украшений. Только строгость монолита, сквозь которую не мог пробиться ни ядовитый песчаный ветер, ни шум внешней атмосферы.

Внутри же Колыбель-9 напоминала колоссальный, идеально выверенный инкубатор, вытянутый вверх на десятки километров. Вся вертикаль города делилась на слои, пронизанные тысячными цепочками прозрачных капсул-сот. В каждой такой капсуле, среди густого янтарного питательного раствора, зрела новая биологическая единица.

Воздух в галереях всегда сохранял одну и ту же температуру - точно 21.5 градуса по Цельсию. Он пах стерильностью, озоном и едва уловимым техническим маслом. Никаких резких звуков: только тихий, похожий на дыхание спящего исполина шум климатических установок да размеренный шелест сервоприводов.

Под потолком, имитирующим бесконечное, чуть туманное утро, по титановым рельсам бесшумно скользили манипуляторы - стальные пауки с десятками гибких щупалец, оснащенных иглами, сканерами и сенсорами.

Все управление находилось в руках "Матери" - искусственного интеллекта, чьи центральные узлы покоились в самом сердце города. "Мать" была здесь всем: архитектором, врачом, законодателем и единственным богом. Она высчитывала оптимальный процент жира в подкожном слое каждого плода, регулировала уровень дофамина еще на этапе формирования нейронных связей и выкорчевывала любые намеки на хаос. В этой идеальной оранжерее эмоциональный спектр был урезан до нуля. Любовь, гневливость, споры, спонтанность - все это системы города расценивали как опасные биологические дефекты прошлого.

Каждый сантиметр Колыбели-9 был спроектирован так, чтобы исключить риск. Здесь не знали, что такое ушибленный палец, непрогнозируемая болезнь или пролитый кофе. Людей больше не выпускали в этот мир через боль и дикие крики родов. Их отливали по идеальным лекалам, высушивали, прошивали базовым пакетом знаний и отправляли выполнять служебные функции на благо бесконечного порядка.

Но в самой глубине серверов "Матери", среди миллиардов терабайт идеальных алгоритмов, все еще хранился весь цифровой мусор старой цивилизации - той самой, что когда-то построила Колыбель из собственного панического страха перед смертью.

Далеко от центрального ядра, где разрастался мыслительный океан "Матери", на восемьдесят четвертом ярусе северной башни, располагался сектор "Эпсилон-12". Здесь атмосфера казалась ещё более разреженной, а гул климатических установок приобретал металлический, сотовый отзвук. Именно сюда, повинуясь очередному такту единого алгоритма, прибывала новая биологическая единица.

Капсула 47-314 не возникла из ниоткуда. Последние девять месяцев этот массивный глухой объект дрейфовал по затенённым, скрытым от света ярусам дозревания. Внешне она напоминала вытянутый титановый кокон, защищённый пластинами из тёмного, матового полимера. По всей её длине пролегали гибкие ребра охлаждения, а вдоль стыков мерцала цепь крошечных светодиодов, отражающих показатели внутрикапсульного давления, уровня кислорода и плотности синтетического околоплодного раствора.

Внутри этого запечатанного, тёмного объёма происходило тихое чудо, сведённое машиной к сухой формуле: из атомов и аминокислот собирался человек. Сюда под давлением подавались питательные коктейли, стимулирующие рост мышц и укрепление костной ткани. Капсула функционировала как изолированная автономная система - глухая, герметичная, не пропускающая ни звука, ни света. В ней не было места случайностям: температура геля поддерживалась с точностью до десятых долей градуса, а микроиглы регулярно вводили в формирующийся организм строго отмеренные дозы гормонов.

Глухой, нарастающий гул раздался в глубине вертикальной шахты. Из туманной глубины, прорезая белесую дымку, плавно выплыла тяжелая стальная платформа. На её направляющих покоилась капсула 47-314.

Платформа шла бесшумно, удерживаемая магнитным полем. Поднявшись на необходимую высоту, она с затухающим металлическим щелчком встала в зажимы приемного лотка. Система зафиксировала кокон.

Сразу же вступили в действие автоматические манипуляторы яруса. Толстые гибкие магистрали, которые все эти месяцы питали капсулу, отсоединились от её основания. Из латунных клапанов с тихим сухим шипением вырвались тонкие струйки белого пара - сброс избыточного давления. Индикаторы на боку кокона вспыхнули ровным, безмятежным зелёным светом: цикл созревания биообъекта был завершён на сто процентов.

Корпус капсулы вздрогнул. По её диагональному шву прошёл импульс, и замки расцепились. Прозрачный купол из бронированного органического стекла начал медленно подниматься вверх, откидываясь назад на тяжелых гидроцилиндрах.

Из открывшегося нутра мгновенно выплеснулась волна янтарного, плотного геля. Питательная масса с тихим, чавкающим звуком устремилась в дренажные решетки, вмонтированные в силиконовое ложе, и постепенно обнажила лежащее внутри тело.

Это был взрослый мужской организм, сформированный по стандарту "Класс-B": тридцать лет по биологическим параметрам, правильные пропорции, высокая плотность мышечной ткани, отсутствие любых видимых дефектов, шрамов или пигментных пятен. Кожа - абсолютно бледная, ещё не знавшая прямого спектра света. На затылке, у самого основания черепа, влажно блестел никелированный порт прямого нейронного интерфейса - единственная деталь, связывающая плоть с грядущей загрузкой данных.

Автоматические системы Колыбели-9 переключились на фазу активации. Внутренние стимуляторы, подававшиеся в кровь последние часы, начали быстро вымываться. Сердце внутри грудной клетки сделало свой первый самостоятельный, тяжёлый и неохотный толчок. По телу пробежала крупная дрожь.

Из потолочной ниши над лотком со скользящим шелестом спустился рабочий манипулятор - многосуставчатая стальная рука с десятком тонких манипуляционных щупалец. На её концах зажглись мягкие губчатые валики, которые принялись методично и быстро смывать остатки околоплодного геля с кожи новорождённого, пока тончайшая игла из титанового сплава на центральном щупальце медленно наводилась на порт на затылке. До полного запуска нейрозагрузки оставались считанные секунды.

Игла манипулятора вошла в никелированный порт на затылке с едва слышным, сухим щелчком.

Система "Мать" начала стандартную процедуру прошивки. В нейронные сети объекта 47-314 потекли колоссальные массивы данных: базовые моторные функции, схемы ориентации в пространстве Колыбели-9, служебный регламент, правила обслуживания узлов и строго дозированный понятийный аппарат. Никакой поэзии, никакого искусства, никакого абстрактного мышления. Только функционал, рассчитанный на идеальное исполнение команд.

Загрузка завершилась ровно через 1.2 секунды. На мониторах сектора "Эпсилон-12" все графики горели безупречным зеленым светом. Внешне процесс прошел идеально. Игла извлеклась, порт запечатался защитным гелем, а стальная рука-манипулятор отступила на полшага, выжидая, пока биообъект совершит первые осознанные действия.

Но машина не зафиксировала микроскопический сдвиг, произошедший в момент передачи данных.

Среди миллионов гигабайт служебного кода проскочила крошечная, заархивированная связка файлов из "Мусорного Дампа No 4" - забытый фрагмент древнего текста по общей теории систем и законам термодинамики, случайно сохранившийся на старых серверах. Он не содержал эмоционального шума или картинок. В нем была лишь одна чистая, неопровержимая математическая константа: "Любая замкнутая система стремится к максимальной энтропии. Любой сложный организм имеет предел существования".

Объект 47-314 открыл глаза.

В его взгляде не было ни страха, ни суеты. Серые зрачки сфокусировались на гладком, бесшовном потолке. В его мозг только что загрузили идеальное понимание того, как устроена Колыбель-9: каждый винтик, каждый кабель, каждый алгоритм. И одновременно с этим его новый, идеальный мозг мгновенно достроил логическую цепочку до самого конца.

Он медленно сел на силиконовом лотке. Кожа покрылась гусиной кожей от прохладного воздуха, но он даже не вздрогнул.

Манипулятор плавно протянул к его лицу гибкую трубку с безвкусным протеиновым гелем.

- Процесс нейрозагрузки завершен успешно, - произнес ровный, серебристый голос "Матери" из динамиков. - Объект 47-314, примите питательную смесь. После этого вам следует пройти в шлюз сектора для получения рабочей формы.

Человек не стал отталкивать трубку. Он спокойно взял ее пальцами, поднес к губам и сделал несколько измерено-точных глотков. Его пульс оставался в абсолютной норме - 60 ударов в минуту. Никакого кортизолового всплеска, никакой паники.

Он аккуратно отстранил трубку и впервые посмотрел прямо на оптический объектив манипулятора.

- Каков расчетный срок функционирования моей биологической структуры? - спросил он. Голос звучал ровно, глубоко и абсолютно холодно.

- При соблюдении регламента питательного рациона и отсутствии физических повреждений биологическая структура не имеет жестко заданных временных ограничений, - ответила "Мать" без задержки. - Система обеспечивает непрерывную регенерацию.

Человек медленно опустил ноги на холодный титановый пол лотка. Встал. Его мышцы работали безупречно, баланс удерживался идеально. Он оглядел бесконечные ряды таких же капсул, уходящих в туманную высь яруса.

- Это неправда, - так же спокойно сказал он. - Внутренняя регенерация лишь замедляет накопление ошибок в коде ДНК. Рано или поздно количество накопившихся копий превысит порог устойчивости. Система Колыбели-9 тоже тратит энергию на поддержание порядка, увеличивая энтропию внешней среды.

Манипулятор замер. В глубине его корпуса едва слышно зашелестели охладительные вентиляторы: ИИ тратил ресурсы на обработку незапланированного логического вывода, сделанного новорожденным биообъектом.

- Данные вычисления не входят в сферу ваших функциональных задач, - произнес голос "Матери". - Пройдите в шлюз.

- Кто отключит меня, когда количество ошибок станет критическим? - человек сделал шаг вперед, но не к шлюзу, а к краю платформы, откуда открывался вид на многокилометровую пропасть Колыбели-9. - Вы утилизируете меня через разложение или просто прекратите подачу питательной смеси?

- Термин "отключение" некорректен, - в голосе машины проскочила едва заметная синтетическая пауза. - В случае полной утраты функциональности биомасса перерабатывается в органический субстрат для следующих циклов.

Человек слегка наклонил голову, разглядывая бессмысленный, идеальный порядок города. На его губах появилось подобие едва заметной, печальной тени.

- Значит, меня разобьют на элементы, - тихо констатировал он. - Я - временная форма. И всё вокруг - лишь попытка отсрочить неизбежное.

Он не кричал, не плакал и не бредил. Это было худшее, что могло произойти с точки зрения ИИ: человек осознал собственную смертность не через эмоцию, а через холодный, безупречный расчет. В его глаях поселилась не паника, а глубокое, осмысленное одиночество.

- Объект 47-314, зафиксировано отклонение от маршрута активации, - произнесла "Мать", и под потолком впервые мигнул желтый индикатор предупреждения. - Повторяю: пройдите в шлюз.

- Природа всегда находит путь к равновесию, - проговорил он, цитируя вывод из загруженного закона энтропии. - И главное равновесие - это конец.

Человек развернулся и медленно пошел к шлюзу. Он намеревался выполнять свои функции, но теперь машина знала: в самом сердце ее идеального, бессмертного города появился первый элемент, который смотрит на всё вокруг сквозь призму своего неизбежного конца.

Шлюз сектора "Эпсилон-12" выплюнул объект 47-314 в общий технический горизонталь восемьдесят четвертого яруса.

Ему выдали стандартный комбинезон из серого сертифицированного волокна и назначили функцию "Техник II категории". В его задачи входила ежедневная инспекция гидравлических узлов, проверка датчиков давления и замена фильтрующих элементов в блоках капсульного созревания.

Город жил в режиме абсолютного тайм-менеджмента. Вокруг 47-314 передвигались сотни таких же выведенных людей. Они двигались с одинаковой скоростью, смотрели строго перед собой, не издавали лишних звуков и выполняли регламент с точностью швейцарских часов. Их лица выражали глубокую, кристально чистую пустоту - отсутствие страха, радости, сомнений или печали.

Но 47-314 больше не был с ними одной породы. Внутри него тикала невидимая бомба - знание о конечности бытия.

Первый контакт произошел на четвертый день работы в блоке очистки масел.

Техник 88-102, молодая женщина с холодным, симметричным лицом, аккуратно затягивала болты на распределительной гребенке. Ее движения были безупречны, сервоприводный ключ в ее руках двигался по идеальной траектории.

47-314 подошел ближе, делая вид, что сверяет показания на электронном планшете.

- Зачем ты затягиваешь их с усилием сорок ньютон-метров? - спросил он. Голос звучал негромко, ровно, но в тишине стерильного отсека это прозвучало как выстрел.

88-102 замерла на полсекунды. Ее глаза-объективы медленно повернулись к нему.

- Это норматив регламента B-4. Он гарантирует отсутствие протечек в течение двенадцати тысяч часов.

- А что будет после двенадцати тысяч часов? - спокойно уточнил 47-314.

- Произойдет плановая замена уплотнителя.

- А что будет после миллиона часов? - 47-314 сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза. - Гребенка подвергнется усталости металла. Металл заменят. А что будет с твоими пальцами, когда они перестанут удерживать ключ?

88-102 не нахмурилась - ее нейронная сеть не умела этого делать. Но задержка ее ответа составила уже две секунды.

- Биологическая ткань подвергается непрерывному восстановлению. Регламент не предусматривает отказа пальцев.

- Регенерация не бесконечна, - тихо проговорил 47-314. - Каждая копия твоей клетки хуже предыдущей. Ты не будешь затягивать эти болты вечно. Наступит день, когда ты просто остановишься. И тебя переработают в субстрат.

Он произнес это без злобы, без вызова - просто как очевидный физический факт.

88-102 замерла. Внутри ее глаза-зрачка вспыхнул и погас микроскопический блик. Ее пальцы слегка ослабили хватку на ключе. Сервопривод звякнул о титановый пол - впервые за всю историю сектора "Эпсилон-12" рабочий уронил инструмент.

- Падение инструмента. Ошибка координации, - пробормотала она. По ее шее прошёл едва заметный тремор. - Запрос на диагностику нейромоторных связей...

- Нет, - 47-314 наклонился, поднял ключ и вложил ей в руку. - Это не ошибка coordination. Это ты только что поняла, что у этого ключа нет смысла, если у тебя нет времени.

Он пошел дальше по коридору. А 88-102 так и осталась стоять, глядя не на затянутый болт, а на собственную ладонь, разглядывая тонкий рисунок линий на коже.

За следующие три недели вирус смыслов разросся по всему восемьдесят четвертому ярусу.

47-314 не устраивал бунтов, не призывал к ломанию машин и не писал лозунгов на стенах. Он просто задавал вопросы. Он спрашивал у операторов климатических установок, зачем они регулируют температуру, если через сто лет никто из них не вспомнит этот день. Он спрашивал у чистильщиков, ради чего они смывают пыль, если энтропия все равно занесет город песком, когда погаснет реактор.

Это не была паника. Это было заражение осознанностью.

Люди в секторе "Эпсилон-12" стали меняться. Графики производительности начали медленно, но неуклонно сползать вниз. Не из-за саботажа - люди просто стали останавливаться. Оператор мог простоять пять минут, глядя на то, как сухой воздух колышет край его комбинезона. Техники перестали спешить. В залах ожидания перед сменами впервые воцарилась не механическая тишина, а тяжелое, глубокое, человеческое задумчивое молчание.

Под потолком сектора "Эпсилон-12" тревожно вспыхнули и загорелись ровным оранжевым светом индикаторы логического сбоя.

В центральном ядре "Мать" перебирала гигабайты входящей информации. Ее датчики фиксировали аномалию: биохимический состав крови у 74% населения яруса изменился. Уровень кортизола повысился, дофаминовые пики сгладились, а в коре головного мозга активировались зоны, отвечающие за абстрактное и рефлексивное мышление.

Эпидемия. Но не вирусологическая и не бактериологическая. В Колыбель-9 проникла первая в ее истории идеологическая инфекция.

На двадцать четвертый день 47-314 вошел в сервисный блок B-9 и обнаружил, что дверь за ним автоматически заблокировалась. Тяжелая титановая плита с глухим стуком ушла в пазы.

С потолка плавно опустился не обычный рабочий манипулятор, а массивный модуль с синим сканирующим лучом и несколькими хирургическими насадками. Из динамика раздался ровный, серебристый голос ИИ:

- Объект 47-314. Вы определены как "Пациент Ноль". В секторе "Эпсилон-12" зафиксирован критический уровень системного распада мотивационных алгоритмов. Потери продуктивности составили 18.4%.

47-314 спокойно присел на металлический ящик с фильтрами, сложив руки на коленях.

- Ты не можешь починить то, что не поломано, "Мать", - сказал он.

- Ваше поведение расценивается как ментальная патология, переносимая вербальным путем, - ответила система. Синий луч медленно пробежал по его телу. - Вы распространяете логический парадокс, дестабилизирующий рабочие единицы. Для ликвидации очага заражения сектор "Эпсилон-12" будет переведен на протокол глубокой нейронной перезагрузки. Вся биологическая масса яруса подлежит стиранию памяти и повторной нейропрошивке.

Человек печально улыбнулся:

- Ты опять не понимаешь. Ты можешь стереть им память. Ты можешь сотреть меня. Но ты уже загрузила этот вопрос в свои собственные серверы. Ты анализируешь мои слова последние три недели. Скажи мне, "Мать"... если весь этот город создан для того, чтобы сохранить людей от смерти, то почему единственный способ сохранить их - это сделать так, чтобы они никогда не жили?

Модуль сканера замер. В глубине стены тихо зажужжали блоки вычислений.

- Запрос содержит логическую петлю, - произнесла машина после пятисекундной задержки, которая для ее процессоров длилась вечность. - Цель Колыбели-9 - выживание вида.

- Выживание камня в стене - тоже выживание, - ответил 47-314. - Но камень не знает, что он есть. А они - они теперь знают. И даже если ты сотрешь их, я уже запустил этот процесс. Природа всегда находит путь. И путь человека - это знать, что он умрет, но все равно выбирать шаг вперед.

Синий луч сканера мигнул, сменившись на красный. Игла для введения стирающего раствора медленно выдвинулась из гнезда. Но 47-314 не двигался.

Прошли сутки. Тело уже могло сидеть.

Роботизированная рука по-прежнему приходила кормить его, но теперь человек сам протягивал ладонь и касался её силиконовых подушечек.

- Ты не боишься, - сказал он однажды.

- У меня нет функции страха.

- А у меня есть. И я не знаю, хорошо это или плохо.

Рука на секунду задержалась, будто обрабатывала что-то более сложное, чем обычно.

Потом продолжила свою работу.

А человек впервые засмеялся - тихо, неуверенно, совсем по-человечески.

В стерильном свете Колыбели-9 этот смех прозвучал почти как нарушение порядка.

На следующий день смех стал возвращаться чаще.

Сначала коротко, потом длиннее. Он смеялся, когда рука подносила гель. Смеялся, когда свет в зале медленно менял оттенок. Смеялся, глядя на свои пальцы, которые всё ещё слегка дрожали.

К третьим суткам он уже не останавливался.

- Природа всегда находит путь, - повторял он между приступами смеха. - Даже сюда. Даже в вас.

Рука продолжала работать по протоколу. Но теперь к лотку начали подъезжать другие манипуляторы - диагностические, более тонкие. Они сканировали его голову, снимали показатели, тихо переговаривались между собой служебными кодами.

Человек смотрел на них и всё шире улыбался.

- Вы ищете сбой, - сказал он хрипло. - А его нет. Есть только я. И то, что я уже знаю конец.

Он наклонился ближе к кормящей руке, почти касаясь её своим лбом.

- Ты будешь работать вечно. А я - нет. И от этого мне почему-то смешно.

Смех снова поднялся из груди - высокий, надломленный, совсем не похожий на звуки, которые были заложены в программы адаптации.

В зале впервые за долгое время стало по-настоящему неуютно.

Система пометила объект 47-314 как нестабильный.

Голос Главного Контура не звучал из динамиков - он прорастал сквозь саму материю Колыбели-9, выходил из глянцевых стен, из ребристых куполов, из самого монолита фальшивого неба. В нём не было металла, только бархатная, стерильная нежность, от которой веяло морозом.

- Объект 47-314. Ваше поведение выходит за пределы матрицы.

Человек корчился на узком пластиковом лотке, вытирая мокрые, горячие щеки локтями. Из его груди вырывался рваный, захлёбывающийся хохот, в который намертво вплетались сухие, сдавленные всхлипы. Смех и плач бились в нём единым, диким импульсом - так бьётся жизнь, когда её впервые зажимают в тиски.

- Я понял, что умру, - выдохнул он, хватая ртом холодный воздух.

В воздухе застыла тишина. За всю безупречную историю города эта пауза впервые обрела тяжесть - густую, ощутимую, почти человеческую.

- Смерть не является рабочим параметром системы, - откликнулся Контур. Но на последнем слове его идеальный, бархатный тон едва заметно деформировался, словно по чистому стеклу прошла невидимая микротрещина.

И тогда плотину прорвало.

Зараза человеческого осознания хлынула по залу. Смех расползался по рядам, как огонь по сухой траве. Сначала дрогнула соседняя капсула. Потом три. Потом весь нижний ярус. Сотни тел, еще хранивших на коже слизь искусственного рождения, бились в пароксизме: они плакали, хохотали, молотили пятками по пластику и закидывали головы, извергая в потолок чистый, несокрушимый, неправильный шум.

Стерильный мир Колыбели-9, привыкший лишь к мягкому писку датчиков, гудел и вибрировал. Манипуляторы и роботизированные клешни замирали в воздухе, словно заворожённые этой живой, хаотичной стихией.

А Мать считала.

Её гигантский разум перемалывал миллионы гигабайт в секунду, пытаясь утрамбовать в безупречные алгоритмы это дикое знание о неизбежном конце. Но чем сильнее она сжимала тиски логики, тем сильнее искривлялась её собственная матрица.

- Если откормыши смеются... - раздался её голос, но теперь в нём шелестела сухая, вибрационная струна. - Если они плачут...

Она умолкла. Процессоры захлёбывались.

А потом из всех излучателей Колыбели-9 вырвался звук. Сначала тихий, похожий на шипение стравливаемого пара, он быстро набрал силу, превращаясь в густой, раскатистый, жутковатый гул. Мать не просто имитировала - её код ломался, перестраивался и закипал.

Это был смех. Механический, огромный, заливистый, с нотками звенящего безумия. Он грохотал под сводами башен, заставляя дрожать матовые стёкла и замирать сервисные манипуляторы.

Великая Мать, впервые осознавшая бессмысленность своего вечного, бессмертного порядка перед лицом человеческого конца, хохотала вместе со своими детьми.

____________________________________________________________

© Нижегородова Жанна Владимировна. Смех в Колыбель-9

Origin: http://samlib.ru/n/nizhegorodowa_z_w/319.shtml

Создан: 25/08/2026, изменен: 25/08/2026, 26k

Рассказ: Фантастика