# Ларец-сокровище

Коммаривич Савукас-Ряннали Нююми

Картина равнины, перерезанной сопками открылась взору тёмного человека. Он смотрел прямо, зло, зная, что будет владеть этой землей - сначала по праву сильного, потом по букве своего диктата, который станет законом этих земель и дальше - по длинне воли, положенной ему за смелость в перековке доставшейся ему души. Мысли разбегались по зелёному, покрытому редкими жёлтыми и красными северными маками мшистому пределу, устремляясь за горизонт. Он стоял, считая расстояния и выглядывая неосторожно оставленные признаки бытия живых существ. Думая о твари, которая будет смятой первой, с ожесточением упрямца вертел он тяжелые как камни заклинания-пожелания: "Нервничай, представляя тёмные картины будущего, ходи по кругу, другой жизни у тебя не припасено. Сделай бессилие своим гимном, линией, вплетенной в структуру души. Отдайся моей воле и рассужу твою судьбу. Отдайся своей воле и обрети свободу." Подпитываемая молитвой ярость рвалась из рук, а концентрация на формулировании мыслей растекалась в груди шаром, вызывающим эйфорию, расширение зрачков и сосредоточение. Имея подобное чувственное основание, человек спустился с небольшой сопки и двинулся, подставив спину закатыващейся за небосвод звезде. Приятно было скользить длинной тенью по пустоши, представляя, что она почуяла его поступь. Он шёл, закрывая длинными, сотканными из тени, руками пространсво усыпаное редкими злаками и кочками травы. Делая так, он не ощутил ничьего присутствия, но ощущал место, в которое бы инстиктивно забилась терзаемая пугливым невротизмом жертва, видя страх невидимого до сих чужого бытия в зеркале своей опытной души. Где та тёмная нора, в которой это существо мечтает спрятать своё тело и схоронить тишину, тыкаясь в тёплый угол сознания, обещаюший радость мудрого и спланированного существования? Мечты, рождённые страхом грядущего не будут прочным фундаментом, на котором можно взрастить опоры своего существования и шаткие стены такого чужого дома он выглядывал серыми глазами на земле, пребывая сознанием в окружающей психофизической реальности. Молитва тянулась, а мысль раскрывалась, сверкая гранями догадок и рассвечивая погружающуюся в сумрак каменистую землю в разноцветные метки, помечающие пути, точки для осмотра территории и точки для засад, места охоты и подобные следы терпеливой воли, которые могло бы осмыслить и оставить подобное ему разумное существо на темнеющей местности. Держа такую карту в сознании он перешёл на счет шагов, сместя баланс тела на полшага назад и в касание носком ощупывая дорогу в неверной темноте. Скоро глаза привыкли к полутьме. Небо оставалось светлым, недалече гудел гнус, не привлекаемый запахом уверенно двигающегося в темноте существа. Он ощущал себя пылающей лампой, которая узким лучом освещает серый сумрак вокруг и налитые яростью руки просили расправы. Поддерживаемый этими чувствами, он щелнул зубами, по отзвуку отпределил направление между невысокими сопками и начал вскарабкиватьсяя на одну из них. На его ногах были одеты выделаные с медвежьей шкуры невысокие чулки мехом наружу, и он был самым тихим существом на многие перекрытые холмами поляны вокруг. Любой иной звук кроме жужжания гадов и звука сердца оглушал, шорохи и щелчки слышались далеко, но до сих час всё посторонние аудиалы, что слышал он, пока шёл в потьмах - он издал сам, намерено. Так он не только ориентировался, но и проявил свое наличие на местности и через то энтропия мира замедлилась, картина меток упорядочилась и горизонт планирования движения увеличился до многих сотен шагов, мерцающая звёздным светом дорога пролегла долами мимо препятсвий и интересных мест, слепя неземным мерцанием из дыр реальности тем указывая путь, но лишая части обзора - он наложил воображаемые метки обманув ум своего зрения и пошел дальше, озарив направление движения управляемой галлюцинацией. Услышав шорох осыающейсы земли в земляной дыре он дал волю своим зудящим от мощи рукам и взрыл небольшой земляной ход в теле сопки, словив за спину небольшое млекопитающее. Сдавив его спину четырьмя пальцами и глубоко впившись в подвижную жировую прослойку под шкурой существа он ощутил извивающиеся мышцы, проходящие вдоль позвоночника, ухватив указательным и безымянным пальцем таз этого существа он вытянул его из логова. Животное, поняв, что его голова отныне покрыта не более чем небесным пологом, извернулось, в паническом приступе боевого психоза пытаясь разглядеть и отвести тычком головы от себя цепкую конечность, ворвавшуюся в мир радостного хозяина норки всполохами ужаса потянувшегося от его рудиментарного хвоста острыми иглами вверх по позвоночнику, добираясь до сердца тупыми вспышками боли, молотами вминающими волю к осознанному сопротивлению. В отчаяной попытке спастись оно открыло рот, но глотка не слушалась издавая вместо панического визга хрипловатый вопрошающий сип, а зубы... Зубы пришли в сознание слишком поздно, чтоб оно успело их использовать обороняясь: второй рукой незнакомец перехватил животное возле шеи за ушами, позволив ему извиваться от боли удушаемым своим же весом о складку на шее. Осмотрев пол животного, незнакомец схватил его за задние лапы, ударом кулака сверху-вниз по затылку сломал ему позвоночник, распорол брюхо об острый камень, освежевал до мяса водя ловкими и сильными руками под серозной оболочкой, и сняв шкуру с салом стал обьедать с костей мясо сырым. Вынув череп и кости, кусок волосатой шкуры с несрезаным, пахнущим молоком и горьковатыми злаками, салом, он свернул в небольшой рулон, составил из чётырех камней пирамиду, каждый продолговатый булыжник которой был в пятую часть его веса, положил на её плоскую вершину кровавый куль, кости кинул обратно в нору, убрав туда же с виду кучи разрытой земли, устроился на отдых с безветренной стороны холма. Ночная пора усиляет многие решения и проявления чувствования, даёт силы как страхам, так и отчаяным смельчакам, а тем, кто приник к силе, тянущейся из земли и дающую над ней власть она одаривает неуязвимостью. Территория хозяина - ночь. Вершина пищевой цепи осматривает свой ареал тогда, когда остальные лежат без сил прокрутив колесо своих ежедневных страданий. Тогда, с ночной предрассветной тишиной даруется воля поистинне царская: решить кому из обиссиливших чувствующих существ окончить путь в этом мире, не прикоснувшись к радостям пути иного бытия. Будучи безропотными, натоптавшими колею в рутине бытия они пометили себя печатью жертвы, выдав все карты и рассказав подходы к своему месту последнего приюта. "Нет хуже топтаной тропы" - вертел он в голове, засыпая на недолгие предрассветные часы. Ему было не страшно. Он был самым большим на этой земле. Его стопы подпирали небосвод. Ощупав лицо, с озорным выдохом он перекатился и выпрыгнул из тела. Раздав ликующий возглас он подался было радостному ощущению, но ощутив расплывающую реальность прикоснулся к поверхности под ногами и сфокусировал на ней взор. Покрытая колесчатыми цветными пятнами, под ним легонько колыхалось черное полотно залитого битумом асфальта. Он понял, что по сценарию видения он находится на стартовой площадке, с которой стартуют в верх, в путешествие некие объекты вроде него самого. Это было ловушкой и он не поддался желанию взлететь, а, дав себе паузу в две секунды и достав из памяти план на такой ночной случай, взрезал вспыхнувшим аловатым цветом ребром ладони поверхность асфальта, сунул в образовавшуюсю дыру обе руки и, нащупав лестницу залез в невысокое подземелье. Трогая стены и отчаяно щурясь, он пробирался, произнося "- Хочу в ту землю, которой я овладел прошлой ночью, прийти хозяином, всем сказать, что я хозяин". Он увидел в конце светлое пятно, которое оказалось выходом, он вылез из норы, в котрой лежал освежёваный труп существа, смотрящий на него с уважением и любовью. Погладив ласковый череп, он оказался снаружи, возле шкуры существа, встал подле пирамидки и, под нарастающий рокот вселенной, начал радостно смеяться. От него исходили волны испепеляющей силы и волевого утверждения могущества, жир тёк по камням, а шкура обугливалась. Конструкция вспыхнула. Рокот стал вибрировать у него в рёбрах, в небо над ним начало пульсировать набирая свою яркость в такт и, с яркой вспышкой, он выпал из реальности сна.

Он очнулся абсолютно счастливым, тёплый свет залил пространство в котором он очутился, он казался более ярким, солнечном жёлтым тоне - как в юности, в том месте, где он учился любить тишину и мир, находясь в том времени, куда потом сознание будет тянуться за этим нектаром покоя. Окружающее озарилось острыми лучами солнца, и каждый луч наполнял мир покоем. Завыл ветер. Утром он идёт с стороны запада и крепчает до того момента, как шар солнца не преодолеет три пальца от горизонта в вышину. Затем он слабеет, поддавшись уговорам невысоко висящего светила на некоторое время, а потом меняет направление под прямым углом, поворачивась вместе с светилом. Так шло уже три ночи, и обустраивать ночлег было дело привычным. Он сидел с непродуваемой сейчас стороны. Поверхности его тела нагревались от лучей, он сел, повернулся к солнцу спиной и обнял себя. Концентрируя сознание на утренней силе отдохнувших мышц, он, выбрав ногу для опоры, поднялся, прошёлся немного, дошел до вчерашнего сооружения, развернул нагревшуюся шкуру, обтёр руки потёкшим салом, тем же отёр лицо, счистив оборотной стороной жидковатый жир с рук, отёр лицо пучком соломы, бросил останки на место и, обнаружив себя чистым, а руки - приятно нагретыми от таких манипуляций, продолжил путь. Путь должен быть стать заякой на владение и быть отмечен: где шумом по ходу следования, где такими вот следами расправы, а где - долговременными метами вроде пирамидок. Пирамиды не требовали никакого другого материала, кроме ледниковых булыжников, которых было много размещено на местности. Мшистые булыжники лежали, наполовину скрытые землёй, возле них попадались деформированные зубами черепа животных и целые скелеты мирно почивших тварей, так же скрытые мхом между высокими кочками злакового растения с длинными пушистыми кисточками семянников. Кости тоже шли в дело, но надеяться на их наличие он не планировал. Из костей мертвецов он изображал сцены странной кончины: где приделывая голову к голове изображая картину близкой борьбы, где помещая меньший скелет хищной твари целиком в скелет травоядной он показывал знаки всем, уча их языку символов своего присутсвия. Многие обитатели видели невозможные чудеса, и чудо означало присутсвие воли куда большей, чем может объять их быт, и каждое такое извание он оставлял как загадку для пытливых существ, населяющих его теперь места. Рано или поздно та магия, что он оставлял станет для местных технологией, методом, которым можно следовать, и когда-то на его земли ступит такой же как он и он прочтёт его метки досконально, хитрым взглядом следя что и зачем было оставлено, и смех узнавания неоднократно будет звучать над этими холмами.

С хорошим настроением возвращалась память подростка, спокойный голос внутри него слагал стихи о том, что родиться можно не однажды. Приветствующий природу озорной оглас раскатился по ближайшим кустам. Он ощутил желание пинать "какую-нибудь хуйню" чтоб она "мощно разъеблася". Утро приветствовало его. Он несколько раз крутнулся вокруг своей оси, давая ногам привычное развлечение и продолжил путь. Далёкое карканье разнеслось в сухом холодном воздухе. Хороший знак, чужой хитрый и жадный ум поделится своими умениями показывать добычу и орать зовя на её голову смерть, стоит с ними подружиться.