# Крайний Из Могикан

Игорь Нох

(В описании используются слухи, байки и истории, а также личные переживания автора. Все совпадения - случайны!)


КРАЙНИЙ ИЗ МОГИКАН


"И был мне Володя Кружков

Ближе всех прочих дружков.

Нет, не кружков, а квадратиков.

И жили мы, как пара братиков"

Э. Успенский


В Европе, в эпоху Возрождения возник новый литературный жанр - фацеция, водившийся и в рус. литературе. ФАЦЕЦИЯ (лат. facetia) - короткий юмористический рассказ, часто с грубыми эротическими подробностями. Как правило, в рассказах речь шла о каком-нибудь комичном случае, истории либо эпизоде.


А!? Ну, разве это не про АВИАЦИЮ!? У нас, подобных "фацеций" - пруд пруди!


А что, есть "байка авиационная"? Короткий пересказ, часто основанный на реальных событиях. Достоверность ее обычно выше анекдота, но ниже мемуара. Грубые эротические подробности - присутствуют, и являются результатом свершившегося. Байка может быть поучительной и не очень, но всегда веселой. А иначе, на кой ляд такая байка? Грустная байка уже не байка, а "ШТ"...


Авиабайка "подается" как бы невзначай во время перекура, паузы либо санитарного часа. Авиационная байка не исключает некоторые отклонения от сюжета и разрешает обращение к известным литературным приемам: метафорам, эпитетам и гиперболам.


Как говорят, вертолетчики: "Главное, чтобы палка крутилась!".


Дело было на Карельском перешейке. Как-то, летом, проводились масштабные учения ПСС - с координацией, аэропоиском и эвакуацией условно пострадавшего. По легенде терпящий бедствие экипаж оказался один, в глуши, вдали от мест привычной жизни и транспортных развязок. Роль спасаемого доверили старшему прапорщику парашютно-десантной службы, по фамилии Заря. И выбросили того с парашютом, как положено за 100 км от ближайшего аэродрома. Прапор был сух и поджар, и имел в портрете те бесспорные черты и акценты, какие трактовались начальством не иначе, как лихой молодец. А черты и акценты, доложу я, Вам - половина натуры.


Помню в ТЭЧ полка служил ст. пр-к Наглый. Мужчина статный, с генеральской осанкой, с крепкой шеей и просторной спиной. Было холодно. А добраться от мест ратной службы до черт оседлости и быта, можно было исключительно "на своих". Скотовоз (Урал) - поздним вечером и ранним утром. Вот, он шёл пешком с аэродрома, добрый как еноха. И не отдал честь какому-то важному перцу, проезжающему в ГАЗике мимо (вот дурь-то была).


Важный притормозил, и выбрался из авто:


- Фамилия???


- Старший прапорщик Наглый!


- Вы не наглый, вы - обнаглевший. Почему не приветствуем?


- Виноват...


- Как фамилия, Ваша?


- Старший прапорщик Наглый!


- Я вижу, что - наглый! Представьтесь!


Легкая идиотия делает военного практически неуязвимым.


- Наглый.


- Хохмач, значит. Это ничего... Фамилия?!


- Стар-ший пра-пор-щик Наг-лый!


- Да, Вы - издеваетесь!!!


Я, отвлекся...


Приземлившись, должен был прапорщик Заря, включить аварийную радиостанцию, ну, а спутники, ясное дело, должны были тут же засечь этот экстренный сигнал. После чего на КП общий ахтунг и аларм: "Ты сыграй нам тревогу, трубач". Затем, экипаж Ан-12 обнаруживает терпящих бедствие, помечает их место крестиком, ну, а дальше, выводит в искомый квадрат целевой вертолёт ПСС. Вертолет подбирает выживших, ну и всем медали!


Это только в анекдотах и разных побасенках, прапорщик объект сатиры. Старший прапорщик Заря, отличался умом и сообразительностью. И решив создать себе, комфортные условия спасения, с ходу развернул свой парашют на какие-то ветхие постройки в полях. Ветхие постройки оказались фермой. Приземлившись на пахоту и сделав финальный кульбит, прапор, первым делом захотел перекурить. Сигареты были спрятаны за пазухой, вместе с документами и надежно укупорены в полиэтилен. Чтобы не лишиться заначки (мало ли: болото, овраг) все хозяйство было убрано в несколько обычных пакетов - один в один, и завязано "дубовым узлом". Пока он ковырялся, развязывая узел, от далеких построек отделились два "волхва" и двинулись к парашютисту. Два волхва оказались селянами почтенного возраста, а по-совместительству скотниками фермы "Радость Ильича".


- Стооой! Стой, ярыга недобитая! - обратился к нему, один, выставив вперед дрючок из лещины, - Поднимай-ка, хваталки! Подымай, говорю!


- Ты чего, благодетель? Упекся? - удивился такому приему, Заря, - Я ж - на службе. МО СССР. Особое задание!


- Эка, фря! Листва нецелованная... Эс-эс-эр... Мы твое задание, за версту чуем. Сразу видно - шпиен!


- Да вы что, отцы? - покрутил головой Заря в поисках защиты, но вокруг лежали лишь коровяки с молодым осотом.


- Питатели! Кормильцы! - сразу сделался кротким военный, - Я же - свой. СВООЙ!


- Учения. Глядите - звезда!


- Сукин кот! А не учения... - подытожил второй и, шагнув вплотную, прижал прапора вилами к жнивью.


Прибежали доярки в платках и калошах. Время было самое советское, а близость госграницы порождала в гражданах недоверие и осторожность.


- Здрасте, дядечка! - поздоровались по-очереди, молочницы со шпионом, - Не было у нас, отроду, никаких учений. Не бы-ло!


Старший прапорщик Заря, заскрипел зубами. Дело обретало новый поворот.


- У меня в пакете документ имеется. Удостоверение - вспомнил он, - В корочке. С печатью.


Пока искали документ, бригадир привез участкового. Старшина был в галифе, и в фуражке конной артиллерии.


- Ну, чего там у тебя? Галактион!


На участкового с надеждой глядели желтые глаза Зари.


- В документе написано: "Выдано - взамен утерянного". Не действительно, выходит...


- Да чего там, выходит. Ясно, как божий день - поддельное! Вона и радиостанция ейная... Руки за спину и в каморку!


- Как же так? - возмутился Заря, цепкой логике скотников, - А печать?! А подпись?!


- Какой кверху! - завершил софистику дедок, - Силен ты, погляжу, по ушам-то шкерить...


В это время на КП зарождалась паника. Срок - вышел, результата нет, и сигнала нет. Все ответственные звонят во все звонки и интересуются везде, требуя фактажа: "Как дошли? Где выкинули?", и "Почему нет сигнала?". А экипаж молчит! Было указание - выбросить подальше, только ведь никто этой мелочи вспоминать не хочет. Слово - что камень!


Между тем, события развивались. С обеих сторон к участку подтягивались зеваки. Во фронте стояли доярки, обмахиваясь платками, а фланги крепили порядки народной дружины села. Зарю завели в околоток и заперли на засов. Участковый связался с начальством.


- Пиротехника - одна, радиостанция - одна, пакет целлофановый - один, всего единиц - три, - кричал старшина в трубку, срывая гортань, - Есть! Есть, проявить бдительность!


Ситуация с задержанием принимала курьезный характер, а перспектива масштабных учений час от часу стремилась к нулю.

Подавив эмоции и стыд, Заря пытался коммуницировать.


- Камрады! Сосестры с собратьями! - обращался, он к поселянам, - Ну, что ж вы, как немцы нерусские... Вода - воду гонит. Земели. Пустите по-маленькому.


Пока участковый совещался с начальством, прапора отпустили в клозет. Ну, не немцы, ведь! На выходе, Заря, слегка опередив конвоиров, изловчился и, схватив радиостанцию со стола дал стрекоча за дверь.


- Связать! - приказал участковый.


Меж домами стоял старый, плетеный тын с крынками и горшками. Уклоняясь, как борзая по весне, Заря рисовал овалы. Землеробы смыкали цепи, отрезая пути. Активировав на бегу аварийный режим, старший прапорщик Заря, размахнулся, и чувством исполненного долга метнул радиостанцию за ограду. Станция упала в лопухи, изогнув антенну.


- Ща здесь, та-ко-е будет! - пообещал Заря.


Вскоре над сараями загудел Ан-12. С крыш, ныряя в бурьян, посыпались воробьи. На селян это произвело эффект разорвавшейся бомбы, и напомнило библейский сюжет: "Даниил избавляет Сусанну". Старшина услыхал, как что-то пикнуло под его фуражкой, укатилось вниз и лопнуло в тонком кишечнике.


- Меня - наградят, а тебя - уволят. Пень с глазами! - обнадежил прапор, участкового, - Тренируй моторику, тютя! Будешь быкам хвосты завивать.


- Я ж тебя предупреждал, карацупа хренов...


Улыбаясь небу, как брахман старший прапорщик Заря, кричал:


- Здесь. Я - здесь! Здееесь!


Доярки стояли у входа в широком, пехотном каре. Выложив из парашюта крест и покрыв округу оранжевым дымом, Заря завершил инсталляцию. Через время в небе, затарахтел вертолёт.


- А! Видали? Сурепки двудольные! - куражился прапор.


Прекратив маневрировать, вертолёт сел. Командир матерился, тыча пальцем в часы, и винты не глушил. Минут десять, все во главе с участковым, искали мат.часть по кустам. Рация тогда стоила - как полмашины!


- Ай-яй-яй! - повторял старшина, как в бреду, - Вляпалися в няшу... Навались, навались - ведь казенная вещь!


- Плачь, карта слезу любит! - веселился Заря.


Хуторяне, разбившись на тройки, обшаривали частовник.


Но, закончилось все, как всегда хорошо: радиостанция была найдена, парашют - закинут в вертолёт, а старший прапорщик Заря, прилетев домой, как и ожидалось, был премирован ценным подарком (радиоприёмником "Спидола"). По результатам учений был проведен разбор, все были отмечены в приказах, и получили "отлично" - за эвакуацию и поиск.


Чем наградили участкового с бдительными доярками - не знает никто... Мга. Темная углубина. Но, история эта осталась и передавалась как быль от Тюрьи до Вуоксы.


АЛЬФА И ОМЕГА


"Зимой в мороз и в стужу

В лесу кошмара хуже.

Дом поросёнку нужен,

А без него - беда!".

О. Емельянова


Так уж повелось, что аэродромы военной авиации часто находятся вне "пояса жизни". Редко-редко, когда аэродром и аэропорт - одно и то же, и соответствует статусу воздушной гавани. В основном места эти спрятаны от глаз, вдали от скоплений и суеты, далеко на периферии... или проще - в пердях.

Пердь, она же - зажопье, категория сущностная и географическая. В пердь легко попасть, но сложно выбраться. "Пердь" - бывает полной и последней, а "зажопье" - эквидистантным. Т.е. равноудаленным от разных фокусов благополучия. Есть прямая зависимость: чем больше размах крыла, и штатный состав экипажа тем далее удалены, все эти фокусы. И здесь необходимы пояснения для гуру велюровых кокпитов, и контролеров воздушных ям - зажопье, ну совершенно не то, что замкадье.

Жизнь в таких местах, изобилует тяготами и лишениями, о которых честно предупреждает Дисциплинарный Устав. Утешает одно - чем более дикие места кругом, тем проще и надёжнее люди. Люди, здесь ежедневно несут свою службу, не отвлекаясь на эскапизмы. Офицеру неловко жаловаться на тяготы. Офицеру неловко жаловаться на быт. Офицеру, вообще - все неловко. У меня был замечательный КомЭск, который говорил: "Не грусти, старлей. Все проходит. И только немногое, застревает".


Первая проблема новоприбывшего - жилье. "Примус и матрац" Ильфа и Петрова. Сейчас, наверное, все изменилось к лучшему. Хотя, хотя...


- И нечего тут - нюни канючить! Настрогают, как папа Карло детей, а потом вам квартиры подавай. Лейтенанты! Прекратить мне, эти трели минорные. У вас - вся жизнь впереди!


Начштаба, раскинув объятия в две руки, встретил нас на железнодорожной станции. На выходе стоял армейский УАЗ-Крокодил с прищуренными "танковыми" глазами.


- Ну, здравжелав! - поприветствовал он, всех. - Лето в этом году короткое, но малоснежное. Десять лет, такого не видали. Потому, аномальная активность косолапых. Так что лучше, машиной. А потом, по масляному следу авто легко найти дорогу назад!


- Медведи? - недоверчиво переспросил его, Паша. - Шутите, товарищ майор?


- Отчего же... Здесь, вам, соколы не Приморско-Ахтарск. Приморский край! В позапрошлом, два прапора пошли за морошкой, да наткнулись на медведя. А медведю, морошка - фрукт, еда и мультивитамин! Что тебе, черешня... белогрудые медведи мелкие, но жутко агрессивные. Медведь вообще, человек серьезный. С косолапыми, паниковать нельзя. Кричать, бежать куда-то - навалил кучу и за ней спрятался... А стрелять из ПэЭма - так, только в левую ноздрю.


- Почему в левую? - эхом повторил, Паша.


- Лейтенант! У тебя сердце, с какой стороны? Задрал, он - их родимых, как простынку. Там - вершки, тут - корешки.


Большую часть пути мы промолчали, наблюдая, как машина скачет по колдобинам. Уазик уверенно пер в Новонежино, пугая бампером мерзлую грунтовку. Мимо плыли кустики акаций.


- Лиха беда начало. Обживетесь! - продолжал майор с оптимизмом. - Из полезного: икра нерки - круглый год, пиво "Харбин" и водяра со змеей, с лимонником и элеуторококом. Колоритная вещь... "Двушку" - вам выделяем. Будете жить, как короли! Что, ты... второй этаж, красота... Тайгу видно и сопки.


Подъезжали к дому уже по-темному. Дом был каменный, двухэтажный, с деревянным лестничным блоком и кирпичной трубой. Лестница имела заметный крен в сторону сопок.


- Все, орелики. Вот, вам басталды и начало. Ваш этаж - второй. Ждут!


Напоследок, майор уточнил: "Что, удобства во дворе. А двора - нет". Хихикнул и убыл.


Он, вообще был юмористом и любил эскапады. Утром, входя в штаб, он набирал воздух в легкие как перед партией Элен "Дева озера", и кричал в коридор с вызовом: "Эх, Морозова-а-а! Некому тебя пороть. А мне - некогда!". А эхо дрожало, отскакивая от арок и стен, и повторяло за ним: "да-да-да".


И ведь - не было у нас, никакой Морозовой...


Поднялись по лестнице в квартиру. Пара стульев, стол, кровати с панцирной сеткой. Там, уже несколько часов жили три молодых лейтенанта, прибывших ранее. Разгрузились и присели. В квартире было немного холодно, а по полу гулял сквознячок. После двух дней кутежа во Владике, оставались фонды и резервы. Фонды были учтены и сосчитаны, а резервы выставлены на стол.


- Ну, давайте дружить!


Новые товарищи наши слабо возражали, повторяя вслух заветы майора. Он, как раз провел с ними лекцию: "О сути невербальных воздействий", а про "шило" и "флюгшнапс", уточнил: "Не созрели вы еще в своих грудях". В полку была железная традиция: все события в жизни пилотов (праздники, класс и звания) отмечались исключительно вместе. Но сопротивлялись они, недолго. Мы, исполнили Марка Фрадкина "Там, за облаками" - доедая хлеб и тушенку, затем, пару раз - "Дождливым вечером", а я решил осмотреться. Во второй комнате красовался внушительный шкаф из махагона с ножками "а-ля кабриоль" и медной фурнитурой. Массивный, как мастодонт. Такие, еще демонстрируют экскурсантам в усадьбах-музеях поэтов Серебряного века. Как его затащили в квартиру, до сих пор загадка. По габаритам, в дверной проем, он не проходил, а на лестнице с ним не развернуться! Шкаф стоял на втором этаже, как ковчег на Арарате, прикрывая тылом смежную дверь. Я подошёл к шкафу и плечиком, толкнув, совсем немного отодвинул его в сторону, потянув за ручку. И ..... увидел звёзды! Тихо падал хлопьями снег, где-то звякала цепью собака, на ноябрьском небе светились облака, было видно тайгу и сопки. В комнате не хватало двух стен и куска крыши!


СУЕВЕРИЯ


- Куда идете, уважаемый?

- Лекцию о вреде суеверий читать.

- Ну, ни пуха, Вам, ни пера...

- Сплюньте, чтоб не сглазить!


Просто покоя не дает, разным-отважным, авиационное "крайний". Как говорил известный персонаж: "Да, что Вы понимаете в военно-морском юморе?". Все, конечно тут же вспоминают: север, Ожегова и крайнюю плоть...

Ну не любит лет. состав, слово "последний". Не любит! Уж примите это как-нибудь, вкупе с гносеологией. Мы ведь, не лезем к вашим "иконостасам" на торпедо, и булавкам в неожиданных местах. И почему: "учи мат.часть", "крайний" и "полсотни" - стало употреблять угрожающее количество гуманитариев?


У шахтеров есть - "уголь на горА", у нефтяников - "дОбыча", а на флоте - "рапОрт" и "компАс". Каждая профессия вырабатывает свою, специфическую лексику. И когда моряки командуют: "По местам стоять. Концы отдать!" - то не требуют от вас, поделиться личным.


Если позволите, немного об этимологии. Слово "крайний", пришло из Афганистана в конце 80-х. С первыми вернувшимися оттуда, и первыми афганскими песнями. И понятно, имело некий суеверный смысл и мистическую компоненту. Но, попало в точку и прижилось в авиации ВОЕННОЙ. Поэтому, "граждане" и эранос могут по этому поводу не рефлексировать. В советские времена, в истребительной авиации, никто и никогда не говорил "последний". В любой рискованной профессии есть свои словесные табу. Авиация - не исключение. Здесь все время сталкивается абстрактное и житейское.


Утро. Аэродром Дземги. Су-15. Полеты при Установленном минимуме погоды. РП - командир полка, руководит разлетом. Реальная погода гораздо хуже. После взлета крайнего, РП бросив "соску" на стол, произносит: "Ну, слава богу. Все взлетели". "Е... твою мать, как теперь сажать-то будем?"


Перед сложным вылетом, Командир никогда не говорит: "Удачи", а говорит: "Повнимательнее". "Суховцы" перед подъемом новой матчасти, гонят со старта всех женщин без исключения, и в рупорах ГГС звучит команда: "Женщин со старта!". Возвращаться - плохо. ЖПС (Журнал подготовки самолёта к вылету) - не заполняется черной ручкой. Нет самолётов с номерами разбившихся и потерпевших аварию. Инструмент, заглушки, колодки и прочее (таких бортов) категорически не используется. В Кабуле, на вертушках, после двух "вынужденных" меняли бортовой.

Про "13" - вообще молчу. Нет, такого числа в авиации. Руководитель полетов, перед началом, зачитывая обязательную "шапку" на магнитофон, говорил: "Сегодня, такого то числа и месяца, начинаем полеты первой (второй) смены". 13-го числа это звучало так: "Сегодня, между 12-м и 14-м...".


Не было 13 стоянки, 13 борта, 13 капонира.


К аварийности и прочим неприятностям в авиации военной, подходят методологически. Помнится, в начале перестройки в недрах ЦК КПСС родилась и вызрела директива Д-015: "О безопасности полётов". Согласно которой за всякий мелкий промах в летной работе, следовали жестокие оргвыводы и чувственные ласки. На Белой, определили, что наибольшее количество катастроф и аварий приносят самолеты с бортовыми, оканчивающимися на 2 (52, 32, 12 и т.д.) Зам. командира, приказал: "Оставшиеся несколько бортов с подобным окончанием, перенумеровать, и впредь - таких не иметь". И это внесло весомый вклад в борьбу за безаварийность. А вы, говорите...

Или, к примеру - Август. Всегда тяжелый месяц в части аварий и катастроф. Почему и отчего - никто понять не может. А тем более, объяснить рационально: "Август - грозди винограда"!


Как-то в августе, на одном "Изделии И" - автопилот отказал. Ну, взял и не отключился, после "перехвата". А у летчика, Геннадия Владимировича, была стойкая неприязнь к затяжным прыжкам и купольной акробатике. Впрочем, как у большинства лет. состава...


- Каждый, может выпасть из самолета! - говорил Нач. ПДС, щурясь в ясное небо, - А затем и грамотно приземлиться. "Надежна, крепка и мясиста - оснастка у парашютиста". Ну-ка, ну-ка... иди сюда... Гребаная лодка! У тебя, что за мешок? Винни-Пух недоделанный!

Самое невыразительное, сообщу я, Вам сигать в рампу Ан-26. Безопасно - в проем вертолета, одуряющее-прекрасно из Ан-2 - на луга в васильках и клевере, и страшно до икоты - с парашютной вышки.


"Парашют - не средство доставки, а средство спасения!". Это даже кошке понятно. В ширакской общаге, в числе ее жильцов и несменных постояльцев, значился - ОБУшник Дима. Большой любитель парашютного спорта. Вот, как-то в ходе вечернего возлияния, промелькнула у ОБУшника Димы мысль, блестящая как сполох: "А что если, попробовать сделать парашютистом - кота? Изюмисто и креативно!". Ведь, сплошь и рядом - нехватка авторитетов. Отсюда и недоверие. А кошка животное смелое, ловкое, и не боится высоты.

Так сложилось, что в общаге на то время, обитал кот персидского окраса. Совершенно бесхозный и самостоятельный. Дима с энтузиазмом ухватился за идею. С полигона был доставлен парашютик и немедленно испытан с камнем, имитировавшим кошачий вес. Выходило расчетно. Затем с коллегами была изготовлена "подвесная" и сшит ранец, пока - с принудительной расчековкой. Изучив проблему вдоль и поперек, ОБУшник Дима так и не решил: "Как же научить кота, дергать за кольцо?". Киноленты "Ко мне, Мухтар!" и "Уголок Дурова" - ответов не давали.


- Вот, почему к звездам, летали одни собаки!? - обиженно спрашивал ОБУшник Дима у каждого, - А нет ли здесь, засилья шаблонов и норм?


Постепенно идея эта трансформировалась в одержимость. К вопросам приобщения кота к парашютному спорту Дима подошел серьезно, и приступил к тренировкам подкармливая кота "пятой-реактивной". Усиленная норма давала результат. Только, вот в процессе подгонки и проверки, котяра почуял неладное. И самым мистическим образом исчезал перед отъездом, сожрав как положено летную пайку. Облавы и рейды не помогали, а утвержденная программа испытаний рушилась на глазах. Как только машина с прыгунами отчаливала от КПП, кот являлся из убежища - урча и воркуя. И вольно гуляя по лестницам, мстительно прыскал на двери наставника своим пахучим секретом.

Так и не случилось ему, совершить судьбоносный прыжок, устранив извечную несправедливость: летучие мыши - есть, а летучих котов - нет.


... после доклада об "оказии", перевели его на 1-й канал, да направили домой: "Дома и стены помогают!". Правда, эРПэ замолчал отчего-то, позабыв о стенах и после ни гу-гу.


Прибежал в "стартовый" Зам. Начальника авиации, по прозвищу - "Баба Яга", прибежал и подсказывает:


- Обесточь самолет!


- Не могу - отвечает Гена, - В облаках, я... Завалюсь.


- Тогда, прыгай! - командует начальство, - Курс в зону!


"Летчик помни, тебя ищут!" - первая строчка в памятке НАЗа. Выходит, что? Покинуть родной кабинет с креслом и уютом!? Топлива в избытке, двигатель гудит... рядом, штурман - юморист и хороший парень, а внизу - ночь, бурелом и пихты. В общем, страшновато стало катапультироваться Геннадию Владимировичу, и тогда, решил он сесть. Дал команду штурману: "Готовиться. Помогать и решать задачи". Начертили они коробочку с запасом, да прошлись по ней дважды, кружа и примеряясь.


Оказалось, можно!


На глиссаде - все автопилотом, а над "дальним" - Гена отстегнулся, встал с уютного кресла своего и, упершись ногами в педали, как Геракл пересилил АП.


И посадка прошла, успешно.


После приземления набежало к самолету народу, тьма: "От мумы, и от тюрьмы - не зарекайся!". "Баба Яга", на рулении еще, дал команду строгую в эфир: "Правый, не выключать!". Подъехал, забрался по стремянке в самолет и решил сам подвигать рулями.


Рассказать, Вам про "Изделие И"? Пилигрим полярных широт, сорок тонн седого дюраля! Перехватчик имел: два седла, россыпь фосфорных стрелок и серьезный штурвал с логотипом "Ту". Самолет поражал формами и размахом. В обеих кабинах, справа на панели, висели аварийные топоры - натуральные топоры с обрезиненной ручкой. Для чего и почему, неведомо. Инженерия, по этому поводу туманно молчала, а инструкция назначений "мамуры" не оговаривала. И зубры, смеясь, поясняли молодым, что топор необходим для отрубания "рогов", сразу перед катапультированием...


Взявшись рукой, начальник напрягся. Но, штурвал стоял как литой упираясь в чрево. На бетонке томились спецы, ожидая выводов. Тогда, он взялся - двумя, "обесточив борт". Вспомнилось, как перед выключением, один бортрадист на АНе молодцевато сообщал: "Самолёт обесточил, обесчестил!". Впрочем, после всех ритуалов и практик все равно не хватило сил. Гена стоял рядом, мокрый, а от лысины его валил пар, как от кипящей кастрюли. "Баба Яга" - вылез, шмыгнул носом, поглядел еще на "рога" и сказав восхищенно: "Ну, ты брат - здоровяк!", убыл.


- Волосодрание - отменяется! - прокомментировал штурман, - "В ночных полётах не устаёт, но засыпает".


Гена похлопал Тушкан по пилону, а затем на антенну подвесив ЗШ, подмигнул своему штурманцу. Ну а доктор извлек из "буханки" бутыль, и налил экипажу по сто. Сто - положенных терапией...


Верить или не верить в приметы - дело Ваше. Никто из лет. состава напрямую не скажет, что явления эти есть и конечно не признается в обратном. Но, к "сигналам" и "знакам" - прислушается! Везение вполне материальная вещь, и дама эта капризна.


Вот, несколько неписанных законов и правил:


1. Простой работы в авиации нет!

2. Нежелательно летать после приказа (о переводе, увольнении, отпуске).

3. Не следует летать (прыгать) в День своего рождения.

4. Не делать фото перед вылетом, не отдавать долги.

5. Не носить в карманах курток (комбинезонов), чистые листки.

6. Не брать НИЧЕГО от разбившихся бортов.

7. Настоящий летчик должен болеть только с похмелья! (Виноват, не то...)

8. Если самолет НЕ ХОЧЕТ - нехрен его заставлять.

9. Прошел "дальний" - жди "ближний", прошел "ближний" - уходи.

10. Ну и конечно: "Не ссать перед винтами!".


Тем же, кому не нравятся разговоры с САМОЛЕТОМ, поясню: "Вы, их - не любите!".

Вы не видите в них совершенства. И скорее, плохо представляете всю сложность организма. Опоясанный сотнями нервов, с раменами и ребрами, со своей кровеносной системой и пламенным сердцем, этот зверь обязательно должен иметь душу! И не говорите мне иное... я все равно не поверю.


А слыхали, как он тихо мурлычет, когда гладишь его по щеке?!


САМЫЙ МИРНЫЙ ДЕНЬ


Закончив заправку, мы тронулись в путь,

Поверив словам Инженера:

"Ну, если не хватит,

То только чуть-чуть...

Я помню - два-три примера"


Зам по ИАС - "второй", предпенсионный майор, проходя по зонам, радовался как ребенок. На стоянках чирикала весна, небо лежало в лужицах, а солнце лило на крыши свой сироп, приближая лето. На аэродроме громыхая тарой и повизгивая дутиками колес, начинался самый мирный день в полку - ПХД. День, когда на авиабазах становится тихо.

Парково-хозяйственный - первый по гармоничности труда и армейскому релаксу. Стихает рев форсажей, пустеют бетоном рулежки, исчезает вся эта кутерьма и бег, а каждый авиа-воин становится, ненадолго предоставлен себе самому. И может доделать разные, нужные дела. А может и не доделывать... Главное, чтобы не поступила команда: "Копать от столба, до обеда". Тех. состав - ходит в тапочках, красит лавки в курилках, и собирает березовый сок в емкости и пакеты.


Зам по ИАС, м-р Курьев, добрался до первой стоянки.


- Господя... Хорошо-то, как! - сказал майор подчиненным, проявляя энтузиазм, - Даже снег в кальсонах растаял.


Курьев покрутил головой, оглядывая стоянку.


- Губжиев, а Губжиев! Как успехи наши? Ну, сколько повторять! Нет лопаты на пожарном щите... "План эякуляции" - где?


Губжиев, молодой лейтенант прошлого года, смуглый, как голландская кость, зарделся и засопел.


- Болел я, товарищ майор, - кивнул, он в сторону мед. части, - ОРВИ дыхательных путей.


- Ты, мне, Губжиев, брось эти восточные слабости! - парировал Зам. - Взялся за гуж - не говори, что коклюш! В армии диагноз один: убит или умер.


Справа по дорожке, улыбаясь грезам, семенил Замполит. Замполит останавливался, глядел в полегшие травы и грозил кому-то пальцем, поджимая губу. ПХД обычно заканчивается баней и расцветает позже, картой пивных изобилий и неожиданных миксов. В это время со стороны зоны номер два, прямо за Замполитом, раздался пугающий грохот. А в небо, со стороны зоны номер два, взметнулся столб пыли с мусором и бумагой. Я, Вам уже рассказывал - ПХД, самый мирный день в полку. И поэтому, услыхав нетипичный для такого дня, звук, весь личный состав сперва присел на карачки, прижав фуражки к макушкам, а уже после, выждав, потянулся к эпицентру.


- Си-ли-ко-но-вый понтон! - изложил свое видение Зам, прибыв на место.


Подошедшему люду открылась следующая картина: одна створка откатных ворот ЖБУ прикрывающих укрытие, расколовшись, лежала на входе. Вторая была закрыта, вполовину урезав проем. Рядом валялись пустые канистры, ветошь, стремянки.

Возле упавшей створки суетился Курьев. Беспорядочно бросаясь то в одну, то в другую сторону, он делал руками пассы направленные куда-то вглубь. Говорят, есть такие обрядовые пассы с камланием способные повернуть время вспять, и даже, выровнять общее биополе.

Обернувшись, Курьев разевал рот как лягушка пытаясь кого-то позвать либо срочно уведомить. Но вместо слов из него вылетали лишь звуки русской свирели в тональности "ре-мажор". Наконец, собравшись, Зам выдавил из себя: "Кто... техника... видел?!!!".


Оглядевшись и пересчитавшись, стало ясно: в строю не хватает бойца! Отсутствовал техник самолета, л-т Туль. Убытие к всевышнему, таким специфическим способом совершенно не соответствовало армейским канонам, и потому вызвало легкую панику. Кто-то, собирался бежать в домик ИАС и звонить в город - в "скорую", а кто-то, пытался найти могучий домкрат или военный кран.


А из-под створки начал пробивать себе путь - тоненький, красный жгутик, цепляясь за трещины....


К месту ЧП, подтянулось полковое начальство. На вопрос: "Где, техник самолета?", начальству показали: ветошь, пятно и упавшую створку. Командир полка - охнул, громко выматерился и, взяв фуражку за тулью, замер как часовой. Остальные, тоже сдернули уборы...

Для решения военного вопроса, Замполит, вмешавшись в ритуал, предложил вызвать полкового врача (дежурного терапевта). Но, был сразу послан Командиром, по известному адресу:


- Пошел... с глаз долой! Академик... Чему, Вас там только учат? Деньги собирай, организовывай, сообщай семье...


Замполит пошел по указанной командиром дороге с протянутой фуражкой. Народ, молча, клал в фуражку, что было. Очередной технарь у ангаров, проявив несговорчивость заартачился, и поинтересовался у замполита: "Что за побор?". Замполит крякнул, покраснел ответственным носом и глубоко вздохнул.


- На что, опять-то?


Не совсем пришедший в себя Замполит, отреагировал резко.


- Щедра земля мудаками... Не на что, а на КОГО!!!


- Тогда, на кого?


- Мать моя - родина... Ты, что? Совсем дурак! Ну, что непонятного-то? Вон, гляди!


- А чего, там? - вытянул шею техник, проявляя интерес.


- Ну, точно дурак! Лейтенанта Т. - придавило!


- Кого!?


- Лейтенанта Туль.


- Оп-па... Меня, что ли?


- А ты, кто?


- Лейтенант Туль, вообще-то.


- Мля, что за акробатика на рамке! - расстроился Замполит, - А там, тогда кто?


Техник и Замполит смотрели друг на друга не моргая. Обстоятельства меняются, а обязательства всегда остаются.


В это время Зам по ИАС, Курьев, решил оценить разрушения. Инженер, он и в Африке - инженер. И если в его ведении, что-то разрушилось, гикнуло или напротив - случайно восстало, он обязательно должен сделать оценку. Вокруг места, смяв береты в кулак, стоял скорбный караул из коллег и сослуживцев. Обойдя упавшую створку по кругу, Курьев добрался до пятна на бетоне и стал принюхиваться, озираясь. Всем подумалось - нервное.


Присев на колено, Зам макнул палец в жижу и поднес к ноздрям.


- Съехал с шариков... - решили присутствующие.


Очень часто в авиации, самое простое действие приводит к самому непредсказуемому результату. А полученный результат, как правило, к новым непредсказуемым действиям. Опустив указательный палец в лужу, майор поводил им там повторно, рисуя кружки и циклоиду.


- Ха! - заорал Зам по ИАС, народу, - Оно! Оно, недотыки. Понюхайте, понюхайте палец!


Все стали потихонечку сдавать назад, опасаясь острой фазы.


- Не боись, бестолочи! - шумел майор, - Нитрой ведь, воняет.


- Не дождался, дед наш, пенсии... - обменялись взглядами, все. - Это ж надо. С горя сбрендить!


Курьев с пальцем, одним прыжком одолев канистры, бросился к Командиру. Командир стоял в стороне, обсуждая с Замполитом грядущие мероприятия.


- Оркестр свой, столовую предупредим, венки в заказе - вращая белками, рапортовал Замполит.


- Краска! Жив! - заорал майор, издали тыча пальцем, - Понюхайте! Жив! Туль - жив!


Командир, скосив глаза, тоже стал пятиться назад, на что майор неожиданно прибавил шаг, перейдя на трусцу. Замполит, подхватив Командира под руку, потянул того за укрытие.


- Жив, конечно. Жив! Туль - жил, Туль - жив, Туль и будет жить! - пытались подсказывать командиру, остальные.


Не реагируя на замечания, Курьев продолжил сближение. Порядком уже перепуганный народ, совсем одурел: труп - есть, разрушения - есть, теперь еще сумасшедший Зам с "оторванной крышей". История, однако!


Считается, что историю как науку впервые оформил древний грек Геродот, написав множество книг и трактатов. В них, он излагал свои мысли, пояснял и делился взглядами. "Человек - лишь игралище случая" - уверял Геродот.


Продолжая указывать перстом в небо, Зам приблизился к командиру. Возле Командира сразу образовалась пустота. Личный состав, позабыв о трауре, стал рассеиваться - кто куда. Замполит икнул, опережая события, и ретировался за обваловку.

Заметив, что он остался один, а проявлявший необоснованный оптимизм, Курьев, уже рядом, Командир обернулся - ища пути отхода, но не найдя ничего принял боксерскую стойку.


- Сюрприз! - сообщил майор, ликуя, и сунул под нос начальству палец с заусеницей. Реакция Командира была незамедлительной. Получив апперкот и дрыгнув ногой, Зам, кулем свалился на землю. Резкий запах нитрокраски прочистил Командиру мозги и вернул решительность. Два трупа в один день - было многовато.


- Сукины дети! Точно краска... - склонившись над Курьевым, подтвердил Командир, - Техника - искать!


Все бросились искать выжившего. Искать кого-либо в большом коллективе, занятие неблагодарное. В армии - вдвойне. Человек в армии уже научен маскировке, камуфляжу и разного рода мимикрии. А потом, коллектив - это ведь люди сплоченные общей идеей. Как-то в Амдерме, один, наш сослуживец попросился полетать на Ан-2. Просто для удовольствия. А транспортное звено в Амдерме, было ещё то... Командир "перехватчиков", п-к Топов, решил проверить: "Чем же занимается звено в день предварительной подготовки?". Пришёл в класс, там - никого, на столе записка: "Не искать, ушли похмеляться".


Живой стоял у ангаров, насвистывая "Калинку". Свежий труп лейтенанта Т. оттирал ацетоном руки, вымазанные краской.


- Царствия небесного! - обратился к нему Губжиев, - Ты чего, здесь? Хороняка!


- В "третьей" был. Растворитель искал - прояснил обстоятельства Туль, - Номер укрытия, правил.


За "колючкой" шумели березы, и тихонько считала кукушка. К месту обнаружения стал стекаться народ.


- Жив! - кинулись обниматься сослуживцы, - Зря, выходит, на венки-то сбрасывались.


- Ошибочка вышла - говорил Замполит, заглядывая в блокнот, - пересортица.


В ежедневнике Замполита, значилось: "Уведомить родных. Провести "День памяти"".


Это действительно была трехлитровая банка с краской. Стоя на коленях, Командир пытался привести в сознание Зама по ИАС, который очнувшись, продолжал тыкать ему в нос, своим пальцем.

Собранные деньги решили оставить на будущее, а супругу - мадам Туль, оповестить не успели. Она была в военторге, где как раз намечался завоз. "Человек - лишь игралище случая!".


РАХАТ-ЛУКУМ


"Чувствую с напарником, ну и ну,

Ноги словно ватные, все в дыму

Что-то непонятное в воздухе

Чувствую, нуждаемся в отдыхе"

Александр Галич


Летит борт по маршруту. Внизу пустыня. Командир - "воздушный волк" с опытом и налетом, правый (помощник командира) - начинающий. Вдруг видят, вдали на горизонте, смерч. Правак и говорит командиру: "Командир! Давай, подойдем поближе... Глянем. Говорят, смерч на высоту даже верблюдов затягивает!".


Командир довернул.


Внезапно начинается сильная болтанка. Самолет кряхтит. Его трясет и бросает, а после "валит".

У земли, кое-как вытащили мат.часть в горизонт. Прилетели на базу. Зарулили. Командир, покинув борт, отошел в сторонку и курит. Правак, чувствуя за собой вину, говорит ему осторожно: "Мдэ... Извини, командир. Глупая просьба была...".


Командир, затягиваясь сигаретой: "Я вот, все думаю - нахрена мне, твои верблюды!?"


Ох... Сколько же кругом и рядом, неинтересной работы. Например, эта... Или - вон та.

И народ изо дня в день, пять на пять: встает, чешет в зазор "голотурии" и, вздыхая и попив чайку, идет выполнять ее, родимую - сикось и накось. Когда, мой отец - летчик гражданской авиации, налетавший громадье часов от Корфа до Хибин, говорил: "Моя работа, самая интересная в мире", я - зеленый пацан, его не понимал. Дома он появлялся редко. Я летал с ним в кабине, лет с двенадцати. В то время экспертов "от Коккинаки и лично знавших Чаплыгина", было на порядок меньше, и им негде было делиться своими тревогами.

Он вышел на пенсию с трудовым стажем сто один год (101)! И долго не мог смириться с пешеходной долей. Полетав свое, я понял: как же - ОН, был прав!


Летная работа - и не работа вовсе. Это страсть, потребность, интерес и "рахат-лукум". Летная работа всегда разная и всегда непростая. И это доставляет удовольствие. Кто-то, скажет: "Во-первых, это - красиво!". Что ж, согласимся, мы: "Да. Красиво". "Это, даже мужественно" - отметит другой, и с ним, мы тоже согласимся.


В Домне, как-то, после регламентных, забрали на учения ИЛ-28 прямо из ТЭЧи. Полетел на нем - Зам. Командующего из Читы. Вот он, ключевой момент, после которого все и началось... Предполётную, толком делать было некому, так как от общего состава полка осталось в Домне, всего несколько человек. Но в журнале - расписались, надеясь, что после ТЭЧ и проверять-то нечего. На следующий день прибывают в часть "красные шапки", опечатывают документацию и тянут всех причастных на исповедь, теребя за гонады. А к "гонадам" в армии, отношение трепетное!

Оказывается, после заправки и проверки, потёк краник слива топлива. День стремился к закату, все спецы - устали и изможились, а склад с запчастями был уже опечатан и надежно закрыт на замок. Чтоб не мучиться вечером, вместо краника забили чёпик из щепы, перекрыв на время протечку. Утро вечера мудренее... Ну а ночью, самолёт забрали на учения!

После очередной заправки, местный тех. состав долго-долго искал нужный краник, обшаривая мат.часть, но находил лишь пробку из сосны с кольцами годичных приростов. Для оценки позвали Инженера.


- Что за Кампучия? Я, вас - спрашиваю? - разражался гневом инженер. - И почему, я - все, всегда, узнаю из задних уст!


Вот, шуму-то было...


- Погодите. Стоп! - возбудится скептик-колумнист, - А в чем, простите, разнообразие? Нюансы в чем?


- Да, во всем! - ответим мы, ему. - А уж, нюансов в ней - "мама не горюй"!


Североморск-1. СССР. Прибывает на аэродром комиссия. Во главе полковник с черными погонами, ПВО-шники и разные другие. Что-то важное должны были испытывать...


За Полярным кругом, Североморск, был самый северным аэродромом стратегической авиации страны. Собственно, "Североморсков" всегда было два. Маленький и большой. "Маленький" ранее, носил название - Ваенга и был известен среди военлетов, удалым вертолетным полком. "Большой" же был смешанным и отдельным, и являл в себе все те "хитрые" самолеты противолодочников, которые только внешним видом уже пугали потенциального противника. Были здесь и ракетоносцы Ту-160, и Ту-22М3, и самолеты дальней морской зоны Ту-142.

Техника, тогда еще строго засекреченная, и потому для входа вовнутрь у каждого (допущенного к телу) имелся спец. пропуск - корочка со значками. Особист, всегда дотошно проверял уверения, помечая чего-то там в журнале, а весь самолетный люд попадал на родную мат.часть, исключительно по пропускам! Сейчас, это звучит нелепо, а тогда - норма.


И вот, экипаж готовится к вылету, а на контроле важный полковник из ПВО, он же - куратор из центра. Полковник, сурово бдел, но нам не мешал, делая вид, что все понимает. Вся команда его тоже прониклась моментом и, собравшись у агрегата, наблюдала приготовления молча. И хотя задание было вполне рядовым, ажиотаж присутствовал! Все носятся, все чего-то делают, и наполняют будни сумбуром и суетой, которая в авиации метко зовется "восторг пионерки". А личности черствые, еще называют такой подьем "повышенным вздрочем".

В разгар всего этого действа, подъезжает на стоянку бело-синий ЛАЗ с кантами по бокам. И из него, прямо на бетон, высыпает толпа пацанов нежного возраста. В сопровождении дядька, в сорочке и с жабо. Дядька поясняет особисту, что они, мол - "Кубанский хор мальчиков" и здесь на гастролях. И в целях закрепления национальной гордости, а еще - за их талант и успех, разрешили, хору кубанских мальчиков, смотреть ВСЕ на аэродроме. Особист призадумался... Ну, не шпионы же... Простые советские дети. Наши дети. И глаза горящие!

И вот, лазали мальцы - тут и там, где хотели. Под присмотром, конечно. Какая уж тут, секретность... Под конец все построились дугой у самолета, и спели в благодарность. Две лихие казацкие - а капелла, и украинскую одну. На фоне сопок и вершин, чувственно и необыкновенно!

Так получилось, что товарищ мой и полковник из строгой комиссии в тот момент стояли рядом, слушая мотивы. Полковника, колоратура впечатлила, но виду он не подавал. Мало ли чего у "безумных летчиков"? Спросил только товарища, шепотом:


- И часто у Вас, такое?


- Всегда - перед серьезным заданием, товарищ полковник! - не дрогнув лицом, ответил тот, - Для поднятия боевого духа.


ФЕНОМЕН


"Если штурвалы уже у пупа,

А высота не растёт,

Вспомните, может сегодня АПА

Взяли с собой вы в полёт?"

(Легкая эксплуатация)


Над стоянкой ходили тучи, а разлет не ладился... Три борта отказавших так некстати, портили всю летную смену, и стройность плановой таблицы рушилась на глазах. Полковая верхушка ИАС, наморщив лбы, пыталась сообща натянуть "сову на глобус". Т.е. - выполнить полеты полностью.


Инженер АЭ м-р Зотов, хмурясь, разглядывал номера мат.части помечая готовность каждой, галочкой.


- Тыщ майор... - раздалось откуда-то, сзади. - Тыщ майор! Разрешить?


Инженер АЭ оторвался от бумаг, повернув голову. Перед ним стоял помощник ДСЧ, прапорщик Осауленко.


- Чего тебе? - отозвался инженер.


- Тыщ майор. Вин, мэнэ - не слухается! Гармыдер, якись... - застрекотал Осауленко, - Я кажу: "Бижы до литакив" - стоит. Я кажу: "Чекай Камаза" - знов видмова!


- Кто? - вернувшись к своим пометкам, переспросил инженер.


- ДСП Дурдыев - не слухается. Шо робыть?


Дежурный по стоянке назначается на полные сутки, и наравне с караулом несет ответственность за безопасность мат.части. Зотов смотрел сквозь прапора, прокручивая в голове варианты. "Плановичка" не складывалась, рабочих бортов не хватало, а выполнение смены - повисло на волоске. Ситуация требовала решений.


- Так шо, робыть? - вновь проканючил, ПДСЧ.


- Расстреляй... - размышляя о своем, предложил майор.


- Як, цэ?


- Да, вот так... Пыф! - показал губами Инженер, и добавил, - Выведи за капонир, и расстреляй.


Вентилятор гнал струи воздуха, разнося по столу окурки из пепельницы. Осауленко потоптался еще, перешагивая с ноги на ногу, налил воды из графина и, выпив стакан, вышел. "Натягивание совы" и пертурбации шли своим чередом, когда снаружи как будто бы откупорили бутылку шампанского.


- Это еще, что? - напрягся спиной Инженер.


Лопатки майора накрыло противной прохладой, а рябь от нее скатилась майору в трусы.


- Да, ну... не может быть. Показалось! - успокаивал себя, он.


Вскоре по железным ступеням загрохотали шаги. Взвизгнув петлями, хлопнула входная дверь.


- Тыщ майор! Ваш наказ, выполнено!


- К-к-как, выполнено?! - переспросил Зотов, серея лицом, - Какое? Где, выполнено!?


- За капониром!


Инженер пулей вылетел наружу. На бетонке ревели моторы. По рулежке, чадя выхлопом, ползли два усталых ТэЗэ. Рядовой Дурдыев стоял у КУНГов, увлеченно копаясь в носу.


- Та, я ж - цэ... того... Шуткую! Вверх стрельнул. Хиба не ясно? - пытался оправдаться Осауленко.


- Шуткую!? - потерял на время дар речи, Инженер.


"Космос совсем не далекий" - замечал британский астроном Сэр Фрэд Хойл. И был прав!


- Ты олигофрен, Осауленко? - с надеждой спросил Инженер, оглядывая ПДСЧ. - Ах, да! Ты ведь, "шуткуешь" - мозги боятся, а руки делают!


В этот момент прапор понял, что шутка не удалась.


- Шел бы ты, со своим юмором, Осауленко, знаешь куда!? - начал раскаляться Инженер, - Издали, все люди неплохие... Дорог мне, твой переливчатый смех. Ты ведь, Осауленко, Вооруженным силам обязан, как обезьяна - Дарвину! Как Жучка - Внучке! Ты ж со всех сторон Богом обцелован! Где тут увернешься... Я, когда гляжу на тебя, Осауленко, вспоминаю слово - "феномен".

- За мной иди! - скомандовал Зотов, прапору перечислив все этапы его биографии, начиная с грудного возраста, - Я найду тебе занятие. Военный человек способен на многое. Проверено электроникой!


ПДСЧ следовал рядом, соблюдая дистанцию безопасности.


- Ведь до инфаркта доведут! До разрыва в левой сисе... - сказал Инженер.


ТОВАРИЩ РЕЙГАН


"В буднях великих строек,

В веселом грохоте, в огнях и звонах,

Здравствуй, страна героев,

Страна мечтателей, страна ученых!"

Марш энтузиастов


Вячеслав Сергеевич, он же - Вяча, командир с юмором. И здесь: не добавить, ни убавить. Собственно, Командир без юмора - это удар судьбы. Командир без юмора, с утра молчалив, угрюм и мрачен. Он сидит за столом, шелестит бумагами, и утро его не радует, и мир его не принимает, и "почему не доложили", и "найти и наказать". Он курит мимо пепельницы, разбрасывая спички, и смотрит на подчиненных рыбьим глазом.


- Вот скажи, мне, Алексеич... - говорит Вяча, поудобнее устраиваясь в кресле, - Отчего, человек наш так могуч и грустен по утрам, и так малообщителен? Казалось бы, прояви коммуникабельность, поясни товарищам по оружию - все свои ходы и маневры, и служи. Больше командного духа!

Это, так сказать, эпиграф. Сентенция. Мой, героический дед - Мефодий Евграфович (упокой его душу), участник боев за КВДЖ, любил поизрекать. Да-а-а... Сентенции были его коньком. Царь Соломон по сравнению с ним, мальчишка. Мы приезжали к нему на полное лето, и жили там до сентября. Так вот, он тонко подмечал: "Не все то - лебедь, что из воды торчит". Я это к чему? Да к вооруженцам...

Оружейники наши, пушкари, и твою маман, разные фейерверкеры, и так - люди Божьи. Факт! Их, тревожить - только пуповину рвать. Они и мыслят, как единственное на планете бессмертное существо. Кстати о птичках: "Единственное на планете бессмертное существо - это медуза". Да. И относится к типу стрекающих. "Стрекающих, Карл!". Так эта медуза, в случае чего превращается в полип и обратно, ну прям, как наш пропагандист на проверке ГИМО. Как-то этого кумира несчастных и обездоленных, привязали к лопингу... Ну, скажу Вам, зрелище не для слабонервных: "Кормилиц крик и плачь детей".

В верхней точке, Зам делал рот присоской и глядел оттуда на собравшихся, как Сейфуль-Мулюков на сионизм. А в нижней - умудрялся складывать обе ноги "академическим ромбом". И от этого сразу возникал перекос и фазовая аномалия. Ему кричат: "Спину! Ноги, распрями!", а он - мычит только, и смотрит на всех словно Квазимодо перед казнью. Еле сняли...

А еще, он вошел однажды в трансформаторную будку - продинамизировать ремонтные работы. Было тогда в ходу новое словцо: "динамизировать". Ну, зима... В батареях вода привычной температуры. Все, понятное дело, накрутили "козлов" из проволоки и воткнули в сеть. Она и упала! Темень - вырви глаз. А электрика штатного в городке, можно было найти только три дня после получки. Вот, туда (в будку) и полезли все знакомые Киргофа. Ковыряются они, там: час, два... нет света. Наш - не выдержал, и пошел динамизировать. Чем он им там помогал, и чего делал, не знаю. Только осветилось все, как при Хиросиме и ухнуло так, что собаки замолчали. Зам два дня говорить не мог, только знамя целовал...


- Отчего сейчас "акадэмиков", как у свиньи деток? А? Алексеич! Погубит, нас - всеобщая грамотность.


Вяча смотрит в открытую дверь, трет старый шрам на подбородке и продолжает:


- Готовили вчера, борт к вылету... Ну, обслуживание, спецы лазают по телу, подъезжают "кислородки" с "азотками" и т.п. В общем, все при деле: фишки - дуют трубки, оружейник - проверяет сбросы. "Тишь да гладь, да божья благодать".

Вдруг Вооруженец, срывается с места и бежит от самоля за капонир, как гепард на старте. Видели, гепарда на старте? Он, когда бежит, обгоняет передние лапы. Люди насторожились. Мало ли... А вдруг взорвется чего!? Шибанет случайно, разметав вокруг достижения военной мысли. Это у медуз ни мозга, ни сердца. А оружейник побежал - не к добру! И конечно, увидав такое, тоже сорвались с мест. На ЦЗ толкались техники, пересказывая друг другу эпизоды воскресных дерзаний. Свадьба у Шалышко. Не был? О! "Мы такой веселой свадьбы не видали много лет! Заблевали всю усадьбу, потеряли пистолет". Ну, не суть... Короче, все наши героические воины, проводив бегущих взглядом, проявили решительность. И собравшись в острый клин, бросились за остальными.


- И откуда, такие показатели в физ. подготовке? - делает паузу, командир. - Видишь ли, Саня. Из меня бегун уже никакой. Только медленно, и только по-пластунски...


Алексеич начиная улыбаться, дует худую щеку.


Отдышался я и вопрошаю: "Что случилось, ребятушки? Чумо вы мои богатыри... Приехал, кто?" - ну, не все рядовые маршалов любят.


- Никак нет - отвечают.


- А что тогда за забег победный? По какому поводу паника?


Кивают на Оружейника.


- Напортачил, чего? - спрашиваю.


- Нет.


- Перепутал?


- Нет.


- Испугался, может?


Молчит.


- Так в чем дело? Ты, куда бежал - как дурак из люка?


- Пысать очень хотел, товарищ командир!


- То есть, весь этот марафон с ерундой, только из-за того, что ты - "пысать" захотел!? Тибетский, ты барбарис! Ты ведь своей непредсказуемой полиурией, только что разрушил всю боеготовность в хлам. Лил воду на мельницу НАТО.


- Был у меня преподаватель в училище - п/п-к Сапыга. Так он, по такому случаю, всегда любил аппелировать к мировым политическим личностям и известным глобальным фигурам: "Что Вам скажет на это, ТОВАРИЩ Рейган? А товарищ Рейган, скажет вам: "Большое спасибо, господа курсанты, за ваше дешевое пижонство и шутовской балаган. Разлагайте дальше, великую и непобедимую".


- Вот так - разрешите Вас опечалить... Пафос категория риторическая! А за какое место мне, вас благодарить, если вы разобраться не можете даже со своим мочепроводом? Я уж не говорю - завязать морским узлом...


ПРОВЕРЬТЕ СПРАВА!


"Принял" - нам сказал Диспетчер,

Мы ему в ответ:

Хорошо тебе, ты принял,

А пилоты - нет!


Забирает экипаж самолёт после ремонта. Командир оформляет документы, готовясь к отлету. Вдруг, начальник местный, нервно заявляет:


- Никакого Вам вылета, пока самолично, ко мне, не прибудет Командир воздушного судна. Точка!


У левого, полная растерянность. Вот те на!


- Что за недоверие, ей-богу?! - говорит он, начальству, - Обидно, понимаете ли... я и есть Командир!

- Неправда! - отвечает, тот. - Видел, я вчера вашего командира. На остановке. Пьяный, усатый и большой. Настоящий КВС. Говорит: "Я, п/п-к такой-то, помогите дойти до гостиницы".


В итоге разобрались - чудил радист...


Один профессор из института космической медицины, говорил нам, читая лекцию, что в Америке полным ходом идут исследования по созданию препаратов от стресса, тревог и разных перенапряжений. Но у них (у препаратов) очень избирательное действие, и никто, никогда не знает, что именно данное средство будет подавлять, а всякая усталость накапливается в митохондриях! У нас же, проблема снятия стресса - отсутствует. Хотя: "Даже низкие дозы алкоголя запускают активность ингибиторных систем".

Однако все, всегда, учитывают три важнейших фактора: где, когда и сколько. А потом, это ведь валюта и актив неподверженный уценке! Как говорил, мне, бывший комполка и военный советник в Сирии: "Если на самолете не предусмотрен расход спирта - в авиации такая машина не приживется".


В Советские времена, в одном истребительном, служил Штурманом полка некий подполковник. Который, как и положено, часто бывал в командировках. И мотался по всем рем. базам страны. Знали его на многих авиапредприятиях. Знали и любили.

Пригоняет он, допустим в Чирчик, очередной мигарь на ремонт или регламент. Заруливает на стоянку, и выключает движок. А там, вся техсила ЛИСа, уже ждёт его спектакль, повизгивая от нетерпения. Штурман - расстёгивается, не спеша выходит на плоскость и, оглядев присутствующих и выдержав томную паузу, выбрасывает руку вперед. А затем произносит торжественно, как Перикл-афинянин: "Народу!".

Т.е. - демосу. После, аккуратно спускается по стремянке, завершая иные дела. А демос, тем временем, уже открыл носовой отсек, вынул бачок со спиртом и сливает его в заранее припасённые - пифосы и амфоры. Штурман, так же чинно убывает.

Никогда по прилёту на рембазу, спирт он, себе не брал. Но с рембазы, без полного бачка не вылетал.


А был у нас, комэска - Иван Митрофанович. Душа человек. Гнал, он как-то МИГ-21 с завода. Маршрут длинный, изломанный. С посадками и дозаправками. На промежуточном, его и тормознули. Отказала на лайбе, система опознавания - черт ее дери. А без СРЗО в небо, хода нет...


"Свой-чужой" - система нужная, но нежная. При любом ее, малом глюке, земля тревожилась, и немедленно обращалась к экипажу с телеграфной интонацией:


- 47ХХХ "Проверьте справа".


- 47ХХХ, "Повторите?".


- 47ХХХ "Проверьте правый борт".


Далее, общение переходило на язык иносказательный и гривуазный:


- 47ХХХ, Подтверждаю... А сколько, Ромочке нашему, годиков?


- Да в первый класс, уже!


- 47ХХХ, с Олей на конце?


На запрос о типе и принадлежности, военные борта "шифровались", представляясь обычно: Ан-12 - "зелёный", Антей - "большой зелёный", а Руслан - "зелёный в сапогах".


Летний день. У страны - выходной. Дежурные силы, переругиваясь с комендантом, смотрят по телевизору "Утреннюю почту". Рядовой военно-воздушных сил Аябеков Мирамбек, в обиходе - Миша, шумит в коридоре пылесосом. Когда на него начинает орать вся разгневанная смена, он невозмутимо говорит:


- Жексенби... Она мне приказала.


На вопрос: "Кто, она?" - Миша, сделав обиженное лицо, отвечает: "Комьеска!". В свободное от работы время, Миша ходит по домику дежурных сил с выражением государственной озабоченности. Он столуется вместе со всеми и живет здесь же, в комнатке за кладовой. Став комендантом, Миша выполняет разные важные задачи, и следит за порядком. Получив свежие комплекты постельного белья, Миша, дотошно пересчитывает их, загибая пальцы, критически изучает и говорит:


- Почему, батпак (грязь). А!? Ноль на масса, да? Что ты смотришь на меня, как ишак тюратамский?


Вольготнее всего в авиации, срочникам живется в непосредственной близости к самой авиации.

Вдруг с севера на юг, борт без ответа. Кому неймётся летать в такое время? Вот, кому!

Подняли на перехват пару. Подвели, пригляделись - "свой". Ту-16. Подошли со стороны командира. Три рожи в одном окне. Радостные. Машут.

Показываем на пальцах, мол, перейди на первый канал. В эфире тишь. И в воздушном пространстве только мы... воскресенье... все отдыхают.

(Дальше: тушкари - Т, перехватчик - П).


Т: Привет, маленький! Что за праздник? К чему эскорт?


П: Э! Какой маленький!? (возмущённо). Что за панибратство? Глянь, сюда! (чуток накренился, показав ракеты).


Т: Да ладно. Не обижайся. Что за проблемы?


П: Проблемы у вас. Проверьте правый борт.


Т: Справа - порядок!


Далее начинается диалог двух "чудаков", обременённых режимом секретности.


Т: Стоит - пять минус два. Мигает...


П: Правильно. На этот час - два плюс один. А ответа нет...


Где-то, совершенно обескураженные враги, цепенеют и скребут затылки.


Т: Значит, не работает - внутрях!


П: Ну, не знаю как внутрях, а снаружи - тухло: "Куда летим, милай? Может, экипаж уже "тю-тю", а управляет - человек нехороший?".


Т: Да ты чё? Все - свои!


П: Ну, а если - "свои", назовите секретное слово. Пять секунд. Время пошло, при отказе - атака.


Т: Ты чего там, кислорода надышался!? Какое, секретное слово? Пошёл на хер!


П: Воот! А говоришь, не знаешь секретного слова. Теперь же, сразу все ясно стало - свои.


Т: Ну ты - гад, мелкий. Мы уже рванули, парашюты делить! (смеются, показывая большой палец).


П: Мягкой посадки. Без обид. Устали, небось?


Т: Есть немного. На "рубежке" отдохнём. И тебе - не хворать.


Имелось подобное и на гражданских бортах. В советское время, перед вылетом, в Бюро аэронавигационной информации, каждый экипаж получал "Розу"- тот самый код изделия "свой-чужой".


Выполняется однажды, рейс Москва - Ереван. Борт в зоне Тбилиси. КВС был весельчак и балагур, и любил пошутить для разрядки. Стук в дверь. Заходит в кабину бортпроводница, по имени Роза. Огонь девка. Принесла кофейку, да задержалась поболтать. Командир, возьми и спроси у нее по-отечески, ласково, с участием:


- Ну, что Розочка, как жизнь? Рассказывай. Не надоело, бобылкой-то? Пора б и замуж...


- А куда торопиться? - отвечает, та хохоча: "Солнце никуда не торопится, но всегда успевает". - Браки, товарищ командир, заключаются на небесах!


- Как знать, Розочка. Как знать... Время идет, а ты - все порхаешь. Раздаешь, кому ни попадя... Все уже судачат...


Роза, понятное дело, округляет глаза и начинает все возмущённо отрицать, заявляя гневно, что это - наговор и подлый поклёп! И она, самолично плюнет в харю, каждому-такому.


Командир, допивая кофе, спокойно продолжает:


- Ну, смотри сама... хош вот, для проверки, диспетчера спросим?


Роза удивляется, но на месте остается. А КВС нажимая на связь, запрашивает землю:


- Тбилиси контроль, Тбилиси контроль, 85210


- 210, Тыбилиси-конрол, отвэчаю...


- Подтвердите, будьте добры, роза - даёт?


Проводница, все внимательно слушает.


- Минуточку... - отвечает диспетчер, - 210, подтвэрждаю! Роза - отлично даёт!


- Вот, видишь... - говорит командир, - Спасибо, 210.


Экипаж валится с кресел.


...да. Об Иване Митрофановиче. Дело было перед праздником. Уж, не вылетишь - застрянешь на неделю! Митрофаныч бегом в местную ТЭЧ.


- Выручайте, братья-соколики! Спиртяга в бачке - ваша. Помогите только, родненькие. Не оставьте одного, сирого...


Те, конечно, прониклись случаем и давай трудиться, опережая нормативы. Проезжал мимо, Комполка на зеленом "бобике". Увидал, как кипит работа, остановился и поинтересовался: "По, какому-такому поводу, на чужом-то самоле, колупаются его лучшие люди?".

Митрофаныч, пал на землю и руки целовал. Делал книксены и говорил комплименты. Но тот, только в раж входил, от уговоров этих. Тайком, механцы всё ж успели мат.часть починить, и комэска вылетел домой. А через пару недель перелетает этот полк, к нам - на стрельбы. На построении общем, Командир поздравил всех с прибытием и поблагодарил душевно. А после, объявил: "Что ведущим инструктором и ответственным, будет - Иван Митрофанович. Человек заслуженный и надежный".


Улыбаясь гагаринской улыбкой, Митрофаныч вышел. А знакомый уже, комполка, стал похож на святую Терезу после встречи с херувимом.


- Ну что, падла, попался? - задал свой вопрос Митрофаныч, пожимая полковнику руку, - Прям, расцеловать тебя охота...


- С двойкой, назад полетишь! - пообещал Митрофаныч, - С па-рой!


У полковника промокла вся рубашка.


Вечером в квартиру Комэски позвонили. На пороге стоял пришлый комполка с канистрами в руках. Пришел мириться. Иван Митрофанович был человеком отходчивым, чутким и беззлобным. Душа человек. Человечище! И извинения принял.


MASCOTTE


"Вы знаете, - сказала мне она, -

Что я владею чудным талисманом?"

Афанасий Фет


Утро. Понедельник. Общее построение. Командир на плацу доводит до личного состава задачи на неделю. К командиру бочком подходит Замполит и, приложив руку бортиком, проникновенно шепчет:


- Товарищ командир, вы просили напомнить про фуражки...


- Да, - говорит Командир, - и еще... О форме одежды, дисциплине и отношении к войсковому имуществу. Тут у нас в летно-технической столовой, некоторые офицеры и прапорщики развели хулиганство такое. Рисуют на фуражках друг у друга, ручкой, котов. С таким, извините хозяйством, что у и мужиков иных поменьше будет. Камиль Писсарро и Херасков!


- Есть картины в цвете. Ну это уже, ни в какие ворота... Надо это безобразие заканчивать! Однозначно. Женсовет, жалуется и в который раз напоминает: "Вы же все - воспитатели. Отцы и главы семейств!". Потом, дома, дети папиной фуражкой играют и видят все эти картинки из Мурзилки, и сливы маслом...


- Вот и Замполит, мне подсказывает, что нужно за этот футуризм сечь! Я - согласен. И здесь, полумеры не нужны. Заранее предупреждаю: "Заставлю платить под акт, за причинение порчи!". Приказываю: "Факты рисования прекратить, испорченное имущество - заменить!".


"Коты" в фуражках - обычное для Авиации явление. Истоки этой традиции, возможно, уходят корнями к Московскому обществу воздухоплавания, шаропусканию и Ходынскому полю. Есть расхожее мнение, что "авиационный кот с причиндалами" - не что иное, как дошедший до нас французский mascotte, и подобный силуэт украшал шлемофон Уточкина. Собственно "маскот" - слово, означающее талисман и оберег приносящий удачу. Может поэтому на внутренней стороне фуражек курсантов и офицеров от авиации, год за годом появляются коты.


В конце 70-х в авиационных училищах страны была мода на фуражки, называемые "корниловскими". Из фуражек вынимали пружины и опускали поля. За них нещадно пороли.

Потом, пошла мода на "аэродромы". Аэродромы делались под заказ или строчились в частных ателье. В Одессе, был старый еврей дядя Миша, который делал превосходные фуражки и имел непререкаемый худ. авторитет. Некоторым не в меру зарвавшимся модникам, дядя Миша говорил, вытирая мел с кончиков пальцев: "Ой - вей! Шоб я был таким красивым, как вы потом...".

В фуражках дяди Миши щеголяла половина военных страны. Исключение составляли морлеты. Фуражки им строчил - дядя Боря, мастер из Севастополя. Морлеты никогда не признавали "аэродромы", а сосредотачивались на "самошивных крабах". И хотя, краб СОВЕТСКИЙ, был давно упразднён, особым шиком считалось носить именно его. Носитель металлического краба автоматически причислялся к разряду, лоха.

В основном, индпошивом увлекались старшие военачальники. И прибывшим с оказией, разным армейским боссам, руководство полка настойчиво рекомендовало оставлять головные уборы, вне аэродрома.


Рассказывают, что летом 68-го в Тамбов, приехал генерал-лейтенант Кожедуб. Иван Никитович прибыл в летное училище и, конечно же, сразу посетил учебные полеты. В то время, только-только появились многоцветные шариковые ручки.

Навестив ближайший полевой, Кожедуб пошел знакомиться с курсантами. Юных военлетов собрали в классе, заранее подготовив будущему маршалу место за трибуной. Сняв фуражку и пригладив волосы, Кожедуб пристроил ее на гвоздик в стене, где уже висели шлемофоны. А сам присел на ближайшую скамью, беседуя с обучаемыми. С интересом пообщавшись с воспитанниками, и пожелал всем здоровья, генерал засобирался. И глянув на часы, потянулся за форменным убором.

На подкладе фуражки, чуть сбоку от кожаного ромба, красовался исполненный шариковой ручкою кот. Кот нагло ухмылялся, изогнув хвост дугой, впившись в ткань кривыми когтями. Сам рисунок был сделан легким штрихом и напоминал лубочную технику. Яйца же были выполнены в иной изобразительной школе. В "предполетном" повисла тревожная пауза.

Поначалу, Иван Никитович решил, что обознался. И отправил фуражку обратно, разыскивая свою. Но других фуражек с канителью и мишурой - не было. Кожедуб, вновь покрутил в руках головной убор, изучая картинку и сказав негромко: "Вот, стервецы!" - рассмеявшись, убыл.


"Бог создал Сочи, черт - Могочу, а Баба-яга придумала - Сбега". В году, эдак - 80, в Могочу на Ми-6, прибыл служить штурманом, молодой лейтенант. Лейтенант был одарен художественно и имел явную склонность к рисованию и живописи. Хорошо получались у него: и портреты, и пейзажи. Еще, молодой лейтенант, делал личные печати, и штампы любой сложности, за что был сразу отмечен Начальником штаба и руководством полка. Впоследствии резать "гербы" - ему запретили, и он сосредоточился на графике, офорте и фольклористике.

Так вот, малый этот, изготовил однажды прямоугольную печать, размером в мужскую ладонь. На которой были изображены: сопки, тайга, глухари и восходящее солнце. По периметру печати, огибая всю, эту красоту стояла надпись рублёным шрифтом: "Привет из Могочи!". А на заднике, в рябинах и кедраче, красовался восставший детородный орган. Орган занимал большую часть факсимиле. Печатью этой, были порчены изнутри, многие фуражки перегонщиков. И редкий визитер, хоть раз, побывавший в летной столовой, не улетал домой без "привета". Особо страдали морячки. Нет. Сама композиция их очаровывала. Но, как передавали носители белых фуражек, страдала "балансом". В дождь, сюжетный центр проявлялся, теряя детали и частности, и привлекал внимание гражданских - химерой и символизмом.


Печать, конечно же, отняли и Командир на общем собрании офицеров, держа в руке изъятый вещдок, долго воспитывал юношу на предмет пропорций и концепта. Но, смеха и веселья было много.


ПОБЕДА В ВОЗДУХЕ КУЕТСЯ НА ЗЕМЛЕ


Стоит на поле МиГ зелёный

Под ним технарь сидит ученый,

Идет налево - хвост заносит,

Направо - гайку завернет...


У старшего техника самолета по прозвищу "Дядя", забарахлил "мотор". Отправили его к терапевту, в окружной. После разных диагностик и обследований, сидит он в кабинете у доктора, ожидая приговор. Лекарь долго разглядывал результаты, сверяясь с анализами, складывал губы трубочкой, а после подвел итог: "Вообще-то уважаемый, нужно Вам почаще бывать на свежем воздухе!". На что, Дядя, ему ответил: "Доктор! Я уж двадцать лет на свежем воздухе!".


Техник и свежий воздух - это как рыба и вода, как пустыня и змея, блоха и собака. Большую часть своей авиа-жизни техник проводит именно там: "Победа в воздухе куется на земле". В помещении (без свежего воздуха), он находится в двух случаях: заполнение документации, либо какая-нибудь учёба. Случается, техник так "накуётся" с родной мат.частью выискивая отказ, что после может выражаться исключительно инфинитивами. Технику необходимы цепкие руки и крепкая спина. Легче собрать и разобрать самолёт дважды, чем законтрить какую-нибудь "хитрую" гайку. Иногда на морозе, прежде чем залезть в труднодоступное место и закрутить там гаечку, не обронив её, техник примораживает оную, к пальцу предварительно плюнув. Керосин и смазка - парфюм авиатехника, а выхлоп от машин - камин и грелка. Потому ликом черны, но прекрасны.


Дорогу в небо мостят техники. Человек этот может все, кроме одного - изменить характер своей профессии. Свежий воздух, снег и песок - карма авиатехника. А карма - это судьба.


Каждый уважающий себя и профессию, всегда осматривал самолет перед полетом (есть даже особый порядок). И стряхивая пыль с ботинок, легко постукивая ими о шасси, заботился не столько о внешнем виде, сколько о состоянии резины.

Был в 350-м техник, начальник отряда ТЭЧ, по-прозвищу "Самец". Звали его так, из-за созвучности фамилии (был еще один с подобной кличкой, но тот НШ в ОБАТО). Ходил Самец по бетону второе десятилетие, и дело свое знал. А уж "звезд собрал", словно перхоти...

По правде сказать, гордую кличку свою он никак не оправдывал. Скорее наоборот. Маленький (с собаку ростом), седой как бобр, и совершенно не мускулинный. Но, пил как большой, куда уж тут "самцевать"... Хотя, быть может: не столько пил, сколько попадался. Бывает и такое. И это тоже карма. И вот однажды, летом, изловчился наш Самец на отпуск. Летом в отпуск, техники ходят не то чтобы редко, но изредка. А тут август и жара, пепси-кола и девушки с надувными кругами...

Самец приобрел себе место на лайнер Аэрофлота и срочно сложил все, что нужно в котомку: плавки, фужер для мадеры и "тенниски" - три девяносто пять ГОСТ "Резинотекстильная обувь".

Стоит он, перед трапом - мечтая об ундинах, и рефлекторно изучает "ногу" самолетную. Привычка. Все пассажиры уже расселись в "тушке", галдят и глядят в иллюминаторы, тычут пальцами и делят гигиенические пакеты. Стюардесса на трапе, манит Самца вовнутрь, говорит ему "follow me", улыбается и подает знаки.


А тот, не с места: "Командира, мне позови...".


Стюардесса вышла из себя и, забыв о позах эротических, отвечает Самцу:


- А начальника авиапредприятия, тебе - не посвистать!? Или сразу, министра! Шел бы ты на место, Ален Делон свежий...


Прибежали дамы из "Перевозок" и стали Самца сообща заталкивать, грудьми в самолет. За ними "вохра", за ними милиция. Только дудки! Самец уперся и категорично заявляет: "Я на этом аэроплане не полечу!".


Пришел Командир. Посмотрел и ахнул: на стойке трещина какая-то многообещающая и нездоровые симптомы. Срочно выгнали всех, пакеты отобрали, багаж перегрузили и на другом самолете отправили в столицу.


После отпуска звонят в полк из Управления, и интересуются: "Есть, такой?". Все, понятно, подумали, что Самец наш, опять где-то отметился и потому отвечают осторожно: "Ну, как факт имеется... А что, случилось?".


- Ничего - отвечают, - только Самец, ваш - единичный экземпляр, зоркий воин и редкий специалист! И за внимательность его, и за его неусыпное бдение, есть желание Аэрофлота премировать героя, подарком. Пусть придет, распишется...


И вручили Самцу, премию!


Все ужасно удивились этому событию и встречали Самца повсюду, как Папанина после дрейфа. Премия была довольно "увесистая" и поэтому Самец, пару дней с корешами дрейфовал, ел азу, и стрелял ракетами. Только в этот раз, героя не наказывали.


День "предварительной". Лето. Как-то большой авиационный начальник (ЧВС ВА), будучи в одной из вверенных ему дивизий, вместе с Нач.ПО, решил по стоянкам проехаться. "Член Военного Совета" - так брутально и многозначительно именовались самые главные замполиты в армии. И было за что!

Едут. Пустынно, однако. Время обеденное, только редкие фигуры кое-где маячат. Подъехали к домику АЭ - тоже тихо. ЧВС обернулся, цепляясь зорким взглядом за все нарушения и недостатки. Глядит - на крайнем "лайнере", в аккурат между третьим и четвертым мотором, разлегся кто-то в черном. Генерал говорит водителю: "Тэкс... сынок, разворачивай и тихонечко туда!".

Подкатывают к самолю. Генерал заглядывает вверх и видит такую картину - на крыле, подстелив брезент, отдыхает воин. Спит чертяка! Аж, похрапывает! День теплый, он и прикорнул с комфортом... Ну, нельзя на такой ФАКТ не прореагировать. До чего докатились! Эдак всяк, начнет себе лежанки строить, гамаки вязать и устраивать сиесту.

Генерал не поленился и поднялся по стремянке, а Нач.ПО поспешил разбудить спящего трубно-зычным голосом. Тот вскочил обалдевший, и успел лишь представиться.


В кинофильмах обычно, в этом месте - колокол.


- Что за летаргия такая, товарищ офицер!? - спрашивает генерал, - Это, что? Самолет боевой или люлька для младенцев? Плохо отдыхаете? Недосыпаете, может? Почему небритый, как Гарибальди?


Техник ЭсДэшник, лейтенант молодой, встал по стойке смирно на крыле и объясняет, что: дескать, по заданию начальства, выполнял работы на третьем двигателе.


- В общем - работал, работал... На тррр... дви-и...


- А потом, значит... Пф-ф-ф... - докладывает, он слегка заикаясь.


- Начал хорошо. - говорит генерал, - Не части. Опусти подробности.


- Короче, выполнял работы на третьем двигателе - все сделал, все проверил и...


В это время Нач.ПО воодушевился, и решил вставить в воспитательный процесс свои пять копеек. Кому, как не ему воспитывать в быту и жизни? Нач.ПО всегда любил наполнять свою речь пословицами и поговорками: "Нашла нога на камень", "Умна палата" и "Старый конь борозду не вспомнит". Кстати, жена его - его боевая супружница, служила книговедом в нашей библиотеке. Заполняла карточки читателей и наполняла культурные пространства. Приходит к ней, как-то один любознательный военный и спрашивает: "Где тут у вас, можно посмотреть, что-нибудь о камикадзе?". Она отвечает: "Гляньте в разделе "Грузинская литература".


Нач.ПО говорит лейтенанту: "Спать будете у мамы своей! Вы уж, товарищ офицер, определитесь! Вам шашечки или пешки?".


Далее, он техника проникновенно поучает:


- Вы, товарищ лейтенант, хоть молодой да ранний, а должны знать - в армии не работают, в АРМИИ СЛУЖАТ! Запомните, раз навсегда. Вам, ясно?


- Так точно, товарищ полковник! Я и объясняю: "Отслужил я, значит, на правом двигателе...".


ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ


"Что там было? Как ты спасся?" - каждый лез и приставал.

Но механик только трясся, и чинарики стрелял.

В. Высоцкий "Бермудский треугольник"


Вот говорят, что в особой ситуации летчик думает правильно только первые три секунды. А не соглашусь! В критические моменты мозг пилота работает, как процессор последней ревизии, а может и лучше...


Приехал в полк, летом, специальный корреспондент газеты "Красная Звезда". Написать статью, да приоткрыть завесу тайн и недосказанности о "Изделии И". Самолеты по тем временам секретные и незнакомые всем. Три дня он от нас не отходил, помечая в блокнотах своих бурлеск и овации, а потом пришёл чуть не плача, нервный как изогнутый меч и говорит: "Зря я к вам приехал. Столько времени потерял, а материала нет! Нуль без палочки...". "Что за самолет, такой? Получается: мне о вашей матчасти и упоминать нельзя. Получается: "А" - скажи, а "Б" - не моги! У меня, этих "Б" накопилось - в строчки не вмещаются!


"Должности ваши - тоже нельзя, а куда вы летаете и зачем - так это вообще харам! И чего я напишу? Про "соплю и небо", про "подшитый мехом кожаный реглан"... Где, пафос и героизм? Где, патетика? Это, Вам - не рапорт, едрит-мадрид... Ну, что за невезуха такая!?".


В детстве, я брал лист бумаги и справа, вверху, карандашом, уверенно делал кривую дугу и палочки. Это было солнце. Потом заполнял свободную часть машинами и самолетами. Военные же справа, вверху солнце не ставят, а пишут: "Кому", длинно перечисляя затем чины и регалии. Называя все это - рапорт. Рапорт может быть пущен в ход тут же, без промедления, а может и тихо сгинуть в бумажном обороте. Рапорт есть ассиметричная связь в удобной начальству форме.

Один мужичок, относящийся к золотому фонду ВС, накатал однажды рапорт, на предмет освидетельствования его в медучреждении. Рапорт был составлен с тайной надеждой перезаключить контракт, и остаться в рядах и порядках. Но, так как дело его в этом вопросе было "табак" (предельный возраст, стаж, и боевой геморрой), добрые друзья дописали ему в обращении: "Для направления в отряд космонавтов". Бумага дошла до Комэски. Тот обратил внимание и юмор оценил.


Все, понятное дело, прониклись, пожалели его и подбодрили, и рассказали историю - с пафосом и героизмом. И даже предложили пилотное название: "Наградить мемориальной доской". Отличная история, но в номер не пошла...


Как-то, весной выполняли плановый перелет на Севера, через Якутск. Расстояние, неполных две тысячи верст, а чистого времени в воздухе - два часа. Экипаж в составе командира (майор) и верного штурмана (капитан), поднялись и двинулись по маршруту. Где-то на полпути, майор почувствовал сильную резь в животе, спазмы и светобоязнь. Как одевались на Север, знают все. Штаны меховые на помочах - "глушаки", свитер верблюжий, куртки: сперва летняя, потом - меховая. Шерстяное бельё, унты, унтята и теплые трусики. И все это удобно снимать! А уж по "великой нужде" - отдельная песня поморов. Правильно, говорят про Якутию - СВН (страна вечного недосирания), ибо зимой - мороз, а летом - комары.

Командир пожалился штурману на "особый случай". Штурман хмыкнул, но от решения отстранился. К полетам, майор готовился с особым рвением: свежая карта с данными, высоты и пеленги, курсы и новый пакетик! Управление автопилотом было переброшено на штурмана и, избавившись от курток и ремней, командир встал на корточки, задом к приборной доске, словно слон из цирка "Дю солей", умница Джамбо. Оставалось только дунуть в трубу...

Те, кто говорят, что АП-7п на Тушке - был слабоват, ничего не понимает в автонетике. На каком еще самолете, и с каким автопилотом можно было выполнить такой трюк? Завязать пакет было нечем, и он все время норовил скользнуть и растечься. Так, зажав пакет в кулаке вместе со штурвалом, командир держал его до посадки. На рулении от улик решено было избавиться, бросив обузу в открытую форточку. Чтобы пакет случайно не попал в воздухозаборник, требовался точный глаз, крепкий замах и верная рука. Попробуйте сильно замахнуться рукой в меховой куртке...

Пакет, перелетев через заборник, падает на крыло и моментально примерзает к нему бурым льдом. За бортом - Якутия!!! Герой рулит по перрону аэропорта, а восхищенные якутские граждане провожают взглядами незнакомый аэроплан, раскрыв глаза чуть шире обычного. На крыле, пиратским флагом трепещется черный пакет.


Техники долго изучали новый камуфляж а, ковырнув, переспрашивали: "И что? Коровы на эшелоне, тоже встречаются?".


КОНЕЦ


Ночь, дежурная смена. Никаких полетов. Тишина. Вдруг в динамиках отчетливо:


- 125-й, высоту занял!


У всех - ступор.


Оперативный:

- 125-й, Какую высоту заняли?


125:

- Высоту - 325!


Оперативный:

- 125-й, Ваше место?


125:

- Занял 325-ю высоту.


Оперативный:

-125, Повторите!


125 (медленно):

- Три, два, пять!


Оперативный (сходя с ума):

- 125, Вы - кто?


125:

- Я - танк.


Оперативный:

- Сынок! Смени частоту. Заикой сделаешь!


В начале освоения реактивной техники, сразу после ВОВ, летчикам давали ордена за налёт первых 30 часов в СМУ. Затем - за освоение нового типа, за ночь, за участие в воздушных парадах и учениях. Потом все это похерили и уменьшили до минимума, а за всяческие крупные учения (будь то "Запад" или "Юг") все те, кто: летал, бомбил и показывал групповую слётанность, получали грамоту с вождем, а иногда часы "Командирские". Кстати, совершенно неприспособленные к небу. При скором наборе, часы, оглушительно щёлкая, стреляли в кабину стеклом.

В хреновые 60-е, авиацию спасали "хунвейбины" - пиджаки, которые подписались после УАЦев на защиту Родины, и закончили ВВАУЛы экстерном. Потом пришли 70-е - с надеждой и успехом, пролетели застойные и сытые - 80-е, лихие 90-е отошли с распадом и разрухой, безумные - 2000-е...


АВИАЦИЯ - качнулась, но сдюжила.


Иным, конечно "вынь да положь" - доход и рентабельность. Но никогда авиаторы не будут получать больше юристов, банкиров или эстрадных певцов. А мечтать, о профессии летчика, пацаны будут всегда.


- С чего начинается полет птицы? - задавал вопрос Станиславский. И отвечал: "С желания лететь!".