# Как стать вампиром. Глава 4 и последняя

Катрина Норышкина

Назад, к лагерю!


Подъем с пляжа был утомительным. В какой-то момент Сережа решил перевести дух, оглянулся и посмотрел назад. Солнце садилось в море, окрашивая в багровые тона окружающие облака, которые почему-то напоминали формой крокодила с разинутой пастью. "Горе! Горе! Крокодил Солнце в небе проглотил!"- вспомнились ему детские стихи.


- Захаркин, пойдем уже! - нетерпеливо сказала Саша. Что там еще?

- Вон, смотри, крокодил! - сказал Сережа, показывая на облако.

- Гена?

- Почему Гена?

- Ну крокодил же.

- А-а... Понятно.

Они продолжили подъем.


- Что, просто спать пойдем? - спросил Сережа, когда они подходили к лагерю.

- Нет, Захаркин, я же предупредила - все только начинается! - кокетливо ответила Саша.

- Что начинается? Я ничего не понимаю.


- Ну, тогда скажи - хочешь спать или нет?

- Да... То есть нет!

- Так да или нет?

- Уже не хочу! - сказал Сережа.


- Тогда слушай внимательно, Захаркин! - сказала Саша, понизив голос и картинно нахмурив брови. - По просьбе нашей общей знакомой Алисы мы должны сегодня ночью провернуть одно рискованное дело.

- Какое дело? Не тяни, Цветкова, какое еще дело?


- Ночью, когда все уснут, мы должны пришить Шевченко.

- В смысле "пришить"? - удивился Сережа. Бритвой по горлу и в колодец?

- Ты дурак, Захаркин? С помощью иголки и нитки. Мы пришьем ее одеяло к матрасу, и когда она утром проснется, то встать с кровати она не сможет!

- А смысл?

- Ну ради шутки, розыгрыш. Кто-то мажет спящему лицо зубной пастой, а мы пришьем. К тому же, Алиса сказала, что это будет для нас проверкой, вступительным экзаменом.


- А куда мы вступаем?

- Захаркин, не пугай меня. В орден вампиров, конечно.

- А разве мы уже не вампиры?

- Вампиры, конечно, но пока не члены ордена.

- А... - задумчиво сказал Сережа. Теперь я понял. - А иголки у тебя с нитками есть?

- Есть! - сказала Саша. Две иголки и катушка ниток. Это мне Алиса передала.

- Цветкова, если нас засекут - будет большой скандал, могут даже из лагеря выгнать ! - сказал Сережа, отгоняя комара.

- Захаркин, ты что, испугался?

- Да нет, просто... к слову пришлось. Когда начинаем?

- Через час после отбоя. Думаю, все уже будут спать. Только сам не усни!


Ночная операция


Отбой прозвучал как приговор. Сережа лежал на своей койке и смотрел в потолок, прислушиваясь к дыханию соседей. Кузя уже вовсю храпел, причём так, будто пытался перепилить бревно носом.


Ждать было хуже всего. В голову лезли всякие мысли: а вдруг Шевченко не спит? А вдруг она нас увидит? А вдруг она вообще спит с открытыми глазами, как двоюродная тётя Зина?


Когда Сереже показалось, что прошло уже часа два, он осторожно сел на кровати. В окно светила луна, и в её свете палата выглядела как декорация к фильму ужасов. Чьи-то ботинки, аккуратно поставленные у входа, напоминали двух притаившихся зверьков.


Он нащупал под подушкой иголку с ниткой - Саша передала ему второй комплект, переданный Алисой. Он сунул иголку в карман пижамных штанов и на цыпочках пошёл к выходу.


Саша ждала у крыльца второго корпуса. В темноте она казалась ещё более бледной, чем обычно, а её зеленые глаза блестели как у кошки.


- Пришёл, - прошептала она. - Я уж думала, Захаркин, ты струсил.

- Я не струсил, - прошептал Сережа в ответ. - Я просто ждал, пока Кузя перестанет храпеть. А он, гад, так и не перестал!

- Тогда пошли.


Они крались вдоль стены корпуса. Свет в окнах не горел, только дежурная лампочка тускло освещала площадку перед входом. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то вдалеке лает собака - наверное, на соседней турбазе.


Вот и он, корпус второго отряда. Здесь пахло по-другому: чем-то противно-сладким, вроде вафель. "Как можно жить в таком запахе?" - мелькнула мысль в голове Сережи.


- Она спит у прохода, - прошептала Саша. - Первая кровать слева.


Они двинулись вдоль ряда кроватей. Кто-то из девочек всхлипнул во сне, и Цветкова с Захаркиным застыли как вкопанные. Но всхлип повторился, а потом девочка что-то пробормотала и перевернулась на другой бок.


Они медленно пошли дальше.


Шевченко лежала на спине, укрывшись одеялом почти до подбородка. Даже во сне она выглядела грозно - брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Сереже показалось, что она вот-вот откроет глаза и скажет: "Так, Захаркин, ты почему не явился на заседание редколегии?"


Саша ткнула его локтем и показала рукой на край одеяла: надо начинать.


Захаркин взял иголку. Руки дрожали. Нитка в темноте была почти не видна, и он боялся, что вместо одеяла воткнет иголку в Шевченко. Тогда им точно не поздоровится.


Он сделал первый стежок и замер. Шевченко дышала ровно. Сережа перевёл дух и продолжил.


Цветкова шила с другой стороны. Они работали молча, переглядываясь и жестами показывая друг другу, что всё идёт по плану.


Вдруг Шевченко зашевелилась.

Сережа похолодел. Саша тоже - было видно, как она побледнела даже в темноте.

Шевченко перевернулась на бок. Одеяло натянулось, и кажется было слышно, как тонкая нитка жалобно скрипнула. Они замерли. Шевченко что-то пробормотала - кажется, "директор" или "выговор" - и снова затихла.


Захаркин посмотрел на Сашу. В её глазах читалось: "Мы почти закончили".


Когда последний стежок был сделан, они на цыпочках выскользнули из корпуса и побежали к своим. Сердце бешено колотилось, и Сережа думал только об одном: лишь бы не встретить Ирочку или еще кого нибудь из вожатых.


К счастью, им никто не попался по дороге.


В палате Сережа забрался под одеяло и долго не мог уснуть. Руки всё ещё дрожали, и перед глазами стояло лицо спящей Шевченко. "Блин, вот мы идиоты!" - думал он, надеясь, что их никто не ночью не видел.


- Серый, ты что не спишь? - сонно спросил Кузьмин по прозвищу Кузя.

- Сплю, - сказал Сережа.

- Ага, сейчас. Я слышу, как ты ворочаешься.

- Я сны вижу. Ворочаюсь во сне.

- Да ну тебя, - сказал Кузя и снова захрапел.


Утренняя драма


Проснулся Сережа от крика.

- Шевченко пришили! Шевченко пришили!


Он сел на кровати и протёр глаза. Мимо палаты пробежал кто-то из второго отряда, и его голос звенел как колокольчик.


- Кого пришили? - спросил Кузя, свешивая голову с верхней койки.

- Шевченко, говорят!

- Как пришили? Ножиком, что ли?

- Да нет же! Иголкой!


Сережа натянул шорты и побежал к корпусу второго отряда. Рядом с ним бежали Кузя, Мишка-Пончик из третьей палаты и ещё несколько человек. На ходу все спрашивали друг у друга, что случилось, но никто ничего не знал.


В комнате Шевченко уже была толпа. Захаркин протиснулся вперёд и увидел, что Цветкова тоже здесь.


Шевченко лежала на кровати. Она пыталась с неё встать, но не могла. Одеяло было пришито к матрасу по всему периметру, и теперь, когда она дёргалась, оно натягивалось и опутывало её ещё сильнее. Она была похожа на большого, злого пупса, которого кто-то туго запеленал.


- Уйдите все! - кричала Шевченко. - Я сказала - уйдите!


Но никто не уходил. Все смеялись.


- Гляньте, как гусеница в коконе! - сказал кто-то из второго отряда.

- Нет, как мумия! - добавил другой.

- А по-моему, как сосиска в тесте, - крикнул Кузя, и тут уже Сережа не удержался от смеха.


Шевченко дёргалась, пыталась вырваться, но только сильнее запутывалась в одеяле. Лицо у неё стало красным, глаза налились злостью. Она уже не кричала - она шипела как змея.


- Шевченко, тебе помочь? - спросила какая-то девочка из её отряда.

- Уйдите все!!! - заорала Шевченко так, что я отшатнулся. - Я сама!


Но сама у неё не получалось. Она дёргалась, одеяло ползло вверх, она пыталась вытащить руки, но нитки держали крепко.


Все смеялись. Даже те, кто раньше боялся Шевченко как огня. Толстуха из четвёртого отряда, которая всегда сидела на совете дружины и боялась открыть рот, сейчас хохотала так, что у неё из носа пузыри пошли.


Сережа посмотрел на Шевченко и вдруг понял: она похожа на болонку Маню у соседей по даче: визгливо и злобно лает, но не кусает. В отличие от...


В толпе раздался голос:


- Ну-ка, дайте пройти!


Кузнецова протиснулась вперёд. Похоже, она была единственной, кто не смеялся. Лицо у неё было совершенно серьёзное.


- Ну и идиоты, - сказала она, глядя на пришитое одеяло. - Кто это сделал?


Никто не ответил. Кузнецова пожала плечами и полезла в карман своих синих шорт.


- Сейчас, - сказала она. - Потерпи, Надя.


Она достала ножницы - маленькие, маникюрные, с блестящими лезвиями.


Она перерезала нитки одну за другой. Шевченко сидела неподвижно и молчала. Только когда последняя нитка была перерезана, она резко встала.


Одеяло упало к её ногам. Шевченко выпрямилась и посмотрела на всех. Взгляд у неё был такой, что Сережа невольно сделал шаг назад.


- Я найду этих уродов! - сказала она. - И им не поздоровится!


- Я их всех исключу из пионеров! - кричала она. Голос её сорвался на визг. - Слышите меня? Всех! Я позвоню папе! Я вызову милицию!


Она заметалась по комнате, хватая с полки свои вещи. В руках у неё оказалась какая-то книга, которую она швырнула в стену. Книга упала с глухим стуком.


- Я скажу родителям! Мой папа - главный инженер, он всем покажет!


Ребята переглядывались. Смех стих. Стало тихо, только слышно было, как Шевченко тяжело дышит.


- Она того, - тихо сказал кто-то из второго отряда. - Перегрелась.


- Точно, на солнце перегрелась, - шепнул Кузя.


Шевченко стояла посреди комнаты, растрёпанная, красная, и её плечи вздрагивали.


А потом она заплакала.


Сережа никогда не видел, чтобы Шевченко плакала. Он думал, что она вообще не умеет плакать. Но сейчас слёзы текли по её щекам, она всхлипывала и вытирала лицо рукавом.


- Уйдите, - прошептала она. - Пожалуйста.


И все вышли. Даже Кузнецова. Все стояли в коридоре и слушали, как Шевченко рыдает за закрытой дверью.


Через минуту прибежала Ирочка, а за ней - медсестра Роза Викторовна.


- Разойдитесь! - сказала Ирочка строго. - Все по своим отрядам!


Пионеры расходились медленно, оглядываясь. Роза Викторовна вошла в комнату и закрыла дверь.


Сережа толкнул Кузьмина в бок:


- Как думаешь, она их найдёт?


- Найдёт, - сказал Кузя. - А может - не найдет! Пятьдесят на пятьдесят!


Сереже стало как-то не по себе.


После завтрака


За завтраком все говорили только о Шевченко. Слухи распространялись с удивительной скоростью.

Сережа услышал, как девочка из третьего отряда рассказывала, что Шевченко пришили не нитками, а проволокой.


- Проволокой, - уверенно говорила она, - и намертво. Её полчаса освобождали.


Витька из нашей палаты утверждал, что использовали рыболовные крючки.


- Я сам видел, - врал он без зазрения совести. - Крючки! Огромные! Она ими зацепилась за матрас как рыба.

А кто-то из старших ребят сказал, что это были диверсанты из другого лагеря.


Захаркин сидел и жевал овсяную кашу, стараясь не смотреть на Цветкову. Она сидела через два стола и невозмутимо пила чай.


После обеда к воротам лагеря подъехала чёрная "Волга". Шевченко вышла из корпуса с чемоданом. Её папа - высокий, строгий мужчина в очках - забрал у неё чемодан, посадил в машину и что-то сказал вожатым.


Захаркин и Цветкова стояли в тени огромного пирамидального тополя и смотрели.


- Смотри, уезжает, - сказал Сережа.

- Вижу, - ответила Саша.


Машина завелась и медленно поехала к выезду. Шевченко сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Её лица не было видно, но Сереже показалось, что она больше не плачет, а улыбается.


- Послушай, Захаркин, - вдруг сказала Саша, когда машина скрылась за поворотом. - А ты кто по знаку Зодиака?

- По какому еще знаку?

- По знаку Зодиака. Ну, когда ты родился?

- В январе, - сказал Сережа. - В начале.

- Значит, ты Козерог, - уверенно сказала Саша.

- А как он выглядит, этот Козерог?

- Коза с рыбьим хвостом, - сказала Саша и хитро улыбнулась.

- Это хорошо, - сказал Сережа. - Хотя бы не с баяном.


- Смешной ты, Захаркин, - сказала Саша. - А я - Водолей.

- У Водолея тоже рыбий хвост?

- Нет, у Водолея - кувшин, - сказала Саша серьёзно.


Захаркин представил Сашу с кувшином в руках и почему-то рассмеялся.


Новые выборы


Внеочередной совет дружины был назначен на четыре часа. Захаркин пришёл в Красную комнату вместе со всеми, хотя обычно он старался улизнуть от официальных мероприятий.


Кузнецова сидела во главе стола и смотрела на всех сверху вниз. Ирочка сидела рядом и делала вид, что она тут главная.


- Сегодня, - сказала Кузнецова, - мы должны выбрать нового председателя совета дружины. В связи с отъездом Шевченко.


Все молчали.


- Кто хочет выдвинуть кандидата? - спросила Кузнецова.

- Лёха-Очкарик, - сказал кто-то из второго отряда.

- Лёха? - переспросила Кузнецова. - А почему Лёха, то есть... Алексей?

- А почему нет? - сказал тот же голос.


Лёха сидел в углу и поправлял очки. Он выглядел так, будто его только что разбудили.


- Я согласен, - сказала Ирочка. - Лёша хороший кандидат.


- Хороший, - поддержала её какая-то девочка.


- Отлично, - сказала Кузнецова. - Есть другие кандидаты?


Никто не ответил.


- Тогда голосуем, - сказала Кузнецова. - Кто за Алексея Звонарева, поднимите руки?


Поднялось несколько рук. Потом ещё несколько. Потом и Сережа поднял руку, хотя сам не знал зачем.


Лёха поднял голову и посмотрел на всех удивлённо. Очки съехали на нос.


- За меня большинство? - спросил он.

- За тебя, - сказала Ирочка. - Поздравляю.


Все захлопали. Лёха улыбнулся, поправил очки и сказал:

- Ну, спасибо за доверие.


К пещере


Вечером Захаркин и Цветкова после ужина снова пошли к морю. Солнце уже клонилось к закату, и тени от скал становились длинными и чёрными.


- Пойдём к Алисе, - сказала Цветкова. - Надо ей рассказать, что всё получилось, и тогда нас примут в Орден!


Сережа кивнул.


Они быстро подошли к пещере и заглянули внутрь.


- Алиса! - позвала Саша тихо.


Тишина.


- Алиса, это мы! - сказал Сережа погромче.


Снова тишина. Только море шумело где-то внизу.


Они зашли внутрь. В пещере было пусто. Ни Алисы, ни её керосиновой лампы, ни стола, ни стула, на котором она сидела.

Только следы от костра - чёрное пятно на полу. Сережа присел на корточки и посмотрел в пепел. Там, среди обгоревших бумажек, лежал кусок газеты с одним уцелевшим словом:


"Поздравляем..."


Он поднял бумажку и показал Саше.


- Что это значит? - спросила она. Нас приняли в Орден?

- Не знаю.

- Как думаешь, она вообще была на самом деле? - спросила Саша. - Может, это нам приснилось?


Захаркин повертел бумажку в руках. Она пахла дымом и ещё чем-то кисло-сладким.


- Не знаю, - повторил Сережа.


Они вышли из пещеры и поднялись на скалу над ней. Отсюда было видно море - спокойное, тёмное, бесконечное.


Закат


Захаркин и Цветкова сидели на скале и смотрели на закат. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в красный, оранжевый, лиловый.


Они долго молчали, а потом Саша сказала:


- Ты, наверно, хочешь послушать мои новые стихи?

- Ээээ...Ну давай.


Она помолчала, собираясь с мыслями, и прочитала тихо, почти шёпотом:


Ты Козерог, а я - Водолей.

Будет ли вместе нам веселей?

Слышат ли звёзды голос планет?

Может быть - да, а может быть - нет.


Сережа молчал. Стихи были странные. Они были похожи на её прошлые, но все-таки какие-то другие.


- Послушай, Цве... Саш, - сказал он. - Тебе не кажется, что мы как будто смотрим какой-то фильм? Только с нашим участием.


- "Фантомас"? - спросила Саша.

- Почему "Фантомас"?

- Не знаю, - сказала Саша задумчиво. - Просто к слову пришлось.


Он хотел что-то ответить, но не слов не было.


В этот момент солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на небе - удивительно ярко и вдруг - начали зажигаться звёзды. Они появлялись одна за другой, будто кто-то на той стороне взял иголку и проколол дырочки в том, что люди издавна называли небом.