# Прецедент

Анатолий Сергеевич Новосёлов

Девяностые годы, глухая деревня Каретинская в Архангельской области. Жизнь здесь течёт медленно и однообразно, пока трое местных жителей - учитель физкультуры Степан, водитель молоковоза Борис и продавщица Виктория - не отправляются в лес за грибами. Там они натыкаются на странный кратер с обугленными краями, из которого поднимается жёлтый дым. Вскоре герои понимают, что столкнулись с чем-то необъяснимым: их тела начинают меняться, а сознание заполняют чужие, враждебные мысли. Тем временем в соседнем посёлке Федотовская электрик Сергей слышит навязчивый шёпот в голове, а трое друзей-охотников находят аналогичный кратер, из которого выползает раненое существо, похожее на человека, но явно инопланетного происхождения. Охотники Антон и Егор подпадают под влияние жёлтого света, превращаясь в безжалостных существ, а их товарищ Василий, единственный оставшийся в здравом уме, вынужден принять отчаянные меры, чтобы остановить заражение. В третьей части истории школьник Андрей становится свидетелем массового исхода жителей посёлка к огромному космическому кораблю. Люди и животные, словно зомби, покорно идут навстречу сияющему лучу, подчиняясь голосам в своих головах. Лишь ветер остаётся единственным свободным свидетелем этой катастрофы. Финал возвращает нас к Василию, который, спасаясь от заражённых друзей, поджигает кратер с инопланетным кораблём. Внезапно он вспоминает, что сам когда-то был в контакте с пришельцами - они вживили в него нечто, защищающее от их контроля. Вскоре появляются "ликвидаторы" в чёрных комбинезонах, а также загадочный Вадим, такой же, как Василий. Вместе они понимают, что стали частью сопротивления против чуждого вторжения, и это только начало долгой войны.

АНАТОЛИЙ НОВОСЁЛОВ

(AnSer Rock-Bard)


**********

ПРЕЦЕДЕНТ

**********


Фантастический рассказ


Аудио-обзор от AI


******************************************

РЕСУРСЫ АВТОРА


ПОЛЕВАЯ ТЕТРАДЬ


Канал в МАХ


Страница в ВК


Страница на Ру-Тюбе


******************************************


ЖЁЛТЫЙ СВЕТ


Россия,

Архангельская область, деревня Каретинская - крошечное поселение, затерянное в шестидесяти километрах от города Котлас, девяностые годы XX века


Утро в Каретинской начиналось с привычной, почти осязаемой тишины, нарушаемой лишь редкими, надсадными криками петухов да скрипом колодезного журавля на самой окраине, похожим на стон усталого великана. Лес, плотным кольцом окружавший посёлок, стоял неподвижный, окутанный прохладным, цепким туманом, будто нехотя отпускавшим землю после долгой ночи. Воздух густо пах сыростью, прелой листвой и смолой, а под ногами Степана хрустели прошлогодние сосновые иголки, перемешанные с влажным песком размытой дождями дороги, оставляя на потёртых кирзачах тёмные пятна.

Степан шёл по знакомой тропинке, разминая плечи после сна и ощущая легкую одеревенелость в мышцах. Его рыжие волосы, всегда непокорные, сейчас под утренней влагой казались ещё более взъерошенными, а серые глаза болезненно щурились от первых, косых лучей солнца, пробивавшихся сквозь густые кроны сосен. Невысокий, но крепкий, с широкими ладонями, привыкшими к топору и лопате, он думал о предстоящем уроке физкультуры. Дорога к школе, знакомая до каждого корня, каждого выступающего камня, сегодня казалась ему слишком короткой, чтобы как следует стряхнуть с себя остатки сна.

- Опять эти дети будут ныть про кросс, - проворчал он себе под нос, представляя, как десятиклассники станут отнекиваться от бега, размахивая замусоленными справками от бабушек-терапевтов.

Рядом, на пороге своего покосившегося дома, замер Борис, водитель молоковоза, с утра уже копошившийся вокруг старого, рассыпающегося забора. Его русые волосы заметно поредели, открывая бледную кожу головы, а лоб блестел от пота, несмотря на утреннюю прохладу. В мозолистых руках он сжимал нож для резьбы по дереву - единственное, что скрашивало его редкие свободные минуты, оставляя на крыльце тонкую стружку.

- Степан, погоди! - окликнул он, откладывая инструмент на обомшелое бревно и вытирая ладонью пот со лба, оставляя грязную полосу. - Слышал, Вика вчера полведра белых принесла? Говорит, в старом ельнике их тьма, прямо ковром лежат.

- Ну и что? - Степан остановился, поворачиваясь к нему всем корпусом. Порыв ветра шевелил его рыжую чёлку, а в глазах, под припухшими веками, мелькнуло ленивое любопытство. - Тоже собрался? До работы?

- А почему нет? - Борис усмехнулся, потирая ладонью плешивую макушку. - Молоко развёз - и свободен. Часок есть.


Они договорились встретиться после обеда, а тем временем Виктория, высокая и угловатая, с резкими чертами лица, уже заканчивала утреннюю смену в тесном деревенском магазине, пахнущем дешёвым мылом и пылью. Разведённая, с дочкой-подростком на руках, она редко улыбалась, а губы её чаще были плотно сжаты. Но сегодня в её глазах, обычно холодных, как речная вода в ноябре, мелькало что-то похожее на оживление, когда она пересчитывала выручку.

- Кире сказала, чтоб дома не шлялась, уроки делала, - бросила она, выходя из дверей и закуривая дешёвую сигарету. Едкий дым смешивался с утренней сырой свежестью, а её пальцы, грубые от работы с ящиками и мешками, нервно постукивали по пачке, засунутой в карман фартука. - Если грибов наберём, хоть ужин будет не из макарон. Хоть что-то свежее.

К полудню троица собралась на самой окраине, где лес темной стеной смыкался с пожухлым полем, и двинулась вглубь, оставляя за собой глубокую колею на размокшей, глинистой дороге. Воздух под сенью деревьев становился гуще, тяжелее, пропитанный терпким запахом хвои, влажной земли и грибной сырости. Борис шёл первым, ловко обходя переплетённые корни и придерживая плетёную корзину, Степан не отставал, стараясь идти в ногу, а Виктория, докурив одну сигарету и сразу прикуривая вторую, бросала беспокойные взгляды по сторонам, будто высматривая что-то среди мхов и папоротников.

- Ты чего нервничаешь? - спросил Степан, заметив, как она резко обернулась на подозрительный шорох в густом кустарнике слева. Её плечи были напряжены.

- Мне кажется, или здесь слишком тихо? - прошептала она, прислушиваясь, и в её голосе, обычно твёрдом, впервые зазвучала тревога. - Ни птиц, ни бурундуков... Как перед грозой.

Он хотел ответить, отмахнуться, но в этот момент Борис замер, как вкопанный, резко подняв руку ладонью вперёд. Впереди, среди вековых стволов, зияла чёрная воронка, словно землю пробили гигантским, раскалённым молотом. Края её были обуглены, почернели, а из глубины поднимался едкий, разъедающий глаза дым, желтоватый, как гнилые осенние листья.

- Что за чёрт... - пробормотал Борис, делая неосознанный шаг вперёд, к краю пропасти, завороженный зрелищем.

Виктория вдруг вскрикнула - её рука, невольно протянутая к кратеру, словно сама собой, покрылась мелкими, мерцающими жёлтыми точками, будто кто-то рассыпал по ней ядовитую пыльцу. Но точки двигались, переливаясь. Это были насекомые, крошечные, почти невидимые по отдельности, и они впивались в кожу, не оставляя боли, лишь лёгкое, нарастающее покалывание, словно от крапивы.

- Смотрите! - Степан отшатнулся, широко раскрыв глаза и указывая на её лицо. - Глаза!

Зрачки Виктории светились изнутри. Словно кто-то зажёг внутри них крошечные, холодные фонарики, пробивавшиеся сквозь радужную оболочку. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, бессвязный звук, а пальцы судорожно сжались в кулаки, будто невидимые тиски сковывали её изнутри, выгибая спину.


Борис бросился к ней, инстинктивно протянув руку, но тут же остановился, почувствовав то же самое - резкое жжение в глазах, как от песка, и прилив нечеловеческой силы, волнами растекавшейся по телу, наполняя мышцы стальной упругостью. Он попытался закричать, предупредить, но язык заплетался, голос не слушался, превращаясь в мычание.

Степан отпрянул, инстинктивно подняв руки для защиты, но было поздно - рой тех же жёлтых искр уже нёсся к нему, как живое облако, проникая под кожу на руках, лице, заполняя сознание чужими, холодными и неумолимыми мыслями. Последнее, что он увидел перед тем, как густая, непроглядная тьма накрыла его разум, - это троих людей в чёрных, облегающих комбинезонах, бесшумно выходящих из-за деревьев, словно материализовавшихся из тумана. Их движения были точны, как у машин.

- Контрольный выстрел в голову, - сказала женщина с ледяными, без тени сомнения глазами, и её голос, ровный и металлический, прозвучал как окончательный приговор.

Высокая, с тёмными, тяжёлыми волнами волос, спадающими из-под капюшона, она не спускала пальца с курка пистолета, пока двое её оперативников методично, без эмоций, добивали заражённых точными выстрелами. Звуки выстрелов были приглушёнными, хлопающими.

- Моника, объект ещё активен, - доложил один из них, не отрывая взгляда от жёлтого дыма, клубящегося в кратере. Его голос звучал через встроенный в воротник комбинезона микрофон.

- Знаю, - она бросила короткий, оценивающий взгляд на зияющую черноту кратера. - Накрыть куполом. И поджечь лес. Весь сектор.

Туман к этому времени почти рассеялся, но солнце так и не смогло пробиться сквозь густой, чёрный дым, уже клубами поднимавшийся над верхушками деревьев, затягивая небо похоронным саваном.


ШЁПОТ ИЗ КРАТЕРА


Посёлок Федотовская, Котласский район.


Посёлок тонул в предрассветной, сизой мгле, когда Сергей, местный электрик, шагал по пустынной, ухабистой улице, сверяясь с потрёпанной, засаленной записной книжкой. Ветер гнал по дороге клочья тумана, цеплявшиеся за покосившиеся заборы и голые кусты, а из труб редких домов, где уже проснулись, поднимались тонкие, серые струйки дыма. Он торопился - старуха Михеева вчера жаловалась на искры в розетке, треск и запах гари, а оставлять такое без внимания было нельзя, особенно в этих старых, пропитанных запахом дерева, керосина и времени избах, где любая искра могла обернуться пожаром.

Но мысли его вдруг переключились на другое, сбились с ритма шагов: в ушах, словно отголосок далёкого, сбитого радио, зазвучал навязчивый шёпот. Непонятный, нарастающий, будто несколько человек, перебивая друг друга, говорили одновременно на незнакомом, гортанном языке. Сергей остановился, потирая виски кончиками грязных пальцев, но шёпот не исчезал, а лишь крепчал, обрастая новыми, шипящими голосами, сливавшимися в неприятный гул.

- Чёрт... - прошептал он, озираясь по сторонам, пытаясь найти источник звука. Его дыхание участилось.

Утро должно было быть тихим, с привычными звуками просыпающейся деревни. Но вместо этого посёлок словно замер, вымер. Ни лая собак, ни привычного скрипа калиток, ни голосов - только этот назойливый, зудящий в голове шёпот, заполнявший всё пространство.

Тем временем на другом конце Федотовской, у старого, ржавого гаража с провалившейся крышей, уже собиралась компания из трёх друзей - Антона, Егора и Василия. Они стояли вполоборота друг к другу, молча проверяя снаряжение: охотничьи ножи в кожаных ножнах, потертые рюкзаки, алюминиевые фляги с водой. Антон, коренастый и грубоватый, с лицом, изборождённым глубокими морщинами, что выдавали его многолетнюю любовь к крепкому, самосадному табаку, затягивал ремень на потускневшей куртке потуже, будто готовился не к тихой грибной охоте, а к тяжёлому бою. Его маленькие глаза бегали.

- Ты чего такой нервный? - хрипло рассмеялся Егор, высокий и костлявый, с вечной кривой усмешкой на обветренном лице. Он потрогал лезвие ножа. - Опять бабу свою боишься? Что опоздаешь?

- Заткнись, - буркнул Антон, отводя взгляд, но в его глазах, под нависшими бровями, мелькнуло что-то большее, чем раздражение - смутная, необъяснимая тревога.

Василий, самый молодой из них, с ещё гладким, но суровым лицом, молча наблюдал за перепалкой, привычно поправляя за спиной ремень, на котором висело двуствольное ружьё. Он не любил пустых разговоров, да и сегодняшний поход казался ему странным с самого выхода из дома. Лес, обычно наполненный птичьими голосами, перекличкой дроздов, встретил их гнетущей, мертвенной тишиной, а воздух, вместо привычной хвойной свежести, отдавал лёгкой гарью, словно где-то далеко уже горела тайга.

- Пойдёмте, - коротко бросил он, первым решительно шагая вперёд, в зловещую тишину чащи.

Тропа петляла между замшелыми соснами, уводя их всё дальше от посёлка, глубже в сумрак. Солнце, едва пробившееся сквозь низкие, тяжёлые облака, бросало на землю длинные, искажённые тени, а под ногами с сухим треском ломались ветки, словно предупреждая об опасности, на которую никто не обращал внимания. Но друзья шли вперёд, сосредоточенные на цели, пока не наткнулись на то, чего не должно было быть здесь никогда, посреди знакомого леса.

Между корнями огромной ели зияла яма. Небольшая, но глубокая, с крутыми, обуглившимися по краям стенками, из которой валил густой, едкий, желтоватый дым, стелющийся по земле.

- Что за хрень? - Антон замер, щуря подслеповатые глаза и заслоняясь рукой от дыма. Его голос прозвучал громко в непривычной тишине.

Из глубины кратера доносилось низкое, прерывистое шипение, будто там что-то живое, большое, тяжело дышало. Василий, не обращая внимания на сдержанные протесты друзей, шагнул ближе к краю и заглянул вниз, в чёрную, клубящуюся тень. Среди клубов дыма, на дне, лежал предмет, напоминающий перевёрнутую пирамиду или наконечник копья - тёмный, почти не отражающий скудный свет, с треугольным, зияющим отверстием у основания.

- Это не метеорит, - пробормотал он, чувствуя холодок по спине. Форма была слишком правильной, искусственной.

В этот момент из треугольного отверстия вырвалось нечто, заставившее всех троих инстинктивно отпрянуть, вскрикнув. Существо, отдалённо похожее на человека, но с неестественно длинными, тонкими руками, доходившими почти до колен, и серо-зелёной, блестящей, как мокрая глина, кожей, выползло наружу, хрипло и с присвистом дыша. Оно было ранено - из ноги, странно изогнутой, сочилась густая, голубоватая, фосфоресцирующая жидкость, а глаза, огромные и совершенно чёрные, без белка, смотрели на них без выражения, пусто.

- Бля... - Егор отшатнулся, хватаясь за нож на поясе, его усмешка мгновенно исчезла, сменившись гримасой ужаса.

Но Антон уже не думал. Шёпот в его голове, который он пытался заглушить всю дорогу, вдруг превратился в оглушительный рёв, заполнив сознание одной чужеродной, всепоглощающей мыслью: убить. Его пальцы судорожно сжали рукоять ножа, а глаза, словно отражая жёлтый свет из кратера, вспыхнули тем же мерцающим, нечеловеческим жёлтым светом.

- Убей его! - прохрипел он, срываясь с места и бросаясь вперёд, к раненому существу, движения его стали резкими, порывистыми.

Василий едва успел отпрыгнуть в сторону, увидев, как двое его друзей, с ножами наготове, их лица искажены незнакомой яростью, а глаза горят тем же жёлтым адским светом, превратились в нечто чуждое, пугающе нечеловеческое. Их движения стали резкими, точными, как у хищников, лишёнными обычной человеческой неповоротливости.

Он побежал. Без оглядки.


ШИРЕНГИ


Андрей встал сегодня пораньше, чтобы повторить конспекты по химии, ведь на сегодня был назначен экзамен. Включив настольную лампу, чей желтоватый свет разгонял предрассветные сумерки в его комнате, он, было, потянулся к учебнику, как вдруг услышал голоса. Неясные, наложенные друг на друга, они плыли сквозь тишину спящего дома.

Андрей был так поражён этим, что на некоторое время впал в замешательство, застыв с рукой на обложке книги. Когда же он очнулся от оцепенения, голоса стали слышны уже прямо у него над головой, отчетливее, но не имея видимого источника. Казалось, что сам сгущающийся в углах предутренний воздух говорил с ним, вибрируя от невидимых слов.

Вскочив со стула так резко, что он скрипнул по полу, школьник выбежал из комнаты, сердце колотилось где-то в горле. Но голоса не стихли, а только становились всё громче и настойчивее, будто несколько невидимых иностранцев одновременно вели оживлённую, непонятную беседу прямо у него в ушах. Андрей в ужасе пробежался по пустым комнатам, обнаружив, что дома никого не было. Его взгляд упал на кухонные часы, стрелки которых показывали только шесть тридцать утра. Ледяная дрожь пробежала по спине: так рано из дома ещё никто не должен был уйти, это было противоестественно.

Его паническое метание остановило только одно: в голове, поверх хаоса чужих речей, зазвучал новый, ЧУЖОЙ голос, кристально ясный и совершенно лишённый всяческих эмоций, как гладкий камень:

- НЕ БОЙСЯ! ВЫЙДИ ИЗ ДОМА!

И Андрей поверил этому голосу, сам не понимая почему, но он поверил безоговорочно, как будто в него влили спокойствие. Бросив взгляд на закрытую входную дверь, он резко дёрнул её на себя и выскочил на улицу. Холодный утренний воздух обжег легкие. Но то, что он там увидел, должно было его удивить, однако острого удивления не последовало, словно подсознание уже приняло эту картину. Тот же бесстрастный голос уверял мальчика о полном порядке во всём, что он видит, звуча прямо в центре его сознания:

- НЕ БОЙСЯ! ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО...

И Андрей опять поверил настойчивому, лишенному оттенков голосу. Он просто стоял на крыльце, наблюдая.

Жившие в посёлке люди, словно подчиняясь невидимому дирижеру, выходили из своих домов - кто в халатах, кто едва успев накинуть куртку, - и молча, без суеты, собирались в ровные шеренги вдоль шоссе. Движение автомобилей было заблокировано самими же машинами, брошенными поперек дороги или просто заглохшими; водители и пассажиры выходили и, с тем же отрешенным выражением лиц, присоединялись к столпившимся на асфальте людям.

Андрей машинально спустился с крыльца и подошёл к своим родителям, которые стояли в конце ближней шеренги, плечом к плечу с соседями. Лица отца и матери были спокойны, но пусты, взгляды устремлены куда-то вдаль, за горизонт. Между собой люди ни о чём не говорили, не перешептывались, а просто стояли, замершие, и чего-то молчаливо ожидали, их дыхание сливалось в один ровный гул на холодном воздухе.

Как по незримой команде, группы людей зашевелились одновременно. Шеренги тронулись с места и медленно, почти синхронно, потянулись по направлению к ближней деревне, расположенной за полем. А в голове у Андрея всё ещё продолжали происходить странные вещи. Он слышал десятки голосов - мужских, женских, детских - в своей голове, негромкий гул, который непостижимым образом вдруг стыковался в конкретные, понятные фразы, настойчиво звучащие в его сознании:

- ИДИ ЗА ВСЕМИ! НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ, ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО...

Чуть позже, когда процессия уже миновала окраины поселка и вышла в поле, к группам людей стали присоединяться и животные. Собаки - дворняги и домашние любимцы - и кошки выскальзывали из дворов, из-под ворот и молча, с поднятыми хвостами или прижатыми ушами, вливались в общий поток, идя рядом с ногами людей или чуть впереди. А в небе прямо над деревней, к которой они направлялись, повис... Нет, не вертолёт или дирижабль, а огромный, гладкий, как отполированный камень, космический корабль. Он висел совершенно бесшумно, нарушая все законы физики. Из его широкого днища, не смотря на уже взошедшее солнце, заливавшее поля теплым светом, лился вниз широкий столб яркого, холодного, почти синего света. К этому сияющему столбу, как мотыльки на пламя, всё ближе и ближе подходили молчаливые шеренги людей и их четвероногие спутники.

Только ветер, холодный и порывистый, оставался непреклонен. Он носился по пустым теперь улицам поселка, выл в опустевших печных трубах, гнал по дорогам пыль и обрывки бумаги, трепал голые ветви деревьев. Он завывал и завывал, его голос, полный тревоги и бессильной ярости, был единственным звуком, сообщавшим природе о страшных, непостижимых событиях, которым он, как ни старался, не мог противостоять. Он был последним свободным голосом Земли в этом внезапно онемевшем мире.


ВАСИЛИЙ


Сердце колотилось, как молот, ноги подкашивались на кочках, но слепой, животный страх гнал Василия вперёд, прочь от этого проклятого места, от бывших друзей. Только когда покосившиеся крыши посёлка показались вдали, за редкими деревьями, он остановился, прислонившись к шершавому стволу сосны, переводя дух. Шёпот в голове стих так же внезапно, как и появился, но понимание происходящего не приносило облегчения, лишь ледяную пустоту и ярость.

- Ладно, - прошептал он, сжимая кулаки до побеления костяшек. - Раз так - война.

Вот и его дом. Забежав в сарай, он побыл в нём какое-то время. Затем Василий резво зашагал обратно в лес, но уже не с пустыми руками. В одной руке он сжимал ручку канистры с бензином, тяжёлой и пахнущей горючим, в другой - холодную рукоять двустволки. И в глазах его, обычно спокойных, горела холодная, беспощадная решимость.

То, что он увидел, вернувшись к кратеру, подтвердило худшие опасения. Антон и Егор стояли неподвижно у самого края воронки, как статуи, будто охраняя её, а их глаза, жёлтые и безжизненные, как у кукол, смотрели сквозь него, не видя человека, видя лишь угрозу объекту.

- Василий! - голос Егора звучал неестественно ровно, монотонно, лишённым всех привычных интонаций. - Не мешай. Отойди.

Он не ответил. Пальцы нашли курки, взвели их с чётким щелчком. Палец лёг на холодный спусковой крючок.

Выстрел грянул, как гром, разорвав зловещую тишину леса.

Егор рухнул на колени, хватаясь за плечо, из которого сочилась алая кровь, но Антон, не обращая внимания на рану, с той же нечеловеческой быстротой бросился вперёд, нож занесён для удара. Второй выстрел, гулкий и резкий, остановил его, сбив с ног.

Василий не стал ждать, не стал смотреть. Он подбежал к самому краю кратера, открутил крышку канистры и плеснул бензин вниз, на странный, тёмный корабль и на окровавленного пришельца, который, казалось, пришёл в себя и что-то шептал на непонятном, шипящем языке, его чёрные глаза смотрели вверх.

- Гори, - бросил он, чиркая спичкой о коробок. Огонь вспыхнул по дереву коробка, и он бросил его вниз.

Огонь вспыхнул мгновенно, с глухим вжжжух, охватив корабль синим пламенем, а вопль, вырвавшийся из кратера, не принадлежал ни человеку, ни зверю. Это был пронзительный, многотонный крик чего-то абсолютно чужого, умирающего в чуждом, враждебном мире, смешанный с треском горящего металла.

Шёпот в голове исчез. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только треском пламени.

Антон и Егор, словно очнувшись от глубокого сна, смотрели на него, на огонь, на свои руки, не понимая, что произошло, где они и почему болят раны. В их глазах не было больше жёлтого света, лишь растерянность и боль.

Но Василий уже знал правду. Знание ворвалось в него вместе с тишиной.

Он вспомнил.

Корабль. Иной. Холодные, длинные пальцы чужих рук. Женщину с нечеловечески красивым, но пугающе чужим лицом и огромными чёрными глазами, прижавшуюся к нему в темноте, её шепот, похожий на шум ветра в проводах.

Они вживили в него что-то. Что-то, что теперь защищало его от их же контроля.

И это было только начало долгой ночи.


ЗАЩИТНИКИ


Дым от горящего леса висел над Федотовской рыжей, удушающей пеленой, застилая низкое солнце и окрашивая всё вокруг - избы, заборы, лица людей - в тревожные, багровые тона, как в аду. Василий стоял на пороге старой, одноэтажной больницы, куда только что на скорой, мигая сиреной, доставили Егора и Антона, и смотрел, как ликвидаторы в одинаковых чёрных комбинезонах и защитных масках быстро и чётко оцепляют посёлок колючей лентой и постами. Их было много - больше, чем жителей в самой Федотовской. Они передвигались молча, слаженно, без лишних слов и суеты, словно давно отрепетировали этот сценарий.

- Василий Семёнович?

Он медленно обернулся. Перед ним стояла женщина - высокая, почти вровень с ним, с тёмными волосами, собранными в тугой, безупречный пучок, и холодными, изучающими глазами цвета стального льда. На лацкане её комбинезона, под воротником, красовалась небольшая, но отчётливая эмблема: "LD-130". Ни тени усталости или эмоций на её лице.

- Моника Крайслер, - представилась она коротко, не протягивая руки, держа их за спиной. - Вы должны пройти с нами. Сейчас.

Он хотел отказаться, сжал кулаки, мысленно прикидывая шансы, но в этот момент из дверей больницы вышел незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными тёмными, почти чёрными волосами и таким же твёрдым взглядом. Их глаза встретились - и Василий почувствовал, как в глубине своих зрачков, и в глазах незнакомца, загорается тот самый, необъяснимый, предупреждающий жёлтый свет. Тёплый, но сильный.

- Вадим, - просто сказал мужчина, кивком подтверждая немой вопрос.

Они стояли друг напротив друга, глядя вглубь этих жёлтых огоньков в чужих глазах, и вдруг Василий понял: он не одинок. В этом свете была связь, понимание.

- Вы такие же, как он, - Моника наблюдала за ними с каменным, непроницаемым лицом, лишь её глаза сузились чуть заметнее. - Нам говорили, что могут быть... исключения. Аномалии.

Василий не ответил. В его голове, на фоне жёлтого свечения, всплывали обрывки тех смутных воспоминаний: холодные стены космического корабля, прикосновение длинных, костлявых пальцев, голос, шептавший что-то на непонятном, но вдруг ставшем отчасти знакомом языке прямо в его сознание. Они вживили в него что-то - не для контроля, не для порабощения. Для защиты. От них же? От других?

- Они хотели забрать людей, - тихо, но чётко сказал Вадим, его голос был низким, спокойным. Он смотрел на Монику, но говорил с Василием. - Забрать или изменить. Но не все из них - враги. Не все Они одинаковы.

Моника задумалась на мгновение, её взгляд скользнул между двумя мужчинами, затем она резко кивнула в сторону передвижной лаборатории на колёсах, стоявшей на окраине посёлка, рядом с военными грузовиками.

- Вы будете под наблюдением. Раз в полгода - обязательная проверка. Полный цикл. Отклонение - изоляция. Понятно?

Василий вздохнул, разжав кулаки. Это было лучше, чем пуля в затылок или пожизненная клетка. Жёлтый свет внутри него тихо пульсировал согласием.

- Понятно.


Когда они выходили за линию оцепления, мимо бесстрастных солдат в масках, Василий в последний раз оглянулся на лес. Пожар уже тушили с вертолётов, заливая водой и спец-раствором, но чёрные, жирные столбы дыма всё ещё поднимались к небу, как мрачные памятники тому, что произошло, что было началом.

- Что теперь? - спросил он у Вадима, шагая рядом по пыльной дороге.

- Теперь мы ждём, - ответил тот, его жёлтые зрачки на миг вспыхнули ярче. - И готовимся. Они вернутся. Или придут другие.

Они шли по пустой, перекрытой дороге, оставляя за собой посёлок, корпоративных ликвидаторов, запах пепла и страха. Впереди было неизвестное, туманное будущее, но Василий, к своему удивлению, больше не чувствовал прежнего, сковывающего страха. Внутри горел свет. И рядом был свой.

Они были защитниками. Щитом. Первыми.

И это, он знал, было только самым началом долгой войны.


Июль 2002

Частичная корректировка - январь 2006

Последняя редакция - июль 2025 (Вологда)