# Амур (Хэйлунцзян) и Северный Сахалин

Рюдзо (鳥居 Тории

Данная книга посвящена антропологии и археологии бассейна реки Амур и российской части Северного Сахалина в пределах Восточной Сибири. Ее содержание главным образом опирается на исследования и путешествия, совершенные в 1919 и 1921 годах. данный регион является местом, куда ни одному иностранцу не дозволяется легко путешествовать ради проведения исследований. С этой точки зрения, книга имеет весьма важное значение. Что касается фотографий в книге, то снимки нанайцев (гольдов) были любезно предоставлены этнографом господином Лопатиным. Фотографии же нивхов (гиляков), ороков, эвенков (тунгусов) и всех остальных были сделаны лично автором книги.

Тории Рюдзо ( )

Амур (Хэйлунцзян) и Северный Сахалин.

ПЕРЕВОД И ФОТОГРАФИИ: AI GOOGLE

ПОД РЕДАКЦИЙ А.Е. ОСТАШЕВА

С почтением посвящаю эту книгу памяти господина Мамия Риндзо. (Примечание: Мамия Риндзо знаменитый японский исследователь, первооткрыватель пролива между Сахалином и материком).

Карта исследовательских поездок автора по Восточной Сибири и Северному Сахалину с 8 года Тайсё (1919) по 3 год Сёва (1928).


Данная книга посвящена антропологии и археологии бассейна реки Амур и российской части Северного Сахалина в пределах Восточной Сибири. Ее содержание главным образом опирается на мои исследования и путешествия, совершенные в 8-м (1919) и 10-м (1921) годах Тайсё. Хотя в 3-м году Сёва (1928) я также совершил исследовательскую поездку по Восточной Сибири, ее результаты во многом совпадают по времени и характеру изысканий с предыдущими, поэтому я опустил подробное описание этой последней поездки в тексте, дав лишь краткие упоминания.

Описания в этой книге в основном охватывают события с конца эпохи Тайсё до начала эпохи Сёва, но я решился опубликовать их сегодня, поскольку данный регион является местом, куда ни одному иностранцу не дозволяется легко путешествовать ради проведения исследований. С этой точки зрения, я полагаю, книга имеет весьма важное значение.

Настоящая публикация служит предварительным изданием, обобщающим мои труды по Амуру и Северному Сахалину. В будущем я планирую представить научному сообществу чисто специализированные статьи по новым открытиям в этой области, работа над черновиками которых уже начата и я рассчитываю опубликовать их при первой возможности.

Взаимосвязь между рекой Амур и Сахалином издавна представляет собой один из наиболее интересных и одновременно спорных вопросов в нашей науке. В данной книге я попытался провести сравнительный анализ этой связи.

Еще в эпоху Токугава (Эдо) эти земли посетил знаменитый Мамия Риндзо, оставивший после себя такой труд, как Тодацу Кико (Записки о путешествии в Восточную Татарию). Его имя невозможно забыть, когда речь заходит об этом регионе. В связи с этим в своей книге я сопоставил путевые заметки Мамии того времени с современным состоянием этих мест.

Что касается фотографий в книге, то снимки нанайцев (гольдов) были любезно предоставлены этнографом господином Лопатиным. Фотографии же нивхов (гиляков), ороков, эвенков (тунгусов) и всех остальных были сделаны лично мной. Оформлением обложки занималась Тории Мидорико.

В те годы мои исследовательские поездки в этот регион пользовались огромным покровительством и содействием со стороны наших военных ведомств. Тот факт, что мне удалось полностью завершить изыскания, является их заслугой. Также я выражаю глубокую благодарность и уважение за оказанную помощь нашим местным консульствам, Генерал-губернаторству Кореи, музеям, Восточному институту и различным научным обществам на местах, которые оказали мне всестороннюю поддержку во время работы в различных районах Восточной Сибири.

В течение нескольких последних лет я не публиковал книги внутри страны, однако сегодня я выпускаю этот труд в свет в знак празднования возрождения Общества по изучению бытовой культуры.

• Дата: 5 января 18 года Сёва (1943).

• Место написания: В пекинской гостинице.

• Автор: Тории Рюдзо.

Глава первая. Воспоминания об Амуре.

В 23-м году (Мэйдзи, 1890) я прошел призывную комиссию в своей родной провинции Токусима и приехал в Токио. С самого начала моими любимыми книгами, которые я читал взахлеб, стали изданные Генеральным штабом География Сибири и География Маньчжурии, а также китайский географический свод Да Цин Итун Чжи. Из западных трудов я с увлечением читал такие работы, как T. W. Atkinson: Travels in the Regions of the Upper and Lower Amoor (1860) и E. G. Ravenstein: The Russians on the Amur (1861), а также H. E. M. James: The Long White Mountain, or a Journey in Manchuria.

Упомянутая География Маньчжурии была выпущена Генеральным штабом. Хотя в ее названии значится только Маньчжурия, содержащиеся в ней сведения фактически простирались вплоть до региона реки Амур. К первому изданию этой книги были даже приложены прекрасные иллюстрации, изображавшие местных аборигенов приамурского края. (Позже, когда в 2728 годах Мэйдзи началась Японо-китайская война, книга была переиздана уже без этих иллюстраций). При составлении этой книги разделы, касающиеся Маньчжурии, основывались преимущественно на таких источниках, как Да Цин Итун Чжи и Шэнцзин Тунчжи, а также на реальных отчетах об экспедициях. Однако сведения по Приамурью и Приморью (бассейну Уссури) в значительной степени были заимствованы из переведенных на японский язык иностранных книг, например, трудов Маака.

Для своего времени эта География Маньчжурии была сделана чрезвычайно качественно, и я не могу не выразить глубокое почтение военным ведомствам нашей страны, которые создавали подобные труды. Чуть позже Генеральный штаб издал Географию Сибири. Эта книга, безусловно, в большей своей части являлась переводной, однако она включала в себя крупные иллюстрации и была превосходным трудом, вышедшим под руководством генерала Каваками. Именно наши военные круги еще в начале эпохи Мэйдзи первыми в стране обратили пристальное внимание на Восточную Сибирь (а также Маньчжурию). В этом отношении они осознали важность региона гораздо раньше, чем Императорский университет. В то время в Генеральном штабе уже были собраны некоторые китайские и европейские книги, и их исследования выходили далеко за рамки чисто военного дела, охватывая историю и географию, что заслуживает особого внимания.

Зачитываясь этими книгами, я постепенно перешел к изучению трудов нашего отечественного исследователя эпохи Кансэй и Бунка Мамии Риндзо, таких как Тодацу Кико и Кита Эдзо Дзусэцу. Это еще сильнее разожгло во мне желание провести реальные антропологические и археологические полевые исследования на берегах Амура.

При этом я осознал, что большинство западноевропейских книг по Амурскому региону являются лишь вторичными переводами. Я почувствовал острую необходимость читать российские труды напрямую в оригинале. Чтобы выучить язык, я стал посещать занятия у преподавателя в Николаевской духовной семинарии в токийском районе Канда-Суругадай. Полученные тогда базовые знания русского языка, как мне кажется, в какой-то мере помогают мне и по сей день.

Если я правильно помню, в 24-м году Мэйдзи (1891) в журнале Тоё Гакугэй Дзасси доктор литературы Цубои Кумадзо, вернувшийся из Швейцарии, опубликовал цикл иллюстрированных статей под общим заголовком Река Амур. На протяжении нескольких номеров он описывал географию, расовый состав, животный и растительный мир этого края. Я читал эти статьи с огромным интересом.

Однако вокруг этой публикации вскоре возникла весьма странная и скандальная проблема. Некий господин Судзуки Сантаро на страницах журнала Адзия выступил с резкой критикой в адрес доктора Цубои [0.1.370.1.38]. Он заявил, что статьи профессора об Амуре не имеют никакого отношения к самостоятельному творчеству, а весь текст и даже иллюстрации полностью скопированы из книги Кона Амурский край. Судзуки назвал это плагиатом, абсолютно непозволительным для ученого.

Однако доктор Цубои не собирался уступать и ответил жесткой контратакой. Он заявил: Нападать на ученого без предварительного извещения или разрешения и самовольно публиковать подобные обвинения это крайняя степень неучтивости. Я не намерен вступать в беседу с человеком, который не знает элементарных правил приличия. На самом же деле доктор Цубои просто оказался в затруднительном положении и решил занять наступательную, высокомерную позицию. Как бы то ни было, этот инцидент наглядно демонстрирует, насколько мало в то время научное сообщество Японии было знакомо с реальным положением дел в Амурском регионе.

После этого мне очень захотелось взглянуть на оригинал книги, которой пользовался доктор Цубои. С большим трудом мне удалось разыскать это издание. Это оказался труд A. Kohn und R. Andree: Siberien und das Amurgebiet (1876), опубликованный в Лейпциге. Для ознакомления с регионом эта книга, как и отмечал доктор Цубои, была сделана превосходно, и профессор действительно перенес к себе ее текст и иллюстрации практически без изменений. С тех пор эта книга стала для меня важнейшим справочным материалом по Амуру, и я полюбил ее читать.

В те годы любой японский исследователь, желавший обладать антропологическими знаниями об Амуре, стремился заполучить этот труд Кона.

Однако в Японии того времени ученых, владевших этой книгой, практически не было, и большинство исследователей опиралось на труды вроде работы Равенштайна.

Доктор естественных наук Дзимбо Котора, проявлявший большой интерес к Хоккайдо, Сахалину и всей Сибири, в то время находился на обучении в Германии и России. Возвращаясь на родину, он пересек Сибирь и считался главным сибироведом того периода. Доктор Дзимбо владел книгой Кона и активно использовал ее. Именно от него я получил больше всего ценных наставлений и указаний, о чем мне хотелось бы отдельно упомянуть здесь.

Если говорить об истории, то Амурский регион весьма искусно перешел в руки России, после чего там начались масштабные научные исследования. Это произошло благодаря генерал-губернатору Муравьеву, который сделал Хабаровск административным центром. Самой первой важной экспедицией в этот регион стало знаменитое путешествие господина Маака в 1855 году (2-й год Ансэй). Хотя экспедиция Маака не дошла до самого устья реки, он детально изучил географию, этнографию, флору и фауну прибрежных районов. Результатом этого труда стала книга P. Maack: Puteshestwie na Amur (1859).

Труд Маака стал поистине беспрецедентным и монументальным памятником среди всей литературы об Амуре. Он состоял из одного тома текста к которому прилагался огромный и великолепный атлас рисунков. Этот атлас выполнен на высочайшем уровне, все иллюстрации сделаны на основе натурных набросков и отпечатаны методом точной литографии. Текст книги и особенно ее визуальные материалы получили самое широкое признание в научном мире. Книга Кона, которую использовал доктор Цубои, заимствовала иллюстрации именно оттуда. Более того, практически все существующие этнографические рисунки народов Амура в других изданиях также берут свое начало из этого труда. Это наглядно доказывает, что книга Маака является абсолютным первоисточником и авторитетом по Амуру.

Мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы раздобыть эту книгу. К счастью, примерно в 45-м году Мэйдзи (1912) мне удалось приобрести ее через книжный магазин в Париже. Сегодня она относится к разряду редчайших изданий, и ее практически невозможно найти не то что в самой России, но и в Западной Европе. Во время своих экспедиций в Восточную Сибирь в 1919 и 1928 годах я пытался разыскать этот экземпляр в знаменитой Хабаровской библиотеке, однако к тому времени книга у них уже исчезла.

Француз Сабье перевел текст и атлас Маака на французский язык и опубликовал его. Это издание тоже стало библиографической редкостью, но представляет колоссальную ценность. Мне удалось приобрести эту французскую версию во время пребывания в Маньчжурии.

Наряду с трудами Маака, пристального внимания заслуживает экспедиция Шренка на Амур, совершенная в 1854 году (1-й год Ансэй). Он также провел разнообразные исследования по всему течению реки и на острове Сахалин. Однако, в отличие от экспедиции Маака, результаты его изысканий не были опубликованы немедленно, а выходили по частям уже в Японии в эпоху Мэйдзи.

Это монументальный труд под заглавием L. V. Schrenck: Reisen und Forschungen im Amur-Lande (Л. В. Шренк: Путешествия и исследования в Амурском крае), состоящий из нескольких научных разделов. Среди них этнографический раздел Die Vlker des Amur-Lande (Народы Амурского края) включает в себя в общей сложности три тома. Данный амурский труд Шренка существует в двух вариантах на русском и на немецком языках, однако из-за большего удобства для чтения более широкое распространение получила немецкая версия. Этнографический раздел состоит из трех томов, к которым в качестве приложения добавлены два тома Словарей: один Гиляцкий словарь, другой Гольдский словарь. Оба они составлены В. Грубе (W. Grube), автором работы Die Sprache und Schrift des Jucen (Язык и письменность чжурчжэней).

Этнография Амурского края Шренка была опубликована позже [других частей], и последующие исследователи снабдили её подробными подстрочными примечаниями к тексту. Поскольку в ней цитируются самые разные книги от европейских и американских до китайских и японских, её чтение приносит огромную пользу. В этом отношении данный труд, безусловно, можно назвать выдающимся исследованием. О первом томе этой книги я впервые узнал от П. Пилсудского (P. Pilsudski), приехавшего в нашу страну с Сахалина, а впоследствии мне удалось полностью приобрести вышеупомянутые труды через магазин Марудзэн (Maruzen).

Однако сегодня эти труды Шренка вновь стали библиографической редкостью, и достать их чрезвычайно трудно. В свое время Л. Штернберг (L. Sternberg), являющийся авторитетом по гилякам, который приезжал в нашу страну для участия в научном конгрессе когда [Штернберг] посетил мой скромный дом, он взял в руки стоявшие на моей книжной полке книги Маака и Шренка, долго и внимательно всматривался в них и с глубоким, непреодолимым чувством ностальгии произнес: У нас в России эти книги исчезли, их не осталось даже в университетских библиотеках. Мне так тепло на душе оттого, что я вижу их сейчас.

Я изучал антропологические труды по Амуру, и должен сказать, что упомянутые две книги это поистиве монументальные работы, после которых подобных крупных трудов больше не издавалось. Все эти экспедиции планировались тогдашней Академией в российской столице и Императорским географическим обществом, и деятельность российского научного мира в то время была чрезвычайно ревностной. Даже с приходом советской власти в этой области до сих пор не появилось выдающихся трудов. Единственным утешением можно считать разве что Исследование гольдов Лопатина, а также прекрасный труд покойного Арсеньева по району Сихотэ-Алиня. Оба эти исследователя были моими добрыми друзьями.

В этом смысле можно утверждать, что в России со времён империи и вплоть до советского правительства по сей день, помимо вышеназванных работ, не выходило крупных и достойных трудов по этнографии Амурского края. Разумеется, огромной удачей является существование издания Азиатская Россия (Aziatskaya Rossiya, 1914), которое можно назвать последней публикацией Российской империи, однако как труд об Амуре оно совершенно несопоставимо с двумя вышеупомянутыми книгами. Также в монументальном труде П. П. Семенова Россия есть раздел Приморская и Амурская области (1895), но, будучи компиляцией, он служит лишь справочным материалом. Более десяти лет назад Академия наук СССР издала обширную Этнографическую карту всей Сибири, экземпляр которой я также получил. По какой-то причине она была составлена на основе монументального труда Патканова Статистика туземного населения Сибири времён прежней империи, и эта карта является наиболее полезной этнографической картой для сравнения с Восточной Сибирью.

Короче говоря, ситуация с нехваткой этнографических книг по Амурскому краю, который отделен от нашей страны лишь узкой полоской воды, такова, как описано выше. Поскольку в настоящее время коренное население уже подверглось советизации, а их самобытные нравы и обычаи меняются с каждым месяцем и днем, представляется, что этнографические исследования в Амурском регионе в будущем станут ещё более затруднительными.

IV

В нашей стране на Амурский регион начали обращать внимание со времён эпохи Кансэй периода Токугава. Это делалось для того, чтобы выяснить характер взаимоотношений России с этой рекой. Первым человеком, отправившимся туда, стал Мамия Риндзо. 2 июля 6-го года Кунка (1809 год н. э.) он сел на гиляцкую лодку на Сахалине и прибыл в Тотомари на противоположном берегу Восточной Татарии. Оттуда он перевалил через горы, вышел к берегу Амура и, проводя съемку реки, 11-го числа того же месяца достиг места под названием Делен. Сейчас это место находится выше по течению от Софийска, на правом берегу Амура, чуть ниже слияния главного русла Амура с рекой Горин. В то время в Делене находился деревянный острог маньчжурских чиновников. Маньчжурские чиновники ежегодно прибывали сюда из Саньсина с наступлением тепла и уезжали осенью, примерно в сентябре. Во время своего пребывания они собирали дань, а у деревянного острога собирались туземцы со всей округи для торговли и других дел, образуя ярмарку. Гиляки, прибывшие вместе с Мамией с Сахалина, также пришли сюда ради этого.

Если оглянуться на эти события, то в самом начале, когда Мамия добрался до Делена в 1809 году (в японском тексте опечатка 1800 год), на берегах Амура в этих местах не было ни одного русского. Приезжали лишь маньчжурские чиновники из района Саньсина, а сам регион был исключительно местом обитания гиляков и малых тунгусских племен. Таким образом, это путешествие Мамии состоялось фактически до российских исследований, и его путевые заметки Тодацу Кико (Путешествие по Восточной Татарии) являются ценнейшим документом. Кроме того, им были составлены карты, охватывающие территорию от Сахалина до реки Амур.

Знаменитый Сибольд через Такахаси Сакудзаэмона запрашивал карты и другие материалы, изготовленные Мамией, именно потому, что в то время они представляли собой исключительно важные данные. И это Тодацу Кико также было переведено в Европе.

Экспедиции Шренка и Маака на Амур состоялись значительно позже путешествия Мамии; Шренк во время своего похода исследовал реку, держа в руках европейский перевод Тодацу Кико. Из этого можно понять, насколько высоко ценилась данная книга и как активно она использовалась в качестве справочного пособия среди российских властей того времени.

Учитывая вышесказанное, тем, кто читает труды Маака и Шренка, настоятельно рекомендуется ознакомиться с Тодацу Кико нашего соотечественника Мамии. Разумеется, составленная им карта Амура также обязательна для ознакомления.

При чтении Тодацу Кико Мамии прекрасно раскрывается тогдашнее состояние Амурского края, а также нравы и обычаи туземцев. В частности, автор упоминает монастырскую башню храма Юннин (Эйнэй-дзи) на холме Тыр (Циль) на берегу реки (территория Нурканского военного округа). Он созерцал её вместе с гиляками с их лодки, а туземцы, проходя мимо этого места, совершали подношения и молились.

Помимо этой книги, у Мамии есть работа Кита Эдзо Дзусэцу (Иллюстрированное описание Северного Эдзо). Она не была написана им собственноручно: третье лицо записало и зарисовало рассказы с его слов. Данный труд содержит иллюстрации и описания айнов, гиляков, орокков и других народов Сахалина и представляет собой чрезвычайно важный источник. Эту книгу обязательно стоит изучить. Её европейский перевод уже существует.

В эпоху Мэйдзи чрезвычайный посланник Курода со своей свитой совершил путешествие, поднявшись по этой реке, чтобы отправиться в Европу. Записи об этом путешествии сохранились до наших дней, и в состав этой делегации входил покойный доктор Кумэ Кунитакэ. Также заслуживает внимания недавняя публикация посмертных трудов виконта Эномото Сибирский дневник (Сайбэриа Нисси).

V

Моя поездка на Амур, о которой я так долго мечтал, наконец-то осуществилась. Благодаря отправке японских войск в Сибирь, я покинул Токио 8 июня 8-го года Тайсё (1919 год), 13 июня прибыл во Владивосток, и вплоть до 10 декабря исследовал Восточную Сибирь, доезжая на западе до Иркутска в Забайкальской области. В ходе этой поездки я с особым вниманием изучил приамурские земли. Возможность воочию увидеть Амурский край, к которому я так стремился и о котором грезил, доставила мне огромное удовольствие. Впоследствии я посещал Амур также в 10-м году [Тайсё] (1921 год) и в 3-м году эпохи Сёва (1928 год).

Что касается моей экспедиции к берегам этой реки в 8-м году Тайсё, то сначала в Забайкальской области, в районе Сретенска на реке Шилке, я сел на речной пароход, курсирующий по Амуру, и затем в течение нескольких месяцев причаливал к различным местам вдоль реки, добравшись в итоге до самого её устья города Николаевска.

За это время я провёл антропологические и археологические исследования. Я посещал туземные селения, осматривал древние памятники, собирал на холмах глиняную посуду и каменные орудия, посещал музеи, общался с местными жителями и учёными, благодаря чему мне удалось собрать немало ценных сведений. Поскольку туземцы в основном живут за счёт рыболовства, все их поселения расположены по берегам Амура, что сделало проведение исследований чрезвычайно удобным.

Древние артефакты и памятники старины также располагались на прибрежных холмах, что было весьма удачно.

Главные музеи, существующие по берегам этой реки, находятся в Чите, Благовещенске и Хабаровске. В этих музеях собрано множество экспонатов, касающихся антропологии, этнографии и археологии как самого русла Амура, так и района реки Уссури и различных притоков. Это не только дало мне прекрасную возможность изучить выставленные там коллекции, но и благодаря любезности тогдашних властей мне были предоставлены все условия для беспрепятственной работы. Мне разрешили зарисовать в блокнот и сфотографировать почти все их фонды и экспонаты, за что я выражаю глубокую благодарность.

Вообще, даже сегодня, если говорить о Сибири в рамках моей научной специализации, исследования сосредоточены главным образом на Западной Сибири. Что касается Восточной Сибири то есть земель к востоку от Байкала, и в особенности бассейна реки Амур, то в России по ним не только нет законченных научных трудов, но не удаётся найти даже простых отчётов. Если задаться вопросом, по какой причине это так, то для этого существуют следующие обстоятельства.

Сибирь к востоку от Байкала очень удалена от центральной России, её территории огромны, а население крайне редко, из-за чего там до сих пор требуется проводить масштабное переселение. В связи с этим в своё время было учреждено Переселенческое управление, которое активно переселяло людей на восток. Из-за такого положения дел освоение земель к востоку от Байкала только начиналось. Образование здесь также отставало по сравнению с другими регионами. Что касается университетов, то во Владивостоке существовал лишь Восточный институт (обладавший превосходной востоковедческой библиотекой), а заведений, похожих на полноценный университет, не было. Поэтому для антропологических и археологических исследований и изысканий время ещё просто не пришло.

Однако следует обратить внимание на то, что в 24-м году эпохи Мэйдзи (1891 год) нашу страну посетил Наследник Российского престола (Цесаревич). В ходе этого визита он совершил поездку по различным местам Восточной Сибири, после чего вернулся в столицу. В качестве памятных мероприятий, приуроченных к этому событию, в разных городах Восточной Сибири были созданы отделения Географического общества, а вместе с ними открылись и музеи. С тех пор начался сбор научных материалов по геологии, зоологии, ботанике, а также по этнографии и археологии. Эти материалы выставлялись в музеях с целью, с одной стороны, продемонстрировать их широкой публике для просвещения, а с другой предоставить их ученым для исследований. По этой причине и начался постепенный сбор коллекций.

В силу указанных причин музеи Дальней Восточной Сибири устроены не по общероссийскому образцу, а имеют сугубо областной, краеведческий характер экспозиций. Благодаря этому, стоит лишь раз осмотреть залы такого музея, как сразу начинаешь понимать природу и культуру данного края. В этом отношении можно сказать, что музеи Дальневосточной Сибири великолепно отражают свои крайне важные местные особенности.

Поэтому, когда я приходил в эти музеи, спокойно осматривал экспонаты или проходил в их справочные и исследовательские залы для работы, это приносило мне огромную пользу. Материалов там было собрано очень много. Кто-то должен был систематизировать их, однако, к великому сожалению, не нашлось учёного, который бы это сделал. Точнее говоря, даже если и были люди, готовые заняться систематизацией, как раз в то время Россия из-за большевиков погрузилась в пучину крушения и распада императорской власти, и на глазах ситуация пришла к её нынешнему состоянию. Из-за этого, несмотря на то, что исследовательские материалы, как было сказано выше, были уже прекрасно собраны, они так и остались несистематизированными, что вызывает искреннее сожаление за научный мир этой страны.

В музеях к востоку от Иркутска издаются небольшие брошюры. Существуют также каталоги их экспозиций. Тем не менее, всё это лишь брошюры и путеводители, и их, разумеется, нельзя назвать солидными научными трудами, однако сейчас они стали историческими памятниками, и я бережно храню их.

Деятельность Географического общества, имеющего глубокую связь с учреждением музеев, в период его основания была чрезвычайно заметной, и в его журналах публиковались довольно авторитетные статьи. Однако большинство из них касалось ботаники и подобных наук, а работ по нашей специальности было крайне мало.

Отделения Географического общества созданы в каждой области, и на Амуре это Приамурский отдел Географического общества (в тексте: Общество Приамурской и Приморской областей), и журнал у этих двух областей общий. Среди статей в этом журнале, затрагивающих антропологию и археологию, полезными являются работа Маргаритова Седеминская раковина куча (раковинная насыпь), труды Буссе Памятники Никольск-Уссурийского и Древние земляные городки Приморской области.

Эти издания я получил лично из рук тогдашнего председателя Общества. Кроме того, в старых журналах содержатся статьи о наскальных антропоморфных изображениях (петроглифах) в устье Уссури и другие работы, однако их уже невозможно было достать, и благодаря любезности Арсеньева для меня сделали их перепечатку на пишущей машинке.

Что касается материалов, увиденных мною в этих музеях, то когда в 3-м году эпохи Сёва (1928 год) я снова посетил музеи Владивостока и Хабаровска, многие из их экспонатов уже были отправлены в столицу Москву, из-за чего экспозиции заметно поредели. Будет большой удачей, если они полностью сохранились в Москве.

Поскольку во время своего долгого пребывания в тех краях я зарисовывал или фотографировал экспонаты всех этих музеев, в моих блокнотах, находящихся сейчас под рукой, почти полностью сохранились свидетельства того времени. Я планирую когда-нибудь систематизировать их вместе с результатами моих собственных полевых исследований. Если мне удастся опубликовать это в виде научного труда, то антропологические и археологические факты, касающиеся Восточной Сибири, станут достоянием научного мира. Мне кажется, это позволит провести сравнение Восточной Сибири с Монголией, Маньчжурией, Кореей и, наконец, с нашей страной.

В период моих исследований гольды бассейна Амура, малые тунгусские группы, гиляки и другие народы, разумеется, уже не оставались в точности такими же, какими они были во времена Мамии, Маака и Шренка, однако в их быту и языке по-прежнему сохранялось очень много примечательного. Их образ жизни по-прежнему был связан с рыболовством в устьях рек, среди них процветал шаманизм, а орнаменты на одежде оставались неизменными.


Эти предметы быта и этнографии были собраны в большом количестве в музеях Хабаровска и Владивостока и были прекрасно там выставлены. Одного взгляда на них достаточно, чтобы хорошо понять образ жизни народов, населяющих Амур.

Оставив на время вопросы этнографии из числа собранных мною сведений, я хотел бы изложить здесь некоторые краткие заметки, касающиеся исключительно археологии.

Согласно моим исследованиям, бассейн реки Амур является местом, где люди жили с глубокой древности, поэтому здесь в изобилии встречаются памятники и артефакты, начиная от каменного века и до исторических времён. При этом находки из верхнего течения реки несут в себе колорит Прибайкалья, в то время как памятники среднего и нижнего течения обладают своими особыми чертами. В особенности в самом низовье, в районе устья у Николаевска, становится много полуземлянок (земляных жилищ), которые очень напоминают аналогичные жилища Сахалина и Хоккайдо.

Одним из фактов, на который следует обратить внимание при изучении амурского каменного века, является сырьё для изделий из нефрита. Каменные орудия из высококачественного нефрита часто встречаются в районе Байкала и по берегам реки Ангары близ Иркутска, однако они также обнаруживаются и в верхнем течении Амура. Между тем, в среднем и нижнем течении Амура этот нефрит сменяется другими материалами, имитирующими его. Что касается здешних каменных топоров, то все они относятся к типу обточенных с двух сторон; этот вид орудий имеет связь с нашим Хоккайдо и регионом Оу (север Хонсю). Касательно этого каменного материала в хоккайдских орудиях доктор Кото Бундзиро в Вестнике научного колледжа Токийского императорского университета высказал проницательное мнение, отметив, что сырьё для этих хоккайдских орудий, возможно, привозилось из Сибири.

Среди каменных, костяных и глиняных изделий, извлекаемых из остатков жилищ, есть немало примечательных вещей. Если их точно классифицировать, то можно прийти к очень интересным выводам. К примеру, находки из раковинных куч на полуострове Янковского в Амурском заливе к западу от Владивостока, а также по реке Уссури (притоку Амура), через залив Посьет обнаруживают близкое сходство с находками с берегов реки Туманган в нашей Корее и с корейскими памятниками вообще. С другой стороны, находки из бассейна реки Онон близ Байкала и из верхнего течения Амура дают много материала для сравнения с Монголией и Маньчжурией. Проблема японской керамики типа Яёй также имеет глубокую связь с вышеперечисленным.

Что касается металлической эпохи, то здесь представлены изделия из бронзы и железа, среди которых заслуживают внимания мечи, копья, стрелы, а также доспехи, шлемы, сосуды и прочее. Эти вещи принадлежат тунгусским племенам от илоу и мохэ до чжурчжэней и, наконец, государства Цзинь, и служат чрезвычайно важными материалами для их изучения.

Кроме того, следует обратить внимание на наличие анималистических символов в скифском стиле (звериный стиль). Их необходимо сопоставлять с аналогичными находками из района Енисея в Западной Сибири. Это указывает на культурные контакты с тунгусскими племенами.

Берега Амура были исконной территорией так называемых сушэней, а впоследствии стали ареной деятельности диких чжурчжэней (шэн-нюйчжэнь). Каково было древнее состояние этих мест, до сих пор остаётся загадкой, о которой никто ещё не публиковал исследований. Несмотря на то, что российские учёные должны были изучить этот вопрос и обнародовать результаты, отсутствие таких трудов до сих пор вызывает глубочайшее сожаление с точки зрения развития нашей науки.

Нынешние статьи и отчёты российских учёных о Сибири касаются в основном её западной части, а работ по территориям к востоку от Байкала нет. В этом отношении мои блокноты, хоть они и не полны, кажутся способными восполнить эти пробелы. Мои материалы состоят из того, что в течение многих лет усердно собирали люди времён прежнего российского правительства, а также из того, что я исследовал лично на месте, и в отношении первых я не могу не испытывать чувства самой искренней благодарности. Я надеюсь когда-нибудь опубликовать результаты этих исследований в научном мире.

Ещё одним объектом на берегах Амура, заслуживающим особого внимания, являются остатки буддийского храма Юннин (Эйнэй-дзи) в честь богини Каннон, расположенные на холме Тыр (Циль). Это место также является бывшей резиденцией Нурканского военного округа (Нурканского командующего). Исследование этого места чрезвычайно интересно, и я посещал его в общей сложности три раза. Стоявшая здесь каменная башня уже разрушена, а две стелы династии Мин перевезены в музей Владивостока.

Также заслуживает внимания наличие земляных городков (крепостей) эпох Бохай, Ляо, Цзинь и Юань на всём протяжении реки Уссури. В частности, огромный интерес представляют парные земляные городки Никольск-Уссурийского, артефакты из которых почти полностью перевезены в музеи Хабаровска и Владивостока.

О многом ещё можно было бы написать, но здесь я, пожалуй, остановлюсь и завершу это введение, которое послужит предисловием к моим воспоминаниям об Амуре.

Глава вторая. Краткий отчёт об исследовании Северной Маньчжурии и Восточной Сибири

Данный текст представляет собой краткий отчёт, который я, получив разрешение соответствующих ведомств во время отправки наших войск в Сибирь в 8-м году Тайсё (1919 год), составил по возвращении в Токио и подал генерал-губернатору Кореи в качестве члена Комитета по исследованию исторических памятников Кореи.

Восточная Сибирь, с одной стороны, граничит с нашей [сферой влияния в] Корее, а с другой стороны, отделённая лишь узкой полоской воды Японского моря, обращена к нашему Хонсю, Хоккайдо и Сахалину. Будучи географически крайне близким к нам регионом, она имеет теснейшие связи с нашей страной в политической, экономической, транспортной и многих других сферах. В особенности с точки зрения антропологии, этнографии и археологии это чувство [близости] становится ещё глубже и не требует доказательств. Тем не менее, до сих пор положение дел в Восточной Сибири почти не было известно миру, и даже если обратиться к английской, французской, немецкой или американской литературе, а также к исследованиям зарубежных экспертов, её подлинный облик оставался неясным. Поэтому Восточная Сибирь являлась своего рода загадкой для науки, и для нашей страны, имеющей с ней столь тесные связи, равно как и для самой науки, рано или поздно было необходимо раскрыть эту тайну.

Исторически политика России в отношении своих колониальных окраин носила характер закрытых дверей, и она неохотно открывала эти территории для иностранцев. Если же иностранец случайно проникал туда, к нему строго приставляли тайных агентов, которые детально следили за каждым его шагом, и здешние власти, разумеется, запрещали не то что фотографировать, но даже делать зарисовки. Из-за подобных обстоятельств проведение полевых исследований в Восточной Сибири силами иностранцев считалось практически невозможным. С тех пор как этот регион по Пекинскому договору 1860 года полностью перешёл в руки России, прошло 62 года, и то, что его положение оставалось до сегодняшнего дня невыясненным, следует назвать главной причиной этой российской политики закрытости. Кроме того, тот факт, что русский язык и письменность отличаются по своему характеру от других европейских и американских языков, также являлся одной из веских причин, мешавших иностранцам легко узнавать о положении дел в крае.

С моей личной точки зрения, независимо от того, имеет ли Восточная Сибирь отношение к нашей империи в политике, экономике, транспорте или иных сферах, если это необходимо для науки, мы обязаны идти вперёд и приступать к её изучению и в этом заключается естественная ответственность учёного. Поэтому я уже давно осознал необходимость исследования Восточной Сибири и на протяжении многих лет собирал и изучал путевые заметки, различные сочинения, отчёты и научные статьи по этому региону всё, что пользовалось известностью. Однако лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и полевые исследования этого края оставались моим многолетним заветным желанием, о котором я не мог забыть даже во сне. И вот, из-за Первой мировой войны произошёл крах Российской империи, вспыхнуло восстание экстремистов (большевиков) и возникли другие причины, вследствие чего ситуация в Сибири стала совершенно отличной от прежних времён. В особенности, когда наше правительство направило войска с целью оказания помощи чехословацким солдатам и поддержания порядка в Восточной Сибири, ключевые пункты этого региона оказались местом дислокации наших сухопутных и морских сил, что значительно облегчило путешествия наших соотечественников. Если наши соотечественники желают предпринять что-либо в этом крае, то сейчас поистине редчайший и уникальный шанс, который может оказаться беспрецедентным и, возможно, неповторимым в будущем. Не совершить исследовательскую поездку в этот регион при наличии столь благоприятной возможности было бы величайшим позором для учёного. В связи с этим я ощутил всю тяжесть своей ответственности и, чтобы исполнить своё многолетнее заветное желание, решил, преодолевая любые трудности, не упускать этот шанс и осуществил настоящее полевое исследование Восточной Сибири.

Это путешествие продолжалось почти полгода с момента выезда из Токио 8 июня 8-го года Тайсё до возвращения в Токио 13 декабря. За это время, пробираясь через суровые горы и реки, борясь с непривычным климатом и природными условиями, временами посещая места, где свирепствовали экстремисты или бушевали эпидемии болезней, я подвергался немалым опасностям как природного, так и человеческого характера. К счастью, я вернулся в целости и сохранности, в общих чертах достигнув своей цели, чему я втайне очень рад.

Хотя результаты этого исследования, разумеется, позволяют лишь приоткрыть общие контуры, я верю, что по крайней мере благодаря им мне удалось разрешить вопросы, которые я питал прежде, и получить немалую пользу для нашей науки. Мне представляется, что это не только послужит вкладом в академическую сферу, но и имеет колоссальное значение для политики, экономики и иных аспектов деятельности нашей Японии в отношении данного региона. Я хотел бы изложить краткое содержание этих изысканий для ознакомления.

Хотя подробности этих исследований в настоящее время находятся в процессе систематизации материалов и я не могу опубликовать их прямо сейчас, я хотел бы для начала изложить их общий очерк.

Цель моей нынешней поездки в Восточную Сибирь заключалась в изучении действительного положения дел в этом регионе с различных точек зрения, таких как антропология и археология, и я рассчитывал осуществить её при соблюдении пяти условий. Первое условие лично исследовать эту землю на месте; второе детально изучить образцы, собранные в музеях; третье исследовать книги, касающиеся этого региона, в библиотеках; четвертое по возможности посетить научные общества и учёных для обмена знаниями и установления связей на будущее; пятое приобрести книги, относящиеся к этому региону. Эти пять условий и составляли главные пункты моих устремлений. Выполнение этих задач в нынешних условиях оказалось гораздо более лёгким делом, чем во времена прежней Российской империи, что полностью совпало с моими ожиданиями. Тем не менее, нынешняя Сибирь отнюдь не является мирной землей. Атмосфера экстремизма (большевизма) разлита повсюду: они то разрушают железные дороги, то нападают на суда, причиняя немало вреда путешественникам. Кроме того, есть районы, где свирепствует холера, и её масштабы заставляют содрогаться. Продвигаться вперед с исследованиями, преодолевая подобные опасности, было отнюдь не лёгким делом. Соответственно, это потребовало и огромных денежных расходов, что создавало немало препятствий для продвижения изысканий. Тем не менее, я сделал всё возможное, чтобы противостоять этим природным и человеческим невзгодам, и практически полностью достиг намеченных целей, о чём и хочу здесь вкратце упомянуть.

Я выехал из Токио 8 июня 8-го года Тайсё (1919 год), 11-го числа сел на пароход в Цуруге и 13-го прибыл во Владивосток (Урадзиосутокку). После этого я оставался там до 31-го числа того же месяца. За это время я усердно занимался посещением знаменитого Восточного института, изучением музеев, беседами с учёными, а также провёл небольшие исследования в окрестностях города. Кроме того, я на лодке пересёк Амурский залив и высадился на полуострове Янковского, где исследовал доисторические памятники. Этот памятник представляет собой раковинную кучу и на сегодняшний день является единственной крупной раковинной насыпью на материковой части Дальнего Востока. Примерно в 12-м году эпохи Мэйдзи (1879 год) учёный по фамилии Маргаритов впервые открыл её, и результаты его исследований были опубликованы в виде научной статьи в 16-м году [Мэйдзи] (1883 год). С тех пор раковинная куча Янковского стала всемирно известной в научных кругах. Завершив это исследование, я вернулся во Владивосток, откуда планировал сесть на поезд Уссурийской железной дороги и направиться в сторону главного русла Амура. Однако, к несчастью, в это время экстремисты начали угрожать Уссурийской линии и произошли такие события, как разрушение железнодорожного полотна. Командование наших войск, дислоцированное во Владивостоке, сочло мою поездку в этом направлении опасной и посоветовало отложить её. Я был крайне дезориентирован этим сбоем в планах. Однако, к счастью, 1 июля группа генерал-майора Таканяги отправлялась в Омск. Генерал убедил меня воспользоваться этой возможностью и сначала приступить к исследованиям в западных районах. Я немедленно согласился, попросил разрешения поехать вместе с ними в поезде и, изменив свои планы, направился на запад.

1 июля, сев в поезд, я покинул Владивосток, через Восточно-Китайскую железную дорогу (КВЖД) въехал в Северную Маньчжурию, миновал Харбин (Харубин), Маньчжурию (Мандзюри) и другие станции, после чего повернул в Забайкальскую область и 6-го числа прибыл в Читу. В этом городе я провёл переговоры с генералом Семёновым, посетил штаб нашей расквартированной дивизии, а также Особое управление. На следующий день я снова сел на поезд и поехал на запад вдоль Байкала, прибыв 9-го числа в Иркутск. Иркутск это столица Иркутской губернии, расположенная на берегу Ангары, притока Енисея. Нравы, обычаи и человеческие типы здесь среди всех городов Восточной Сибири ближе всего к центральной России, что вызывает у путешественника весьма приятные чувства. В этом городе есть библиотеки, институты, музеи, и культурные учреждения весьма примечательны. Здесь я первым делом предпринял различные исследования в музее. В этом музее выставлены археологические артефакты из верхнего течения Енисея, а также экспонаты, касающиеся нравов и обычаев туземцев, ныне проживающих в Иркутской губернии и Забайкальской области. Благодаря великолепной организации экспозиции я получил огромную пользу для расширения своих научных знаний.

Затем я планировал посетить учёных в институте, однако из-за летних каникул все они разъехались в далёкие места на отдых, и мне так и не удалось с ними встретиться. Поэтому я обошёл книжные лавки и приобрёл некоторое количество книг. В то время как цели моей столь дальней поездки были в общих чертах достигнуты, необходимость срочного исследования восточных районов заставила меня отложить детальные полевые изыскания на будущее. 12 июля я покинул Иркутск и снова отправился в обратный путь вдоль Байкала.

14 июля я вернулся в Читу. Чита является местом расположения штаба казачьего войска, и генерал Семёнов также находился здесь. Я, как обычно, провёл различные исследования, среди которых самым главным было изучение бурятского народа. Дело в том, что как раз в то время в городе проходил большой съезд бурятских лам, что предоставило мне множество прекрасных материалов для работы. Буряты это монгольское племя, населяющее Сибирь. Область их расселения охватывает почти всю Забайкальскую область, за исключением её северной части, и доходит до восточных районов Иркутской губернии; их численность составляет 250 тысяч человек. Хотя они уже долгое время подвластны России, их нравы и обычаи по-прежнему сохраняют старый монгольский уклад, а исповедуемая ими религия буддизм, причём они глубоко почитают тибетского Далай-ламу. В каждом селении обычно есть ламаистские монастыри, и среди них немало величественных по своим масштабам. Всем этим управляет так именуемый Великий лама (Пандито Хамбо-лама), обладающий колоссальным влиянием, и весь бурятский народ находится под его началом. Этот лама недавно скончался, и для избрания преемника духовенство из всех монастырей съехалось в Читу, где и открыло этот большой съезд. Мне посчастливилось получить возможность присутствовать на нём. Кроме того, существовал план независимости бурятского народа, и поскольку его штаб-квартира была устроена в Чите, сюда приходило много бурят. Мне довелось неоднократно встречаться с этими людьми, что принесло огромную пользу для изучения бурят. Подробнее о бурятах я изложу далее в тексте.

17-го числа, чтобы приступить к исследованию районов Северной Маньчжурии, я покинул Читу, пересёк железный мост через реку Онон и поехал на юг по КВЖД, сойдя на станции Даурия (Даурия). Место, где расположена станция, уже относится к суровой монгольской местности; сам вокзал построен прямо на песках, а в его окрестностях высятся лишь огромные военные казармы да существует небольшое число лавок, принадлежащих торговцам, связанным с военными. Вокруг простираются безлюдные пустынные дали, наводящие тоску. В этих казармах были расквартированы и проходили обучение солдаты из внутренних монголов, бурят и дауров. Даурия занимает стратегическое положение: на юге она контролирует Монголию, на востоке сдерживает Маньчжурию, а на северо-западе запирает бассейн Амура (Амурской области) в Сибири. Воистину, это идеальное с военной точки зрения место. Поэтому, когда Россия стремилась утвердиться на Востоке, она первым делом облюбовала этот пункт, оборудовала здесь огромный военный лагерь и расквартировала тут по меньшей мере целый армейский корпус, чтобы в случае внезапных событий на Востоке в один миг направить туда крупные силы. Масштабы этих казарм поистине грандиозны, и они являют собой величественное зрелище, господствующее над всей округой, что отнюдь не случайно. При этом Россия изо всех сил старалась сохранить секретность этой базы: в прежние времена, когда поезд проезжал это место, пассажирам строго предписывалось опускать оконные шторы, и им наотрез запрещалось осматривать местность. С началом Первой мировой войны российское правительство полностью сняло расквартированные войска и отправило их на фронт, после чего огромный военный лагерь опустел и был предоставлен скоплению пыли. Теперь же его заняли солдаты некоренных [для России] национальностей внутренние монголы, буряты и дауры. Эти войска включают в себя различные этносы, а возраст солдат составляет от двадцати до тридцати лет, будучи в целом однородным. Это создало чрезвычайно удобные условия для проведения антропологических исследований человеческого тела. Я измерил физические параметры этих солдат, что принесло огромную пользу для нашей науки.

Завершив эти изследования, я снова сел на поезд и направился в сторону станции Маньчжурия. Окрестный пейзаж здесь таков: на юге виднеется Внешняя Монголия, а вдали всё это переходит в пустыню Гоби; перед глазами расстилается бескрайняя степь, покрытая лишь песками и сорной травой. По мере продвижения поезда на юг то тут, то там можно видеть явления, похожие на разлившиеся воды. Это не что иное, как мираж (мирадзи). В старину путешественники по нашей равнине Мусасино часто рассказывали о так называемой убегающей воде (нигэмидзу): когда человек блуждает по бескрайней степи и изнемогает от усталости, перед ним на дороге внезапно возникает полоса воды, но стоит приблизиться, как она исчезает и появляется снова впереди. Должно быть, здешнее явление того же рода. Наконец поезд прибыл на станцию Маньчжурия. Станция Маньчжурия стоит на самой границе между Россией и Монголией и является важнейшим пунктом для монгольской торговли. В особенности благодаря удобству транспорта после прокладки КВЖД, торговля Кяхты и Маймайчэна на западе, а также Хайлара на востоке постепенно переместилась в это место, что оказало колоссальное влияние. Если Маньчжурия продолжит развиваться и впредь, не превратится ли эта некогда пустынная и безмолвная земля в огромный процветающий центр? Действительно, уже сегодня здесь наблюдается оживленное движение русских и китайцев, прибывают и монголы, так что этот пункт заслуживает пристального внимания как будущий торговый узел. В этом месте находится отделение правительственного ведомства Хулун-Буира (Коронбэйру), где я также провёл небольшие исследования.

Затем я отправился в Хайлар (Кайрару). Это место расположено на стыке трёх регионов: Монголии, провинции Хэйлунцзян в Северной Маньчжурии и Сибири, что вызывает глубокий интерес. Город находится к западу от Большого Хингана, в верхнем течении реки Хайлар, притока Аргуни; почва здесь сплошь песчаная. Эта река Хайлар собирает в себя воды двух озёр Далайнор и Буирнур и впадает в реку Аргунь. Благодаря такому географическому положению здесь можно встретить самые разные остаточные народности: например, среди монголов здесь есть баргуты (барака), а также солоны, дауры, а в окрестностях проживают орочоны (оротион). Иными словами, это место сбора различных племен из Сибири, Маньчжурии и Монголии. При этом такие народы, как солоны или дауры, с антропологической точки зрения вызывают огромный интерес, так как их едва можно однозначно причислить к тунгусской либо к монгольской группе. Из-за этого проведение исследований с центром в Хайларе считается чрезвычайно важным для антропологии. Кроме того, если взглянуть на это с политической точки зрения, город является важнейшим перекрёстком трёх земель Маньчжурии, Монголии и Сибири, где пересекаются крайне сложные интересы Китая и России. С точки зрения торговли здесь исстари происходил оживленный съезд купцов и оборот товаров, и наряду с Маймайчэном Хайлар являлся одним из центральных рынков на китайской границе. Поэтому даже династия Цин признавала Хайлар важнейшим пунктом, специально учредила здесь ямэнь (ведомство) и постоянно держала маньчжурских чиновников. В последнее время в районе Хайлара было создано правительственное ведомство под названием Хулун-Буир, которое отделилось от китайского правительства и объявило о своей самостоятельности и независимости. Хотя за кулисами этой независимости, по всей видимости, крылась манипулирующая рука России, тем не менее, факт отделения от Китая остаётся фактом. К коренным народам, подчиняющимся этому ведомству, относятся дауры, солоны, баргуты, орочоны и многие другие; их численность превышает 10 тысяч человек. При этом ведомство, пользуясь правом независимости, выпускает бумажные деньги, издает указы и постановления, а также осуществляет сбор налогов. Находящиеся здесь китайские торговцы также беспрекословно уплачивают налоги. Существование подобного автономного округа к западу от Большого Хингана с центром в Хайларе заслуживает самого пристального внимания. Стоит добавить, что люди, организовавшие это ведомство, это, разумеется, не китайцы и не русские, а объединение совершенно особых местных племен, что также является примечательным фактом. Во время моих прежних путешествий по Монголии я доезжал до Внешней Монголии к югу от Хайлара, однако лично ступить на эту землю мне довелось теперь впервые. С помощью ведомства Хулун-Буира я провёл здесь различные исследования, а также изучил древние археологические памятники, существующие по берегам реки Хайлар. Кроме того, я посетил два-три кочевья солонского народа, представляющего сейчас научный интерес, а попутно исследовал и селения баргутов. Солоны издревле отличались воинственным и отважным нравом: во времена императоров Канси и Цяньлуна, когда цинские войска сражались с русскими, они неизменно шли в авангарде. Поэтому цинский двор, восхищённый их храбростью, даже включил их в состав Восьми знамён. Их нравы и обычаи заметно отличались от монгольских, однако, глядя на солонов, проживающих ныне по берегам реки Хайлар, можно заметить, что их быт полностью монголизировался. То, что они ставят войлочные юрты (палатки), разводят скот и активно занимаются изготовлением войлока, делает их чрезвычайно похожими на монголов. В плане быта и обычаев их практически невозможно отличить от баргутских монголов. Единственное отличие кроется в религии: солоны не верят в ламаизм, как монголы, а являются чистокровными приверженцами шаманизма (саман-кё). Поэтому в каждом доме установлены шаманские идолы, которым они усердно поклоняются. Эти идолы изготавливаются из верблюжьей шерсти, свитой в шнуры, которым придают человеческую форму и прикрепляют на кусок войлока. Фигурки мужчины и женщины располагаются рядом, и существует обычай постоянно подносить к их ртам пищу, например каштаны. У монголов ничего подобного нет. Впрочем, среди баргутских монголов есть как те, кто верит в ламаизм, так и те, кто верит в шаманизм. И если сравнивать солонов с бурятами-шаманистами, то они совершенно идентичны. Из этого можно понять, насколько сильно монголизировались солоны, особенно те, что живут близ Хайлара. И монголизации подверглись не только их нравы и обычаи, но даже их собственный исконный язык. Например, в повседневном общении между собой солоны используют солонский язык, однако стоит им обратиться к монголам или другим людям, как они переходят на монгольский. Это весьма примечательный факт.

Завершив исследование солонов, я снова вернулся в Хайлар, сел в поезд и направился в сторону Большого Хингана, сойдя на горной станции под названием Бухэду (Букадо). Цель моего приезда в Бухэду заключалась в исследовании орочонов, кочующих в этих окрестностях. Как известно, орочоны принадлежат к тунгусской языковой группе, а их географическое распределение простирается от окрестностей Бухэду вдоль Большого Хингана до гор у берегов Аргуни, а перевалив через Амур, доходит до Амурской области на северной, российской стороне. Что касается сути орочонов, то изначально их жизнь заключалась в разведении северных оленей и кочевании в поисках воды и травы, однако орочоны, проживающие к югу от Амура в районе Большого Хингана, не имеют оленей, а вместо них владеют лошадьми; их так и называют конные орочоны. Эти конные орочоны кочуют в лесных зонах Большого Хингана, их жизнь неразрывно связана с тайгой, и их повседневным занятием исстари является охота на диких зверей в прошлом с помощью лука и стрел, а ныне с помощью ружей. Поэтому, когда дичь иссякает, они вынуждены покидать эти места, из-за чего их жилища не имеют постоянного места, и они постоянно кочуют по лесам вслед за зверем. Их временное жилище сооружается крайне просто: они собирают ветви деревьев в качестве стен, а сверху покрывают их берестой или шкурами зверей для защиты от дождя и росы. Когда я посетил их кочевье, мне случайно встретились буряты, приехавшие в эти места, и я взял их в качестве проводников. Мы долго плутали по хвойным или берёзовым лесам Большого Хингана, однако нам так и не удалось встретить ни одного орочона. Тем не менее, в разных местах были обнаружены покинутые ими жилища. Глядя на их устройство, видишь, что в качестве конька крыши используется одно бревно, к которому прилажены подпорки, а сверху всё это покрыто чем-то вроде сухой травы крайне грубый и простой шалаш. Внутри сохранились следы от разведения костров, а также следы от очагов из поставленных камней. В окрестностях этих шалашей я подобрал остатки травы ула, которую они закладывают внутрь обуви, а также куски древесной коры. Местные орочоны в летний период отправляются к главному руслу Амура, а с наступлением зимы возвращаются в эти горные шалаши, откуда и ведут охоту на диких зверей, что является для них правилом. То, что их не оказалось на месте в то время, объяснялось именно этим. Мои трёхдневные блуждания по горам не принесли мне встречи ни с одним орочоном; более того, мне пришлось терпеть жажду в безводных падях и плутать по глухой тайге, откуда едва удалось выбраться, так что я испытал немало лишений. Однако, с другой стороны, удалось получить и неожиданную выгоду: в таёжной глуши я удостоверился в существовании памятников каменного века, благодаря чему стало ясно, что эти земли были заселены людьми ещё с доисторических времён. Вообще, то, что в Большом Хингане люди жили с глубокой древности, было обнаружено ныне не впервые: во время моей предыдущей поездки по Восточной Монголии я уже находил подобные памятники в Большом Хингане. Например, это было зафиксировано в таких хошунах, как Ару-Хорчин, Восточный Узумчин и Западный Узумчин. Глядя на это, можно прийти к выводу, что люди жили исстари на всём протяжении Большого Хингана.

Завершив исследования в окрестностях Большого Хингана, я направился на юг вдоль реки Нонни (Нэнцзян) и прибыл в Цицикар (Цицихару). Это губернский город провинции Хэйлунцзян в Северной Маньчжурии. Среди главных городов Трёх восточных провинций (Маньчжурии) он является наиболее старинным и по сей день сохраняет облик былого старого Китая. В этом месте я провёл исследования маньчжурского и даурского населения. Река Нонни берёт начало в Большом Хингане, протекает у стен Цицикара, течёт на юг, минует Бодуне и близ Харбина сливается с Сунгари (Сунгари-цзян). Этот бассейн исстари являлся местом обитания даурского народа. Однако во времена императора Канси они были покорены, и с тех пор сюда стали переселяться и маньчжуры, так что дома дауров и маньчжуров повсюду стоят вперемешку. Кроме того, на тракте, ведущем из Цицикара в Харбин, а также на северном Мерген-Айгунском тракте, ведущем к берегам Амура они возвращаются в эти горные избушки и по обыкновению ведут оттуда охоту на диких зверей; именно по этой причине их не оказалось на месте в то время. Мои трёхдневные блуждания по горам не принесли мне встречи ни с одним орочоном; более того, мне пришлось терпеть жажду в безводных падях и пробираться через глухую тайгу, откуда едва удалось выбраться, так что я испытал немало лишений. Однако, с другой стороны, удалось получить и неожиданную выгоду: в таёжной глуши я удостоверился в существовании памятников каменного века, благодаря чему стало ясно, что эти земли были заселены людьми ещё с доисторических времён. Вообще, то, что в Большом Хингане люди жили с глубокой древности, было обнаружено ныне не впервые: во время моей предыдущей поездки по Восточной Монголии я уже находил подобные памятники в Большом Хингане. Например, это было зафиксировано в таких хошунах, как Ару-Хорчин, Восточный Узумчин и Западный Узумчин. Глядя на это, можно прийти к выводу, что люди жили исстари на всём протяжении Большого Хингана.

Завершив исследования в окрестностях Большого Хингана, я направился на юг вдоль реки Нонни (Нэнцзян) и прибыл в Цицикар (). Это провинциальный центр провинции Хэйлунцзян в Северной Маньчжурии. Среди главных городов Трёх восточных провинций (Маньчжурии) он является наиболее старинным и по сей день сохраняет облик былого старого Китая. В этом месте я провёл исследования маньчжурского и даурского населения. Река Нонни берёт начало в Большом Хингане, протекает у стен Цицикара, течёт на юг, миновав Бодуне, и близ Харбина сливается с Сунгари. Этот бассейн исстари являлся местом обитания даурского народа. Однако во времена императора Канси они были покорены, и с тех пор сюда стали переселяться и маньчжуры, так что дома дауров и маньчжуров повсюду стоят вперемешку. Кроме того, на тракте, ведущем из Цицикара в Харбин, а также на северном Мерген-Айгунском тракте, ведущем к берегам Амура там, где учреждены почтовые станции (станки), почти все поселения принадлежат маньчжурам или даурам. Китайцы стали переселяться в эти земли в гораздо более позднюю эпоху. Нынешнее расположение города Цицикара изначально было местом проживания даурского народа, и маньчжуры, выбрав эту стратегически выгодную местность, возвели здесь свой провинциальный город. Поэтому для исследования маньчжур и дауров окрестности Цицикара являются чрезвычайно важным пунктом. Кроме того, если направиться из Цицикара через Мерген в Айгунь, то это выведет прямо к берегу главного русла Амура, а переправившись через реку, можно попасть в Сибирь, в Амурскую область, и добраться до Благовещенска, что представляет собой крайне интересный маршрут. С другой стороны, провинция Хэйлунцзян является самой отсталой в плане культуры среди Трёх восточных провинций, и любые условия жизни здесь мало чем отличаются от былых времён. Действительно, несмотря на то, что путь из Айгуни через Мерген в Цицикар является знаменитым транспортным трактом со времён императоров Канси и Цяньлуна, состояние придорожных мест остаётся прежним, и в них почти невозможно заметить следов прогресса. К югу от Цицикара сразу начинается Монголия, переходящая в сплошную полосу пустынь.

Завершив исследования в Цицикаре, я планировал спуститься на лодке по реке Нонни, миновать Бодуне и направиться в Харбин, однако из-за засухи в то время уровень воды в Нонни упал, и река стала непригодной для судоходства. По этой причине я снова сел на поезд и направился в сторону Харбина. Пейзаж вдоль дороги представлял собой бескрайнюю равнину, где дали простирались без конца, а деревья встречались крайне редко. Это означало, что мы уже въехали в бассейн реки Сунгари, и по обеим сторонам то и дело виднелись разбросанные деревушки. Их жителями были в основном маньчжуры, среди которых проживали и новопоселившиеся китайцы, образовав местами торговые кварталы. Большинство этих деревень также возникло там, где исстари были устроены почтовые станции, и былой облик старой Маньчжурии по-прежнему можно наблюдать сегодня между Цицикаром и Харбином.

Когда Россия прокладывала Восточно-Китайскую железную дорогу (КВЖД), то с экономической точки зрения это, по правде говоря, не имело никакого смысла. Движимая исключительно континентальным стремлением выйти к морю, Россия тянула железнодорожное полотно по прямой линии, выбрав своей целью Владивосток, из-за чего магистраль пересекла множество бесплодных и каменистых земель. Тем не менее, эта дерзкая и бесцеремонная прокладка дороги, разрезав вдоль и поперёк кочевья самых разных инородческих племён, принесла немало удобств нам, исследователям антропологии и этнографии. Я благодаря этому также получил весомые результаты. Если привести один пример, то при выезде на юг из Читы в Забайкальской области железнодорожная линия в нескольких местах пересекает бурятские улусы (деревни). А когда поезд переезжает реку Онон и переходит непосредственно на линию КВЖД, перед глазами разворачиваются бескрайние бурятские степные просторы, где можно видеть, как резвятся стада коров и овец или мирно спят верблюды. Кое-где линия прорезает бурятские селения насквозь, что даёт возможность знакомиться с их образом жизни, буквально не вставая с места. Продвигаясь далее и миновав станцию Маньчжурия, прибываешь в Хайлар, где в обоих этих пунктах наблюдается совместное проживание самых разных народностей, что представляет огромный интерес для сравнительного изучения. В особенности Хайлар исстари являлся базой снабжения китайскими товарами земель к западу от Большого Хингана. Не будь этого города, китайская культура не смогла бы оказывать прямого влияния на туземцев. По этой причине расположение Хайлара с древности глубоко ценилось. При доставке грузов в Хайлар китайские купцы преодолевали крутые кручи Большого Хингана и с неимоверными трудностями везли их со стороны Цицикара. Разумеется, существовали и дороги, ведущие в эти места с юга, однако из-за того, что это были опасные пути, пересекавшие Монголию со стороны коренного Китая, транспортировка товаров была отнюдь не лёгким делом.

Однако с прокладкой Восточно-Китайской железной дороги она напрямую связала Цицикар с Хайларом через Большой Хинган, и ныне этот край превратился в место с исключительно удобным транспортным сообщением. Единственное неудобство заключается в том, что в Цицикаре линия не проходит через сам город, а проложена к югу от него; таков уж русский стиль устройства дорог. Если взглянуть на историю развития Маньчжурии, то может показаться, будто китайцы с лёгкостью обустроили этот край. Однако то, что они добились такого развития на этой бесплодной земле, было сопряжено с колоссальными трудностями, о чём достаточно свидетельствуют документы времён императоров Канси и Цяньлуна. То, что Россия, невзирая на бесплодность этих земель, пробилась по прямой линии через этот промежуток и проложила железную дорогу до Харбина и Владивостока, являлось стратегическим планом, продиктованным исключительно лозунгом продвижения на восток, и нет никаких сомнений в том, что торговые или иные интересы при этом совершенно не принимались во внимание. Тем не менее, то, что эта дерзкая прокладка дороги свободно использовала земли, находившиеся под китайским суверенитетом, нельзя не назвать успехом. Однако это можно было утверждать лишь во времена расцвета России. Ныне же, когда её государственная мощь пришла в упадок, железная дорога скорее используется китайцами, а сама Россия не получает от неё никакой выгоды. Тем не менее, как провинция Гирин, так и провинция Хэйлунцзян обязаны своим нынешним процветанием именно Восточно-Китайской железной дороге. Более того, эта КВЖД смыкается с нашей Южно-Маньчжурской железной дорогой (ЮМЖД), а также соединяется в Мукдене () с Пекин-Мукденской железной дорогой, связывающей край с коренным Китаем. Благодаря этому удобству сообщения она стимулировала переселение китайцев из провинций Чжили или Шаньдун, и развитие сельского хозяйства и торговли в различных пунктах вдоль линии КВЖД превзошло все самые смелые ожидания. Этого российская сторона при первоначальной прокладке дороги, должно быть, не могла даже вообразить. И ныне, когда волна экстремизма (большевизма) захлестнула Сибирь, а авторитет управляющих КВЖД, назначенных прежним правительством, пал на землю, Китай, похоже, планирует не просто довольствоваться использованием дороги, но и забрать права управления ею в собственные руки. Глядя на это, понимаешь, что прокладка железных дорог на территории под суверенитетом другого государства может считаться успешной лишь до тех пор, пока государственная мощь находится в зените. Стоит лишь однажды утратить силу, как всё это в итоге оборачивается неудачей, и возникает удивительное зрелище, когда страна, на чьей территории проложена дорога, пользуется всеми её благами, не затратив ни гроша на её создание. Подобное положение дел может отчётливо заметить любой, кто путешествует ныне по этой линии. Тем не менее, нельзя не упомянуть о том, что благодаря использованию этой линии наши научные исследования получили огромную пользу.

6 августа я прибыл в Харбин. Из-за того, что в то время вовсю бушевали забастовки железнодорожных служащих, было невозможно определить сроки отправления поездов, а иногда, даже если поезд и выезжал, он за целый день продвигался лишь на несколько ли (верст) и останавливался, из-за чего наше продвижение крайне затянулось и довело нас до крайнего истощения. Вдобавок ко всему, после нашего прибытия в Харбине вспыхнула страшная эпидемия холеры, ежедневно уносившая множество жизней, что было крайне опасно. По этой причине путешественники, направлявшиеся в Северную Маньчжурию, в ужасе поворачивали обратно, не приближаясь к Харбину, и были даже японские учёные, которые вернулись назад прямо из Чанчуня.

В этом городе я прибрёл большое количество книг и исследовательских материалов, и, завершив первоначальные изыскания, подвёл под исследованиями в Северной Маньчжурии определённую черту. 11 августа я покинул Харбин и в третий раз направился в сторону Читы.

Забастовки железнодорожных служащих всё ещё не прекращались. Эта поездка также была сопряжена с огромными трудностями, и на промежутке до Цицикара мне пришлось два-три раза отправлять нарочных. К тому же стояла сильная жара, что доводило наше утомление до предела. 13-го числа я сошёл на станции Маньчжурия, где переночевал, на следующий день, 14-го, в третий раз пересёк бурятские степные просторы и 15 августа прибыл в Читу. Я выражаю благодарность сопровождавшему меня в этой поездке поручику Хории.

Сделав Читу своим центром, я провёл исследования в её окрестностях, а также предпринял изучение коллекций Читинского музея. Этот музей имеет довольно крупные масштабы. В области этнографии, являющейся моей специальностью, там представлены образцы, касающиеся бурят, орочонов и других народов; с другой стороны, среди археологических экспонатов имеется огромное количество предметов, раскопанных и собранных в бассейне реки Онон, что принесло мне большую пользу. Директор этого музея в прошлом принадлежал к партии эсеров (марттовцев / партии социалистов-революционеров) и был сослан в эти края в качестве государственного преступника. Находясь на родине, он активно проповедовал экстремистские идеи, однако ныне он проникся совершенно противоположными мыслями. По его собственным словам: Когда я вначале ратовал за радикальный социализм, то в теории я даже в страшном сне не мог представить тех ужасающих результатов, к которым мы пришли сегодня. Однако теперь, видя плоды осуществления этого радикализма на практике, я сознаю, что страна оказалась под властью невежественного и некомпетентного большинства, и мы пришли к ужасающим результатам. Поэтому я глубоко раскаиваюсь в своих былых словах и поступках и остро ощущаю, что если при выдвижении высоких теорий сначала не задумываться о практических последствиях их осуществления, то невозможно предугадать, какую опасность это принесёт в будущем. Эти слова, пожалуй, заставляют глубоко задуматься.

Завершив исследования в Чите, я пожелал исследовать бурятские кочевья и 19 августа покинул Читу. Наша группа состояла из четырёх человек: капитана Судзуэ из Третьей дивизии, сопровождавшего меня солдата охраны, солдата-казака, направленного в качестве проводника благодаря любезности генерала Семёнова, и меня. В Забайкальской области в то время радикальные идеи ещё не набрали силу, и там было чрезвычайно спокойно, а поскольку для экспедиций выгоднее малое число людей, мы и отправились в путь таким составом. Моя цель заключалась в исследовании земель бурятского Селенгинского ведомства (в тексте: Серигинску-мэй), поэтому мы сели на поезд и прибыли на станцию Магойтуй (Магоацуи). Магойтуй это бурятское слово; здесь расположено одноимённое селение, которое железная дорога пересекает насквозь. Мы сошли здесь, однако дома для ночлега не нашлось, поэтому нам пришлось спать вповалку прямо на вокзале в ожидании рассвета. 20-го числа, очнувшись от сна и выглянув в окно, я увидел раскинутые там и сям юрты (палатки) и бревенчатые избы, а рядом неспешно бродили верблюды и коровы картина, полностью передающая дух северных степей. Поскольку все окрестности представляют собой бурятские кочевья, пассажиры поезда были почти сплошь бурятами. Наша группа наняла местного жителя в качестве проводника и на монгольской телеге (повозке) направилась к месту расположения ведомства хошуна под названием Агинское (Агинсукоэ). Всю дорогу тянулась бескрайняя степь, где ничто не преграждало взор, и этот вид приносил исключительное умиротворение, однако единственное, что привлекало внимание, это обилие древних курганов среди травы. Проехав около семи ри (примерно 2728 км), мы прибыли в Агинское. В этом месте, помимо бурят, проживает небольшое число русских и русско-бурятских метисов; это посёлок городского типа, где можно приобрести практически любые предметы первой необходимости. Однако в то время из-за беспорядков, вызванных экстремистами, транспортное сообщение было нарушено, и товары находились в прискорбном дефиците. Переночевав здесь, со следующего дня я на целую неделю отправился в запланированную исследовательскую поездку по хошуну.

Для этого путешествия благодаря любезности местного ведомства нам выделили одного бурятского чиновника в качестве сопровождающего, а также предоставили две телеги. Ночевали мы в основном в ламаистских монастырях или в домах богачей, что было весьма комфортно. Места, которые я исследовал, располагались в бассейне реки Аги, притока Онона; здешнее население состояло исключительно из бурят, и казачьих станиц на этом промежутке не встречалось. Местные пейзажи живо воскрешали в моей памяти мои прежние путешествия по Монголии. Поскольку это было верхнее течение реки Аги, здешний ландшафт изобиловал холмами, однако все они были невысокими и напоминали скорее простые земляные гряды. Между ними были разбросаны бурятские улусы, и повсюду велось активное разведение скота. Из-за необходимости добывать подножный корм для этого скота буряты повсеместно выжигают степь, вследствие чего она превратилась в сплошные луга, где не встретишь практически ни одного дерева. Лишь в этом верхнем течении реки Аги ещё сохранялись небольшие рощи из берёз и ив. Бурятские дома в основном рублены из брёвен и напоминают казачьи избы, а традиционные юрты (палатки) встречаются крайне редко. Хотя буряты и принадлежат к монгольской группе, юрт у них далеко не так много, как во Внешней Монголии. Внутри дома по центру устроен очаг, вокруг которого располагаются спальные места. Снаружи дом перенимает казачий стиль, однако внутреннее убранство и устройство комнат остаются чисто монгольскими. Быт и обычаи также чрезвычайно похожи на быт Внешней Монголии; в пище преобладают мясные продукты животного происхождения, а кроме того, употребляется в пищу молоко. Язык принадлежит к одному из монгольских наречий, и при общении на письменном языке не возникает никаких трудностей. Благодаря владению скотом их жизнь является зажиточной. Из-за того, что в последнее время в России курс рубля катастрофически упал, население испытывает огромные трудности, а постепенный дефицит товаров ещё больше усугубляет нужду, однако буряты, владея скотом как реальным товаром, увеличили своё богатство ровно настолько, насколько выросли цены на скот, и находятся в таком положении, что не испытывают подобных лишений по сравнению с русскими. Короче говоря, падение курса валюты ведёт к росту цен, и благодаря этой взаимосвязи владеющие скотом буряты смогли приумножить свои богатства. И поскольку цены на скот растут день ото дня, они неохотно продают его. Тем не менее, буряты испытывают огромный страх перед экстремистами (большевиками) и с тревогой думают о дне их возможного прихода. Дело в том, что в прежние времена, когда экстремисты однажды набрали силу, они вторгались в бурятские улусы и угоняли скот. Экстремисты клеймят бурят как класс имущих (буржуазию), и из-за этих отношений буряты охвачены страхом перед ними. В бурятских улусах повсеместно возведены крупные ламаистские монастыри. Если путешественник останавливается в них на ночлег, он не испытывает вообще никаких неудобств.

Буряты питают к нам, японцам, большую симпатию и скорее выказывают стремление пожать нам руку. Я лично и самым подробным образом исследовал их в улусах. Кроме того, в бассейнах рек Онона и Аги имеется чрезвычайно много археологических памятников. Главными из них являются так называемые курганы то есть древние могилы. Форма курганов в этих местах такова: устраивается прямоугольная насыпь, а вокруг неё в качестве ограды вертикально, подобно столбам, выставляются камни; эти могилы обычно располагаются большими группами. Они принадлежат к эпохе, когда монголы ещё не пришли на эти земли. До прихода монголов эти места были исключительно территорией обитания тюркских племен (тукэцу). В ещё более древние времена здесь жили скифы. Среди извлекаемых отсюда артефактов встречаются изделия из железа, бронзы и многое другое. Также в бассейне Онона существуют памятники эпохи династии Юань (монгольского периода). Сохранились и вещи эпохи неолита: например, каменные наконечники стрел и каменные топоры. Мне удалось успешно завершить и эти изыскания. Различные артефакты, происходящие из этих мест, в большинстве своём собраны в Читинском музее и ныне выставлены в его залах. Сравнивая их с этими материалами, я получил огромную пользу для нашей науки. На этом изучение бурят, занявшее неделю пути, завершилось, однако здесь следует упомянуть и о тунгусах. Тунгусские племена в небольшом количестве проживают в восточной части Забайкальской области, где живут буряты, то есть в бассейне реки Онона. Эти тунгусы могут считаться скорее монголизированным племенем: их нравы и обычаи полностью перешли на бурятский лад, и они утратили свой собственный исконный тунгусский язык, перейдя на бурятский.

Подобное положение дел оставляет стойкое ощущение того, что здешние тунгусы были попросту покорены бурятами. Поэтому с первого взгляда невозможно отличить, бурят перед тобой или тунгус. Когда я вместе с бурятами посещал тунгусский улус, буряты обращались с ними как с нечистыми кастами (эта-хинин) они гнушались заходить в их дома, пить там чай или даже брать огонь для раскуривания табака. Это заставило меня втайне задуматься: монголы (буряты) исстари кичатся своей былой воинственностью и гордятся тем, что являются великим народом; не будь в этих краях русских, другие племена, пожалуй, давно были бы объединены монголами. И глядя на то, как буряты сегодня заявляют о своей независимости, понимаешь, что подобные предположения отнюдь не лишены оснований.

Завершив эти исследования, мы отправились в обратный путь и прибыли на приононскую станцию Оловянная (Оронная). Станция расположена в том месте, где железнодорожный мост КВЖД пересекает реку. Мы сели здесь на поезд, поехали на север и прибыли в Карымскую (Каруисукая). Карымская расположена в бассейне реки Ингоды, текущей со стороны Читы, и является местом соединения Китайско-Восточной (КВЖД) и Амурской железных дорог. Знаменитый по Нерчинскому договору город Нерчинск находится чуть ниже по течению. В Карымской мы пересели на Амурскую линию и прибыли в Сретенск (Сурэтэнсуку). Сретенск расположен на берегу реки Шилки, и отсюда отправляются амурские пароходы. Выше по течению вода в реке слишком мелка, из-за чего движение пароходов затруднено, и сообщение там поддерживается на судах типа лодок-долблёнок.

Сретенск является важнейшим воднотранспортным узлом. Здесь расположены российские государственные учреждения и театры, а население составляет около 10 000 человек. Однако сейчас из-за влияния большевиков (экстремистов) городская торговля находится в упадке, и жители с трудом сводят концы с концами. В этой местности объём воды в реке Шилке постепенно увеличивается, её ширина достигает примерно 200 кен (около 360 метров), и здесь организована паромная переправа для удобства сообщения с противоположным берегом. Я пробыл в этом месте несколько дней, исследуя стоянки каменного века в его окрестностях.

1 сентября, желая наконец отправиться вниз по Амуру для проведения исследований на востоке, я ночью сел на пароход, а на следующий день двинулся в путь по реке. Это было колесное паровое судно под названием Адмирал Макаров. Пароходы, курсирующие по Амуру, исключительно колесные, и в качестве топлива они используют не уголь, а дрова. Поскольку по берегам растет много деревьев, их закупка удобна, а цена настолько низка, что это гораздо выгоднее угля. В качестве свежей древесины используют в основном сосну, которую складывают штабелями в разных местах по берегам для нужд пароходов. Из-за погрузки дров, а также посадки и высадки пассажиров и разгрузки товаров судно очень часто заходит в порты, и время стоянки бывает долгим. Я пользовался этой возможностью, сходил на берег в разных местах и проводил разнообразные изыскания. Берега реки Шилки заселены преимущественно русскими крестьянами, а разбросанные деревни состоят в основном из казачьих поселений. Наблюдая эти деревни по левую и правую стороны, корабль спустился по быстрому течению и наконец достиг места слияния с рекой Аргунь. Река Аргунь берет свое начало на монгольском плато у озера Далайнор принимает в себя воды реки Хайлар, огибает Хинганский хребет с четырех сторон и впадает в Амур. Место ниже этого слияния и называют собственно Амуром (Хэйлунцзян). Верхним же течением является река Шилка. В этих окрестностях живут орочоны, и время от времени можно увидеть, как они плавают вверх и вниз по реке на лодках-долбленках (оморочках). После слияния с Аргунью Амур становится еще более полноводным и течет, омывая подножия Хинганских гор. На берегах много деревьев; китайцы рубят их, связывают в плоты и активно сплавляют вниз по течению.

На всем протяжении от Сретенска до этих мест горные хребты по обоим берегам то и дело подступают к самой реке, образуя отвесные скалы и обрывы. Стремительный поток петляет между ними, создавая удивительные по красоте пейзажи. Девственные хвойные и березовые леса густо покрывают берега, белые стволы берез мелькают среди зелени, а тени деревьев отражаются в речной воде. Изумительные очертания гор и вод заставляют человека почувствовать себя внутри живой картины. Чуть ниже слияния с Аргунью находится знаменитая станция Албазин это казачья деревня, где наш пароход причалил на ночь.

6 сентября я прибыл в Благовещенск, сошел с корабля и высадился на берег. Путь от Сретенска до этого места занял ровно пять дней. Благовещенск является административным центром российской Амурской области, здесь сосредоточены различные государственные учреждения, городская жизнь кипит, а торговля чрезвычайно процветает. Город находится близко к золотым приискам реки Зеи, и обилие золота всегда поддерживало экономику этого места, привлекая сюда множество людей ради наживы. Если сравнивать с нашей страной, то это место подобно Осаке настоящий купеческий город. Здесь имеются библиотека и музей. Музей небольшой по масштабам, но в нем собрано много этнографических предметов дауров, а также халатов и предметов быта якутов (эвенков), живущих к северу от Яблонового хребта. Кроме того, там собрано немало каменных орудий каменного века, найденных в окрестностях Амура.

Я посетил этот музей и провел различные исследования этой коллекции. Прежде этот регион перешел во владение России по Нерчинскому договору, согласно которому граница прошла по реке Амур: северная сторона стала принадлежать России, а южная Китаю. На противоположном берегу от Благовещенска находится Айгунь знаменитый город китайской провинции Хэйлунцзян, место, наиболее памятное в истории. Поэтому я переправился через реку, направился туда и провел небольшое исследование.

Айгунь это старинный город на берегу Амура, где находятся китайские присутственные места. Впереди, через реку, он граничит с Благовещенском, а позади него почтовый тракт связывает его с Мергенем и Цицикаром, что делает его важным стратегическим пунктом. Дорога, ведущая в Цицикар, является главным трактом провинции Хэйлунцзян, по которому с давних времен передвигались все, кто следовал от бассейна реки Нонни к берегам Амура. Во времена маньчжурских императоров Канси и Цяньлуна, когда происходили столкновения с Россией, этот город служил главной базой для операций цинских войск. Заключение знаменитого Айгунского договора с Муравьевым также произошло именно в этом месте.

Однако сегодняшний Айгунь крайне заброшен и совершенно не похож на то место, что пользовалось исторической славой; торговля находится в полном упадке. Здесь насчитывается около 4 000 дворов и около 8 000 человек населения, которые едва поддерживают нынешнее существование. Тем не менее, поскольку город расположен на возвышенном берегу великой реки, издалека он выглядит очень красиво. В общем, спустившись по длинному течению Амура, я впервые увидел настоящий китайский город именно в Айгуни. Более того, это место имеет глубочайший исторический интерес как опорный пункт маньпурской династии, расширявшей свое влияние на север.

Однако в последнее время в 78 ли выше по течению от Айгуни, прямо напротив Благовещенска, бурно вырос новый китайский город Сахалян (Хэйхэ). С каждым годом он набирает силу и к настоящему времени уже превзошел Айгунь. Расширение городских улиц идет полным ходом, непрерывно строятся новые дома. Для этого китайцы вяжут плоты в верховьях Амура и сплавляют их сюда в огромных количествах, так что будущему развитию этого места нет предела. По этой причине в прошлом году наша страна также учредила здесь консульство для удобства проживающих тут японцев. За тем, как в будущем изменятся этот город Хэйхэ, Благовещенск и пришедший в упадок Айгунь, безусловно, стоит внимательно наблюдать.

Завершив исследования в Благовещенске и его окрестностях, 14... сентября я снова стал пассажиром амурского судна и отправился по течению реки в сторону Хабаровска. До того, как я спустился по Шилке и вошел в главное русло Амура, горы по обоим берегам стояли близко, временами образуя ущелья. Из-за этого казалось, будто судно плывет по самому дну глубокого ущелья. Однако по мере приближения к Благовещенску горы постепенно отступили от берегов, открывая взору широкую равнину.

Когда же мы покинули Благовещенск и направились ниже по реке, этот пейзаж развернулся еще шире: по обоим берегам вообще не стало видно гор. Лишь бескрайняя великая равнина простиралась до самого горизонта, уходя в туманную даль, а посреди этого безбрежного пространства плавно и величественно катил свои воды великий Амур. Это грандиозное и великолепное зрелище при сравнении с верховьями Шилки казалось вступлением в совершенно иной мир. По левую и правую стороны от реки берега были плоскими, покрытыми густой зеленой травой или редкими зарослями низкорослых ив. Корабль постепенно продвигался вниз по реке и, миновав поселения Никольское, Иннокентьевское и другие, прибыл в Пашково (Бишково). Пашково это большое поселение, где живут казаки. Отсюда рельеф местности снова резко меняется: Малый Хинганский хребет подходит с юга и обрывается у самого берега, речной поток внезапно сужается, и корабль лавирует среди глубокого ущелья. Взгляд, только что привыкший к простору бескрайних равнин, вновь оказывается в окружении нависающих над головой отвесных скал. Смена пейзажей происходит настолько быстро, что едва успеваешь за ней следить. Это ущелье тянется на десятки ли. На всем протяжении пути от Благовещенска до Хабаровска этот участок считается самым красивым и величественным.

При выходе из ущелья русло реки снова расширяется, горы постепенно отступают, скрываясь в тумане, и на их месте вновь разворачивается великая равнина. Вскоре судно достигает места слияния с рекой Сунгари (Сунгари-цзян). Сунгари собирает в себя воды двух провинций Цзилинь и Хэйлунцзян и обладает огромным объёмом воды. С древних времен её было трудно отличить от главного русла Амура. После того как эти воды соединяются, ширина Амура становится чрезвычайно огромной, а глубина и масса воды создают впечатление, будто перед глазами раскинулось колоссальное озеро. Плоские равнины по обоим берегам становятся еще масштабнее, а линия горизонта кажется бесконечной. Вода в Амуре сама по себе мутная, но после слияния с Сунгари она становится еще темнее. Вид этой бурой воды, стремительно рассекающей великую равнину, поистине грандиозен.


Спустившись чуть ниже этого слияния, корабль прибыл в деревню Михайло-Семёновская. В этих краях я впервые увидел поселения гольдов (нанайцев), подвергшихся сильному китайскому влиянию. Раньше гольды жили в этих местах в большом количестве, но сейчас их число постепенно уменьшается, и осталась лишь небольшая группа, перенявшая китайские обычаи. Проплыв еще немного ниже по течению, я увидел впереди на горизонте неясные очертания горных вершин простирающихся к востоку от реки Уссури. Это был Сихотэ-Алиньский хребет, и по нему я понял, что наше судно все ближе подходит к Приморской области.

17 сентября мы прибыли в Хабаровск. Здесь я временно приостановил свое путешествие по Амуру, сошел на берег и решил остановиться на некоторое время. Хабаровск является административным центром Приморской области. Во времена прежнего российского правительства здесь находилась резиденция генерал-губернатора Приамурского края (Амурской и Приморской областей). Именно в этом месте находилась ставка графа Муравьева, знаменитого героя освоения Россией Востока. Если Благовещенск можно сравнить с нашей Осакой как купеческий город, то Хабаровск это город чиновников, который можно сравнить с нашим Токио.

Большинство примечательных зданий в черте города это государственные учреждения: канцелярия генерал-губернатора, его резиденция, казармы, областное правление, военное училище, женская гимназия и учительская семинария. Число состоящих на службе чиновников и военных здесь огромно, и большинство горожан живут за счет обслуживания этих лиц. Таким образом, это город, сформировавшийся вокруг чиновничества, и его атмосфера в корне отличается от Благовещенска. Город расположен на холмах у слияния рек Уссури и Амур. К северу он обращен к Амуру, к западу к Уссури, а на востоке его обрамляют цепи Сихотэ-Алиня. Это исключительно выгодное и красивое место. Если подняться в городской сад и посмотреть вдаль, великий поток Амура уходит к самому горизонту, а аллювиальные равнины по его берегам простираются без конца, невольно внушая человеку чувство душевного величия. Герой прошлых лет Муравьев, стоя на этом самом месте, преисполнялся великих дум и его бронзовая статуя, установленная на небольшом холме в углу парка, держит в руках подзорную трубу, устремив взор вдаль, в сторону Китая. Его мужественный облик кажется совершенно живым. В этом городе есть музей, библиотека, а также здесь размещается штаб-квартира Русского географического общества. Я посещал эту библиотеку, листал различные книги, а также ежедневно ходил в музей для исследований. Я фотографировал и делал зарисовки экспонатов. Кроме того, я встречался с учеными и официальными лицами из разных ведомств, вел с ними полезные беседы и получил большую помощь в своей исследовательской работе.

Штаб нашей Сибирской экспедиционной армии (штаб дивизии ОО) в то время также находился в этом городе. Кроме того, поблизости была организована база военно-морского флота, здесь же находилось наше консульство, так что я часто встречался с соотечественниками, что доставляло мне огромную радость. Стоянки древних племен встречаются здесь в разных местах: прямо перед городом или на обрывах холмов. Также в окрестностях повсюду разбросаны деревни гольдов. Мне довелось посетить одну из таких деревень в бассейне реки Тунгуски для проведения изысканий.

28... сентября, желая исследовать нижнее течение Амура, я снова поднялся на борт колесного парохода и стал пассажиром. В низовьях Амура за Хабаровском русские деревни и поселения коренных жителей чередуются друг за другом самым удивительным образом. Стоит позади остаться русской деревне, как впереди показывается туземная; как только исчезает туземная, на её месте возникает русская. Эти коренные жители гольды тунгусского корня. Они живут за счет рыбной ловли и практически все селятся строго вдоль берега реки, никогда не строя жилищ в глубине материка. Эта особенность свойственна не только гольдам, но и почти все коренные народы Амурской и Приморской областей живут схожим образом, расселяясь преимущественно по берегам рек или озер. Поэтому, если вы хотите найти местных жителей, достаточно просто следовать вдоль рек, и нет никакой необходимости углубляться далеко вглубь материка. В этом отношении амурский пароход предоставил мне колоссальные удобства. Как и во время плавания в верхнем течении, судно очень часто причаливало к различным пунктам вдоль берега для погрузки дров, посадки и высадки пассажиров, а также для погрузки и разгрузки товаров. Пользуясь этими возможностями для высадки на берег, можно было провести полноценное исследование коренного населения, и я усердно претворял это в жизнь.

По мере продвижения вниз по течению рельеф постепенно менялся. С правой стороны невысоко тянулся Сихотэ-Алиньский хребет, из-за чего подножия гор временами подступали к самой реке, а между ними раскинулись участки равнин. Левый берег, напротив, был преимущественно равнинным, хотя и там скалистые основания гор порой выдавались к воде. На этих равнинах в разных местах образовались болота и озера, некоторые из которых были весьма обширными.

Когда мы доплыли до окрестностей Софийска, русло реки стало еще более широким, так что трава и деревья на противоположных берегах казались едва различимыми в тумане. Начиная с этих мест, поселения гиляков (нивхов) стали появляться вперемешку с поселениями гольдов. Береговой рельеф здесь характеризовался сильно развитыми аллювиальными наносами с обилием болот и топей это была настоящая заболоченная низина. Ниже Софийска расположен город Мариинск, а между этими двумя пунктами лежит огромное озеро Кизи, разделяющее их. Двигаясь дальше вниз по течению, мы снова наблюдали, как русские деревни и поселения гиляков сменяли друг друга в пестром беспорядке.

После слияния с рекой Уссури в Амур больше не впадало крупных притоков, однако ближе к устью с западной стороны к нему присоединяется река Амгунь, которая уступает по длине, пожалуй, только Зее. Вдоль берегов этой реки проживает много негидальцев. Место, где она сливается с Амуром, называется Тыр (Тир). Это место крайне примечательно с исторической точки зрения, здесь находится множество древних памятников.


У слияния Амгуни и Амура есть небольшой холм, образующий мыс. Говорят, что прежде на нем стояли две каменные стелы храма Юннин (Юннин-сы), однако русские забрали их и теперь они хранятся в музее Владивостока. Одна из этих стел была воздвигнута в годы правления минского императора Юнлэ, а другая в годы Сюаньдэ. В этом же месте во времена династии Мин располагалось Нурганское военное управление (Нурганский туси). Минский двор учредил здесь свое административное ведомство для управления и умиротворения местных племен всей округи. Судя по надписям на стелах, влияние Нурганского управления простиралось далеко на восток, включая и Сахалин, который также был ими покорен. Кроме того, заняв эти земли в эпоху Юнлэ и учредив Нурганское управление, минские власти одновременно возвели на речном холме кумирню Гуаньинь. Об этом повествует текст на памятниках. В конце надписей перечислены имена людей, участвовавших в возведении, и среди них немало монгольских имен.

Сами надписи на стелах выполнены несколькими видами письменности: китайской, чжурчжэньской и монгольской. Это доказывает, что во времена минского императора Юнлэ, когда они прибыли сюда, здесь также проживали монголы. Факт присутствия монголов в этом регионе означает, что они переселялись сюда и основывали свои ведомства еще со времен династии Юань. А наличие чжурчжэньских знаков на стеле свидетельствует о том, что чжурчжэни (династия Цзинь) также имели здесь крупное средоточие своих поселений.

Приняв в себя воды Амгуни, Амур меняет свое северное направление, круто поворачивает на восток и течет к Николаевску, где впадает в море.

3 октября, пройдя наконец весь путь по течению Амура, я прибыл в Николаевск, где сошел на берег для проведения временных исследований. Николаевск знаменитый порт в устье Амура, являющийся наиболее удобным пунктом для сообщения с Сахалином. Изначально этот порт основывался как военно-морской, но после того как военная база была перенесена во Владивосток, он стал развиваться главным образом за счет рыболовства. Сейчас это город, ориентированный на рыбный промысел, а также главный торговый центр и рынок для нижнего течения Амура. Здесь также учреждено наше японское консульство. Большинство жителей составляли русские, и торговля процветала, однако в последнее время из-за влияния большевистских беспорядков город производит впечатление сильного упадка.

Что касается моих археологических изысканий в этих местах, то здесь обнаружилось огромное количество полуземлянок каменного века. Я сосредоточился преимущественно на их изучении, а также посещал местных ученых и школы для обмена мнениями по различным научным вопросам. Поскольку в то время этот район охраняли наши японские экспедиционные войска в Сибири, я смог воспользоваться охранным судном, чтобы подняться вверх по Амуру и обследовать окрестности Тыра. Там я провел изучение гиляков и негидальцев, а также осмотрел древние памятники храма Юннин. Окрестности Тыра являются центральным местом расселения гиляков и представляются наиболее подходящим пунктом для их изучения.

Они являются исключительно рыболовным народом, промышляющим лососем, калугой и осетром. Доходы от продажи рыбы у них весьма велики, благодаря чему они ведут вполне безбедную жизнь. Племя гиляков проживает также и на Сахалине, и их нравы и обычаи сохраняют глубокую архаичность. Амурские гиляки ничем не отличаются от них и обладают самыми древними обычаями среди всех азиатских народов. Волосы они никогда не стригут, оставляя распущенными; дома строят преимущественно срубного типа (в стиле амбаров а crows-nest), и среди них до сих пор стоят постройки вековой давности. Здесь много долгожителей. Встретив одного старика лет 7080 и слушая его рассказы, я узнал следующее: Во времена моего отца мы один год отправлялись в Японию, а на следующий в Маньчжурию, и так через год курсировали между двумя странами, обмениваясь товарами. Сахалин они считают Японией и называют поездку на Сахалин поездкой к сизаму. Сизам на их языке означает японец. Этого факта достаточно, чтобы понять, что между их дедами и нашей Японией существовали транспортные и торговые связи. И само собой разумеется, что раз они посещали Сахалин, то и сахалинские гиляки бывали в Маньчжурии, поддерживая тесные взаимные контакты. На эти моменты японцам следует обратить самое пристальное внимание.

Участок от устья Амура вверх по течению до окрестностей Софийска является зоной сплошного расселения гиляков, и в связи с этим на ум невольно приходит труд Мамия Риндзо Тодацзу кико (Путешествие в Восточную Татарию). В 6-й год эпохи Бунка (1809 г.) Мамия Риндзо сел в лодку на Сахалине, пересек пролив, вошел в бассейн Амура и после примерно месячного исследования вернулся в том же году на Сахалин. Согласно его записям, в то время в низовьях Амура не было ни одного русского. Изначальная цель Мамии заключалась в том, чтобы проверить подозрения: уж не потому ли русские черные корабли вторгаются на наши северные земли, что их главная база находится где-то на Амуре? Он хотел выяснить истинное положение дел.

Однако результаты личного обследования опровергли эти ожидания: в низовьях Амура не оказалось ни единого русского, а в местечке под названием Делен находилось ведомство маньчжурского правительства. Каждое лето с наступлением тепла туда прибывали чиновники из региона Саньсин для контроля и управления торговлей местных племен. Мамия Риндзо прояснил этот факт и ограничился беседой с вышеупомянутыми чиновниками.

Пункт под названием Делен находится выше по течению от Софийска. Согласно книге Равенштейна Русские на Амуре, изданной в 1861 году, это место расположено на 138R 23' восточной долготы и 51R 1/4' северной широты. Мамия Риндзо умудрился подняться на своей утлой туземной лодке до этой точки. Если взглянуть на его маршрут, то с Сахалина он пересек пролив, прибыл в окрестности залива Де-Кастри, затем перетащил лодку на руках через перевал Таба, спустился по малому ручью в озеро Кизи и, пройдя его, вышел в Амур.

Этот перевал Таба представляет собой самую низкую точку Сихотэ-Алиньского хребта, пролегающего между Японским морем и Амуром. Преодоление этого перевала самый короткий и легкий путь к Амуру. Если идти с Сахалина по Японскому морю исключительно водным путем, то придется делать огромный крюк вокруг устья реки, что требует колоссального времени. Поэтому туземцы выбирали перевал Таба как самый низкий горный проход в Сихотэ-Алине: пользуясь отсутствием крутых откосов, они затаскивали свои лодки наверх, а как только открывалась вода, спускали их и сразу выходили к Амуру.

В те времена, когда Мамия Риндзо шел этим путем, нынешнего Мариинска, разумеется, еще не существовало. Причаливая к разбросанным по берегу гиляцким деревушкам, он наконец поднялся до Делена. Однако на обратном пути, когда его туземные спутники хотели вернуться прежней дорогой, Мамия из соображений географических исследований пожелал, несмотря на опасность, выйти по течению к устью реки. В итоге он спустился по Амуру, вышел в море и вернулся на Сахалин исключительно по воде. Это его месячное путешествие по Амуру стало поистине делом мирового значения, а его путевые заметки Тодацзу кико получили всемирную известность как главный документ по этому региону. Гиляцкие дома и амбары вековой давности стоят до сих пор; кто знает, возможно, среди них есть и тот дом, в котором останавливался на ночлег Мамия Риндзо. Глядя на гиляцкие деревушки в лучах заходящего солнца, я не мог сдержать глубокого наплыва чувств.

В любом случае, исследования Мамии на Амуре представляют огромную ценность. Русские протянули руки к этому региону лишь сорок с лишним лет спустя примерно в 1853 году. При этом русские исследовательские отряды во многом опирались на Тодацзу кико Мамии в переводе Зибольда, используя его как путеводитель для своих действий. Если почитать старые путевые заметки, написанные тогдашними русскими, этот факт в них четко зафиксирован. В частности, при определении местоположения озера Кизи или перевала Таба они во многом ориентировались именно на данные Тодацзу кико. В этом отношении его, как человека, проложившего путь исследованиям Амура, следует почитать как глубоко уважаемого первопроходца.

Выполнив эти изыскания и завершив оставшиеся дела в Николаевске, я снова поднялся вверх по Амуру и вернулся в Хабаровск. Здесь стоит упомянуть, что изначально я надеялся отправиться из Николаевска на Сахалин, но мне не суждено было это осуществить. Из сообщений я узнал, что в тех краях уже наступили холода, и Татарский пролив (пролив Мамии) начал покрываться льдом. Поэтому исследование Сахалина я отложил до лучших времен, рассчитывая осуществить его при первой возможности. Резюмируя вышеизложенное, можно сказать, что связь между низовьями Амура и Сахалином является теснейшей; археологические памятники каменного века каменные орудия, керамика или полуземлянки чрезвычайно схожи между собой. Вдобавок к этому народ гиляков проживает как на Сахалине, так и в низовьях Амура. Их близкое родство не требует доказательств. Поэтому, если разделять Сахалин и приамурскую зону низовьев, невозможно провести полноценное исследование; эти два региона связаны узами, требующими рассматривать их как единое целое.

20 октября мы отплыли из Николаевского порта и снова направились вверх по Амуру в Хабаровск. Во время этого обратного плавания я также пользовался стоянками судна, сходил на берег в различных местах и проводил археологические и этнографические изыскания.

Когда мы уже приближались к Хабаровску, поступило тревожное известие о том, что поднялись большевики и нападают на проходящие пароходы. На борту возникла паника, конвойные солдаты привели оружие в готовность и усилили бдительность. К счастью, все обошлось без происшествий, и тревога оказалась лишь ложным слухом. Однако, с другой стороны, на судне вспыхнула холера, поразившая двух-трех пассажиров, и с этой стороны опасность ощущалась гораздо сильнее.

27 октября мы прибыли в Хабаровск, где я снова распаковал багаж и занялся исследованиями. Хабаровский музей является самым знаменитым в Восточной Сибири; экспонаты со всей Приморской области и некоторых частей Амурской области усердно собирались именно здесь, представляя собой ценнейший материал для науки. Поэтому я ежедневно посещал его, делая зарисовки и фотографии; можно сказать, я уложил в свою аптечку (багаж знаний) почти все основные хранящиеся там ценности. Помимо этого, я изучал книги в библиотеке, встречался с учеными для обмена мнениями, усердно собирал и закупал книги и статьи, а также обследовал памятники каменного века, на что потратил время вплоть до 24 ноября.

25... ноября я покинул Хабаровск и на поезде Уссурийской железной дороги направился во Владивосток. Бассейн реки Уссури является важнейшим районом для научных изысканий, однако в то время уже начался сезон снегопадов, поля и горы покрылись снегом, что сделало изучение земных объектов крайне неудобным. К тому же повстанцы-большевики взрывали железнодорожные мосты и пускали поезда под откос; опасная ситуация обострялась с каждой минутой, из-за чего сойти с поезда по пути для проведения исследований было совершенно невозможно. По этой причине мне пришлось отложить изучение данного района до будущего и ехать прямиком во Владивосток.

Однако и сам поезд, опасаясь опасностей на пути, двигался с минимальной скоростью, постоянно озираясь по сторонам. Бригада с величайшей осторожностью следила за безопасностью путей и мостов, из-за чего состав двигался буквально с черепашьей скоростью. Кроме того, в ночное время движение поездов полностью прекращалось. В результате путь от Хабаровска до Владивостока, который в обычное время занимает меньше суток, потребовал около четырех дней, и мы прибыли на место лишь в районе 9 часов вечера 28 ноября. Этот факт наглядно показывает, в какой опасной обстановке находился тогда Уссурийский край.

Прибыв во Владивосток, я восполнил упущения прошлых изысканий, а 4 декабря отправился в Никольск (-Уссурийский, ныне Уссурийск), расположенный к западу от Владивостока. Прибыв туда около двух часов дня, я сразу же одолжил армейский автомобиль и провел обследование окрестностей. На следующий день под руководством русского археолога господина Фёдорова я снова выехал на автомобиле для изысканий в окрестностях, и продолжил эту работу на третий день.

Никольск расположен в бассейне реки Суйфун (Раздольная) и представляет собой древнюю котловину, окруженную со всех сторон холмистыми горами. Занимая столь выгодное природное положение, он одновременно является узловым пунктом пересечения Уссурийской и Китайско-Восточной железных дорог (КВЖД), ключевым транспортным узлом между Приморьем и Северной Маньчжурией. Это место позволяет, укрепившись, контролировать всю округу и считается одним из лучших стратегических оборонительных пунктов. Прежнее российское правительство также обратило на это внимание, разместив здесь целый армейский корпус на случай чрезвычайных ситуаций; город существовал как так называемый вооруженный город.

В сегодняшних международных отношениях Владивосток признан важнейшим пунктом, однако если бы этих внешних факторов не существовало, Никольск, безусловно, занял бы место главнейшей крепости и твердыни Приморья. И столь важное значение этот пункт имел не только сегодня: он становился восточным центром и в эпоху зарождения государства Бохай, и во времена гегемонии династии Цзинь (Золотой).

Здесь заслуживает внимания тот факт, что китайцы называют Никольск Шуанчэнцзы. Шуанчэнцзы буквально означает парные крепости, что связано с существованием здесь двух старинных земляных городищ, расположенных напротив друг друга с востока на запад. Китайцы называют восточное городище Восточным городом, а западное Западным городом. Современные городские кварталы Никольска находятся внутри Восточного города, наполовину используя его древнее основание. Земляные валы обоих городищ сохранились до сих пор.

Западный город стоит посреди дикого поля; брошенный на волю ветров и дождей в течение многих лет, он полностью зарос бурьяном, и вокруг не видно ни единого жилья. Однако, если присмотреться к древним руинам, повсюду можно обнаружить обломки кирпичей, заставляющие живо вспомнить о былых временах. Вокруг этих двух городищ и внутри них часто находят древние стелы, базовые камни, буддийские статуи, а также каменных людей и каменных зверей. По этим находкам можно судить о том, насколько высокой культурой обладал этот край в прежние эпохи.

Кроме того, на холмах на противоположном берегу реки Суйфун (Раздольная) имеются остатки горного укрепления, искусно использующего рельеф местности. Если сосчитать их, то всего в этой округе находится три городища. К каким же эпохам относятся эти земляные крепости? Согласно моим наблюдениям, самое старое из этих трех городищ я бы отнес к эпохе государства Бохай, а следующее за ним к эпохе династии Цзинь (Золотой).

Хозяин этих мест, у которого я остановился, господин Фёдоров, написал об этих земляных городищах научную статью и подарил мне один экземпляр. Согласно его теории, Восточный город, на месте которого ныне раскинулись городские кварталы Никольска, относится к эпохе Бохай, а Западный город принадлежит к эпохе Цзинь; то есть Восточный город древнее Западного. Что касается земляного укрепления на горе на противоположном берегу Суйфуна, то оно также относится к эпохе Цзинь и, вероятно, было возведено позже остальных, чтобы служить опорным пунктом в случае отступления. Таким образом, горное укрепление должно быть самым новым из всех трех объектов. Таково главное содержание его статьи.

Однако, на мой взгляд, между артефактами, находимыми на месте как Восточного, так и Западного городищ, трудно заметить какую-то особую разницу в возрасте, и потому невозможно с уверенностью утверждать, какое из них новее, а какое древнее. Тем не менее, я полагаю, что одно из двух этих городищ определенно было бохайской крепостью. Если все же попытаться их разделить, то, судя по глубокой древности внешнего вида и крайней степени разрушения, мне хочется верить, что самым старым является Западный город. С другой стороны, если оценивать их расположение, то Восточный город занимает наиболее стратегически выгодное место, и поэтому именно он вполне мог быть древней бохайской столицей. В любом случае, очевидно, что земли Никольска непрерывно процветали с эпохи Бохай вплоть до эпохи Цзинь. И не только в бохайскую эпоху: можно предположить, что местное население бурно размножалось здесь и в далеком каменном веке, то есть в доисторические времена.

Причиной тому служит то, что среди находок в этой местности встречаются не только исторические и археологические реликвии, но и в изобилии обнаруживаются разнообразная керамика и орудия каменного века. Более того, эта земля, окруженная со всех сторон горами, заключает в себе обширную равнину, через центр которой протекает река Суйфун. Весь её бассейн вплоть до места впадения в море чрезвычайно подходил для жизни древних племен.

Если признать это земляное городище объектом эпохи Бохай, то какому именно месту тогдашней географии оно соответствовало? Поскольку оно расположено на берегу реки Шуайбинь (Суйфун), наиболее логичным представляется соотнести его с центром Шуайбиньской области (Шуайбинь-фу). Сам я во время составления черновика этого отчета намеревался отождествить это место со Столицей Восточного Направления Дунцзин Лунъюань-фу (Восточной столицей). Мои аргументы на тот момент основывались на следующем: хотя среди историков издревле существовало множество споров о местонахождении Восточной столицы Бохай, я ранее предполагал, что она находилась к северу от корейского порта Чхонджин в провинции Хамгёндо. Это мнение опиралось на различные археологические свидетельства, однако в последнее время в результате всесторонних исследований и, в особенности, благодаря личному осмотру Никольска в этой экспедиции, я осознал ошибочность своих прежних взглядов. Теперь я склонен помещать Восточную столицу на место китайского Шуанчэнцзы, то есть на земли нынешнего Никольска.

В таком случае, это и был знаменитый Путь в Японию (Япономорский путь): отсюда на лодках спускались по реке Суйфун, а затем из её устья в Амурском заливе на морских кораблях отправлялись в Японию. И наоборот, посольства, направлявшиеся из нашей Японии в государство Бохай, заходили на кораблях в Амурский залив, а оттуда поднимались вверх по Суйфуну и прибывали в это самое место. Кроме того, вдоль линии Китайско-Восточной железной дороги, уходящей от Никольска на запад, до сих пор сохранилась старинная дорога, ведущая к Верхней столице Бохай (Шанцзин) в бассейне реки Муданьцзян. Весьма вероятно, что в те времена это был тракт, связывавший Восточную столицу с Верхней столицей государства. Таким образом, отождествление нынешнего Никольска (расположенного к востоку от Нингуты) с Восточной столицей Бохай выглядит весьма обоснованным и разумным взглядом. Если трактовать историю подобным образом, то в те времена бохайские посланники или иные японцы наверняка ступали на эту землю, а японские товары, проходя через это место и следуя по упомянутому старому тракту, вполне могли доставляться в Нингуту.

Когда я неторопливо созерцаю горы и реки Никольска, уносясь мыслями в те далекие времена, меня невольно охватывает неизъяснимое чувство глубокой ностальгии. Что касается местоположения Восточной столицы Бохай, то ранее многие исследователи помещали её в окрестности Владивостока. Например, доктор Нака (Нака Ми Michiyo) был одним из них; его теория заключалась в том, что Восточная столица находилась неподалеку от Владивостока. Несколько лет назад бакалавр Торияма (Торияма Киити) опубликовал труд Исследование Бохай (Бохай-ко), в котором поместил столицу Дунцзин Лунъюань-фу в окрестности нынешнего Хуньчуня, опровергнув мою теорию о её расположении к северу от Чхонджина, а также теорию доктора Нака о её нахождении близ Владивостока. Главный смысл его критики владивостокской теории сводился к тому, что если бы в окрестностях Владивостока действительно существовала столица Дунцзин Лунъюань-фу, то сегодня в тех местах обязательно должны были остаться хоть какие-то материальные свидетельства. Однако земли вокруг Владивостока узки и зажаты, и рельеф местности совершенно не подходит для обустройства объекта масштаба столицы. В этом пункте он выступил против версии доктора Нака.

Такое мнение, безусловно, имеет под собой веские основания. Однако, если бы доктор Нака сделал еще один шаг вперед и прямо указал на земли Никольска, то ландшафтные аргументы бакалавра Ториямы потеряли бы всякую почву для критики. Я не могу не выразить сожаления по поводу того, почему доктор в свое время не сделал этот очевидный шаг. Сам я разделяю базовый подход доктора Нака, но вместо такого расплывчатого понятия, как окрестности Владивостока, я бы хотел четко соотнести Восточную столицу с Шуанчэнцзы на реке Суйфун, то есть с нынешним Никольском. Никольск и сегодня, с политической и географической точек зрения, является исключительно важным местом. Его природный стратегический рельеф полностью отвечает масштабу великой твердыни. Если же посмотреть со стороны Нингуты, бывшей тогда Верхней столицей, то великий оплот, лежащий к востоку от неё а именно Восточная столица Дунцзин Лунъюань-фу естественным образом должен был находиться именно здесь, на землях Никольска. Рас рассыпанные в изобилии материальные свидетельства древней блистательной культуры такие как каменные люди, каменные звери, буддийские статуи, многочисленные обломки плит, кирпичей и черепицы никак не могли принадлежать какому-то глухому пограничному посту или захолустному гарнизону. Иными словами, можно без преувеличения утверждать, что большая часть этих древностей принадлежит именно Восточной столице государства Бохай. Я убежден, что на этот момент нашему научному миру следует обратить самое пристальное внимание.

Впрочем, если рассуждать с позиций сегодняшнего дня, признание старинного городища Никольск-Уссурийского центром Шуайбиньской области представляется гораздо более обоснованным и ценным, и я вновь возвращаюсь к этой прежней проверенной теории, солидаризируясь с мнением профессора Ториямы. Тем не менее, с точки зрения транспортного сообщения с Нингутой и по ряду других причин, эта Шуайбиньская область в любом случае остается важнейшим историческим узлом.

Таким образом, в ночь на 6... декабря я покинул Никольск и ранним утром следующего дня, 7 декабря, прибыл во Владивосток. Там я завершил урегулирование различных оставшихся дел и на следующий день, 8 декабря, взошел на борт корабля, следовавшего на родину. Покинув Владивосток, судно взяло курс на Цуругу, куда мы прибыли 10 декабря, а 13 декабря я благополучно вернулся в Токио.

Выше изложен краткий очерк моих исследований в ходе нынешней экспедиции по Сибири. Путешествие продолжалось более шести месяцев. Регионы, которые я посетил за это время, включают в себя Иркутский уезд, Забайкальскую, Амурскую и Приморскую области, Сахалинскую область, а также провинции Хэйлунцзян и Цзилинь в Северной Маньчжурии. Объекты моих изысканий лежали преимущественно в плоскости антропологии, археологии и истории, и результаты этих трудов я рассчитываю в ближайшем будущем опубликовать в надлежащем формате.

Здесь также необходимо добавить, что результаты данной экспедиции не ограничиваются лишь рамками чистой науки; я убежден, что они имеют немалое отношение к вопросам политики, экономики, торговли и промышленности. К примеру, нам в Японии крайне необходимо обратить пристальное внимание на такие аспекты, как реальные условия жизни коренных народов, их взаимоотношения с русскими и китайцами, характер массового проникновения китайцев вглубь региона на фоне воцарившегося в России хаоса, а также неожиданно мощное и стремительное расселение корейцев в Приморье и Приамурье. Безусловно, это касается и вопросов использования местных природных богатств, баланса спроса и предложения на товары, а также общей экономической ситуации в крае.

С моей личной позиции исследователя совершенно естественно полностью посвятить себя изучению антропологии, археологии и истории. Однако, если результаты этих научных изысканий смогут привлечь внимание нашего общества и принесут хотя бы малейшую пользу при их практическом применении в сферах политики, экономики и предпринимательства, это станет для меня величайшим и неоценимым счастьем. Взирая на нынешнее состояние Восточной Сибири и Маньчжурии, отделенных от нас лишь узкой полосой воды (одной полоской одежды), я ощущаю это стремление с еще большей остротой. Добавляя эти краткие строки в качестве послесловия, я завершаю вводную часть к будущим результатам моих исследований.

Глава третья. Река Амур и её исследование

Данный текст представляет собой дневник исследования реки Амур во время экспедиции по Восточной Сибири в 8-й год эпохи Тайсё (1919 год). Записи посвящены главным образом вопросам антропологии, археологии и смежных наук.

(1) Спуск по Амуру (часть первая). Великолепные виды Шилкского ущелья.

Мои прежние исследовательские поездки, за исключением окрестностей Владивостока и некоторых районов Северной Маньчжурии, проходили в основном в бассейнах рек Енисей и Онон, которые территориально связаны с Монголией. Однако на этот раз направление изменилось, и цель заключалась в изучении бассейна реки Амур, который с незапамятных времен был окутан завесой тайны.

Амур, разумеется, является величайшей рекой Дальнего Востока; можно сказать, что все воды к востоку от Станового хребта устремляются в него. Величавый поток тянется на полторы тысячи морских миль, а в районе устья река становится настолько огромной, что почти неотличима от моря. Большая часть этого бассейна служила местом расселения сушеней (позднее известных как илоу, уцзи, мохэ и чжурчжэни) то есть народов тунгусского корня, чьи многочисленные ветви продолжают существовать здесь и поныне. Данный регион в течение долгого времени оставался закрытым для внешнего мира; вдобавок к этому скрытная политика России не позволяла иностранцам легко проникать в эти края, из-за чего узнать истинное положение дел в подробностях было совершенно невозможно. В последнее время, после открытия Уссурийской железной дороги, лишь крайне небольшое число наших японских ученых и студентов путешествовало в окрестностях Хабаровска. Однако среди японских специалистов практически никто не проводил сквозного исследования всего Амура вплоть до самого устья.

Завтра я стану пассажиром амурского судна и отправлюсь в путь, обследуя побережье. Я планирую проследовать от Благовещенска до окрестностей Айгуни на противоположном берегу, затем до Хабаровска и, наконец, добраться до Николаевска в самом устье реки.

1 сентября. Наконец я завершил подготовку к спуску по Амуру в Сретенске. Поздно вечером я поднялся на борт парохода и остался на ночлег на судне. На следующий день, 2 сентября, в 8 часов утра корабль поднял якорь и отчалил. В это время в этих краях в качестве официального времени использовалось время Омского правительства, так называемое омское время. Наше судно было колесным пароходом под названием Адмирал Макаров. Это пассажирский корабль, курсирующий вверх и вниз по Амуру, и он имеет весьма солидное и красивое устройство. Пассажирские каюты разделены на верхний и нижний ярусы, причем каюты первого класса располагаются на верхнем ярусе. Каждая каюта первого класса представляет собой отдельную комнату; общая столовая довольно просторна, и в ней даже установлено пианино, что делает плавание чрезвычайно приятным.

Когда я поднимался на борт, в Сретенске мне выделили конвойного солдата по фамилии Ёсида. Помимо меня, пассажирами первого класса были еврейская супружеская пара, а также русская супружеская пара с тремя детьми. Кроме того, на борт поднялся чиновник российской таможни со своей супругой. Поскольку я оказался единственным японцем, в течение следующих нескольких дней мне было не с кем поговорить по-японски. По этой причине я решил как-то справляться, используя русский язык, который учил по разговорникам во время путешествия, а также французский или немецкий, поскольку они немного знали эти языки.

В каютах общего (нижнего) класса, разумеется, большинство составляли русские, но среди них ехали также корейцы и китайцы. Кроме того, там было около двух мусульман-турков, прибывших из региона Российского Туркестана и одетых в турецкую одежду. В отдельной каюте также разместились русские музыканты или актеры. Когда столовая открывалась, все эти самые разнообразные люди собирались вместе, что было весьма оживленно и любопытно. Жены еврея и таможенного чиновника из нашей компании время от времени садились за пианино, что существенно скрашивало дорожную скуку. Вот в такой атмосфере я и продолжал свое путешествие.

Выйдя из Сретенска, корабль спускался по реке Шилке (Маньчжурское название Дылхэ), которая является верхним течением Амура. Хотя сегодня небо затянуто облаками, пейзажи по обоим берегам необычайно красивы. Деревья на берегах это преимущественно лиственницы или белые березы; среди этих буйно разросшихся лесов то тут, то там виднеются русские деревни. Места, где расположены поселения, всегда представляют собой аллювиальные низменности, однако в остальном в этих краях горы по обоим берегам часто подступают к самой воде. Береговая линия представляет собой либо обнаженные скальные породы, либо отвесные обрывы и скалы, между которыми воды Шилки текут, то превращаясь в бурные стремительные потоки, то уходя в глубокие тихие омуты, то закручиваясь в водовороты и плавно меняя свой характер.

Места с отвесными скалами выглядят в точности как на рисунках господина Маака, который проходил здесь в 1854 году и зрисовал увиденное лично. Скалы обрывов имеют пурпурный оттенок, и когда этот цвет отражается на водной глади, рождается еще более красивая цветовая гамма. Постоянное созерцание таких видов дарит необыкновенное душевное умиротворение.

Корабль то и дело причаливал в разных местах для погрузки и выгрузки товаров или посадки пассажиров. Примерно в 60 верстах от Сретенска, в местечке под названием Ботовская (Botovskaya), судно загрузило дрова. Вообще, пароходы на Амуре отличаются от остальных тем, что они жгут не уголь, а исключительно дрова. В качестве дров используют большей частью сосновые лесоматериалы. Поэтому в местах, где обычно причаливают пароходы, заготавливают и складывают штабелями дрова. Судно подходит к берегу, грузит их и следует дальше. Когда дрова начинают подходить к концу корабль как раз подходит к следующему пункту, где для него уже заготовлены новые дрова. Такое возможно благодаря тому, что здешние хвойные леса чрезвычайно богаты и обильны. Это является одной из характерных особенностей речного пароходства на Амуре.

В этот день с наступлением ночи пошел дождь, но вскоре он прекратился. Я уже упоминал о красоте береговых пейзажей, и великолепный вид деревьев также вносит в них свою долю очарования. В эти дни ущелья в верховьях Амура уже окрасились в густые осенние тона. Листья берез уже пожелтели. Листва других лиственных деревьев также начала подергиваться желтизной. Дикий виноград и плющ полыхают чистейшим багрянцем. И лишь хвойные деревья среди этого великолепия в одиночестве сохраняют свой вечнозеленый наряд, делая очертания ландшафта еще более контрастными. Переплетение этих красных, желтых, синих и зеленых красок местами тянется подобно сплошной парчовой ленте, а местами пятнами ложится на выступы фиолетовых скал, напоминая узоры на подоле кимоно. И то, как все это отражается в тихом течении Шилки, рождает непередаваемую словами, изумительную картину.

В особенности на участках, где склоны гор сближаются, образуя длинные ущелья, на протяжении десятков верст нет совершенно никаких следов человеческого жилья; стоит первозданная тишина, похожая на древнюю уединенную обитель. Поскольку перед глазами разворачиваются эти ландшафты, деревья и скалы, словно сошедшие с картины, я, плывя среди них на корабле, чувствовал себя так, словно попал в мир небожителей. Вечером мы с другими пассажирами пили чай и делились впечатлениями от этих видов.

Говоря о здешних русских речных судах, хочется кратко упомянуть их питание: утром подают чай с хлебом. Затем, в 12 часов дня, подают два блюда европейской кухни, после чего снова приносят чай. Вообще, при здешнем судовом питании можно даже дважды менять суп, и то же самое касается остальных блюд. Поэтому порции здесь сравнительно большие. В три часа дня снова подают чай. При этом приносят серебряный водонагревательный сосуд, называемый самоваром, рядом ставят прибор с заваркой, наливают кипяток и пьют. Это одна из характерных особенностей русской жизни. Вечером подается ужин. Проводить время на борту амурского речного судна в такой обстановке чрезвычайно приятно.

Расовые наблюдения на борту

Далее мне хотелось бы поделиться некоторыми наблюдениями за пассажирами с точки зрения антропологии. Среди пассажиров этого судна были евреи, принадлежащие к богатым слоям общества. Если внимательно присмотреться к их лицам, то они чрезвычайно похожи на японцев. Например, один из мужчин был поразительно похож на некоего господина, который ранее работал ассистентом на кафедре геологии Токийского императорского университета, а также на дочь и сына моего знакомого. Это сходство проявлялось в складке двойного века, а также в различных легких коричневатых оттенках цвета глаз; в особенности он походил на смуглого сына моего приятеля.

Кроме того, красивая изогнутая линия переносицы и характерный вырез крыльев носа являются наиболее яркими чертами еврейского типа, и людей с точно такими же чертами лица можно встретить и среди японцев. Еврейская женщина, чья каюта находилась рядом с моей, была настолько похожа на японку, что её можно было легко принять за нашу соотечественницу. Было отчетливо видно, что они не являются славянами. Из-за чего же этот еврейский тип встречается и в нашей стране, обнаруживая столь глубокое сходство вплоть до строения глаз и носа? Япония в древности наверняка принимала переселенцев с материка, и, возможно, эти обособленные группы семитического типа проникли к нам позднее. Впоследствии эти черты, вероятно, постоянно проявлялись у потомков в силу атавизма (скрытой наследственности).

Факт присутствия в прошлом иранских народов в Центральной Азии совершенно очевиден, и они до сих пор проживают там в некоторых местах. Кроме того, подобный тип лица и поныне нередко можно встретить среди монголов или тюркских народов. Поэтому не исключено, что в Японии, имеющей глубокие расовые связи с материком, также сохранился этот тип семитического антропологического элемента. Поскольку японские айны также являются народом, несколько близким к семитам, возможно, подобные элементы примешались в процессе смешения кровей.

Я, будучи антропологом, был чрезвычайно поражен этим. Рассказывают, что когда художник сталкивается с излишне прекрасным пейзажем, он бросает кисть, будучи не в силах передать его на полотне. Раньше я думал, что в этом нет логики, но такое действительно случается в реальности. Я был поистине потрясен. Известно, что госпожа Гордон утверждала, будто среди японцев присутствуют еврейские корни, и я в свое время неоднократно выступал против этой гипотезы. Однако теперь, лично столкнувшись с евреями, я обнаружил среди них людей, настолько похожих на моих знакомых, что мог бы без труда назвать их имена. Существует ли здесь какая-то глубокая связь? Я пребывал в таком изумлении, словно тот самый художник, что бросил свою кисть. Хотя это лишь мимолетный всплеск чувств, я счел нужным зафиксировать его здесь в качестве одного из материалов для размышлений.

Китайские плоты

3 сентября. Проснувшись и встав со своей постели, я увидел, что в столовой первого класса уже собрались пассажиры. Я поспешно привел в порядок одежду, вышел в столовую и вместе со всеми выпил утреннего чаю. Пока мы занимались этим, корабль подошел к местечку под названием Покровка (Вокроэская), где, как обычно, произошла погрузка и выгрузка товаров и багажа, и в 9:30 утра мы покинули это место. Береговые пейзажи были точно такими же, как и вчера: отвесные скалы и обрывы, перемежающиеся хвойными деревьями, лиственницами и белыми березами. На фоне этих ландшафтов по левую и правую стороны мы продолжали спускаться по чистому течению Шилки.

В этих местах горные хребты то и дело подступают к самому руслу, из-за чего река многократно петляет. Корабль поворачивает то вправо, то внезапно уходит влево, и с каждым таким поворотом береговые виды меняются, что чрезвычайно увлекательно. И вот мы подошли к месту под названием Покровка. Здесь я впервые увидел, как собирают плоты. Были плоты, связанные из трех бревен, а были и такие, где соединяли по восемь штук.

В Покровке находится российское административное ведомство; здесь насчитывается около 2030 домов, среди которых есть как дома чиновников, так и жилые постройки срубного типа. Есть и дома китайцев. Здесь заслуживает особого внимания то, что в этой местности проживает одна японская женщина, родом из префектуры Кумамото. Я никак не ожидал встретить хрупкую женщину в одиночестве в такой глухой деревушке в верховьях Амура, и был искренне потрясен. Расспросив подробнее, я узнал, что она была куплена китайцем и стала его женой. Рассказывают, что прежде чем прийти к такой жизни, она подвергалась суровым истязаниям и провела много трагических дней; её было глубоко жаль. Как бы то ни было, выяснилось, что японские женщины проникли даже в такие глухие места в верховьях Амура.

На противоположном берегу от этого места находится китайский поселок, где виднеется около 1516 домов в китайском стиле. С тех пор как я начал спуск по Шилке, я впервые увидел жилье китайского типа именно здесь. Противоположный берег это уже территория китайской провинции Хэйлунцзян.

Здесь, у Покровки, Шилка принимает в себя с правой стороны реку Аргунь (Эргуна-хэ), текущую со стороны Хайлара, и начиная с этой точки река меняет свое название и именуется Амуром. Само собой разумеется, что после принятия вод Аргуни ширина реки существенно увеличивается, а объем воды становится гораздо больше. Кроме того, по левому берегу это место служит границей между российской Забайкальской и Амурской областями. По правому берегу, как это определено Нерчинским договором, к западу от Аргуни лежит российское Забайкалье, а к востоку китайская провинция Хэйлунцзян. Далее по течению Амур разделяет российскую Амурскую область на севере и китайскую провинцию Хэйлунцзян в Северной Маньчжурии на юге. Таким образом, на северном берегу стоят русские деревни, а на южном китайские; их разделяет лишь узкая полоса воды, но телосложение, обычаи и язык жителей абсолютно разные, что рождает весьма причудливое ощущение.

В 6:10 вечера мы подошли к месту под названием Игнашино. На противоположном берегу раскинулся китайский город Мохэ (Вака). С обеих сторон жителей много, и количество домов весьма солидное. На здешнем берегу было причалено множество плотов, и я видел, как китайцы спускаются на них вниз по Амуру. Эти плоты огромны, и на каждом из них сооружено по два домика, крытых циновками из плетеной травы. Поскольку снизу плот заливает речная вода, на нем специально настелены дополнительные бревна, чтобы вода не проникала внутрь, и устроен настил. Кроме того, снаружи домиков было сделано подобие простого загона, в котором содержались три лошади; по сути, на плоту лошади были предоставлены сами себе и содержались почти на вольном выгуле. Для управления плотом служат огромные деревянные весла (рулевые весла); эти весла используются для гребли, однако по прибытии на место назначения они, как и весь плот, в конечном счете продаются в качестве лесоматериалов. Подобная практика представляется чрезвычайно древним обычаем на Амуре. Китайцы заготавливают древесину в этих краях, вяжут из неё плоты и активно сплавляют их вниз по течению. Куда же её везут? В основном её доставляют в новый город Сахалян (Хэйхэ), расположенный на противоположном берегу от Благовещенска.

Напротив Благовещенска издревле находился знаменитый город Айгунь, бывший главным китайским оплотом на берегах Амура. Однако в последнее время, после того как поблизости открылся город Хэйхэ, Айгунь постепенно пришел в упадок, в то время как Хэйхэ развивается с необычайной силой. По этой причине в Хэйхэ сейчас активно строятся дома, и здешние леса интенсивно вырубаются для заготовки строительных материалов, которые непрерывным потоком сплавляются в виде плотов.

Затем мы подошли к месту под названием Олочи (Ноуракмаруская). Это большая деревня, однако на её противоположном берегу я увидел, как китайцы проделали пещеры в холмах у самой реки и используют их в качестве жилищ. Это также люди, прибывшие сюда для заготовки леса; подобных пещерных жилищ здесь насчитывалось около пяти. Аллювиальные наносы в этих местах сильно развиты, что делает выемку грунта для пещер чрезвычайно удобной. В одной такой пещере проживает обычно по два-три человека. Пещера имеет глубину около 8 футов (ок. 2,4 м), ширину также около 8 футов, вход устроен спереди, а высота составляет около 4 футов. В глубине настелены доски, служащие местом для сна и отдыха; слева от входа оборудован очаг для варки пищи, а справа устроено место для хранения вещей. Кроме того, внутри пещер содержат даже кур.

Ниже этих пещерных жилищ у берега были причалены плоты. Если присмотреться к ним, они состояли из двенадцати длинных бревен, связанных между собой ветвями дикого винограда или лианами (кудзу). У здешних китайцев также имеются лодки-долбленки. Они сделаны путем выдавливания сердцевины сосны и имеют длину около 4 кен (ок. 7,2 м), ширину 2 фута (ок. 60 см) и глубину около 1 фута; обычно они рассчитаны на двух человек. Высота бортов лодки составляет около 1 фута и 3 дюймов. То, что китайцы до сих пор ведут столь первобытный образ жизни, показалось мне весьма любопытным. Я внимательно осматривал эти места в надежде обнаружить доисторические памятники, однако ни керамики, ни каменных орудий здесь не нашлось вовсе.

После выхода из Мохэ пейзажи Амура стали еще прекраснее. По обоим берегам по-прежнему густо разрослись леса, среди которых то и дело обнажаются причудливые скалы, образуя отвесные обрывы. Речная вода, ударяясь о них, то закручивается в водовороты, то уходит в глубокие омуты, постоянно меняя свой характер. Возникает ощущение, будто плывешь на лодке по знаменитым Трем ущельям Янцзы в провинции Сычуань. Кажется, будто нависающие скалы готовы раздавить судно, а на них, устремляясь ввысь и громоздясь друг над другом, в самых причудливых формах растут хвойные деревья и лиственницы. В особенности прекрасны пейзажи в сумерках. Пурпурное небо и зеленоватая вода в сочетании с отвесными обрывами образуют своего рода живописное полотно. Ночью взошла девятидневная луна, разлившая золотую рябь по речной глади, а горы по обоим берегам словно погрузились в сон в лунном свете. В эту ночь я впервые смог в полной мере насладиться амурской луной. В 8 часов вечера, когда мы ужинали, внезапно хлынул дождь. В тревоге я взглянул на небо, но луна по-прежнему сияла в вышине, и дождь тут же прекратился. Это был кратковременный ливень, похожий на летний вечерний внезапный грозовой дождь.


Лодки-долбленки на реке

4 сентября. Прошлой ночью я спал очень крепко, а когда открыл глаза, обнаружил, что из-за густого тумана корабль не может двигаться вперед и бросил якорь посреди реки. Тогда я отправился в столовую выпить чаю; помимо меня там было еще около двух пассажиров. Пока мы беседовали с ними, туман немного рассеялся, корабль поднял якорь и двинулся дальше. Около 10 часов утра в местечке под названием Джалинда (Дзеринда) произошла погрузка и выгрузка товаров и пассажиров, после чего мы проследовали к Албазину. Албазин является чрезвычайно знаменитым местом с исторической точки зрения в контексте русско-китайских отношений. Город выстроен на обширном холмистом возвышении, население здесь весьма многочисленное, а само место оживленное. Рельеф представляет собой широкое плато, тянущееся вдоль берега; подобных ландшафтов до сих пор нам почти не встречалось. К моменту нашего прибытия хлынул сильный дождь, и я впервые смог увидеть дождливый Амур. Далекие и близкие пейзажи то появлялись, то скрывались в пелене проливного дождя, а безбрежная речная гладь, подернутая дождевым туманом, казалась еще более грандиозной, являя непередаваемо прекрасный вид. Сквозь этот дождь корабль устремлялся все дальше ниже по течению. Среди пройденных сегодня мест был пункт под названием Игнашино (Орунава), а поблизости от него находилось местечко под названием Ольдой (Орудои). Ольдой также называют Сельдраф (Селдраф). Это место заслуживает внимания как район проживания орочонов. И сейчас, если углубиться немного вглубь этих мест, можно встретить орочонов. Тем не менее, наиболее удобные и выгодные участки на побережье уже заняты китайцами и русскими. Территория от места слияния Шилки и Аргуни до этих окрестностей издревле была знаменита как зона расселения орочонов, однако ныне ситуация изменилась.

Сегодня я видел очень много сплавляемых плотов. В особенности у берегов города Джалинда стояла целая группа плотов, на некоторых из которых были погружены даже лошади. Люди, управляющие этими плотами, поголовно являются китайцами. Что было сегодня по-настоящему редким и примечательным, так это то, что я увидел, как кто-то перемещается вверх и вниз по Амуру на лодке-долбленке. Из-за большого расстояния я не смог разобрать, были ли люди, гребшие в этой долбленке, китайцами или русскими, но мне подумалось, не орочоны ли это. Как уже упоминалось, эта местность является зоной расселения орочонов, и если подняться по притокам, впадающим в Амур, там в основном живут именно они. Поэтому вполне возможно, что это они вышли в русло Амура на своей долбленке. Такие лодки-долбленки изготавливаются путем раскалывания бревна надвое и выдавливания его сердцевины; обычно они могут вместить три-четыре человека. Ранее мне не доводилось видеть, чтобы на Амуре гребли на лодках-долбленках, и подобные объекты, как мне кажется, заслуживают самого пристального внимания. Этой ночью в столовой было очень оживленно, шёл активный обмен мнениями. Я лёг спать около двенадцати часов ночи.

Памятный вечер с пассажирами

5 сентября, дождливый день; корабль спускается вниз по течению сквозь проливной дождь. Вскоре после окончания утреннего чая, примерно в 8:40 утра, мы зашли в местечко под названием Ермаково (Эрумакофу). Отсюда дождь прекратился, и мы смогли вновь увидеть солнечный свет. Примерно в это же время, когда мы стояли на якоре в пункте под названием Симаново (Симанобу), я увидел, как снизу по течению шёл вверх другой пассажирский пароход Амурского флота. На этом судне я заметил японских офицеров и солдат.

С наступлением ночи дождь снова сильно заструился. Пассажиры от скуки принялись оживленно беседовать после ужина. Среди них был один русский юноша. Он оказался сыном богатого коммерсанта из Владивостока и учащимся коммерческого училища в Омске. Возвращаясь из Омска, он ехал в третьем классе. Я и раньше разговаривал с этим юношей, но сегодня ночью мы побеседовали особенно много. Он немного владел французским языком. Несмотря на то, что молодой человек занимался коммерцией, он питал интерес к литературе и искусству, любил рассуждать о живописи и романах. Он постоянно читал имевшуюся у него книгу Э. Золя Доктор Паскаль. Это был не французский оригинал, а перевод на русский язык, и мы много беседовали сопоставляя этот перевод с оригинальным текстом.

Благодаря этому юноше я получил огромную пользу в изучении местных условий и географических названий. Кроме того, среди труппы женщин-музыкантов была поэтесса, которая тоже оказалась весьма общительной, и мы расспрашивали друг друга о самых разных вещах. В связи с тем, что Благовещенск был уже близко, этой ночью возникла идея поднять праздничные бокалы, и пассажиры первого класса в складчину устроили праздничный ужин. С тех пор как начались беспорядки большевиков, сообщение с Москвой и Петроградом прервалось, на Дальнем Востоке России ощущался острейший дефицит товаров, не было даже никаких консервов. К счастью, на этом пароходе имелись запасы высококачественного вина российского производства; нам уступили его, и мы подняли бокалы за праздничным угощением, приготовленным из того, что удалось сделать на судне. Это событие останется для меня незабвенным воспоминанием на всю жизнь об этой экспедиции.

Народы, проживающие в этих краях

В этих окрестностях, если углубиться немного от берегов Амура, также проживают орочоны (Orochon). Прямо сейчас в местечке Мергень в китайской провинции Хэйлунцзян, что не так далеко отсюда, действует школа для орочонов. Кроме того, в глухих лесах Мохэ, который мы миновали позавчера, тоже живут орочоны, а на пространстве от Цицикара до Хэйхэ расселены дауры (Daur). Наибольшее сосредоточение дауров наблюдается на правом берегу реки Нонни. Там у них есть своя школа. Далее, в Мохэ и Хума () проживают килины (Kilin). Килины это также одно из племён тунгусского корня. До этих мест простираются земли орочонов, а далее к низовьям начинается зона расселения килинов, и их граница проходит в районе ниже Благовещенска, где река Сунгари впадает в Амур именно оттуда начинают появляться гольды (Golid). Эти килины, к слову, также известны под именем манегиров (Manegur). В те времена, когда здешние места исследовали господа Маак и Шренк, они как раз сталкивались с манегирами и орочонами. Однако теперь, когда сюда один за другим стали проникать русские и китайцы, эти коренные жители оказались вытеснены глубоко в горы. По этой причине во время нашего плавания на корабле мне так и не удалось встретить этих туземцев.

6 сентября. Дождь не прекращался, и корабль продолжал двигаться сквозь него, прибыв в Благовещенск около часа дня. С момента нашего отплытия из Сретенска 2-го числа путь занял ровно пять дней. Как только судно причалило к берегу, я, несмотря на дождь, сошёл на сушу и направился в наш дислоцированный здесь штаб тылового снабжения (этапную комендатуру), где и остановился, встретив чрезвычайно тёплый прием.

Город и его музей. Центральный пункт Амурской области

Благовещенск является административным центром Амурской области; это очень красивый город с многочисленным населением, процветающей торговлей и разнообразными ведомствами. Он расположен на северном берегу Амура, удерживая за собой устье реки Зеи. Благодаря долине этой реки он служит узлом сообщения с Якутской областью, а также является пунктом путевого сообщения с Цицикаром через китайскую провинцию Хэйлунцзян, представляя собой самую стратегически выгодную местность во всей Амурской области. Развитие этого города теснейшим образом связано с разработкой золотых приисков в долине реки Зеи. С развитием золотопромышленности сюда устремились потоки товаров, а влиятельные лица, связанные с этим делом, в большинстве своём обосновались здесь. С точки зрения того, что центр жизни здесь смещён в сторону коммерции, этот город похож на нашу Осаку, и то, что он стал столицей Амурской области, представляется вовсе не случайным. Расположенный ниже по течению Хабаровск это город чиновников, тогда как Благовещенск город купцов.

Через Амур, прямо напротив него, находится Айгунь, бывший некогда важнейшим китайским оплотом в Северной Маньчжурии, а в последнее время прямо на противоположном берегу бурно развивается город Сахалян (Хэйхэ). Как из Хэйхэ, так и из Айгуни через Мергень можно выйти к Цицикару, так что это место крайне важно и в контексте отношений с Китаем. Я пробыл в этом городе с 6 по 13 августа*, посещая различных учёных, изучая и зарисовывая экспонаты в музее, выполняя историко-археологическую работу, а также обходя книжные лавки в поисках литературы.

Являясь купеческим городом, Благовещенск в то же время представляет собой культурный центр, где сосредоточено немало образованных людей. Поэтому за торговой суетой здесь чувствуется определённая степенность, сочетающая в себе стиль Осаки с элементами Киото. Однако сейчас, в условиях войны и смуты, умы русских людей пребывают в полнейшем хаосе и коммерция находится в состоянии почти полного прекращения. При этом китайцы в огромном количестве проникают сюда со стороны противоположного берега Хэйхэ, и сейчас именно они скорее забирают силу в свои руки. На этот факт проникновения китайцев со стороны Хэйхэ необходимо обратить пристальное внимание, но были и другие причины, позволившие им укрепить своё влияние.

(Прим. переводчика: в тексте автора явная опечатка в месяцах на страницах 1 и 36 указан сентябрь, здесь же ошибочно написан август).

Вообще, ранее пребывание китайцев на постоянном жительстве здесь категорически не допускалось. Однако с тех пор, как поднялись большевики (экстремисты), возникло следующее обстоятельство: если дом принадлежит иностранцу, то даже большевики не осмеливаются в него соваться. Из-за таких отношений русские стали нанимать китайцев в качестве смотрителей за домами или намеренно сдавать им жильё, в результате чего китайцы хлынули сюда мощным потоком. Едва ли русским удастся легко выдворить их отсюда в будущем, даже если они того пожелают. Обладая колоссальным упорством, китайцы, раз уж они закрепились на этой базе, без сомнения, воспользуются упадком русских для дальнейшего расширения своей коммерческой деятельности. Свидетельством тому служит стремительное развитие города Хэйхэ на противоположном берегу.

Как бы то ни было, являясь центром среднего течения Амура и занимая исключительно выгодное положение, нынешний Благовещенск после начала большевистских столкновений сильно поблёк, утратив свой былой облик. Крупные торговые фирмы, такие как Чурин или Кунст и Альберс (Альберту), сейчас ведут дела лишь за счёт остатков товаров и небольших поступлений из Японии и Америки, едва удерживаясь на плаву. На окраине этого рынка открыт так называемый рынок подержанных вещей (барахолка), где продаются самые разные предметы. Это место является едва ли не самым оживленным и процветающим во всем застойном Благовещенске. Однако, если заглянуть на этот рынок, то обнаружится, что большая часть продаваемых там вещей это мебель и домашняя утварь, распродаваемые богачами и другими горожанами из-за крайней нужды, что вызывает искреннее чувство сострадания. Одним словом, сегодняшний Благовещенск едва дышит.

Моей главной целью при высадке здесь было посещение ученых и исследование музея. Я также хотел осмотреть древние руины, если они здесь есть, и изучить коренное население, если оно здесь проживает. Однако в этих окрестностях не оказалось коренных народов, да и руин не найти, если не отъехать немного дальше отсюда. Поэтому у меня не оставалось иного выбора, кроме как проводить изыскания в библиотеке и музее. Я бы хотел немного подробнее рассказать об этом.

Я и господин Кропоткин (Кротикин)

Если говорить о том, есть ли сейчас в городе Благовещенске ученые, занимающиеся тем же, чем и мы, то их здесь найдется, пожалуй, двое. Один из них молодой школьный учитель по фамилии Кропоткин, который работает в местной Общественной библиотеке. Он же одновременно является директором этой библиотеки. Я встретился с этим человеком. Хотя он и школьный учитель, он очень любит этнографию и в свое время ездил в Якутскую область для исследования якутов (Yakuts) народа тюркского происхождения. У него осталось множество фотографий, сделанных во время той поездки. Я расспросил его о положении дел у якутов, а также выслушал множество рассказов о других народах, населяющих эти края. Более того, он любезно и без малейшего сожаления подарил мне сделанные им фотографии якутов. Это наглядно демонстрирует, насколько открытый и щедрый характер у русских людей. Фотографии якутов, подаренные им, по размеру больше кабинетного формата, и их число огромно. Эти снимки подробно запечатлели все стороны их жизни: от религиозных обрядов до повседневной еды, жилищ и быта. По этим фотографиям можно получить вполне ясное представление о жизни якутов. Таким образом, они принесли мне большую пользу.

В целом среди здешних ученых исследователей Якутской области, похоже, больше, чем исследователей Амурской области. Причина этого кроется в том, что река Зея, протекающая близ Благовещенска, берет свое начало в Становом хребте, служащем границей между Якутской и Амурской областями. Если подняться по реке на север, можно выйти в Якутскую область, поэтому она является едва ли не единственным путем сообщения между двумя областями. Кроме того, в ее верховьях находятся знаменитые золотые прииски, и при их разработке естественным образом возникает много возможностей для контактов с якутами.

Якуты также часто используют этот путь сообщения для поездок в Благовещенск ради обмена товарами. Поэтому вполне естественно, что у жителей Благовещенска просыпалось любопытство и возникало желание пересечь пограничные горы и исследовать те земли. Из-за этих связей местные ученые часто предпринимали антропологические и естественнонаучные изыскания в Якутской области, и многие из результатов публиковались в виде отчетов Амурского общества. Хотя поездка господина Кропоткина в Якутскую область, безусловно, преследовала чисто научные цели, думаю, она также несла в себе и этот практический смысл. Если исключить господина Кропоткина, в этом городе нет других ученых, с которыми мы могли бы поговорить. Он единственный такой человек. Поэтому мы договорились в будущем переписываться друг с другом, а также он помог мне собрать различные отчеты и статьи, изданные в этой области. Тогда он объяснил мне, что хотя подобные материалы крайне необходимы, сейчас их трудно достать, и благодаря его разъяснениям я в общих чертах понял, какие отчеты и статьи были выпущены учеными этого региона. Кроме того, через него я приобрел все возможные отчеты о флоре, faуне и метеорологии Амурской области, а также путевые заметки. Пользуясь случаем, я выражаю господину Кропоткину свою глубокую благодарность на страницах этой книги.

Скрытый (малоизвестный) музей

Следующее, о чем стоит рассказать это музей. Здешний музей располагается в небольшом здании, и его довольно трудно найти. На городской карте Благовещенска, изданной тогдашними властями, относительно подробно указано, что и где находится, однако здешний музей на ней не обозначен. Это показывает, насколько тогдашнее руководство было равнодушно к науке. Разумеется, речь идет не обо всех чиновниках, а лишь о некоторых из них. Конечно, с их точки зрения наличие или отсутствие музея может казаться незначительной деталью, но если уж составляется карта, хотелось бы, чтобы на ней были охвачены все культурные учреждения без исключения. Поэтому можно сказать, что я обнаружил этот музей почти случайно, словно нашел золото.

В настоящее время в музее нет профильных специалистов, и им управляет человек по фамилии Толмачёв, лет пятидесяти четырех или пятидесяти пяти. Благодаря ему мне позволили свободно осматривать выставленные здесь экспонаты и делать с них зарисовки. Он оказался очень любезным человеком, подробно рассказал мне о делах музея и обратил мое внимание на многие детали. Пожалуй, я стал первым японцем, посетившим этот музей. Говорят, что большинство людей даже не подозревают о существовании музея в Благовещенске.

Этнографическое направление Этот музей является филиалом Амурского отдела Географического общества, и в нем представлены экспонаты не только по антропологии и археологии, но и по другим наукам. Что касается экспонатов, относящихся к моей специальности, то их масштаб весьма невелик, и их можно разделить на две основные части: этнографию и археологию. В этнографическом отделе представлено много экспонатов, связанных с якутами. Помимо якутских, здесь показан уклад жизни даурских шаманок. Мне показались особенно любопытными именно эти якутские этнографические предметы. Видимо, здесь уделяли большое внимание изучению якутов, поэтому предметов было собрано немало. Фотографии, сделанные господином Кропоткиным, также выставлены здесь. Но больше всего меня поразило то, что быт и облик даурских шаманок были представлены в виде манекена в полный рост. Ростовая фигура сделана точно по размеру человеческого тела, на нее надет головной убор, облачение, а в руки вложены ритуальные предметы. Всё это подлинные вещи, использованные как есть. Они служат прекрасным справочным материалом, и благодаря им я смог хорошо понять общий уклад даурского шаманства. Сегодня дауры все больше китаизируются и утрачивают свои исконные обычаи и традиции, однако, поскольку экспонаты этого музея были собраны в старые времена, здесь можно увидеть их относительно древний, самобытный уклад. Облик даурской шаманки, ее ритуалы, инструменты и способы молитвы всё это можно узнать по этому манекену. Я считаю, что это очень ценный и уникальный этнографический экспонат данного музея. Эти дауры происходят не из Амурской области, а скорее из бассейна реки Нэньцзян в китайской провинции Хэйлунцзян. То, как они держат зеркала, их головные уборы, нагрудные украшения и другие элементы декора на теле позволяет живо представить прошлое дауров, что крайне интересно. Первым этнографическим экспонатом, который бросился нам в глаза, был этот ростовой манекен даурской шаманки. Также здесь имеется макет лесной жизни орочонов, что тоже является важным образцом.

Археологическое направление. Далее я хотел бы рассказать об археологическом отделе. Представленные здесь экспонаты относятся исключительно к доисторической эпохе, то есть к каменному веку. Они были собраны в регионе от окрестностей Хабаровска и вверх по течению реки Амур вплоть до района реки Шилка иными словами, в среднем течении Амура. В основном это каменные орудия и глиняная утварь; я сделал слепки и зарисовки со всех выставленных предметов. Мне хотелось бы немного рассказать о них.

Начнем с каменных орудий. Во-первых, это каменные топоры. Здесь представлены два их вида: шлифованные и оббитые. Среди шлифованных топоров есть те, что были полностью выточены вручную, и те, что были обкатаны руслом реки, а затем слегка оббиты человеком для придания лезвию остроты. При этом топоров второго типа из природной гальки с небольшой искусственной обработкой большинство. Их можно назвать полушлифованными. Эти шлифованные каменные топоры бывают двух размеров: большие и малые. Здесь заслуживает внимания то, что многие из топоров малого размера изготовлены из осколков камня, напоминающего нефрит, что является большой редкостью.

Что касается оббитых каменных топоров, то они изготовлены из речной гальки. Полагаю, это гравий из русла реки Амур. Способ их оббивки и форма очень похожи на каменные топоры, находимые в Японии вдоль берегов реки Тама в провинции Мусаси. Также среди них встречаются предметы, напоминающие долота. Очевидно, что эти оббитые топоры по своей форме чрезвычайно близки к японским аналогам. Кроме того, для изготовления малых шлифованных каменных топоров, как мне кажется, отбирались камни, очень похожие на нефрит из верховьев реки Онон или реки Енисей (этимологически в тексте Эняки/Энисеки).

Что касается каменных ножей (жаток), то я увидел один сохранившийся обломок. Он был изготовлен из камня, похожего на сланец, который отшлифовали и заточили для создания лезвия. По форме он очень напоминает те, что находят в Корее и Маньчжурии. Каменные бритвы изготавливались путем скалывания тонких пластин твердого кремнистого камня (нефрита/яшмы) и использования их острых краев. Такие каменные бритвы встречаются также в Восточной Монголии и бассейне реки Онон, но особенность здешних бритв в том, что их размер очень велик. Эта крупная форма напоминает орудия из Китайского Туркестана, а также из верховьев реки Енисей, что заслуживает особого внимания. Способ скола и отделения пластин у этих бритв доведен до высшей степени мастерства; они имеют самые разнообразные формы, причем некоторые из них даже не похожи на бритвы.

Что касается каменных наконечников стрел, то все они выполнены методом оббивки, то есть являются оббитыми наконечниками. Их форма в основном удлиненно-треугольная, и большинство из них не имеют черешка (бесчерешковые). Однако у некоторых из них в нижней части есть небольшое подобие черешка для крепления к древку. Как я уже упомянул, все здешние наконечники стрел являются оббитыми, но некоторые из них изготовлены путем столь искусного раскалывания твердого камня, что выглядят почти как шлифованные. Трудно сказать, к какому типу их следует отнести: их можно с равным успехом причислить как к шлифованным, так и к оббитым наконечникам. В любом случае, здесь смешаны подобные промежуточные формы.

Кроме того, встречаются каменные шилья (проколки). Также имеются каменные наконечники копий. Среди этих наконечников копий есть экземпляры, оббитые в форме полумесяца. Орудия подобной формы встречаются среди находок из японских провинций Ямато и Кавати, и здешние образцы очень на них похожи.

Далее, присутствуют округлые камни, края которых были оббиты для создания лезвия. Есть также камни, обточенные в форме короткого цилиндра или бруска, с просверленным прямо по центру отверстием. Встречаются и каменные молоты. Их форма сужается кверху и сильно утолщается книзу, причем на самом толстом конце видны следы сколов и повреждений. Похоже, этот молот использовался для дробления и толчения предметов. Кроме того, попадаются каменные грузила для сетей (грузила) то есть камни, которые привязывали к нижнему краю рыболовных сетей при промысле в бассейне Амура. Они делятся на два типа: первый с желобком (канавкой) посередине, второй с оббитыми краями с двух сторон. Наконец, здесь есть предметы, которые, по всей видимости, служили каменными украшениями: у этих продолговатых камней один конец изогнут наподобие японских магатам. Очевидно, что они относятся к разновидности магатам и использовались в качестве ожерелий (шейных украшений).

Перейдем к глиняной утвари (керамике). Что касается характера этой керамики, то она принадлежит к той же системе, что и японская керамика типа Яёй, и вся представляет собой неглазурованные изделия ручной лепки. Судя по способу обжига, она сделана из замешанной глины красно-коричневого цвета. Вся собранная здесь керамика представлена исключительно в обломках, целых сосудов нет. На фрагментах венчиков (краёв) видны прочерченные линии, а на нижней части тулова сохранились отпечатки пальцев древних мастеров. Орнамент полностью геометрический: встречаются прочерченные линии, правильные крестообразные узоры, а также множество других разнообразных геометрических мотивов. Кроме того, среди этих фрагментов есть образцы с текстильными отпечатками (рогогожная керамика) или с квадратными (клетчатыми) узорами. Эти узоры, похожие на квадраты, вероятно, оставались от ударов колотушкой с нарезными желобками при формовке сосуда. Встречается также орнамент в виде штриховки (расчесов). Форма этой керамики очень похожа на находки из Кореи и Маньчжурии, а также напоминает изделия из Монголии и бассейнов рек Енисей и Онон. В особенности она имеет общие черты с японской керамикой Яёй. Эти находки служат доказательством того, что местное население в среднем течении Амура в те времена изготавливало глиняную утварь, и данный факт представляется крайне важным для воссоздания их прошлого.

Доисторическая промежуточная зона. Образцы, представленные в музее Благовещенска, в общих чертах таковы. Если судить по ним, то древности из этого среднего течения Амура представляют собой форму, в которой смешались элементы маньчжурских и корейских культур с элементами из верховьев Амура и даже Забайкалья. Это самый примечательный для нас пункт.

Если говорить более детально, то территории к северу от Чанчуня и к северу от провинции Хамгён (Корея), по всей видимости, имели какую-то связь с этим регионом. Мне кажется, что северная часть Хамгёна и земли к северу от Чанчуня образуют своего рода отдельную культурную область. В то же время верховья Амура, а также верховья рек Онон и Енисей имеют определенные сходства с здешними местами. С точки зрения типов каменных орудий, здешние находки скорее примыкают к последней (западной/сибирской) области. Исходя из этого, можно предположить, что между верховьями Амура, территориями к западу от них и данным регионом в те времена существовали пути сообщения, обмен или иные связи.

Это подтверждается не просто сходством форм орудий, но и крайне важным связующим фактором использованием нефрита в качестве материала. Традиция распиливать и использовать камни, похожие на нефрит, также наблюдается в верховьях Амура. Этот обычай распиливания и обработки нефритоподобных камней существует и у нас в Японии в регионах Хоккайдо и Оу (север Хонсю). Там тоже использовали красивые зеленые камни, напоминающие нефрит. Подобные параллели также следует рассматривать как свидетельство определенных связей с данным регионом.

Однако среди этих каменных орудий присутствие упомянутых каменных ножей (жаток), а также небольшого количества каменных топоров, напоминающих шлифованные топоры, указывает на сходство скорее с находками из районов Владивостока и Посьета, а также Кореи и Южной Маньчжурии. Таким образом, этот регион занимает положение своего рода промежуточной зоны между верховьями Амура с одной стороны и Маньчжурией и Кореей с другой. Если смотреть с позиций исторической эпохи, то в этих местах некогда проживали племена хэйшуй-мохэ (чернореченские мохэ), но, как мы видим, подобные культурные связи существовали и в гораздо более далеком доисторическом прошлом, когда люди еще использовали каменные орудия. Я намерен сравнить эти данные с результатами исследований в Хабаровске и других районах, чтобы позже подробно изложить этот вопрос.

Хотя здешние древности и имеют некоторое сходство с находками из японских регионов Оу и Хоккайдо, отсюда не было извлечено ни единого фрагмента так называемой айнской керамики то есть керамики с шнуровым орнаментом (Дзёмон). Все они относятся к системе, схожей с культурой Яёй. Этот момент заслуживает чрезвычайно важного внимания при проведении будущих исследований самой Японии.

Экспедиция в Айгунь.

Увядающий Айгунь. Во время своего пребывания в Благовещенске я улучил возможность исследовать расположенный на противоположном, северо-маньчжурском берегу город Айгунь. Айгунь находится на южном берегу Амура, прямо напротив Благовещенска, и с давних времен широко известен в военных и дипломатических кругах. Этот город имеет за собой бассейн реки Нэньцзян, связан через промежуточный город Мергень (Нэньцзян) путями сообщения с Цицикаром и служит единственным транспортным коридором для выхода из центра Северной Маньчжурии к берегам Амура. Соответственно, ориентируясь на Благовещенск, он стал центром русско-китайской торговли и вместе со своим военно-дипломатическим значением именовался важнейшей твердыней Северной Маньчжурии. Однако в недавние годы прямо на противоположном от Благовещенска берегу образовался уезд Хэйхэ, чей городской квартал начал стремительно развиваться. В результате торговля в среднем течении Амура сосредоточилась в этом месте, и под этим влиянием Айгунь с каждым годом все сильнее приходит в упадок. Положение Айгуня, долгие годы считавшегося оплотом Северной Маньчжурии, в будущем неизбежно перейдет к Хэйхэ. Здесь остается лишь констатировать неизбежность перемен, приносимых временем.

Хэйхэ стал известен миру буквально в последние годы, развивался стремительно и продолжает бурно расти по сей день. В связи с этим там идет активное жилищное строительство, и, как я упоминал ранее, большая часть плотов, сплавляемых по Амуру, направляется именно сюда. Поскольку город стал одним из центральных рынков на Амуре, здесь были учреждены органы управления, а Япония недавно открыла тут новое консульство, где обязанности исполняет консул Бандо. Это место, Хэйхэ, маньчжуры изначально называли Сахалян-ула (Халамурэн в транскрипции текста). В переводе на китайский язык это означает Черная река (Хэйхэ). Иными словами, имя самого Амура (Хэйлунцзян Река Черного Дракона) сохранилось в названии этой местности. В общем, название Хэйлунцзян связано с маньчжурским словом Сахалян-ула. Это Сахалян-ула было исконным именем здешних мест, а китайцы теперь зовут его Хэйхэ. В прежние времена здесь, должно быть, оседло жили люди маньчжурского происхождения, но сейчас коренных жителей не осталось, и всё население состоит исключительно из переселившихся сюда китайцев. Тем не менее, я полагаю, что с давних пор это было весьма важное место. Сами городские кварталы, так же как и Благовещенск на противоположном берегу, возникли на прибрежных аллювиальных наносах. Поэтому, чтобы добраться из Благовещенска в Айгунь, принято сначала переправляться на лодке в Хэйхэ на противоположном берегу, а оттуда уже следовать по суше вдоль реки. В старину в Хэйхэ не переправлялись, а шли из Благовещенска прямо по течению на лодках до самого Айгуня. Хэйхэ расположен выше Айгуня по течению, и их разделяет расстояние примерно в 78 японских ри (около 2832 км).

Из Хэйхэ в Айгунь. Моя поездка в Айгунь состоялась 11 сентября. Сначала мы переправились на пароходе из Благовещенска в Хэйхэ, посетили консула Бандо в консульстве, провели различные обсуждения и согласования, а в 1:10 дня наняли повозку и вдвоем с господином Ёсидой выехали из Хэйхэ. Путь от Хэйхэ до Айгуня длиной в 78 китайских ли представляет собой унылую аллювиальную равнину, где лишь местами встречаются пологие холмы. На протяжении примерно 8 китайских ли после выезда из Хэйхэ простирается абсолютно безлюдная равнина, и только за ней впервые показывается деревня Ханатон (Хэнаньтунь), насчитывающая около 20 дворов. Это даурское поселение; обычай устанавливать перекрещивающиеся стропила (тиги) на крышах домов здесь точно такой же, как у даурских жилищ, которые я видел ранее в окрестностях Цицикара. Если посмотреть на облик здешних женщин, то они, как и маньчжурки, укладывают волосы в прическу лянбатоу (двурогая прическа), носят длинные платья и имеют большие (не бинтованные) стопы. Вид этих крыш с возвышающимися вдали стропилами тиги на миг вызывает ощущение, будто находишься в Японии.

Они носят длинные одежды, а стопы у них большие. Когда издалека видишь эти стропила тиги, возвышающиеся на крышах, невольно возникает легкое ощущение сходства с Японией.

Продвигаясь далее, мы достигли деревни Сучаржи (Сучжурцзи). Здесь насчитывается около ста дворов, так что для этих мест это довольно крупное поселение. Деревня почти целиком маньчжурская, и лишь несколько китайцев смешались с ними, ведя мелкую торговлю. Здесь также крайне интересно видеть ряды стропил тиги на соломенных крышах. На окраине деревни протекает небольшой ручей, и, должно быть, именно благодаря ему и возникло это поселение. Появление деревни посреди такой безликой, бескрайней и тоскливой равнины служит огромным и теплым утешением для проезжающих путешественников. Отсюда до Айгуня остается еще 50 с лишним китайских ли.

Спустя некоторое время мы впервые вышли к холмистому перевалу. Поднявшись на самую вершину перевала, мы обнаружили там храм. Перед храмом, как и положено, стоят ворота, напоминающие японские тории, а на его соломенной крыше укреплены стропила тиги. Всё это очень напоминает японские синтоистские святилища. Мы добрались сюда около трех часов дня; если встать на вершине и посмотреть вниз, то прямо под ногами бурным и полноводным потоком катятся воды Амура. Однако отсюда до берега реки расстояние составляет около 6 китайских ли. До Айгуня же от этого места, как говорят, еще 36 китайских ли. Спустившись с перевала, мы увидели еще одну деревню. Это поселение также было чисто маньчжурским и в нем был учрежден полицейский пост. Размышляя обо всем этом, понимаешь, что вся территория провинции Хэйлунцзян изначально являлась исконной землей маньчжур и дауров, а китайцы начали проникать сюда лишь в недавнее время. Миновав это место, мы продвигались преимущественно по левую сторону вдоль Амура, где деревни сменялись открытыми равнинами.

Двигаясь дальше, мы в конце концов вышли к земляной крепости (глинобитному валу), где стояли лагерем китайские солдаты. Это место с одной стороны примыкает к Амуру, а со всех остальных окружено равниной. Как нам рассказали, в прежние времена здесь и находился Айгунь, а нынешний Айгунь впоследствии перенесли отсюда. Сейчас посреди дикого поля сохранились лишь остатки этой земляной крепости, где размещается небольшое число военных, а жилых домов нет ни единого. В старину вокруг этой крепости, должно быть, стояло немало людских жилищ, но теперь от них не осталось и следа. Таким образом, около 5:30 вечера мы прибыли в город Айгунь.

Разрозненные наблюдения об Айгуне. Город Айгунь расположен на южном берегу Амура, и в настоящее время число его дворов составляет едва ли 400. Как нам сообщили здесь, сегодняшний Айгунь это новые городские кварталы, отстроенные в 37-м году эпохи Мейдзи (1904 г.). Исторически известный Айгунь находился в другом месте, но в 34-м году эпохи Мейдзи (1901 г.) он был сожжен дотла русскими войсками и полностью уничтожен, из-за чего на этом месте построили Новый Айгунь и переселились сюда. Говорят, что прежний Айгунь был весьма процветающим, насчитывал 5000 дворов и 15 000 жителей, однако сегодня его размеры не достигают и одной десятой от прежнего. Мало того, из-за недавнего развития города Хэйхэ выше по течению, это место все сильнее погружается в запустение. Здесь учреждено уездное управление и возведены земляные стены. В городе есть сооружения вроде башен, а также храмы, и здания эти весьма величественны. Хотя это город провинциального типа, удивительно встретить столь обустроенные кварталы в такой глуши Северной Маньчжурии, прямо напротив России. Помимо уездных присутственных мест, здесь имеются школа, казармы, а также размещена полиция.

Ночь на 11-е число мы провели в Айгуне, а на следующий день первым делом осмотрели внутреннюю часть крепости, после чего нанесли визит проживающему здесь маньчжуру по фамилии Сюй. Этот человек является начальником просвещения (цзяолин) в местечке Хумар (Хума) в пределах уезда Айгунь; под его началом находятся орочоны, там же действует орочонская канцелярия, и он досконально знает положение дел этого народа. Я расспросил его о различных сторонах жизни орочонов и смог хорошо уяснить их ситуацию. По словам господина Сюя, сейчас орочонов насчитывается около 2000 человек. Кроме того, примерно в 100 китайских ли от Хумара находится деревня Путохо (Бутэха). Она относится к ведению уезда Айгунь, и там открыта орочонская школа. Также на тракте, ведущем в Мергень, в 300 китайских ли от Айгуня, учреждено орочонское управление. Стоит немного углубиться в те края, как обнаружится множество кочующих орочонов. Таков был его рассказ. Этот начальник просвещения, господин Сюй, будучи маньчжуром, делился различными своими мыслями; судя по всему, маньчжуры сильно потеснены ханьцами и испытывают огромные трудности, и он сам со вздохом признавал, что маньжурский народ уже обречен.

Он со вздохом признавал это. Этот господин Сюй для маньчжурского чиновника был человеком с передовым складом ума, на вид ему было около пятидесяти лет. Когда я спросил его, сколько чистокровных маньчжур осталось в провинции Хэйлунцзян, он ответил, что их, вероятно, от 40 000 до 50 000 человек. Когда же я поинтересовался, какова численность маньчжур в провинции Гирин, он сказал, что там их осталось всего около 45 тысяч человек. Думаю, что приведенные господином Сюем цифры населения вполне близки к истине.

Для осмотра Айгуня лучше всего подняться на вершину башни. Если взойти на нее, весь город Айгунь окажется прямо под ногами, а также вдалеке откроется вид на несущий свои воды Амур и земли на противоположной, российской стороне. Когда ходишь по улицам Айгуня, город кажется довольно величественным, но если взглянуть на него сверху с башни, то открывается множество пустырей. Величественно выглядят только казенные учреждения, а между городскими домами то тут, то там виднеются огороды, что навевает некоторую тоску. В любом случае, сегодняшний Айгунь это заново отстроенный город, поэтому буддийские монастыри и кумирни здесь сплошь новые, и в них нет никакой древней исторической преемственности. Для исторически знаменитого Айгуня это оставляет чувство некоторой неудовлетворенности.

Затем, прогуливаясь по улицам, мы встретили тунгусов (килин/хэчжэ), которые со своими головными уборами и украшениями имели весьма диковинный вид. Также в городе оказался японец, открывший здесь заведение общественного питания. Хозяин родом из провинции Исэ, а его супруга из префектуры Кумамото. Они приехали сюда и ведут дела еще со времен до начала Европейской (Первой мировой) войны. В такой глуши Северного Цицикара в этой глуши, граничащей с российскими владениями, то, что одна-единственная японская семья держит свою лавку, является чрезвычайно редкой и удивительной историей.

Кроме того, поскольку город Айгунь раскинулся на стыке аллювиальных и делювиальных (террасовых) отложений, я отправился осмотреть возвышенные места в надежде обнаружить там какие-нибудь древние руины, однако ничего примечательного найти не удалось.

Происшествие на обратном пути. Завершив все свои основные дела в Айгуне, в 2:18 дня мы отправились в обратный путь по той же дороге, по которой прибыли сюда. Пройдя некоторое время, мы поравнялись со старой Айгуньской крепостью. Хотя она и зовется крепостью, сейчас это лишь небольшой квадратный вал, сложенный из глины, внутри которого расположены китайские казармы, где стоят маньчжурские солдаты. В настоящее время там находятся только военные, жилых домов вокруг нет вообще, и всё это место представляет собой совершенно заброшенную, пустынную равнину. С одной стороны безмолвно катятся воды реки Амур. Вспоминая о том, как в прежние годы этот город был сожжен дотла русскими войсками, я ощутил глубокую, неизмеримую гамму чувств. Я решил сфотографировать это место на память и, выбрав подходящую позицию, принялся за дело, однако объект никак не желал полностью помещаться в объектив. Поскольку на огромном открытом пространстве стояло всего одно здание казармы, выстроить кадр оказалось непросто. Из-за этого мне пришлось подойти с фотоаппаратом значительно ближе и начать съемку прямо перед казармой.

Как только я это сделал, из ворот крепости высыпали солдаты, окружили нас и принялись грубо допрашивать господина Ёсиду. Из того, что они кричали на китайском языке, следовало, что проводить фотосъемку в закрытой военной зоне без официального разрешения это возмутительное преступление, и они были крайне разъярены. Я попытался объяснить им через перевод, что это вовсе не так, и что я снимаю исключительно старые исторические руины на память, не преследуя никаких военных целей. Однако, сколько бы мы ни оправдывались, они не желали ничего слушать. Напирая со всей решительностью, солдаты стали требовать, чтобы мы проследовали с ними в штаб основного оборонительного отряда Айгуня. Пока мы препирались, к нам вышел сам командир отряда. По всей видимости, в свое время он бывал в Германии, так как принялся настойчиво объяснять нам ситуацию на немецком языке. Ссылаясь на нормы международного публичного права и приводя различные аргументы, он твердил, что фотографировать военные казармы недопустимо. Я прикинулся, что совершенно не понимаю языка, пытаясь замять дело, но поскольку они настаивали на совместном приводе, нам не оставалось ничего другого, как повернуть назад и вместе вернуться в Айгунь. В конце концов, после долгих разбирательств в штабе, принимающая сторона осознала, что это было обычное недоразумение, и всё закончилось взаимными улыбками. Тем не менее, я очень сожалел о том, что из-за этого инцидента мы потеряли столько драгоценного времени.

Разрешив в итоге все разногласия, в 4:46 вечера мы наконец выехали из Айгуня. Следуя по уже знакомому пути, к 7:10 вечера мы достигли вчерашнего перевала, где немного отдохнули, пересекли его и направились по равнине в сторону Хэйхэ. К этому времени солнце уже зашло, и наступила глубокая ночь. Хотя по лунному календарю это было восемнадцатое число и на небе должна была светить луна, из-за плотной облачности ее свет совершенно не пробивался, и нам пришлось гнать лошадей в полной темноте.

Около девяти часов вечера мы наконец прибыли в Хэйхэ. По причине позднего времени паромное сообщение с Благовещенском уже прекратилось, поэтому, подчинившись обстоятельствам, мы остановились на ночлег в местной гостинице, которой заправляли японцы. На следующее утро, тринадцатого числа, мы на лодке покинули Хэйхэ и благополучно вернулись в Благовещенск, где провели остаток дня, завершая оставшиеся мелкие исследования.

Величественная панорама плавания вниз по Амуру. 14 сентября в Благовещенске мы сели на речное судно и отправились в сторону Хабаровска. По расписанию отплытие было назначено на одиннадцать часов утра, поэтому мы не спеша привели в порядок багаж и поднялись на борт. Судно носило имя Антон Березовский и, как и предыдущие, представляло собой колесный пароход, работающий на дровах. В момент отплытия нас вышло проводить множество людей. Среди пассажиров, занявших в тот день каюты третьего класса, оказались две семейные пары, которые совершали большой кружной путь в направлении Цицикара это были русские. Кроме того, на борт поднялся русский купец из Владивостока. Но самым удивительным и приятным было то, что этим же рейсом отправилась японская супружеская пара. Благодаря этому я впервые за долгое время смог вдоволь поговорить на борту на родном японском языке.

В верхнем течении Амура, как уже упоминалось ранее, горные хребты с обеих сторон во многих местах подступали вплотную к воде, и река, зажатая среди причудливых скал и грозных утесов, представляла собой чрезвычайно суровый и живописный пейзаж. Однако по мере приближения к Благовещенску горы начали постепенно отступать от берегов, и Амур стал плавно нести свои воды по широкой равнине. Соответственно, русло реки сделалось необычайно широким, то тут, то там возникали наносные островки, поросшие деревьями, что придавало пейзажу просторный и совершенно особый колорит. После же выхода из Благовещенска эта панорама развернулась еще более грандиозно: с обоих берегов полностью исчезли горы, и взору открылась бескрайняя аллювиальная равнина, уходящая к самому горизонту, где она сливалась с облаками. К тому же, приняв в себя воды реки Зеи, Амур стал еще более полноводным. Его мощный, неудержимый поток, прорезающий эту великую равнину, рождал поистине величественное и захватывающее чувство. Кое-где по берегам росла лишь дикая трава да изредка виднелись низкорослые ивы. Пройдя немного вниз по течению, мы увидели на правом берегу Айгуньскую крепость, которую посетили накануне; надо сказать, что издалека она смотрелась даже красивее, чем вблизи. Пароход постепенно продвигался вперед, то и дело причаливая в разных местах для высадки пассажиров, разгрузки товаров и пополнения запасов дров.

Ущелье Малого Хингана. 15 сентября наше судно, мирно несшее на себе сны минувшей ночи, продолжало спускаться по реке, миновав такие пункты, как Никольская, Иннокентьевская и Пашково (Пишуко). С приближением к Пашково характер местности вновь резко изменился. Широкие прибрежные равнины стали постепенно сужаться, и горы вновь подошли к самой кромке воды. Зажатая между причудливыми утесами и дикими скалами, река вновь явила пейзаж величественного ущелья, подобный тому, что мы видели в верхнем течении. Эти горы представляли собой хребет Малого Хингана, который тянется с юго-запада и здесь пересекает Амур. По этой причине Амур, доселе разливавшийся широко и вольно, внезапно оказался стиснут и вынужден пробивать себе путь между высящимися с двух сторон горами. Из-за этого в русле то и дело возникали стремительные перекаты и бурные завихрения, а подступающие к воде отвесные кручи и скалистые обрывы позволяли нам после долгого перерыва вновь насладиться редкой красотой гор и вод, что было чрезвычайно приятно. Пейзажи здешних мест встречаются в виде иллюстраций в путевых заметках русских исследователей, таких как Маак, и многие путешественники, проходившие здесь, неизменно восхваляли это великолепное зрелище. Я и сам ожидал увидеть нечто подобное, но когда эта красота предстала прямо перед моими глазами, я ощутил ее великолепие еще острее. Причина крылась в том, что после Благовещенска река на протяжении примерно 140 морских миль текла исключительно по плоской равнине, где мы не видели даже намека на горы, и когда здесь, у Малого Хингана, ландшафт мгновенно и резко преобразился, это произвело на нас ошеломляющее впечатление.

Большой Хинган тянется от Монголии на север вдоль восточного берега реки Аргунь и пересекает Амур в районе их слияния. С другой стороны, его отроги тянутся к северо-западу от Цицикара, образуя водораздел между реками Нэньцзян и Сунгари, и в этом месте вновь подступают к Амуру. В силу таких географических особенностей упомянутая река Нэньцзян, хотя и берет свое начало совсем близко к Амуру, течет вопреки ожиданиям в противоположную, южную сторону. Можно сказать, что Хинганский хребет пускает ответвления от истоков Нэньцзяна, изгибается и подходит к этому месту, либо, наоборот, берет свое начало у Аргуни. В здешних горных долинах у самой кромки воды тут и там разбросаны казачьи станицы. Пашково как раз и является такой казачьей станицей, причем довольно крупной. В Амурской области казачьи поселения получили очень большое развитие, и практически все деревни, что встречаются по пути, представляют собой места, где живут казаки. Именно здесь они и обустроили свой быт. Затем судно еще быстрее устремилось вниз по стремительному потоку ущелья. Пока мы, не отрывая глаз, любовались сменявшими друг друга причудливыми прибрежными видами, солнце постепенно покатилось к закату, уступая место вечерним сумеркам. Над водой начал стягиваться легкий туман, который еще сильнее подчеркивал и украшал красоту обоих берегов, и в таком созерцании мы встретили наступление ночи.

Приближение к Сихотэ-Алиню 16 сентября пароход, продолжая свой ход, наконец вышел из горного ущелья. Как только мы миновали теснины, русло реки вновь расширилось, и по мере того как по обоим берегам начали разрастаться аллювиальные равнины, вершины Малого Хингана стали постепенно отдаляться от реки, пока окончательно не растаяли в сизой дымке на горизонте. На смену им вновь развернулась великая равнина, русло сделалось еще шире, и на реке то тут, то там снова показались песчаные островки. Спустя некоторое время мы подошли к месту, где Сунгари впадает в Амур. Сунгари собирает в себя воды практически со всей территории Северной Маньчжурии то есть из провинций Гирин и Хэйлунцзян, поэтому она необычайно полноводна и с давних времен соперничала с самим Амуром за право считаться главным руслом. После того как Сунгари слилась с Амуром, ширина реки превзошла все прежние масштабы, создавая полное ощущение того, что мы идем посреди огромного озера. В месте слияния двух мощных рек вода постоянно бурлила и пенилась, отчего судно испытывало легкую бортовую качку. Воды Амура сами по себе довольно мутные, но после объединения с Сунгари эта муть усилилась еще больше. Потоки чайно-коричневой воды, величественно уходящие к самому небосклону, представляли собой поистине грандиозное зрелище. Прибрежные равнины стали еще более бескрайними, так что было невозможно понять, где именно пролегает линия горизонта.

Пройдя некоторое время от места слияния с Сунгари, мы поравнялись с селением Михайло-Семеновское (ныне Ленинское). При подходе к нему впереди впервые показались далекие горы, очертания которых напоминали тонкие изящные брови красавицы. Это был хребет Сихотэ-Алинь, пролегающий через всю Приморскую область. Я осознал, что наше долгое плавание по Амуру наконец приближает нас к Приморью, и принялся воображать, как вдоль северных отрогов тех гор течет река Уссури, чтобы затем впасть в Амур. Между тем пошел мелкий, непрерывный дождь; видневшиеся сквозь пелену этой водяной дымки темные силуэты Сихотэ-Алиня рождали невыразимое чувство утонченной красоты.

Начиная от окрестностей Михайло-Семеновского, судя по всему, расселено племя гольдов (нанайцев), принадлежащее к тунгусской ветви. Исследователи былых времен, такие как Шренк и Маак, в свое время встречали их именно в этих краях. В недавно изданном в России Лоцийном описании реки Амур также отмечается, что в этой местности проживают гольды. Кроме того, если подняться вверх по Сунгари до местечка Саньсин (Илань), находящегося у слияния Сунгари и Муданьцзяна, то на всем этом протяжении вдоль берегов Сунгари тоже можно встретить китаизированных гольдов. Исходя из этого, я полагаю, что и в здешних местах, пусть и в малом числе, определенно живут китаизированные гольды. В старых книгах прямо пишется об их присутствии здесь.

Так прошел день шестнадцатого числа, а утром семнадцатого, когда я еще спал, наше судно благополучно прибыло в Хабаровск. Время было около шести часов утра. Дождь немного утих. Мы намеревались сойти на берег, однако пассажирам приказали оставаться на борту, пока не прибудет карантинный офицер и не завершится санитарный осмотр.

Поскольку было еще очень рано, чиновники долго не появлялись, и мы изрядно устали от ожидания. К счастью, в 7:30 утра из штаба сухопутного этапа (нашего экспедиционного отряда) за нами прислали человека, благодаря чему мы наконец смогли высадиться. Войдя в город Хабаровск, мы остановились в гостинице Такеути, которой заправляли японцы. В Хабаровске я пробыл в общей сложности двенадцать дней с этого дня по 28-е число. Нельзя сказать, что моя работа на этой земле полностью завершена: оставшуюся часть изысканий я планирую провести ниже по течению, в районе Николаевска (Николаевска-на-Амуре), то есть у самого устья реки, а затем вновь вернуться сюда и продолжить исследования. Таким образом, работа здесь стала для меня лишь первым шагом.

В этом городе я занимался самыми разными делами. Но прежде чем говорить о них, мне бы хотелось описать географическое положение Хабаровска. Прежде всего, Хабаровск расположен на восточном (правом) берегу Амура, а его рельеф образован холмистыми возвышенностями. Городские кварталы раскинулись прямо на этих холмах, благодаря чему с них можно созерцать катящийся внизу Амур. С западной же стороны протекает река Уссури, которая здесь впадает в Амур. Иными словами, город Хабаровск находится непосредственно в месте слияния Уссури и Амура. Эта земля с давних времен служила ставкой генерал-губернатора Приморской и Амурской областей, а первопроходцем, освоившим ее, был знаменитый российский деятель восточной политики Муравьев. Не так давно здесь также пребывал известный генерал-губернатор Гондатти. Хабаровск занимает срединное положение на Амуре и удерживает в своих руках ось транспортных связей как с нижним течением в сторону Николаевска, так и с верхним в сторону Благовещенска, а через бассейн Уссури и в направлении Владивостока. Будучи таким стратегически важным пунктом, он чрезвычайно высоко ценился Россией в деле освоения Дальнего Востока. По этой причине здесь сосредоточено больше всего казенных зданий главным образом губернаторская резиденция и казармы, а в разных частях города возведены всевозможные ведомственные учреждения, имеющие отношение к Приморской и Амурской областям. Если Благовещенск в Амурской области, как я уже говорил, является городом купцов, то Хабаровск это город чиновников. Величественных и строгих зданий здесь очень много. Поскольку город развивался именно на этой административной основе, местное купечество также выросло преимущественно из числа поставщиков казенных ведомств. В городе есть учительская семинария, женская гимназия, а также кадетский корпус. Имеются также музей и библиотека. Мое наибольшее внимание в Хабаровске привлекли именно музей и библиотека. Музей находится в ведении Географического общества; в нем собрано огромное количество образцов Приморского и Амурского краев, и это тот музей, который мы непременно должны были изучить. Также в библиотеке в огромном изобилии собраны отчеты, статьи и другие труды, имеющие отношение к этим двум областям, что тоже представляет для нас исключительную важность. Примечательно, что хотя сам Хабаровск является русским городом, стоит лишь выйти за его окраину и прогуляться в окрестностях небольших речушек, как можно обнаружить селения нерусских народов тунгусской группы, живущих здесь группами. Ярким примером тому служат те же гольды. Таким образом, находясь в Хабаровске, можно параллельно изучать и этот народ. Проводить подобные изыскания здесь чрезвычайно удобно, поскольку город является административным центром обеих областей. Избрав Хабаровск своей опорной базой, я приступил к исследованиям, которые заняли, как я уже упоминал, ровно двенадцать дней.

Хабаровский (Краеведческий) музей. Для начала мне хотелось бы рассказать о музее. Здешний музей по праву называют образцовым для всей Восточной Сибири, и представленная в нем коллекция экспонатов необычайно богата и содержательна. Он находится под управлением Приамурского отдела Географического общества, и его правильнее было бы назвать главным выставочным залом этого общества. Здание двухэтажное: на первом этаже размещены зоологические, ботанические и археологические коллекции, а на втором этаже находится этнографический отдел. Огромную помощь в исследовании этого музея мне оказало то, что я прибыл сюда с рекомендательным письмом от известного этнографа Арсеньева, который ранее занимал пост директора этого музея и с которым я встречался во Владивостоке. Кроме того, проживающий в Хабаровске наш консул господин Сугицу (Сугияма) также снабдил меня рекомендательным письмом. Более того, на следующий же день после моего прибытия, 18-го числа, он лично сопроводил меня при визите в музей и приложил немало усилий, чтобы уладить все формальности.

Человека, который руководит музеем в настоящее время, зовут Бенедиктов (Бенедикт); он является армейским офицером и хотя считается дилетантом в данной науке, проявляет к этим вещам определенный интерес и оказался крайне любезен. Он в общих чертах ознакомил меня с устройством залов и предоставил мне полную свободу действий: я мог приходить сюда в любое время, лично брать экспонаты в руки для изучения или делать с них зарисовки по своему усмотрению. Мы условились, что со следующего дня я буду приходить сюда ежедневно для проведения изысканий, и в дальнейшем я посещал музей строго по намеченному графику. Моя работа здесь заняла семь дней, а именно: 19, 20, 23, 24, 25, 26 и 27-е числа. Смотрителями музея здесь служит пожилая чета с одним ребенком. Эти старик со старухой люди чрезвычайно простые, простодушные и обладают исконным славянским характером. Они настолько добры, что невольно думаешь, будто перед тобой живые персонажи, часто встречающиеся на страницах русских романов. Стоило мне прийти, как старик тут же приносил ключи и отпирал для меня любую витрину. Когда же я делал слепки, он приносил воду и всячески помогал мне, создавая все удобства.

Общий обзор экспонатов. Если говорить о выставленных в музее коллекциях, то их можно разделить на два основных направления. Первое это археологический отдел, а второе этнографический отдел. Из этих двух частей и состоит музей.

Каков же характер экспонатов в этнографическом отделе? Главное место здесь занимают предметы народов тунгусской группы. В частности, представлены уклады жизни гольдов, орочей, манегров и маньчжур; помимо них, выставлены этнографические предметы и других народов, таких как камчадалы (ительмены), чукчи и коряки. Имеются также коллекции по гилякам (нивхам), а также немного предметов, относящихся к айнам. Кроме того, присутствуют вещи корейцев и японцев. Одним словом, посетив этот музей, можно увидеть культуру Амурской, Приморской и Камчатской областей, а также Маньчжурии, Кореи и Японии. Для демонстрации этнографии Дальнего Востока это собрание подходит как нельзя лучше. Однако по-настоящему качественными и ценными здесь являются только коллекции по Восточной Сибири, японский же отдел оставляет желать лучшего. Большинство японских экспонатов здесь это гравюры эпохи художника Ёситоси периода Мэйдзи, а также такие предметы быта, как деревянные сандалии (гэта) и подушки. Видя эти цветные гравюры нисики-э кисти Ёситоси, мы, конечно, испытываем легкую ностальгию по ушедшей Японии тех лет, однако нам было бы крайне неловко, если бы местные жители думали, будто современная Япония до сих пор остается в той эпохе. Из объяснений русских смотрителей следовало, что из-за отсутствия средств они не имеют возможности собирать новые образцы. Имеются также предметы корейцев и китайцев. Что касается китайских экспонатов, то они происходят преимущественно из провинций Гирин или Хэйлунцзян; я не знаю, были ли они куплены или же взяты в качестве трофеев в местных храмах и кумирнях, но здесь выставлены их буддийские статуи, элементы декора и тому подобное. Эти предметы вряд ли представляют большую научную ценность.

Однако, как я уже отметил, этнографические коллекции по коренным народам Восточной Сибири являются чрезвычайно важными и представляют собой огромную редкость. Для демонстрации их обычаев и нравов в музее изготовлены ростовые манекены, на которые надета подлинная одежда, головные уборы и обувь. Помимо этого, здесь собраны самые разнообразные предметы быта сибирских аборигенов: повседневная утварь, одежда, лодки, охотничье снаряжение и вообще всё, что только можно вообразить. В особенности выделяются культовые предметы, связанные с шаманизмом, и идолы (изображения божеств). Это чрезвычайно редкие вещи, среди которых есть и старинные образцы, какие в наше время уже невозможно раздобыть. Благодаря такому устройству, если войти в Хабаровский музей, внимательно изучить эти коллекции и сделать с них как можно больше подробных зарисовки, то на основе этого можно составить целую книгу по этнографии Восточной Сибири. Это то место, которое непременно стоит посетить. К великому сожалению, для этих выставочных экспонатов до сих пор не составлен каталог. В музее Владивостока имеется хотя бы краткий каталог, здесь же его нет вовсе. Художественные открытки в прежние времена, говорят, выпускались, но к настоящему моменту их не осталось. В таком состоянии пребывает этнографический отдел.

Что же касается археологических коллекций, то при взгляде на здешние образцы их можно разделить на три эпохи. Первая это доисторический каменный век, вторая эпоха мохэ, и третья эпоха государств Ляо и Цзинь (чжурчжэней). Эти три периода.

К каменному веку относятся находки из бассейнов рек Амур и Уссури, а также с побережья Приморской области и Сахалина. Среди них имеются каменные орудия, глиняная утварь и изделия из кости. Что касается эпохи мохэ были обнаружены могилы, раскопанные в то время, когда возводился железнодорожный мост через Амур, и извлеченные оттуда предметы сейчас выставлены в залах. Примером тому служит уникальная находка, когда усопший был погребен в полном боевом доспехе, шлеме и с уложенным рядом оружием всё это извлечено в целости. Кроме того, были найдены сопутствующее оружие, металлические бляхи и фурнитура. Данные экспонаты относятся к эпохе мохэ (или к периоду Бохайского царства). Далее, здесь чрезвычайно много предметов, относящихся к эпохе династии Цзинь (чжурчжэней). В первую очередь это медные и железные изделия, всевозможные украшения, старинные монеты, а также каменные стелы, их массивные каменные постаменты и черепица иными словами, предметы эпох Ляо и Цзинь, выставленные в данном месте. Большинство находок этих периодов было привезено из Никольска (Никольска-Уссурийского). Кроме того, здесь демонстрируются фрагменты стен и башен буддийского храма (кумирни Конэдо/Тырского храма), обнаруженного в местечке Тыр (Тырский утес) в низовьях Амура, а также старинная черепица. Через изучение этих реликвий можно хорошо уяснить древнее состояние данных краев, поэтому я изо дня в день занимался их исследованием и зарисовками, совершенно забывая о течении времени. До сих пор, несмотря на наличие столь важных памятников, японские ученые совершенно не уделяли им внимания. Одной из причин этого, вероятно, было то, что Россия долгие годы придерживалась политики закрытости (секретности), запрещая въезд лицам с фотоаппаратами или не позволяя делать зарисовки, смотря на всё с большим подозрением; но с другой стороны, следует признать, что и сами японские исследователи попросту пренебрегали изучением данных коллекций. Эти образцы безмолвно свидетельствуют об укладе времен хэйшуй-мохэ, предшествовавшей им эпохи, периода Бохая и вплоть до Ляо и Цзинь (чжурчжэней), поэтому я получил от их изучения огромную пользу. По этому вопросу я намерен провести еще более детальные изыскания, когда вновь вернусь сюда после поездки в Николаевск, и тогда же более подробно зафиксирую научную ценность данных выставочных экспонатов.

Хабаровская (Приамурская) библиотека. Следующее, о чем стоит упомянуть это библиотека. Она расположена в непосредственной близости от музея. Библиотека размещается в небольшом здании, однако в ней собрана весьма достойная коллекция книг. При содействии и под руководством заведующего этой библиотекой, господина Бабикова, я ознакомился с имеющимися здесь книгами, касающимися Приморской и Амурской областей, а также Сибири в целом. До сих пор я знал многие труды лишь по названиям, совершенно не представляя, о чем именно в них пишется, но в этом месте мне удалось лично изучить их содержание. Единственное, о чем приходится сожалеть: некоторые книги, значащиеся в каталоге, отсутствуют на полках в самом читальном зале. К примеру, в знаменитом труде Миддендорфа Путешествие на север и восток Сибири присутствует только текст, но отсутствуют атласы и иллюстрации. Точно так же и в знаменитом отчете Маака об Амуре текстовый том имеется, а книга с рисунками и картами куда-то исчезла. Подобные упущения, увы, обнаруживаются в здешнем книжном фонде. Руководящий библиотекой господин Бабиков хоть и не является профильным ученым, проявил ко мне искреннее участие, оказал большую помощь и преподнес мне в дар каталог этой библиотеки. Кроме того, он подарил мне некоторое количество отчетов научных обществ, изданных в этих краях. Среди них была весьма интересная работа генерал-губернатора Гондатти под названием Записка о порядке управления и нуждах инородцев Приамурского края. Это чрезвычайно любопытный и ценный документ.

Этот документ представляет огромный интерес.

Место, где расположены музей и библиотека, находится на высоком холме, соединенном с губернаторской канцелярией, а внизу несет свои воды Амур. Вершина холма густо заросла березовым лесом, что придает этому месту уединенный и поэтичный вид. На одном из уступов холма воздвигнут бронзовый памятник Муравьеву. Статуя изображает его со зрительной трубой в руке, устремившим взор вдаль, в сторону Китая, что великолепно передает отважный облик и великие замыслы Муравьева. Отсюда открывается превосходный вид, и каждый раз, когда я направлялся сюда из гостиницы Такеути, я непременно останавливался, чтобы полюбоваться панорамой. Прямо под ногами Амур, принявший в себя воды Уссури, величественно уходит к самому горизонту, а по его берегам раскинулись бескрайние аллювиальные равнины величественный пейзаж сибирских просторов, окутанных туманом. Созерцая это, я невольно переносился мыслями в прошлое, думая о том, как герой былых времен Муравьев стоял на этом самом месте, воодушевляя свое великое сердце, или же просто гулял среди тихой березовой рощи, погружаясь в глубокие раздумья, что доставляло мне огромное удовольствие. С этой точки взору открывается не только величественное течение Амура и бескрайние равнины впереди, но и раскинувшийся позади хребет Сихотэ-Алинь, чьи далекие очертания напоминают тонкие брови красавицы, являя поистине невыразимо прекрасный и просторный пейзаж. То, что Россия выбрала именно это место в качестве центра управления Дальним Востоком, представляется совершенно естественным. На холме также обустроено кофейное заведение (кафе), где, расположившись на стуле за чашкой кофе или чая, можно в полной мере наслаждаться этим видом и наблюдать за судами, снующими внизу по Амуру.

Разрозненные наблюдения о Хабаровске. Еще одним делом, которым я активно занимался во время своего пребывания в Хабаровске, был сбор книг. Дело в том, что по соседству с гостиницей Такеути, где я остановился, располагалась русская книжная лавка. Назвать ее полноценным магазином было трудно это была совсем небольшая лавочка, и ввиду бушующей в России гражданской смуты новые книги туда не поступали, так что практически весь ассортимент состоял из подержанных изданий (букинистики). По этой причине, как только выдавалось свободное время, я неизменно отправлялся туда, чтобы покопаться в книгах. Из-за моих частых визитов я в конце концов близко познакомился с хозяином лавки; он стал разрешать мне брать приставную лестницу и самостоятельно обыскивать самые дальние и запыленные полки в глубине магазина. Я скупал всё, что попадалось под руку, и теперь, размышляя об этом, понимаю, что мне удалось приобрести немало книг, которые в обычных условиях достать чрезвычайно трудно. Хабаровск оказался очень удобным местом для сбора литературы, поскольку здесь, вопреки ожиданиям, проживает довольно много представителей интеллигенции (образованного класса). Помимо этой лавки, в городе нашлись еще два небольших книжных киоска. Они были совсем крошечными шириной около двух метров и глубиной в полтора метра. И хозяин той лавки, куда я часто ходил, и владельцы этих двух киосков не жили при своих магазинах: у них были отдельные дома, утром они приходили открывать торговлю, а с наступлением вечера закрывали лавки и возвращались к себе домой. Практически все торговые заведения в здешних краях устроены подобным образом. Продавцы не живут в самих торговых помещениях, а ночуют в других местах, приходя утром по делам службы. Таким образом, моя деятельность в Хабаровске, помимо исследований в музее и библиотеке, в основном сводилась к этой охоте за книгами. Моей главной целью было выяснить, какие именно профильные труды были изданы в России, а также собрать как можно больше книг по этнографии, истории и географии. Эти материалы представляют исключительную важность для наших будущих исследований.

Следующий важный объект, на который стоит обратить внимание это расположенная на некотором удалении от центра Хабаровска, прямо на берегу Амура, база российского военно-морского флота (Амурской речной флотилии), где также сооружены ремонтные доки и заводы. Дело в том, что еще до начала Европейской (Первой мировой) войны Россия разработала план по значительному расширению своего военного флота на Амуре и именно здесь заложила для него главную опорную базу. Выбор пал на Хабаровск потому, что он занимает идеальное срединное положение между Николаевском и верхним течением Амура, являясь стратегически важнейшей точкой по сути, город сделали главным военным портом (адмиралтейством) на реке. База была превосходно обустроена, и если бы в будущем эти военные мощности продолжили развиваться, они, как мне кажется, смогли бы полностью заблокировать и предотвратить возможное продвижение японского флота в эти речные воды. В настоящее время на этой базе как раз размещены наши японские военно-морские силы. Я получил огромную помощь от дислоцированного там нашего командующего и офицеров, которые предоставили мне всевозможные удобства, благодаря чему я смог подробно изучить и осмотреть этот район.

Доисторические памятники и древности эпохи мохэ в окрестностях Хабаровска

В окрестностях Хабаровска сохранились остатки древних укреплений, напоминающих городища или форты. Также видны следы того, как эти старые оборонительные рубежи использовались впоследствии для возведения земляных валов (крепостей). К какой именно эпохе они относятся, пока точно сказать трудно, но я полагаю, что это памятники времен мохэ или, по меньшей мере, эпохи государства Цзинь (чжурчжэней). Древние строители искусно использовали естественные холмы, устанавливая там палисады (частоколы) или иные заграждения, и создавали округлые либо четырехугольные оборонительные зоны. В этих окрестностях подобные выступы рельефа встречаются только в данном месте. Если говорить с точки зрения каменного века, это выглядит как остатки стоянок. Похоже также, что в последующую историческую эпоху эти места использовались как основа для возведения частоколов. Особенности местного рельефа весьма отчетливо указывают на подобное использование.

Кроме того, когда я прогуливался в окрестностях дома командующего на территории военно-морской базы, к своему удивлению, обнаружил там осколки глиняной утвари, которая по качеству материала абсолютно идентична японской ритуальной керамике суэки (свэноуцува). Это чрезвычайно редкая и удивительная находка. При этом она имеет гораздо больше сходства именно с японской керамикой суэки, нежели с так называемой вакер (серой глиняной посудой), происходящей из восточной части Маньчжурии периода династии Хань. Она практически неотличима от японской суэки. Эту керамику определенно следует сопоставлять с нашей японской посудой суэки, и не исключено, что они относятся к одной и той же эпохе. Присутствие здесь подобной глиняной утвари, как мне кажется, указывает на существование в этих краях в те времена уже довольно развитой самобытной культуры. В окрестностях, по всей видимости, находились и древние курганы, но к настоящему времени они почти полностью разрушены. Как раз в том месте, где через Амур перекинут железнодорожный мост, ранее было обнаружено погребение в виде земляного холма (кургана), внутри которого нашли человеческий скелет в полном боевом доспехе. Этот костяк воина в доспехах сейчас выставлен в залах Хабаровского музея. Помимо доспехов, на голову погребенного был надет шлем, рядом было уложено копье, а также приобщены меч, лук и стрелы. Этот доспех представляет собой настоящий железный пластинчатый панцирь (санэ-ёрои), а шлем также набран из отдельных металлических пластин (санэ). Обнаружение подобных вещей в здешних краях свидетельствует о многом. Полагаю, что центр земель тех самых хэйшуй-мохэ как раз и располагался на вершине этого холма. В наши дни Хабаровск является административным центром и главной базой Приморской и Амурской областей, но, судя по всему, точно такое же значение это место имело и в глубокой древности. Исходя из этого, мне кажется, что средоточием племен хэйшуй-мохэ в ту эпоху являлись именно земли в окрестностях нынешнего Хабаровска. Это предположение подтверждается и особенностями местного рельефа: пункт расположен в самом центре Амура, контролируя его верхнее и нижнее течения, и одновременно имеет удобное водное сообщение с впадающими поблизости реками Сунгари и Уссури. Размышляя об этой стратегически выгодной позиции, невольно приходишь к такому выводу.

Кроме того, в окрестностях Хабаровска то тут, то там встречаются памятники доисторического прошлого, то есть каменного века. Здесь заслуживает особого внимания стоянка, расположенная непосредственно у въезда на железнодорожный мост через Амур. Ширина Амура в этом месте составляет целых три километра (в тексте ошибочно три метра), и возведение моста через него стало грандиозным инженерным проектом. Во время строительных работ строителям пришлось срывать и раскапывать землю в округе, и в ходе этих раскопок из толщи земли извлекли множество древних предметов. Места этих выемок сейчас отчетливо видны в виде обнажений ( геологических срезов). Я лично отправился туда для проведения изысканий и собрал коллекцию разнообразных каменных орудий и глиняной утвари. Эти каменные предметы и керамика принадлежат к тем же типам, что представлены в экспозиции Хабаровского музея: среди каменных орудий встречаются топоры, наконечники стрел и копий, а глиняная утварь также весьма разнообразна. Это наглядно доказывает, что не только в эпоху мохэ, но и в гораздо более древний доисторический период, то есть в каменном веке, на берегах Амура и в его окрестностях проживало многочисленное население. Это место представляется чрезвычайно важным археологическим памятником, заслуживающим самого пристального внимания в моих исследованиях. Постепенно расширяя зону поисков, я обнаружил фрагменты древней керамики даже на вершине того холма, где сейчас построены библиотека и музей. Они также относятся к доисторической эпохе. Таким образом, вся эта возвышенность, где сегодня высится бронзовый памятник Муравьеву, а также расположены губернаторская резиденция, музей и библиотека, в древности являлась местом оседлого обитания людей каменного века. Часто говорят, что история повторяется, и на примере Хабаровска мы видим, что эта земля служила главным местом поселения людей с глубочайшей древности, начиная с эпохи камня.

Экспедиция к гольдам. Могущественное тунгусское племя

Если не считать русского населения, окрестности Хабаровска являются зоной расселения гольдов. Вообще говоря, гольды представляют собой одно из малых ответвлений тунгусской языковой группы. Область их расселения весьма обширна: она простирается от места слияния рек Сунгари и Амур, охватывает бассейн реки Уссури, концентрируется в районе Хабаровска и доходит на севере примерно до Софийска в низовьях Амура. Их ареал чрезвычайно велик. В настоящее время тунгусские народности расселены по всему бассейну Амура, но благодаря обширности своих территорий и численности они занимают главенствующее положение среди тунгусских племен. В силу этих причин гольды преобладают численно над остальными родственными группами, а их язык стал своего рода языком межнационального общения (стандартом) для различных тунгусских ответвлений, проживающих в этих краях. Хотя у каждого из этих племен имеются собственные наречия и диалекты, в случаях, когда они не понимают друг друга, использование гольдского языка позволяет им прекрасно общаться между собой.

Области расселения гольдов находятся как на китайской, так и на российской стороне. Из-за давних исторических связей с маньчжурами многие их обычаи и традиции оказались сильно маньчжуризированы. К примеру, устройство их жилищ, а также...

одежда и украшения несут на себе глубокие следы маньчжурского влияния. Правильнее будет сказать, что они испытали на себе маньчжуризацию в гораздо большей степени, нежели китаизацию. После же присоединения этих земель к России в последние годы у них стал заметен сильный сдвиг в сторону русификации. Что касается религии, то многие из них оставили свое исконное шаманство и приняли православную веру (христианство). Кроме того, если женщины еще сохраняют старинные прически, то мужчины теперь практически поголовно стригутся по-европейски. Это весьма разительная перемена.

Жизнь у воды. С давних пор их принято разделять на две группы. Первая это уссурийские гольды, а вторая амурские гольды. Между этими двумя группами существовали определенные различия в укладе и культуре. К примеру, в отношении орнаментов, которые они так любят использовать для украшения вещей, у гольдов выработался свой строго определенный стиль, но при этом у уссурийской группы были свои излюбленные мотивы, а у амурской свои. Точно так же по характеру резьбы по дереву или вышивке на одеждах можно было с первого взгляда определить: Вот это вещь уссурийского гольда, а Это амурского. Однако примерно 1920 лет назад эти различия начали стираться, и к настоящему времени границы между амурской и уссурийской группами практически исчезли. О данном слиянии и утрате былых различий мне рассказал заведующий Хабаровским музеем господин Бенедиктов. Тем не менее, поскольку хранящиеся в Хабаровском музее коллекции собирались еще до того, как эти этнографические различия стерлись, по здешним экспонатам их можно прекрасно изучить. В окрестностях Хабаровска по берегам Амура, там, где в него впадают мелкие речушки, до сих пор в небольшом количестве проживают гольды. Они живут и в непосредственной близости от самого города. Вообще, по обоим берегам Амура в районе Хабаровска очень сильно развиты аллювиальные наносы, из-за чего сюда впадает множество мелких протоков, а сами воды Амура, подобно паутине, прорезают сушу вдоль и поперек, образуя местами обширные озерные разливы. Именно у таких речушек и водоемов гольды основывают свои селения и живут за счет рыбного промысла. Надо сказать, что для гольдов вообще (за исключением охотников-орочонов) селиться у самой воды является самым привычным и естественным укладом.

Гольд на берегу реки Тунгуска

Задавшись целью изучить деревню гольдов поблизости от Хабарофска (Хабаровска), я посетил их селение, расположенное на берегу реки Тунгуска. Для этой поездки наше японское военно-морское ведомство выделило канонерскую лодку, на которой мы и отправились. База военно-морского флота, где стояла на якоре эта канонерка, находится, как я уже упоминал ранее, чуть к северу от железнодорожного моста через реку Амур. Отсюда, следуя по главному руслу Амура, мы вошли в реку Тунгуска. В этих местах, как я уже говорил, чрезвычайно развиты аллювиальные (пойменные) земли, между которыми воды Амура петляют и переплетаются подобно корням раскидистого дерева, из-за чего река то тут, то там образует протоки. По этой причине, оказавшись внутри, без лоцмана решительно невозможно понять, где именно ты находишься. Поэтому мы наняли русского лоцмана и в семь часов утра, провожаемые двумя-тремя военными моряками, отчалили от пристани. Как было сказано, мы прошли по главному руслу Амура, а затем вошли в Тунгуску. Даже войдя в неё, совершенно неясно, с какого именно места начался этот вход. Оба берега представляют собой аллювиальные наносы, на которых растут ивы и подобные им деревья.

Если немного подняться по Тунгуске, по правую руку покажется деревня гольдов. Там видны их дома и амбары (высокие амбары на сваях). Миновав это селение, на берегу реки можно увидеть один-два дома русских и примерно столько же домов корейцев; то, как они ловят рыбу, тоже весьма любопытно. Жизнь гольдов, разумеется, целиком основана на рыболовстве, и здесь они добывают кету и горбушу. Места вблизи этого русла самые широкие, и они чрезвычайно удобны для ловли речной рыбы, поэтому гольды активно занимаются промыслом и ведут вполне зажиточную жизнь. Видя достаток в их жизни, корейцы и русские тоже приходят на эту Тунгуску и живут как рыбаки. При этом они сами становятся похожими на гольдов по своему укладу. Чуть ниже деревни гольдов можно увидеть, как они ловят рыбу, плавая на лодках-долблёнках. Также очень интересен способ, при котором в реку вбивают два шеста и натягивают между ними сеть для ловли рыбы. Проводя эти наблюдения, мы продвигались вперёд, и тут река стала сильно извиваться, петляя то вправо, то влево. Миновав этот участок, мы прибыли в место под названием Николаевск (Николаевка), находящееся ровно в 24 ри (около 94 км) от места нашего утреннего отплытия.

Этот Николаевск место, где находится русская лесопилка, и представляет собой посёлок, где собираются люди, занятые преимущественно лесным промыслом. Можно сказать, что этот посёлок возник исключительно ради лесной промышленности. Число дворов составляет около шестидесяти пяти. Подобный посёлок появился здесь, на берегах Тунгуски, совсем недавно, в прежние времена его не существовало. Лес, вырубленный в верховьях этой реки, сплавляют сюда, здесь его сортируют и обрабатывают, после чего отправляют в сторону Хабаровска. Эта местность сложена аллювиальными почвами и выглядит крайне уныло. Мы прибыли туда около полудня, но уже примерно в 1 час 10 минут дня отправились в обратный путь, спускаясь по той же реке, по которой пришли, и то тут, то там делали остановки в деревнях гольдов для проведения исследований.

От этого Николаевска и до самого устья, где Тунгуска впадает в Амур, насчитывается ровно четыре или пять поселений гольдов. Все они живут за счёт рыболовства. Среди этих поселений есть места с постоянным проживанием, а есть и такие, куда приходят временно ради сезонного промысла. В местах постоянного проживания обязательно имеются жилые дома и высокие амбары на сваях. Однако в местах, куда приходят лишь для временного рыбного промысла, разбивают палатки из лососевой кожи или ставят тканевые палатки. Такая палатка уложена из деревянных жердей, соединённых вместе, на которые сверху натягивается рыбья кожа или ткань конструкция крайне простая. Живут в них обычно муж, жена и дети. У такого места обязательно привязана лодка-долблёнка. У них есть и ловушки для рыбы, и лодки, так что уловы весьма богаты. Благодаря этому они вполне могут обеспечивать свою жизнь. Места, где расположены эти деревни, почти не возвышаются над береговой линией, земля находится практически вровень с водой это очень низменные участки. Они представляют собой недавно образовавшийся аллювиальный слой, вокруг которого растут ивы и другие деревья. В таких условиях они и живут. Я останавливался там, слушал их речь, измерял параметры тела, изучал нравы и обычаи, а также собрал довольно много предметов быта и культа. Подробные сведения о гольдах я опубликую позже, а пока лишь записываю то, что удалось исследовать за сегодняшний день. К вечеру мы прибыли в штаб военно-морского флота на берегу Амура, где и остановились на ночлег. На этом пока всё что касается моего визита в деревни гольдов в окрестностях Хабаровска. Состояние гольдов, проживающих в этих краях, можно считать именно таким. Гольды в районе реки Уссури уже довольно сильно синизированы (окитаены), а гольдов, живущих в районе реки Сунгари, уже практически невозможно отличить от китайцев.

В России для участка Амура от Хабаровска до Николаевска (Николаевска-на-Амуре) составлена весьма подробная Лоцманская карта. Она была издана в 1905 году, а исследования для неё проводились в течение двух лет с 1903 по следующий год. По ней можно хорошо понять распределение коренного населения в бассейне Амура между Хабаровском и Николаевском. Четко обозначено, где именно живут гиляки, а где гольды. Однако, поскольку эта карта составлена не специалистами-этнографами, она, возможно, и точна как гидрографическая лоцманская карта, но в том, как на ней показано распределение коренных народов, фигурируют всего два названия: гиляки и гольды. Там не указано, например, что в бассейне Амгуни живут манегры, или что в её устье живут негда; везде написано просто гольды. Проще говоря, это записи, сделанные топографами по своему усмотрению. Тем не менее, как лоцманская карта она чрезвычайно подробна, и её можно назвать единственной хорошей картой такого рода. Согласно ей, начиная с 30 верст выше Николаевска по течению, начинают расселяться гиляки, и их поселения доходят до самого устья реки, а всё, что выше этих 30 верст, отмечено как зона расселения гольдов. Это, во всяком случае, заслуживает внимания как справочный материал.

Ученые в Хабаровске

Что касается ученых, находящихся в Хабарофске (Хабаровске), то в качестве антрополога здесь прежде работал господин Арсеньев. Однако сейчас он уехал во Владивосток и здесь больше не живет. Ранее он занимал пост директора Хабаровского музея. Он является членом и корреспондентом европейских антропологических обществ и других научных организаций. Он чрезвычайно глубоко изучил тунгусские племена, особенно гольдов. Также он увлечен исследованием ольчей (ульчей). В свое время он совершил путешествие с целью исследования бассейна реки Уссури, по результатам которого подготовил научную работу. Кроме того, имея на руках карту расселения коренного населения побережья Приморской области, он заявлял, что существовавшая до сих пор карта расселения Шренка ошибочна, и он намерен ее исправить. Это первый человек, на которого стоит обратить внимание. Вторым исследователем, заслуживающим внимания в этих местах, является Альберт Липский. Это молодой человек, который неоднократно навещал меня в месте моего ночлега. Он поляк по происхождению и еще совсем юн. Он прибыл сюда, скитаясь по разным местам, начиная от Иркутска. Он является этнографом, а его супруга англичанка. Он специализируется на изучении этнографии гольдов и время от времени вместе с женой отправляется на лодке навещать их стойбища. Не так давно он как раз ездил на реку Тунгуска. Его путевые заметки были опубликованы в хабаровской газете. Кроме того, хотя это и весьма краткий труд, он написал работу под названием Этнография Сибири. Поскольку он родился в Польше, чистокровные русские, по всей видимости, недолюбливают его. Сам он тоже весьма яростно атакует русских ученых. В особенности он резко критикует господина Арсеньева, заявляя, что тот вообще ничего не смыслит. Подобный тип людей встречается и среди японских ученых; такие люди, как бы то ни было, никогда не хвалят других.

От этого господина Липского я услышал много разных историй. Он оказался крайне занятным малым. Суть его рассказов сводилась к тому, что культура тунгусских племен бассейна Амура сформировалась под влиянием тюркской культуры, и в подтверждение этого он приводил множество примеров. При этом он упомянул, что в настоящее время в Приморской и Амурской областях нет ученых, занимающихся подобными исследованиями, но они есть в районе Иркутска. Как я уже говорил, он вместе с женой садится на лодку коренных жителей и отправляется исследовать окрестные стойбища гольдов. Поэтому он чрезвычайно хорошо изучил нравы и обычаи гольдов. Мало того, он очень глубоко продвинулся в изучении языка гольдов. Например, по его словам, книга Словарь языка гольдов, изданная Восточным институтом во Владивостоке, содержит огромные ошибки. Причина этих ошибок кроется в том, что туда включен не чистый язык гольдов, а примешаны слова манегров и других народов. Он называл это полной нелепицей. По его мнению, при этнографических и лингвистических исследованиях гольдов в любом случае приходится опираться на изыскания времен Шренка, однако, к несчастью, у него самого книги Шренка не оказалось. По поводу этих вещей я выслушал от него много подробностей. Его взгляды служат весьма ценным справочным материалом. В любом случае, тот факт, что он ведет исследования совместно со своей супругой, заслуживает особого внимания.

Плавание вниз по Амуру. Гольды на побережье

28 сентября утром я собирался отправиться на базар за покупками, как вдруг мне позвонил адъютант штаба военного округа. Он сообщил, что судно отплывает в сторону Николаеуска (Николаевска) сегодня во второй половине дня, поэтому мне необходимо подняться на борт примерно к 9 часам утра. В спешке, едва успев собрать вещи, я погрузился на этот корабль. Вообще-то я планировал дождаться прекрасного пассажирского судна, которое должно было прибыть сверху из Николаеуска послезавтра. Однако зимние холода уже постепенно подступали, и из-за желания добраться как можно скорее было решено плыть на этом корабле. Это было грузовое судно, приспособленное для перевозки пассажиров, поэтому по сравнению с обычным пассажирским теплоходом оно выглядело изрядно грязным. Делать было нечего, и я поднялся на борт.

Корабль отчалил ровно в полдень, прошел под возвышенностью, где стоит памятник Муравьеву, а затем миновал холмы Чан и железнодорожный мост, где я побывал на днях.

Вдоль берегов реки повсюду простираются аллювиальные равнины, и гор совсем не видно. Из японцев на борту были три человека: некий господин, направлявшийся к месту службы в качестве почтового чиновника, переводчик местного жандармского отряда и я; все остальные пассажиры были русскими. Этим вечером все находившиеся на борту русские солдаты вооружились. Более того, к нам подошел русский унтер-офицер и обратился с просьбой, чтобы японские солдаты также вооружились. Причиной такой настороженности послужили слухи о том, что на побережье действуют отряды партизан (подвижников/большевиков), которые могут напасть на судно, а также подозрения, что среди пассажиров тоже могут находиться лица, связанные с ними. Из-за этого на корабле воцарилась тревожная атмосфера. Днем я выходил на палубу и любовался пейзажами по обоим берегам, но когда стемнело и зашло солнце, из-за отсутствия луны ничего не стало видно, поэтому я ушел в свою каюту и лег спать.

29 сентября в 8 часов утра я вышел из каюты, умылся и направился в столовую. Корабль действительно был очень грязным, к тому же в качестве бортпроводников (боев) использовались китайцы. Если бы проводниками были русские, это было бы очень хорошо, но китайские бои оказались крайне нечистоплотными. Вообще, на пассажирских судах Амура в качестве проводников принято использовать женщин, однако на этом судне служили китайцы. Делать было нечего; попив утреннего чаю, я отправился прогуляться по палубе.

Земли по обоим берегам по-прежнему представляли собой бескрайние аллювиальные равнины с довольно густо растущими деревьями. Также прямо посреди реки очень активно образуются новые песчаные острова (осереды). Стоит такому острову появиться, как на нем вырастают деревья, но через какое-то время его снова смывает течением, и от него не остается и следа. Затем остров возникает вновь, и на нем опять растут деревья. Подобное образование островов на Амуре происходит непрерывно: они то появляются, то разрушаются, из-за чего высота деревьев на этих островах держится примерно на одном уровне. Среди деревьев преобладает ива. Об этом факте писал еще Мамия Ринзо в своих Дорожных заметках о Восточной Татарии (Тодацу Кико), и теперь, увидев это воочию, я убедился в его правоте. Леса на этих островах и по обоим берегам как раз начинали окрашиваться в осенние тона. Там смешивались еще зеленые, желтеющие и пылающие ярко-красным цветом листья, являя взору необычайно красивое зрелище.

Около часа дня мы прибыли в Троицкое. В этих местах рельеф по обоим берегам несколько изменился: пошла гористая местность с развитыми холмами. Здесь расположено русское поселение. Отсюда к востоку видно, как вдалеке тянется горный хребет это, очевидно, продолжение Сихотэ-Алиня. После отправления из этого пункта то тут, то там по обоим берегам стали видны дома гольдов. Также мы замечали их стойбища и видели, как сами гольды на лодках-долбленках поднимаются и спускаются по Амуру. Наблюдая эти картины, мы миновали Малмыжское, Хурбу (Урукоэ), Жилино (Дзинсукоэ) и другие пункты. На этом пути русские деревни сменялись стойбищами гольдов, а за стойбищами гольдов снова шли русские поселения. Иными словами, русские и гольдские деревни чередовались и переплетались, что представляло собой довольно удивительное зрелище. Было отчетливо видно, как в этих местах гольды ведут активную жизнь. Все они живут исключительно на самом берегу Амура и не уходят вглубь материка. Это касается не только их, но и русских.

В это время поднялся ветер, воды Амура покрылись высокой волной, и корабль начало сильно качать. По-настоящему ощущалось, какая это огромная река. После слияния с Уссури ширина русла Амура становится еще больше, но в этих местах река расширилась настолько, что мы в конце концов вошли в просторы, напоминающие огромное озеро. Водная гладь простиралась безбрежно, так что на берегах невозможно было различить, где трава, а где деревья. Когда мы шли по этим местам, у нас возникало такое чувство, будто наш корабль находится посреди открытого моря.

Посадка на корабль рыбьекожих татар

30 сентября, поднявшись утром, я обнаружил, что корабль подошел к Нижнетамбовскому (Эризенитонбоску / Среднетамбовское). Попив чаю, я вышел на палубу и стал внимательно осматривать состояние обоих берегов; тем временем судно продолжало ход и прибыло в Нижнетамбовское. При приближении к этим местам рельеф по обоим берегам заметно изменился: горные хребты подступили вплотную к реке, и стали видны скалы, обрывающиеся прямо в воду. Места, где живут русские, повсюду представляют собой возвышенности, в то время как гольды, напротив, селятся на аллювиальных низменностях. Иными словами, русские занимают высокие и хорошие земли, а коренные жители вытеснены на низкие и сырые, однако, с другой стороны, поскольку коренные жители обеспечивают свою жизнь рыбной ловлей, они для удобства естественным образом селятся на низких, близких к воде аллювиальных участках. Существует и такая взаимосвязь. В этих местах местные жители тоже плавали повсюду на лодках-долбленках, добавляя колорита окружающему пейзажу. Деревья на берегах сплошь покрылись багрянцем, являя прекрасный вид. Кое-где крутые скалы сжимали реку с двух сторон, делая ее похожей на узкое ущелье. Тот Амур, который еще вчера казался огромным озером, здесь внезапно сузился, и течение стало стремительным, как пущенная стрела; пейзаж полностью преобразился.

Когда мы подошли к Шелехово (Сиэрехоаруму), к нашему кораблю на лодке-долбленке вместе с русскими причалили двое мужчин: один с распущенными волосами, а другой с косой. В этот момент находившиеся на палубе китайские пассажиры закричали: Юйпи дацзы! (). Этим словом они называют гольдов. В свое время, читая китайские книги о Маньчжурии, я часто натыкался на это название рыбьекожие татары, и оно казалось мне крайне любопытным. И вот теперь, услышав это слово вживую, я попытался заговорить с этими китайцами на своем несовершенном китайском языке. Этот китаец оказался чиновником, направлявшимся по делам на китайский военный корабль, стоявший на якоре в Николаеуске; его сопровождал старший по званию пожилой начальник. Оба они были чиновниками, имеющими отношение к военно-морскому флоту. Эти двое везли с собой многочисленную свиту и выглядели весьма многозначительно. Тем не менее, они оказались весьма словоохотливыми и по-дружески беседовали со мной о самых разных вещах. В этих окрестностях тоже повсюду виднелись стойбища коренных жителей и когда корабль причаливал, к нему выходили как русские, так и местные жители. Поэтому для изучения коренного населения вовсе не обязательно углубляться далеко от берега реки; используя это судно, можно провести вполне достойные исследования. Я в некоторой степени посвятил себя этим наблюдениям. Когда мы подошли к Сухановке (Серагуски / Киселевка), день уже клонился к вечеру. Наш корабль, по своему обыкновению, причаливал то к одному, то к другому берегу, и в конце концов подошел к Сухановке для погрузки дров, где мы бросили якорь и остались на ночевку.

Граница между гольдами и гиляками

1 октября, поднявшись утром, я увидел, что корабль по-прежнему стоит на том же месте, что и накануне вечером. Это произошло из-за густого тумана, в котором невозможно было сделать ни шагу. Амур имеет много излучин, к тому же кое-где встречаются мели, поэтому бездумно продвигать судно вперед нельзя. Из-за этого правительство установило на речных косах треугольные знаки с цифрами. Они указывают фарватер корабля, и если не следовать им, можно сесть на мель. Идти наобум крайне опасно. Однако даже при наличии этих знаков невозможно обойтись без лоцмана. Дело в том, что мели постоянно смещаются, и полагаться исключительно на знаки нельзя.

В 8 часов 10 минут утра густой туман наконец рассеялся, и мы вышли из Сухановки. Туман ушел, но пошел мелкий затяжной дождь, и корабль продолжал свой путь в туманной дымке. Таким образом, пройдя через Циммермановку, мы прибыли в Софийск.

Из Софийска мы проследовали далее в Мариинск, где судно бросило якорь. В этом Мариинске оказалось очень много гиляков, поэтому я сошел на берег, провел среди них различные изыскания, а также выкупил у них разнообразные вещи, включая шляпы, сделанные из берёзовой коры. После этого мы покинули Мариинск и около девяти часов вечера прибыли в Богородское. Здесь на борт поднялось довольно много русских. В этом месте я отправился спать, но спустя некоторое время судно также встало на стоянку из-за густого тумана.

2 октября, около половины восьмого утра, судно отчалило. Достигнув места под названием Вознесенское, корабль причалил и оставался на стоянке около двух часов для погрузки дров. Я воспользовался этим временем, чтобы сойти на берег. Здесь стоит большая церковь с иконой святого Михаила. Улицы города весьма широкие. На холме я подобрал каменные орудия. Так я узнал, что в этих местах жили люди каменного века. Поскольку в окрестностях живут гиляки, я немного изучил их. Ниже по течению вдоль берега тянутся почти исключительно гиляцкие селения. То, как они ловят рыбу, устанавливая сваи на воде прямо перед своими деревнями, видно как на ладони. Вчера и сегодня мне удалось с большим вниманием понаблюдать за образом жизни гиляков. Отправившись отсюда, мы прибыли в место под названием Аннинские Воды, где на борт тоже поднялись гиляки. Я выкупил у них различные предметы быта, а также немного расспросил их и провёл наблюдения. Судно двигалось всё дальше и 3 октября около часа ночи прибыло к пристани Николаевска. Оглядываясь назад, с момента отплытия 2 сентября из Сретенска, что на берегу реки Шилки в верхнем течении Амура, и до прибытия в этот конечный пункт Николаевск потребовался 1 месяц и 2 дня. За вычетом десяти дней пребывания в Благовещенске, я полностью преодолел весь Амур за 20 дней долгого плавания.

Город Николаевск. Город как рыбный порт

3 октября, после завершения карантинного досмотра пассажиров, я вместе со спутниками сошел на берег и сразу же направился в расположение гарнизона. Однако в нашем николаевском гарнизоне интендантская часть уже свернулась и ушла. По этой причине лица в звании ниже унтер-офицера могли разместиться в армейских казармах, но офицерам и лицам с равным статусом приходилось искать жилье в другом месте. Ввиду таких обстоятельств, по рекомендации начальника здешнего гарнизона, я остановился в доме известного японского резидента господина Симады. Дом господина Симады это великолепное здание, внутреннее убранство которого поражает своей изысканностью; сразу видно, что господин Симада ведет благородную жизнь джентльмена. На время своего пребывания я решил воспользоваться гостеприимством его резиденции. Во второй половине дня под руководством господина Симады я отправился в экипаже, запряженном лошадью, с визитом в наше консульство, где некоторое время беседовал с исполняющим обязанности вице-консула господином Торамацу Исидой. Затем в сопровождении сотрудника консульства осмотрел магазин Чурина, а также николаевский базар и другие места. Кроме того, я прогулялся по городским улицам, сполна насладившись пешей прогулкой по суше после долгого перерыва.

Хотя в городе Николаевске есть и кирпичные постройки, это в основном правительственные учреждения, а обычные торговые дома чаще деревянные. То есть, это западные здания, построенные в стиле азекура (бревенчатый сруб). Город примыкает непосредственно к Амуру, и самое оживленное место это одна из улиц, идущая вдоль берега реки, где расположен парк. В остальном это преимущественно тихий и уединенный город. Казармы, где расквартированы японские войска, находятся довольно далеко от города, но японское консульство, напротив, расположено в оживленной части города, на улице, обращенной к реке. Памятник Невельскому, основавшему этот Николаевск, стоит в парке. Он расположен на возвышенном берегу Амура, вокруг высажены цветы, и это весьма уединенное, изящное место. Поскольку город изначально развивался на базе рыбного промысла, он сильно отличается по своему характеру от Благовещенска или Хабаровска. То есть, здешняя коммерция также в основном связана с рыбной ловлей. Кроме того, на более низкой террасе у реки, прямо под главной улицей, раскинулся базар, где китайцы, русские и корейцы выстроили свои лавки в ряд, торгуя разнообразной рыбой и овощами. Именно это место и служит пристанью для судов. В Николаевске также есть большой торговый дом Kunst & Albers (Альберт), однако из-за последствий войны в то время там почти не было товаров. Напротив, фирма Симада Сёкай, торговавшая японскими галантерейными товарами, выглядела наиболее процветающей. Кроме того, в городе есть одна кофейня, а по соседству с ней кинотеатр. Также в самом центре города в неизменном виде сохранился дом, в котором в свое время останавливался Невельской, а перед этим домом установлена пушка, использовавшаяся в те времена. Если посмотреть на конструкцию этого дома, то это здание типа азекура (сруб), собранное из круглых бревен с очень низкими карнизами. Глядя на него, даже удивляешься, как можно было жить в таком месте. Тем не менее, оно прекрасно сохранилось и служит материалом для воспоминаний о былых временах. Что касается места, где расположены казармы нашего гарнизона, то это бывшие русские казармы, находящиеся на самой окраине. Одним словом, город Николаевск еще не завершен, кажется, что его развитие еще впереди.

Кроме того, через реку, на той стороне, находится китайский квартал. Там проживает довольно много китайцев, и даже построен китайский театр. Русские неоднократно пытались вытеснить китайцев, однако те неохотно покидают свои места. В такой неопределенности все и дошло до сегодняшнего дня. Кроме того, недавно в Николаевск прибыла китайская канонерская лодка и встала на якорь на рейде. Когда я расспрашивал об этом горожан, они рассказали, что до недавнего времени здесь находился японский военный корабль, но стоило ему уйти, как китайская канонерка вошла сюда ему на смену. Сообщается, что когда японский корабль уходил, было объявлено, что он вынужден вернуться из-за учений. Японские резиденты, официальные лица и другие просили корабль остаться и на зиму, однако к их просьбам не прислушались, о чем здесь очень сожалеют.


Исследование Тыр и гиляков. Исторические памятники Тыр

4 сентября*, когда я высказал в гарнизоне свое намерение отправиться для проведения изысканий в близлежащие деревни и в район Тыр, расположенный выше по течению, командование отнеслось к этому с большим одобрением. Для меня выделили небольшой пароход, прикрепили в качестве переводчика господина Суэкити Накамуру, а также, помимо сопровождавшего меня господина Ёсиды, предоставили охрану из четырех солдат. Этот корабль назывался Сокол и представлял собой паровое судно водоизмещением около 70 тонн. В час дня я вместе со всеми поднялся на борт, и мы отплыли. Перед отправлением собирался дождь, но по мере того как солнце поднималось выше, погода постепенно прояснялась и в итоге стала прекрасной. Мы постепенно поднимались вверх по реке и около семи часов вечера прибыли в место под названием Тафта, где загрузили дрова. Поскольку уже стемнело, было решено заночевать здесь. Это место находится в 75 русских верстах выше по течению от Николаевска. Все улеглись спать на судне, а в эту ночь небо было ясным, луна чистой, и речные воды, озаренные золотой рябью, представляли собой прекрасное зрелище.

5 октября около шести часов утра мы вышли из Тафты. Сегодня была хорошая и теплая погода, и мы с приятным чувством поднимались по реке. В девять часов утра мы прибыли в Тыр и сошли на берег. Тыр был местом, которое нельзя было оставлять без внимания в рамках восточной политики династии Мин; здесь было учреждено знаменитое Нурганское военное командование (Нурганский дуси), а также построены храм Юннин и павильон Гуаньинь, где стояли две каменные стелы с высеченными на них текстами об истории возведения этих храмов.

(*Примечание: в тексте на этой странице указано 4 сентября, однако далее по хронологии путешествия и на следующей странице речь идет об октябре (вероятно, опечатка в оригинале).

Это место расположено так, что позади него высится небольшая гора, впереди оно обращено к Амуру, а посредине протекает речка, впадающая в великую реку. Человеческие жилища находятся в низине; здесь есть как русская деревня, так и деревня гиляков. Русские возделывают поля, а гиляки занимаются рыбным промыслом. Здешние гиляки кажутся довольно зажиточными. Отрог возвышающейся позади небольшой горы вдается в Амур, образуя в этом месте холм. Иными словами, прямо над рекой круто вздымается холм, образующий обрыв. Именно на этом холме когда-то стояли павильон Гуаньинь и каменные стелы. Павильон Гуаньинь исчез уже очень давно, но каменные стелы стояли здесь вплоть до начала эпохи Мэйдзи, после чего их перевезли, и сейчас они хранятся в музее Владивостока. Кроме того, в низине, где протекает речка, когда-то находилась канцелярия Нурганского командования, поэтому даже сейчас из земли выкапывают обломки глиняной посуды, которой в те времена пользовались китайцы. Также и на вершине холма находят черепицу от храмовых построек, остатки буддийских пагод и многое другое.

Этот Тырский холм примечателен тем, что перед ним раскинулся Амур, а с одной стороны у его подножия протекает знаменитая река Амгунь, впадающая в Амур. На мысу, где сливаются эти две реки, данный холм и стоит, образуя обрыв. Гиляки называют этот холм Тыр-баха (Tir-baha). Что касается значения этого названия, то баха означает скала, а тыр обрыв. Иными словами, из-за значения скалистый обрыв место было названо Тыр-баха, но со временем вторая часть баха отпала и теперь его называют просто Тыр. Русские также с самого начала привыкли звать его Тыр, а китайцы в древности записывали это название иероглифами (Тэлинь).

Это место представляет огромный интерес для исследований: его можно изучать как с антропологической, так и с археологической точек зрения. Местом для археологических изысканий служит холм, тянущийся к реке в точке слияния Амура и Амгуни. Сегодня на этом холме построена церковь во имя Святителя Иннокентия. Эта церковь, стоящая на обрыве над рекой, выглядит чрезвычайно красиво, если смотреть на нее издалека со стороны Амура. Думается, так же великолепно это выглядело и в древности. Церковь была построена здесь около 4243 лет назад владельцем мукомольного производства из Благовещенска по фамилии Титков. Этот человек возвел ее в ознаменование своего обогащения, и поскольку этот день как раз пришелся на праздник Святителя Иннокентия 26 октября по русскому календарю (старому стилю) он взял имя этого святого для названия церкви. Подобный обычай русских строить храмы очень напоминает буддийские традиции. Место, где сейчас стоит эта церковь, это как раз то самое место, где когда-то находился павильон Гуаньинь.

Место павильона Гуаньинь находилось на обрыве, обращенном к реке; рядом с ним были установлены две стелы с надписями, а между стелами и храмом высилась буддийская пагода. Эта пагода относится к эпохе династии Цзинь. Тот факт, что здесь стояла пагода, упоминается и в Тодацзу кико (Записках о путешествии в Восточную Татарию) Мамии Риндзо и даже когда около 1850 года сюда прибыли русские, пагода все еще стояла, и ее зарисовки сохранились до наших дней. По рассказам русских, живущих в Тыре, когда эти каменные стелы перевозили отсюда во Владивосток, две из них благополучно погрузили на судно, но одна сорвалась с обрыва холма и затонула на дне пучины. Поэтому ученые говорят, что было бы замечательно поднять ее со дна. Таким образом, помимо двух стел, которые сейчас находятся в музее Владивостока, по слухам, здесь стояла еще одна.

Среди русских существует предание, что до того, как на этом холме появилась нынешняя Иннокентьевская церковь, здесь стоял женский монастырь, однако это, скорее всего, ошибочно переданное воспоминание о павильоне Гуаньинь храма Юннин. В любом случае, этот холм, вдающийся в реку, чьи отвесные скалы подмываются волнами, в силу своего рельефа легко привлекает всеобщее внимание и обладает своего рода величественной красотой, поэтому он был исключительно подходящим местом для возведения храмов. То, что в начале эпохи Мин здесь был построен павильон Гуаньинь храма Юннин, который затем был перестроен в годы правления Сюаньдэ, и что даже теперь, в эпоху прихода русских, здесь стоит великолепная церковь, представляется мне неслучайным. Красота здешних гор и вод гармонично сочетается с церковным зданием, рождая непередаваемо приятное чувство. Тем более в прежние времена, когда здесь высилась пагода, взмывая высоко между деревьями, это зрелище, должно быть, было еще более величественным. Спускаясь из Хабаровска по великой реке Амур, взору открывались лишь унылые казачьи поселения, туземные кочевья, бескрайние пустынные равнины да поросшие ивняком болота, к которым глаза уже успели привыкнуть. Но при виде этого Тырского холма, развернувшегося словно свиток с горным пейзажем, глаза будто раскрылись, и на душе стало радостно. Подобного пейзажа не встретишь на всем протяжении долгого пути от верхнего течения до самого устья. Мамия Риндзо, проходивший здесь в свое время, несомненно, также испытал глубокое вдохновение.

Этот Тырский холм, судя по всему, был местом обитания людей с древнейших времен. Дело в том, что при его последовательном изучении обнаруживаются памятники каменного века, такие как каменные топоры, а также осколки глиняной посуды. Исходя из этого, можно предположить, что на этом холме жили люди еще в доисторическую эпоху. Кроме того, заслуживает огромного внимания тот факт, что ханьцы (китайцы) пришли в эти места еще в начале эпохи Мин, освоили земли, учредили Нурганское командование и возвели храм Юннин и павильон Гуаньинь в качестве символа своей веры. По представлениям ханьцев того времени, это место, судя по всему, считалось гораздо более важным, чем нынешний Хабаровск. Вершина холма была местом, где находился павильон Гуаньинь, а Нурганское командование располагалось в низине под холмом. Место у небольшой речки, впадающей ныне в Амур, как раз и представляется остатками этого поселения. Я провел раскопки на месте бывшей пагоды на вершине холма, и оттуда извлекли множество обломков кирпича и черепицы. На этой черепице имеются узоры, среди которых часто встречается орнамент в виде арабесок. Это очень ценные материалы для исследования. Эта пагода, пусть и в поврежденном виде, все еще стояла к моменту первого прихода русских в эти края. Об этом можно узнать из тогдашних русских записей и рисунков. Однако впоследствии русские полностью разрушили ее, а обломки кирпичей и изразцов, по всей видимости, распределили по музеям различных областей в Хабаровск, Благовещенск, Владивосток и другие города. Хотя это место подверглось такому разорению, если провести здесь раскопки, из земли все еще извлекают различную черепицу. Подобные кирпичные пагоды встречаются во многих местах Маньчжурии. Кроме того, если раскопать место, где, как предполагается, находился павильон Гуаньинь, оттуда выходит круглая кровельная черепица. Это элементы крыши, среди которых попадаются экземпляры с вырезанными на них драконами или масками демонов (онива). Также я получил в дар выкопанную здесь русскими ногу от статуи, сделанную из обожженной глины и имевшую отношение к буддийским изваяниям. Подобные вещи тоже здесь находят.

Далее, место, где стояли каменные стелы с высеченными на них надписями периодов Юнлэ и Сюаньдэ, находится на самом мысу, обращенном к Амуру. А остатки Нурганского командования, как я уже упоминал, находятся чуть выше пойменной террасы внизу, и сейчас эти земли превращены в поля. Здесь попадаются обломки глиняной посуды. То есть, здесь лежат осколки селадона (зеленоватого фарфора), осколки глазурованной керамики янтарного цвета и тому подобные вещи. Я искал зеркала эпохи Сун или монеты периода Юнлэ, но они мне в руки не попались. По рассказам русских, случалось, что здесь выкапывали нечто вроде гробниц, выложенных кирпичом. Это, по всей видимости, могилы, в которых были похоронены люди эпохи Мин.

Слово Нурган в названии Нурганского командования не является китайским. Если учесть, что на стелах высечены также чжурчжэньские и монгольские знаки, а в текстах встречается множество имен помимо ханьских (китайских), становится ясно, что изначально это были земли чжурчжэней (династии Цзинь), а также то, что они уже являлись центром влияния монголов (династии Юань). Ханьцы, по сути, были лишь теми, кто заново пришел в места их сосредоточения.


Нравы и обычаи гиляков

Окончив историко-археологические изыскания в Тыре, я перешел к изучению гиляков. Гиляки живут у небольшой речки (в окрестностях бывшего Нурганского командования), и те из них, кто обитает здесь, в значительной степени обрусели. Хотя их быт по-прежнему сохраняет гиляцкий уклад, некоторые элементы их одежды, а также конструкция жилищ свидетельствуют о том, что эти гиляки подверглись сильному русскому влиянию. Я посетил их, измерил их антропометрические данные, провел различные изыскания касательно их нравов и обычаев, а затем в сопровождении русского отправился посмотреть на кладбище, где хоронят гиляков.

Это кладбище находится в глубине, довольно далеко от гиляцкой деревни, и к нему приходится пробираться то тут, то там сквозь заросли мелколесья. Могила представляет собой небольшой деревянный домик-ящик (капсулу) длиной около 2 сяку 2 сун (примерно 66 см) и шириной 1 сяку 7 сун (примерно 51 см). Внутри него помещают нечто вроде изображения божества, украшенного золотым шитьем на кусочках ткани, кладут туда различные подношения, а кроме того, прикрепляют ритуальные бумажные ленты (гохэй/инау). Подобные сооружения встречаются здесь и там, и все это их могилы. В этих могилах собирают и хоронят прах, оставшийся после того, как гиляки сжигают умерших и над этим прахом устанавливают упомянутый домик-ящик. Гиляки, в отличие от других народов, имеют обычай подвергать покойников кремации. Эти могилы в точности соответствуют рисункам в исследовательских таблицах Шренка и других авторов.

Завершив различные изыскания, я перевалил через один из Тырских холмов. На противоположной стороне, в месте, вдающемся в Амур, также находится гиляцкое селение, и я отправился туда. Там виднелось всего два-три дома, но их постройка была выполнена в чисто старинном стиле. Как выяснилось из расспросов, этим постройкам было около ста лет. Все они были срублены из бревен в стиле азекура, крыши покрыты деревом, а наверху в ряд стояли резные коньки (тиги). Входные двери также были украшены резьбой. Эти строения ничуть не отличались от гиляцких жилищ, описанных в свое время Леопольдом Шренком и другими. Такие дома, должно быть, существовали во время путешествий Шренка, и, думается, они стояли здесь и тогда, когда в этих местах пешком ходил Мамия Риндзо. Внутри домов находилась различная резная утварь и предметы повседневного обихода. При этом на каждом предмете был вырезан орнамент, что отражает древние традиции. Эти нравы и обычаи гиляков служат для нас ценнейшим материалом. В этом месте я собрал коллекцию кукол-идолов, а также различную бытовую утварь с разнообразной резьбой.

Кроме того, в окрестностях этого селения во время рыбной ловли часто используют лодки, сделанные из берёзовой коры. Я выкупил одну такую лодку и привез с собой; в настоящее время она хранится в университетской аудитории. Использование лодок из берёзовой коры является уникальной особенностью местных гиляков в то время как сахалинские гиляки такие лодки не используют. Местные жители применяют два вида плавсредств: долбленые челны (челдонки) и лодки, изготовленные из согнутой берёзовой коры.

Здесь проживал гиляцкий старик, которому на вид было более семидесяти лет. По его рассказам, в прежние времена, когда русские сюда еще не пришли, его отец и сверстники один год отправлялись в сахалинскую канцелярию, а на следующий год держали путь в город Саньсин на реке Сунгари, где обменивали товары и получали различные дары. Старик вспоминал о том, насколько зажиточной была тогда их жизнь. Он также упомянул, что, отправляясь на Сахалин, они встречались там с сисама. На языке местных народностей слово Сахалин употреблялось в японском значении, а под сисама подразумевались японцы. Слушая эти рассказы, я словно перенесся в эпоху Кунфэ (начало XIX века) периода Токугава. Перед моим взором ожили картины того, как Мамия Риндзо останавливался на ночлег в домах здешних гиляков, что вызвало у меня бесконечные глубокие чувства. По словам старика, в те времена дети также отправлялись в путь вместе со своими отцами, о чем он сам неоднократно слышал от старших.

Тот факт, что весь район Тыр изначально был исконным местом обитания гиляков, подтверждается и местной топонимикой. Неизвестно, когда именно гиляки пришли сюда, однако на Тырских стелах эпохи Юнлэ высечено, что гиляки и другие народы находились под управлением Нурганского командования. Гиляки там записаны как Цзилими (), а айны как Куи (). Следовательно, в те времена коренные жители острова Сахалин также подчинялись этому центру.

Нурганское командование было учреждено здесь в начале эпохи Мин. Однако, судя по тому, что на стелах эпохи Юнлэ высечены чжурчжэньские и монгольские знаки, можно полагать, что и во времена династии Юань здесь по-прежнему проживали чжурчжэни. Разумеется, здесь бывали и тунгусские племена, а в эпоху Юань сюда приходили и монголы, которые совершенно точно основывали тут свои поселения. Это становится ясным при изучении Юань ши (Истории династии Юань) и других хроник. Когда знаменитое монгольское нашествие на Японию потерпело сокрушительный крах, Хубилай-хан воспринял это с глубочайшим сожалением. В исторических хрониках зафиксирован факт того, что монголы строили корабли в нижнем течении Амура, намереваясь переправиться через Сахалин в Японию, чтобы совершить возмездие. Для этих целей они основали так называемые собачьи почтовые станции. В эпоху Юань монгольское влияние в полной мере простиралось вплоть до самого устья Амура. Таким образом, можно считать, что переселение монголов в эти края происходило в значительных масштабах.

Что касается чжурчжэней, то можно предположить, что они совершили мощный бросок в эти районы со стороны земель хэйшуй-мохэ. Основанием для такого вывода служит тот факт, что под карнизом одного из русских домов в Тыре валялась каменная ступа. Ее глубина составляла 9 сун (около 27 см), а диаметр 1 сяку (около 30 см); сделана она была крайне грубо. Сопоставляя этот предмет с археологическими находками из других районов Маньчжурии, Приамурья и окрестностей Хабаровска, можно безошибочно утверждать, что это каменная ступа, которой пользовались чжурчжэни в эпоху династии Цзинь. Наличие этого предмета здесь доказывает, что чжурчжэни действительно проживали в данном месте.

Кроме того, и в наши дни ответвления чжурчжэньского корня племена тунгусской языковой группы, такие как гольды (нанайцы), негидальцы и мангуны (ульчи), расселены от среднего течения Амура до этих мест, а также простираются до верхнего течения реки Амгунь. В особенности это подтверждается не только этим, но и тем, что в здешних местах выкапывают точно такие же мечи, копья, приряж и элементы доспехов, а также другие виды вооружения, какие находят и в районе Хабаровска. Эти находки служат еще более прочным доказательством данного факта. Таким образом, весь район Тыр является территорией, заслуживающей огромного внимания с точки зрения истории культуры и антропологии Приамурья. Стоявшая на этом холме кирпичная пагода принадлежала чжурчжэням, то есть относилась к эпохе династии Цзинь.

Завершив в общих чертах исследования в этом месте, я прошел по берегу реки, оглянулся на Тырский холм и с множеством нахлынувших мыслей вернулся на наше судно. Корабль остался на привязи, и мы заночевали здесь. С наступлением ночи взошла чистая луна, озарившая своим блеском и речную гладь, и Тырский холм, что вызвало у меня еще более глубокое вдохновение.

Исследование побережья нижнего течения Амура

Визит к негидальцам

6 октября, проведя в утренние часы дополнительные исследования в окрестностях, мы направились в сторону реки Амгунь. Эта река, именуемая Амгунью, берет свое начало на водораздельном хребте, разграничивающем Приамурье и Якутскую область. Она является одной из крупнейших рек на всем протяжении нижнего течения Амура от Хабаровска до самого Николаевска.

В верхнем течении Амгуни проживают мангуны, а в районе ее устья, где она сливается с Амуром, обитают туземцы, зовущиеся негидальцами. Сегодня мы как раз отправляемся к этим негидальцам для проведения изысканий.

В устье Амгуни развиты аллювиальные (пойменные) почвы, там растет ивняк, и хотя уровень суши крайне низок, участки земли сформировались в различных местах. Именно в этих краях и живут негидальцы. Первым нам встретилось временное кочевье, состоявшее примерно из трех хозяйств; люди жили там в палатках-чумах и кормились рыбной ловлей. Проведя там различные расспросы и продвигаясь далее, мы натолкнулись на большое селение это было главное стойбище негидальцев. Оно насчитывало 16 дворов, а число мужчин составляло 41 человек (не считая детей). Местные туземцы принадлежат к народности негидальцев, и именно их в народе часто называют негидальцами или негидален. Они представляют собой одну из ветвей тунгусского корня. Здесь я исследовал их быт, собрал языковой материал (словарь), а также произвел антропометрические измерения их тел. В прежние времена негидальцев, должно быть, было много, но сейчас они уцелели лишь в этом месте.

Проживание негидальцев в устье Амгуни отмечено и в Тодацзу кико Мамии Риндзо. Сам Мамия в то время не стал заезжать в это стойбище, однако он записал, что издали видел обитающих здесь людей ида. Под ида как раз и подразумеваются негидальцы. Тот факт, что они и сегодня живут в этих же местах, показывает, что со времен эпохи Кунфэ (начала XIX века) они обитают здесь без каких-либо изменений.

Местные туземцы называют свое селение Делон. На это название Делон стоит обратить особое внимание потому, что место, где Мамия Риндзо встречался с высокопоставленными маньчжурскими чиновниками, также именовалось Делен. Название Делен нанесено и на карту Равенштейна. Однако здесь, в устье реки Амгунь, тоже существует топоним Делон, чье произношение чрезвычайно похоже на Делен, где бывал Мамия. Это обстоятельство заслуживает глубокого внимания. Взглянув на ситуацию под таким углом, можно предположить, что схожие топонимы, такие как Делен или Делон, встречаются в разных местах этих краев. Кроме того, как же сами негидальцы называют Тыр? Они именуют его Чирин. С учетом этого, китайцы, как уже упоминалось, подобрали для названия Тыра иероглифы (Тэлинь). Исходя из китайского произношения Тэлинь, китайцы в древности, возможно, записали это название не из гиляцкого, а именно из тунгусского языка. В тунгусском языке Тыр как раз и звучит как Чирин. Эти моменты также представляются крайне важными для исследования.

Нравы и обычаи этих негидальцев во многом очень схожи с гольдами (нанайцами). Они строят точно такие же дома, как и маньчжуры землянки с соломенной крышей, где стены обмазаны глиной. В этом отношении они полностью совпадают с гольдами. Внутри таких жилищ обустраивают каны (отапливаемые нары), что очень напоминает древнейший маньчжурский уклад. Подобный дом они называют окдан. С другой стороны, они также связывают между собой скрещенные шесты и обтягивают их лососевой кожей, оборачивают берёзовой корой или же покрывают шкурами зверей, используя получившееся сооружение для жилья. Такие жилища служат им как для постоянного проживания, так и в качестве временных пристанищ во время сезонного рыбного промысла, когда подобные жилища возводятся на берегу реки. Такое сооружение называют джокча (или джокча-джо), и его высота составляет около 9 сяку (около 2,7 метра). Кроме того, существует еще один тип жилища. В нем ветки деревьев сгибают дугой, а сверху накрывают берёзовой корой или иными материалами. Эта форма зовется хейлано. Их нравы и обычаи в целом мало чем отличаются от того уклада, какой был у гольдов до их обрусения.

Их пищей служат преимущественно кета и мальма. Из домашних животных они разводят собак, а зимой используют нарты, запрягая в них этих собак. Орнаменты на одежде также до мельчайших подробностей схожи с гольдами; при этом они не носят шапок, а покрывают голову широкополыми шляпами-оморочками. Во время моего визита туда как раз прибыла шаманка (удаган) и проводила камлание. Я направился к месту проведения ритуала и провел разнообразные наблюдения. Шаманка оказалась пожилой женщиной в возрасте около шестидесяти лет, которая неистово молилась, ударяя в бубен. Во время обряда на ее поясе были закреплены металлические подвески-колокольчики и зеркала. В ее волосы была вплетена веревка из ивового лыка с прикрепленными к ней ритуальными стружками (инау), а тело было ровно увешано такими же стружками. В таком облачении она плясала под удары бубна. Ее облик и действия были чрезвычайно схожи с шаманами из других районов Сибири и Кореи, что позволяет хорошо понять природу шаманизма в этих краях. На это исследование я потратил немало времени. Изучение негидальцев представляется исключительно важным для понимания народов тунгусской языковой группы. Наряду с этим, я выкупил различные предметы их быта и увез с собой для последующего изучения.

Гиляцкие деревни

В речном русле в этих окрестностях повсюду развиты отмели и острова, а протоки между ними напоминают узкие каналы. Поскольку наше судно лавировало между ними то туда, то сюда, стоило лишь однажды войти в эти протоки, как без проводника становилось совершенно непонятно, где именно откроется выход. Здешний рельеф поразительно похож на устье Тунгуски в окрестностях Хабаровска. В этих местах также встречаются гиляцкие селения. Покружив между островами, мы в конце концов вышли к стойбищу Кальма. Это место точно так же расположено на пойменной террасе; оно насчитывает около 11 дворов. Хотя здесь имеются амбары, многие дома стоят заброшенными. Население составляет около 100 человек. Для гиляцких селений это считается крупным стойбищем. Их бревенчатые срубные дома, а также высокие амбары-гамаи несут на себе глубокий отпечаток старины и были построены, пожалуй, не менее ста лет назад. В этом стойбище имеется три бревенчатых клетки для содержания медведей. По словам местных жителей, все эти медведи предназначались для медвежьего праздника (медвежьего обряда) и были пойманы на расположенных позади горах. Стойбище Кальма непосредственно связано с путешествиями Мамии Риндзо, и у меня возникло чрезвычайно теплое, ностальгическое чувство. Я подолгу всматривался в каждый дом, задаваясь мыслью: В каком же именно из этих домов останавливался на ночлег Мамия Риндзо?


Для изучения гиляков селение Кальма подходит как нельзя лучше. В эту деревню перебралось два-три китайца, некоторые из которых в последнее время даже взяли в жены гиляцких девушек и обзавелись семьями. Тот факт, что китайцы подобным образом проникают в среду гольдов, гиляков и других коренных народов, заслуживает пристального внимания. На берегу Кальмы как раз стояли привязанными небольшие китайские лодки. С какими же товарами они приходят сюда? В основном это металлические изделия и фурнитура, необходимые туземцам в быту. При этом китайцы прекрасно изучили привычки местных жителей и стараются привозить вещи, максимально отвечающие вкусам и потребностям коренного населения. По этой причине туземцы искренне радуются приходу китайцев. Более того, у местных жителей существует своего рода благоговейное отношение к этим товарам; они бережно хранят их, словно эти вещи принадлежали им испокон веков. Благодаря этому между китайцами и коренным населением установились очень близкие, доверительные отношения. Точно так же, как до войны немцы, стремясь сбывать свои товары на Дальнем Востоке, изо всех сил подражали рисункам и резьбе дальневосточных народов и использовали их этнографические вкусы, китайцы активно применяют этот метод для продажи товаров в Монголии, Тибете и среди народностей мяо. Тот факт, что в здешних местах китайцы продвигаются вперед с помощью точно таких же приемов, является моментом, требующим особого внимания.

Кроме того, здесь обнаружился один удивительный факт: среди местных жителей оказался один айн. На самом деле он был родом из провинции Ибури на Хоккайдо. Двадцать пять лет назад, достигнув призывного возраста, он тайно пробрался в эти края, чтобы избежать военной службы, да так здесь и остался, не вернувшись на родину. Сейчас он полностью огилячился и выполняет различные поручения для жителей деревни. Этот человек оказался чрезвычайно полезным, так как он прекрасно изъяснялся по-русски, по-японски и, разумеется, свободно владел туземным языком. Благодаря ему я получил множество удобств при общении.

В этом стойбище я собрал множество образцов. Местные жители сами приходили ко мне, чтобы продать различные предметы быта, и среди этих вещей оказался один шлифованный каменный топор. Этот предмет был изготовлен из камня, похожего на нефрит (нефритоид), и тщательно обтесан и отшлифован с двух сторон. На вопрос о том, где был найден этот топор, местные жители рассказали следующее. Около четырех лет назад, в июле, они отправились на охоту за медведем на вершину горы Перчири, расположенной позади стойбища Кальма. Поднявшись на вершину, они обнаружили, что там раскинулось ровное плато, и из земли как раз выглядывал этот каменный топор. Они извлекли его из земли и принесли с собой. На языке гиляков такой каменный топор зовется руилеф (или руилуф). Слово руилуф означает громовой топор. По их поверьям, этот предмет падает на землю с небес во время грозы. Когда гремит гром, это значит, что на небесах воюют боги, и топор, использовавшийся в этой битве, падает с неба на землю. Именно поэтому они называют его руилуф. Когда я спросил у принесшего топор гиляка, кто именно оставил этот предмет, тот ответил, что не знает, чьих рук это дело, но так или иначе, эта вещь упала с небес.

Кроме того, жители рассказали, что в окрестностях Кальмы иногда выкапывают железные мечи и железные копья, и принесли мне железное копье, украшенное инкрустацией. По своему типу оно принадлежало не к монгольскому, а к мохэ-чжурчжэньскому типу. Этот предмет также перешел в мои руки. На основе подобных находок можно прийти к выводу, что в древнюю эпоху мохэ и чжурчжэни совершали в район устья Амгуни довольно мощные военные вылазки. Завершив покупку этих предметов, мы покинули Кальму и прибыли в место под названием Романовское, где и заночевали. В эту ночь небо также было ясным, и ярко светила полная луна.

Гиляцкое селение Тырбау (Табабах)

7 октября из-за густого тумана судно стояло на месте и не могло двигаться. Наконец, около девяти часов утра туман рассеялся, и в 9:15 мы отправились в путь. Сегодня снова стояла хорошая погода. Примерно в 10:10 мы прибыли в гиляцкую деревню Тырбау, сошли на берег и провели этнографические изыскания. В этой деревне было шесть гиляцких домов, один русский дом и один китайский дом. Это довольно зажиточное гиляцкое селение. Название этой деревни Тырбау также четко значится в Тодацзу кико (Записках о путешествии в Восточную Татарию) Мамии Риндзо, и сам Мамия останавливался здесь на ночлег. Здесь я тоже предавался воспоминаниям о том, в каком именно доме ночевал Мамия, и ощущал глубокую ностальгию. В окрестностях то тут, то там тоже раскинулись гиляцкие стойбища. Деревня Тырбау расположена на холме, а у берега реки привязано несколько их долбленых челнов. Среди этих лодок встречались экземпляры чрезвычайно старинной формы. На них тушью были нарисованы петухи, а носовой части и корме придана форма утиных голов или голов других птиц, которые были раскрашены в несколько цветов: желтый, красный, белый и другие. Кроме того, на носу с внутренней стороны тянулись узоры в гиляцком стиле, а также были изображены петухи. На гиляцком языке петуха называют пияхака. Долбленый челн они зовут му, а лодку из берёзовой коры хуму. Я исследовал эти лодки и их орнаменты.

В этой деревне были как старые гиляцкие дома, так и новые. Вновь построенные постройки неизбежно несли на себе отпечаток русского стиля. Старинные высокие амбары, срубленные из бревен, здесь также сохранились. В этом месте я исследовал их нравы и обычаи, а также измерил их антропометрические данные. Кроме того, из бесед со стариками выяснилось, что здешние жители, как и в Тыре, в прежние времена отправлялись для торговли далеко в Саньсин маньчжурской провинции Гирин, а также на Сахалин. По словам одного старика, в один год они шли в Саньсин, а на следующий год направлялись к сидзяму. Под сидзяму подразумевается Сахалин (Япония). При этом старик добавил: Я не знаю о том, что в Делене находилась китайская канцелярия. В сторону Саньсина ходили во времена моего отца, и люди, отправлявшиеся тогда вместе с отцом, сейчас все умерли, ни одного не осталось в живых. Судя по этим свидетельствам, элементы культуры этих мест в прежние времена по большей части приходили из района Саньсина, и маньчжурское культурное влияние, несомненно, было огромным. Следовательно, становится хорошо понятным, что связи с Маньчжурией, особенно с Саньсином, были весьма глубокими. В их домах хранятся старинные китайские вещи, и все они попали сюда в эпоху активных сношений с Саньсином. Бывало, что, отправляясь в Саньсин, они получали там различные предметы. Летом они, разумеется, плыли на лодках, а зимой, когда вставал лед, они запрягали нарты и поднимались по реке Сунгари со стороны Хабаровска, держа путь в Саньсин. Это показывает, насколько важным и оживленным местом сбора для различных коренных народов был в те времена Саньсин.

Кроме того, я завел с местными стариками разговор о маньчжурском временном лагере () в Делене, упоминаемом в Тодацзу кико Мамии Риндзо, однако, по словам старожилов, им никогда не доводилось слышать о существовании подобного маньчжурского лагеря в окрестностях Мариинска. Стоит добавить, что гиляки в массе своей называют Амур словом Ла. Также, по их рассказам, расселение гиляков вверх по реке простирается примерно до Богородского, а выше по течению уже начинаются гольдские деревни. В любом случае, вся эта область являлась зоной расселения гиляков, и в прежние времена они, по-видимому, очень процветали в этих краях. Сейчас от некоторых деревень не осталось и следа, а в других местах обосновались русские, образовав свои поселения, однако становится очевидным, что в былые времена гиляки были расселены здесь в огромном количестве.

По словам местных жителей, из тех гиляцких селений, что тянулись отсюда до самого устья Амура, люди еще остаются в Кокуле и Нарере, однако в Вассе население стало совсем малочисленным, а от Тараканова ныне не осталось и следа. Что стало с Пронге, они не знают.

Проведя здесь различные изыскания, в 12:23 я поднялся на борт судна, и мы отправились в обратный путь. Было чрезвычайно приятно двигаться вперед, любуясь с корабля пейзажами обоих берегов. Таким образом, в 16:10 мы вернулись к пристани Николаевска, и я снова остановился в доме господина Симады.

Изыскания этих нескольких дней принесли ценные для науки результаты в изучении гиляков и других народов тунгусской языковой группы. Кроме того, в области археологии удалось узнать, что в этих краях жили доисторические люди, а также уловить отголоски прошлых эпох времен мохэ, чжурчжэней, а также периодов Юань и Мин. Молодой переводчик Накамура Суэкити, присланный со мной в эту поездку из николаевского гарнизона, живет в этих местах уже долгое время прекрасно знает местную географию и великолепно владеет русским языком, благодаря чему он безупречно переводил мельчайшие детали, за что я выражаю ему свою искреннюю благодарность. Что касается четверых сопровождавших нас солдат, то все они оказались родом из провинции Хитати. Стоит вспомнить, что первым, кто проложил путь в исследованиях этих мест со стороны нашей страны, был Мамия Риндзо, являвшийся уроженцем уезда Цукуба провинции Хитати. И надо же было случиться такому совпадению, что четыре солдата, охранявшие мою экспедицию на протяжении нескольких дней, также происходили из Хитати, из мест, близких к родине Мамии. Поэтому я часто говорил этим людям, что и в Кальме, и в Тырбау мы ступаем по местам, где останавливался Мамия, а поднимаясь на Тырский холм, рассказывал им, что именно под этим холмом проходил Мамия в те времена, когда здесь еще высилась пагода. Я толковал им о том, что нижнее течение Амура имеет глубочайшую кармическую связь с уроженцами префектуры Ибараки, и то, что они прибыли служить и охранять эти рубежи, представляет собой удивительное и примечательное родство. Мои слова глубоко тронули всех четверых. Вдобавок я упомянул, что в будущем намереваюсь посетить родину Мамии Риндзо, и спросил, какой дорогой туда лучше добираться. Тогда один из ефрейторов набросал карандашом схематичную карту и подробно объяснил мне: Если поехать вот так и сойти с поезда в таком-то месте, то будет в самый раз. Эти четверо солдат, а также переводчик господин Накамура, по всей видимости, впоследствии сгинули как роса в Николаевске из-за зверств партизан, однако этот набросок карты я до сих пор бережно храню как незабвенную память о них.

Снова в городе Николаевске. Праздник Середины осени на берегу Амура

8 октября в первой половине дня я нанес визит вице-консулу господину Исиде и рассказал ему о результатах недавних исследований. Кроме того, во время моего отъезда из Хабаровска, благодаря рекомендации хабаровского вице-консула господина Сугиямы, я встречался с председателем Географического общества Приморской и Амурской областей. Когда я изложил ему цели своей поездки в Николаевск, председатель дал мне рекомендательные письма и упомянул, что в Николаевске тоже есть небольшой музей, который мне непременно стоит посетить. Однако, расспросив обо всем по прибытии сюда, я узнал, что в Николаевске практически нет никакого музея. Мне сообщили лишь, что в здании учительской семинарии хранятся различные экспонаты. Направившись в семинарию, я встретился с директором и попросил показать мне хранящуюся в их учебном заведении коллекцию. Директор, однако, ответил, что такой коллекции у них нет, но добавил: Среди преподавателей нашей школы есть господин Танаев. Этот человек в некоторой степени разбирается в каменных и глиняных орудиях, и если вы расспросите его, это наверняка принесет вам пользу. Мы условились, что я встречусь с ним, когда приду сюда завтра, и на этом распрощались.

После этого я ненадолго заглянул в русское ремесленное училище, затем вернулся в консульство, пообедал вместе с вице-консулом, и мы побеседовали на самые разные темы. Во второй половине дня я нанес визит командиру нашего батальона господину Исикаве, с которым провел некоторую беседу. Эта ночь как раз пришлась на полнолуние Праздника середины осени по лунному календарю. К счастью, на небе не было ни облачка, и с наступлением сумерек на восточном небосклоне появилась идеально круглая луна. Тот свет, который она изливала, сияя в прозрачном воздухе, нес в себе нечто по-настоящему возвышенное. В особенности вид луны, озарявшей березовую рощу, имел неповторимое, своеобразное очарование. В эту ночь мы с господином Ёсидой неспешно прогуливались по берегу Амура, без устали любуясь золотой и серебряной рябью на широкой водной глади. Это была поистине прекрасная ночь, и мои мысли невольно унеслись далеко на родину: я задавался вопросом, в каком же месте в Токио наше общество Мусасино-кай проводит сегодня вечер созерцания луны, что вызвало у меня бесконечные и глубокие чувства. Мне впервые довелось созерцать луну Середины осени над Амуром.

Археолог господин Танаев

9 tracking октября меня попросили прочесть лекцию в консульстве, поэтому с самого утра я никуда не выходил, запершись в комнате фирмы Симада Сёкай и составляя черновик выступления. В шесть часов вечера я направился в консульство, где после беседы с вице-консулом и его супругой читал лекцию на протяжении примерно двух часов. Тема лекции была Об истории и расах Нижнего Приамурья. Аудиторию составили сотрудники консульства, командир нашего батальона, офицеры, а также видные представители японских резидентов. По окончании мы обменялись мнениями, приятно провели этот вечер и около двенадцати часов ночи я вернулся в свои апартаменты и лег спать.

10 октября господин Танаев, о котором мне позавчера говорил директор семинарии, лично позвонил мне по телефону и предложил встретиться в десять часов утра.

Поэтому в сопровождении господина Сандзуро Сэки, работающего в фирме Симада Сёкай, я нанес визит господину Танаеву в семинарии. На вид ему было за пятьдесят, и он оказался чрезвычайно приятным в общении человеком. В нем чувствовалась и некоторая ирония, и чисто профессорский склад ума; сам он является преподавателем математики, но с огромной страстью отдается сбору каменных и глиняных орудий. Я спросил его: Почему вы, будучи учителем математики, занимаетесь исследованиями в столь далекой от вашей специальности области? На это он с улыбкой ответил: В жизни все устроено именно так. Как ни странно, специалисты часто не занимаются своей специальностью. Я математик, а археологией занимаюсь исключительно из любви к ней. Никакое дело не пойдет, если к нему нет искренней склонности. Подобными вещами следовало бы заниматься учителям истории и географии, однако они слишком заняты своим основным ремеслом, и ни у кого из них руки до этого не доходят. Я же занимаюсь этим просто из любопытства. Лично у меня нет какой-то большой коллекции, но кое-что я здесь содержу, и с этими словами он продемонстрировал мне свои находки.

Все эти предметы были обнаружены в окрестностях Николаевска и состояли из каменных и глиняных орудий. Каменных орудий насчитывалось около десятка, и большая их часть представляла собой каменные топоры, а два предмета были каменными наконечниками стрел. При осмотре этих каменных топоров выяснилось, что они делятся на два типа: одни были шлифованными, а другие оббитыми. Кроме того, встречались и промежуточные, полушлифованные экземпляры. Шлифованные каменные топоры были изготовлены путем обтачивания камня, называемого аринол, и эти находки представляют собой чрезвычайно интересные образцы. Кроме того, со слов господина Танаева, вышеупомянутые каменные орудия и глиняная посуда были собраны после 1913 года и происходят из окрестностей Николаевска. Сам он увлекся этим благодаря находившемуся в Северной Маньчжурии полковнику армии по фамилии Красовский, который на протяжении 1912 и следующего 1913 годов собирал в этих окрестностях каменные орудия и глиняную посуду. Говорят, что через этого человека возникла и тень от того, что его закололи. Что касается этого полковника Красовского...

Становится понятно. С другой стороны, также выяснилось, что среди шлифованных изделий здесь присутствуют примеры со следами пропилов. Кроме того, все каменные наконечники стрел являются оббитыми (нешлифованными) и не имеют черешка для крепления к древку. Они тоже бывают двух видов: одни имеют слегка изогнутую форму, другие форму вытянутого треугольника. Что касается глиняной посуды, то она, как и ожидалось, относится к системе шнурового типа (Яёи/Дзёмон-подобной), и на ее верхней части нанесен тычковый орнамент. Тычковый орнамент представляет собой узор, выполненный путем вдавливания сверху кончика маленькой тонкой деревянной палочки или чего-то подобного, оставляющего ромбовидные или квадратные отпечатки.

Что касается мест, где все это было обнаружено: во-первых, между Николаевском и расположенным рядом Китайским кварталом протекает небольшая, похожая на залив речка, и находки были сделаны на холмах Куэда перед ней. Во-вторых, они были получены в Каморе, в районе знаменитой крепостной зоны, расположенной как раз в трех ри (около 12 км) от Николаевска. Еще одна часть находок была сделана в окрестностях Каморы, примерно в полутора ри от Николаевска. Благодаря этому стало в общих чертах понятно, что в данных окрестностях существуют подобные памятники.

Собранные предметы сейчас выставлены в Хабаровском музее. При этом полковник утверждал, что людьми, которые изготавливали и использовали эти каменные орудия, были гиляки (нивхи). Это тоже со слов господина Танаева. Сам господин Танаев занимался сбором находок после 1913 года, но, случайно придя в Хабаровский музей, он узнал, что полковник Красовский также собирал коллекции в этих краях.

По мнению господина Танаева, если задаться вопросом, какой именно народ оставил эти каменные орудия и глиняную посуду в окрестностях Николаевска, то это, вероятно, были люди из тунгусской системы те самые сушени (Sushen), упоминаемые в китайской истории.

Я пытался расспрашивать об этом гиляков, рассказывал он, но их мнения разделились: одни говорили, что эти вещи принадлежали их предкам, а другие утверждали, что это не имеет отношения к их предкам, так и не придя к согласию. Из-за этого мне кажется, что они принадлежат сушеням тунгусской системы. К тому же, я не думаю, что их возраст чрезвычайно древний. Места, где они жили, то есть остатки полуземлянок (яна), находятся как раз неподалеку от мест находок каменных орудий. Похоже, люди того времени, создававшие эти каменные орудия и посуду, жили именно в этих полуземлянках.

После этого мы с ним поговорили о японском Хоккайдо и Сахалине, обменявшись интересными знаниями касательно данного исследования. Мне кажется, господина Танаева следует уважать как археолога-первопроходца не только в Николаевске, но и во всем бассейне Амура. В этих краях Приамурья есть этнографы, но мне еще не доводилось встречать археологов подобного толка. В этом отношении он заслуживает глубокого уважения и является крайне важным исследователем. Он до самого конца твердо отстаивал позицию, что данные памятники принадлежат сушеням тунгусской системы. Мы продолжали беседу до полудня, после чего я в прекрасном расположении духа покинул его.

На обратном пути я заглянул в консульство, где снова побеседовал с вице-консулом и его супругой, что оставило у меня глубокие приятные впечатления. Затем я некоторое время гулял по саду консульства. По словам вице-консула, это консульство расположено прямо на берегу Амура, и хотя позади него раскинулся город, непосредственно с тыльной стороны консульства густо и зелено разрослась березовая роща.

Как вы можете видеть, сегодня в Николаевске почти нет деревьев, и зелень можно встретить разве что возле парка, но в прежние времена земля Николаевска, вероятно, по большей части была покрыта лесами. Однако ради открытия этого порта и непрерывного строительства домов деревья сжигали и вырубали одно за другим, и лишь участок позади консульства постоянно оберегался, благодаря чему эта роща и сохранилась до наших дней, рассказал он.

Это звучало очень правдоподобно. Данная березовая роща единственное утешение, радующее глаз в Николаевске, этом суровом северном рыбацком порту, и её вполне достаточно, чтобы воскресить в памяти прежний облик здешних мест, бывших когда-то лесной зоной. Проведя время в такой приятной беседе в консульстве, я вернулся в дом господина Симады.

Исследование памятника Камора. 11 октября. Утром, закончив писать письма, я посетил филиал компании Окура, после чего прогулялся по городу и попутно нанес визит в расположение гарнизона, где провел некоторое время в беседе с командиром Исикавой и его адъютантом. Сегодня я впервые за долгое время принял ванну. С самого момента выезда из Благовещенска я мылся на судне всего один раз, а после прибытия в Хабаровск принял ванну, кажется, только сегодня. Благодаря этому я смог смыть накопившуюся за многие дни усталость и почувствовал себя превосходно.

После ужина вместе со своим спутником господином Ёсидой я прогулялся по улицам Николаевска, и мы зашли выпить чаю в кофейню. Когда мы вернулись, у хозяина нашей гостиницы господина Симады собрались сотрудники магазина господин Сэки, капитан-лейтенант Накадзима, работники филиала Окура, сотрудники консульства и другие. Мы оживленно пробеседовали с ними до десятого часа вечера, после чего я сделал записи в дневнике и лег спать. Сегодня был по-настоящему приятный день, проведенный вместе с соотечественниками, проживающими здесь.

12 октября. Сегодня тот самый день, когда под руководством господина Танаева мы должны отправиться в деревню Камора, где находятся полуземлянки. В девять часов утра, завершив все приготовления, мы вместе с господином Танаевым выдвинулись с улиц Николаевска.

В состав нашей большой группы вошли: вице-консул Торао Исида, Ёсиро Такамацу из компании Окура-гуми, адъютант батальона капитан Эймацу Иида, Сабуро Сэки из торговой компании Симады, Торао Ёсида, мой спутник господин Ёсида, а также двое солдат. Среди этих людей господин Ёсиро Такамацу прибыл сюда под назначением сотрудника филиала Окура для закупки различных товаров и отправки их в Японию, а также для импорта японских товаров в этот магазин. Что касается господина Сабуро Сэки, то он оказался человеком с широкой русской душой: окончил Токийскую школу иностранных языков, долгое время работал учителем, прекрасно разбирается в западной литературе и обладает свободным, истинно эдоским характером, мало вяжущимся с образом набожного человека.

Напротив, у него скорее натура литератора, поэтому общаться с ним чрезвычайно интересно. Среди наших соотечественников, проживающих сейчас в Николаевске, господин Сэки, пожалуй, единственный, кто досконально владеет русским языком и глубоко понимает русскую литературу. Когда слушаешь его русскую речь, его произношение ничем не отличается от произношения русских людей.

Что касается господина Торао Ёсиды, то он является родственником владельца торговой компании Симады и уроженцем префектуры Нагасаки. У него есть супруга и один ребенок. Он искусен в сложении хайку, постоянно пишет стихи в новом стиле и отправляет их в поэтические круги Токио. Его можно назвать человеком утонченного вкуса.

(Здесь мне вспомнилось: когда следующей весной из-за зверств партизан более 700 наших соотечественников были практически поголовно вырезаны в Николаевске, а выжившие были брошены в тюрьму, на стене камеры кто-то начертал хайку, оставив в нем бесконечную скорбь: Рассвет... Время горьких дум, поет кукушка. Не это ли стихотворение было сложено тем самым человеком? Мне кажется, кроме господина Ёсиды, среди нас не было людей столь поэтического склада).

Так или иначе, эта большая группа из множества человек погрузилась в два экипажа и отправилась в Камору, расположенную примерно в одной ри (около 4 км) от города.

Деревня под названием Камора находится на берегу Амура, и именно там расположены полуземлянки. Сегодня мы отправились туда ради их исследования и раскопок. По прибытии все члены группы совместными усилиями провели раскопки и собрали различные образцы глиняной посуды и каменных орудий.

Если посмотреть на характер расположения полуземлянок в Каморе, то можно увидеть, что их огромное количество тянется строго параллельно берегу Амура.

Они расположены на высоте около пяти метров от уровня реки, находясь практически у самой кромки берега. Форма у них квадратная, примерно девять на девять метров со всех сторон, а обращены они в сторону реки, то есть на юг. Глубина составляет один метр двадцать сантиметров, внутри ям густо разрослись трава и кустарник, а вокруг также растут деревья. Мы тщательно исследовали их.

Если говорить о том, в каком состоянии существуют эти ямы, то одни из них расположены обособленно, а другие имеют форму тыквы-горлянки, из чего можно предположить, что изначально они были соединены друг с другом. Следующие ямы также имели форму горлянки, где две структуры соединялись между собой. Возможно, такое расположение ям указывает на родственные связи внутри одного клана. То, о чем я упомянул в самом начале, это глубина первой осмотренной нами ямы.

Как я уже говорил, при раскопках этих ям изнутри извлекаются каменные орудия и глиняная посуда, благодаря чему становится совершенно ясно, что здесь жили люди. Также это доказывает, что в окрестностях Николаевска население каменного века копало эти ямы для использования в качестве своих жилищ. До сих пор никто не обращал внимания на то, что в пределах археологических памятников среднего или верхнего течения Амура так отчетливо сохранились подобные полуземлянки, поэтому тот факт, что в окрестностях Николаевска они существуют в столь выраженном виде, является обстоятельством, заслуживающим самого серьезного внимания.

Описывая характерные особенности вышеупомянутых полуземлянок, стоит отметить, что их группы примыкают непосредственно к самому краю берега такой великой реки, как Амур. При этом встречаются как изолированные одиночные полуземлянки, так и соединенные по две подряд, а также, что касается их формы, то одни из них совершенно круглые, а другие четырехугольные, но с несколько сглаженными, округлыми углами. Иными словами, эти различия в форме, возможно, указывают на разницу в эпохах. То есть я предполагаю, что изначально полуземлянки были строго четырехугольными, но с течением времени их углы постепенно стирались и они становились круглыми.

Кроме того, если взглянуть на реальные примеры того, как айны Северных Курил строили подобные жилища, можно предположить, что ямы, соединенные по две штуки, разделялись по назначению на рабочую зону и жилую зону. На подобные исследования мы и потратили большую часть сегодняшнего времени.

Затем, закончив исследование этого места и продвигаясь дальше вдоль реки, мы наткнулись по пути на одну маленькую речку. Это небольшой приток, впадающий в Амур, шириной около двух метров пятидесяти сантиметров, через который перекинут деревянный мост. Перейдя этот мост, мы обнаружили там памятник, сочетающий в себе черты укрепления (часи) и полуземлянки. С одной стороны здесь протекал вышеупомянутый ручей, а с другой стороны земля выступала вперед, образуя впадину между ними.

В этом выступающем месте была выкопана яма, а вокруг нее возведен земляной вал. Диаметр этой ямы составлял четырнадцать метров с севера на юг и двенадцать метров с востока на запад, а глубина равнялась примерно пяти сяку (около 1,5 метров). Ширина земляного вала составляла около двух метров пятидесяти сантиметров. Расстояние от края этой ямы до берегового обрыва равнялось четырнадцати метрам. Какую бы из этих ям мы ни рассматривали, все они имели искусственное происхождение. С одной стороны, на востоке, границей служила река, на западе находился ров во впадине, а впереди протекал Амур.

Вокруг ямы был насыпан земляной вал. Одним словом, это крайне интересный памятник, в котором укрепление-часи и полуземлянка объединены в одно целое. Подобные вещи встречаются как на Хоккайдо, так и на Сахалине, но то, что такой объект существует здесь, является еще одним важным историческим фактом.

Затем, перейдя ров рядом с этой ямой, мы поднялись на холм к западу, где обнаружили две небольшие ямы, расположенные в ряд. (В юго-западной части места, где была насыпана земля этой полуземлянки, вал был несколько выше). На поверхности этой полуземлянки мы собрали фрагменты глиняной посуды с орнаментом. Судя по этому, можно еще с большей уверенностью утверждать, что данная полуземлянка относится к каменному веку. Этот объект был обустроен с использованием рельефа холма и нес в себе куда более выраженный оборонительный характер по сравнению с теми, что мы видели до этого. Полагаю, они с самого начала создавались с некоторой оборонительной целью.

Исследование этих полуземлянок было завершено примерно в час дня. После этого было решено отправиться в саму деревню Камора. Камора это небольшое русское поселение. По прибытии мы расположились на отдых в одном из крестьянских домов, попросили согреть самовар и достали взятые с собой припасы: чай, хлеб, мясо и различные угощения. Эти угощения были пожертвованы нашей группе господином Симадой, за что выражаю ему здесь свою искреннюю благодарность. Разделяя эту трапезу в кругу спутников, мы весело беседовали, откупорили захваченное с собой шампанское, чтобы поднять праздничный тост, и, окончив обед, снова выдвинулись в путь, направившись к окраине деревни для исследования полуземлянок Рича.

Как только мы вышли из деревни, сразу же наткнулись на реку под названием Рича, которая впадает в Амур. На её берегу высится холм, на вершине которого находится чрезвычайно много полуземлянок. По словам господина Танаева, их здесь более тридцати, и когда я лично прибыл сюда и подсчитал, их действительно оказалось больше тридцати. Первым делом мы составили схематический план, после чего раскопали наиболее интересные ямы и собрали глиняную посуду, каменные орудия и другие предметы.

Этот холм у реки Рича состоит из двух ярусов А и Б. Самый нижний из них сложен древним аллювием. Полуземлянки существуют в двух этих местах: как на древнем аллювиальном ярусе, так и на самой вершине холма. Исходя из этого, верхние ямы являются более древними, а нижние более новыми, однако детальное изучение этого вопроса задача далеко не из легких. Так или иначе, у самого подножия протекает река Рича, и там ничего нет, то есть памятники сосредоточены именно на этих двух ярусах. При этом на каждом из них встречаются как большие, так и маленькие полуземлянки. Более того, помимо первого и второго ярусов, выше образуется еще и третий ярус, и на краю обрыва этого третьего яруса также имеется небольшое количество полуземлянок. При их раскопках мы, как и ожидали, обнаружили каменные орудия и глиняную посуду. Эти каменные и глиняные изделия принадлежат к чистой эпохе каменного века. Таким образом, благодаря этому стало известно, что на берегу реки Рича некогда проживала большая община, использовавшая полуземляночные жилища.

Мы провели достаточно много времени за исследованиями на этом холме у реки Рича. Около четырех часов дня наша группа села в экипажи и отправилась в обратный путь. Следуя по той же дороге, мы повторно осмотрели место с полуземлянками, имеющими форму часи (укрепления), и к сумеркам вернулись в Николаевск. Затем я вместе с господином Сэки в сопровождении вице-консула отправился в консульство, где нас пригласили на ужин. Мы побеседовали друг с другом о результатах сегодняшних изысканий, и около восьми часов вечера я вернулся в дом господина Симады. Сегодняшнее исследование принесло много новых знаний о взаимосвязи между реликвиями каменного века и полуземлянками. Выражаю благодарность господину Танаеву за его труды в качестве нашего проводника.

Исследование Чнырраха. 13 октября. Сегодня мне пришла мысль отправиться в Чныррах, расположенный ниже по течению Амура примерно в трех японских ри (около 12 км) от Николаевска, где находится русская артиллерийская батарея. Моей целью были поиски памятников каменного века в тех местах. Поскольку в казармах под этой батареей в настоящее время дислоцируются японские войска, я изложил свои намерения командиру нашего гарнизона майору Исикаве. Майор решил поехать вместе со мной, и, закончив завтрак, мы выдвинулись вместе. Майор, как командующий, преследовал цель провести инспекцию наших войск, расквартированных в Чныррахе.

Мы выехали около девяти часов утра, сели на пароход у берега и спустились вниз по Амуру, прибыв в Чныррах примерно в половину двенадцатого. Причал находился как раз перед казармами. Майор Исикава отделился от меня и направился в казармы для проведения смотра войск. Я же тем временем, намереваясь исследовать окрестности, пошел от причала вдоль берега реки и, пройдя около одного-двух тё (примерно 100200 метров), обнаружил небольшой ручей. Через ручей был перекинут мост, за которым виднелся холм. Этот холм как раз и был местом, где располагались казармы. Перейдя мост, я направился к холму и прямо у обочины дороги обнаружил памятник каменного века. Это место было недавно раскопано под проведение новой дороги, служившей путем сообщения для казарм, и в месте этого среза естественным образом обнажился культурный слой, указывающий на очень глубокую связь между каменными орудиями и глиняной посудой.

Именно в таких местах и совершаются открытия. Здесь мне удалось собрать каменные топоры, точильные камни, кресала (орудия для добычи огня) и обломки каменных орудий. Точильный камень оказался поистине великолепным образцом. Каменные топоры также были превосходны. Глядя на это, становится очевидным, что в месте, где сейчас стоят казармы, в древности тоже жили люди каменного века. Таким образом, взаимосвязь между небольшим ручьем, холмом и памятником каменного века здесь прослеживается очень четко.

Кроме того, внутри этих казарм имеется русская библиотека. Она была учреждена для того, чтобы скрашивать скуку русских офицеров во время их расквартирования здесь, а также для ознакомления с необходимыми в военном деле справочниками, отчетами и тому подобным. Однако с момента начала Европейской войны (Первой мировой) находившиеся здесь офицеры и солдаты поголовно ушли на фронт, оставив это место пустым. Вслед за ними сюда пришли и заняли его большевики (красные), которые устроили здесь сильный разгром, после чего сюда вошли японские солдаты. Затем, когда они эвакуировались на родину, их сменили другие японские подразделения. Из-за такой ситуации, когда книгами никто толком не управлял, собранная здесь в приличном количестве литература оказалась в крайнем беспорядке. Поскольку майор Исикава ранее обратился ко мне с просьбой привести эти книги в порядок, я закончив исследование археологического памятника, отправился в библиотеку. Библиотека была разделена на две комнаты, и книг там оставалось довольно много, но они действительно пребывали в ужасном хаосе. Сверившись с каталогом, я обнаружил, что немалая часть книг бесследно исчезла. Наводя порядок на одних полках и переходя к другим, я нашел крайне интересные для себя труды: биографии императрицы Екатерины, императора Петра Великого, императора Александра, историю России, историю Монголии под авторством Череванского, историю Ассирии, а также различные отчеты по разным регионам Маньчжурии, изданные Хабаровским генерал-губернаторством. Помимо этого, здесь были лишь романы и журналы. Я изучил их, насколько это было возможно, привел в порядок каталог и доложил майору Исикаве о том, какие именно книги здесь имеются. Хотя сейчас, после неоднократных погромов, здание стояло почти заброшенным и книги находились в таком плачевном состоянии, можно предположить, что до начала Европейской войны здешняя библиотека была доверху заполнена множеством ценных книг.

Кроме того, в этой библиотеке заслуживает внимания наличие печатных военных отчетов. Они выпускались ежемесячно, и в них, помимо прочего, содержались сведения о Японии. Там были даже зарисованы образцы обмундирования японской армии от генералов до рядовых солдат. Также здесь сохранились сметы расходов и расписки времен строительства этой батареи и казарм. Эти документы представляют большой интерес с точки зрения изучения истории возведения данной батареи и многих других аспектов. Если бы не Европейская война, это место, без сомнения, содержалось бы в идеальном порядке.

Глядя на собранные здесь военные отчеты и прочие документы военного характера, я не мог не поддаться особому роду чувств. В то время наша Япония рассматривалась Россией как гипотетический противник. Именно поэтому в этих отчетных документах, на здешней крепостной батарее, в казармах и военных сооружениях Амура отчетливо видны следы того, что всё это готовилось с прицелом на Японию. Если бы здешняя крепость и казармы были полностью достроены и соединены в единую систему с доками адмиралтейства, созданными в Хабаровске, Амур оказался бы полностью вооружен. Тогда не только японские корабли, но и сами японцы не смогли бы туда легко проникнуть. И вот теперь то, что я могу свободно приходить в эту крепость и казармы, приводить в порядок книги и документы в библиотеке, вызвало у меня самого странное чувство от того, как стремительно меняются времена.

Сегодня я получил огромную пользу: с одной стороны, исследовал доисторический памятник, с другой ознакомился с книгами. Затем на судне в качестве подготовки к обратному пути загрузили дрова для топлива, и в 8 часов 18 минут вечера мы снялись с якоря и направились в Николаевск. В это время поднялся ветер, волны на Амуре разбушевались, корабль сильно качало, и мы лишь к 10 часам 10 минутам вечера наконец причалили к пристани Николаевска. Из-за этой бури на борту было крайне неуютно. Вернувшись в дом господина Симады, я разделил ужин с командиром Исикавой, и мы побеседовали. В это время из-за моего позднего возвращения вице-консул Исида, господин Симада, господин Сэки и другие сильно беспокоились. Хотя во время сегодняшнего исследования на обратном пути нам пришлось натерпеться от шторма, я считаю для себя удачей то, что смог узнать редкие археологические факты и ознакомиться с книгами.

Хотелось бы вкратце сказать о сегодняшних находках. Как уже упоминалось, мы собрали каменные топоры, точильные камни, кресала, каменные молоты и фрагменты глиняной посуды. При этом примечательно, что данный каменный топор представляет собой небольшое изделие, выполненное из материала, похожего на нефрит. Однако его малый размер, по всей видимости, объясняется тем, что из-за долгого использования его многократно подтачивали, в результате чего он так уменьшился. То, что этот каменный топор использовался до тех пор, пока не стал совсем крошечным, показывает, насколько удобным и полезным было данное орудие. И то, как бережно к нему относились, в свою очередь доказывает высокую ценность самого этого каменного материала. Подобный каменный материал я видел и среди топоров, собранных господином Танаевым, а также у каменного топора, который я на днях получил из рук гиляка в Тырре. Благодаря этому стало очевидно, что такой каменный материал привозился издалека.

Кроме того, при изготовлении этого каменного топора заслуживает внимания то, что на исходном камне остались следы пропилов, сделанных с обеих сторон. Топоры с такими пропилами, сделанные из подобного камня, в самой Японии часто встречаются на территории от Хоккайдо до региона Тохоку. Сходство между каменными топорами из нижнего течения Амура и топорами из японского региона Тохоку наводит на мысль о существовании какой-то взаимосвязи между ними. Это важная проблема, требующая дальнейшего изучения. Точильный камень, как уже говорилось, был великолепным; по всей видимости, им затачивали лезвия каменных топоров. Судя по тому, что некоторые из них были расколоты, обломки использовали повторно в качестве точильных камней. То, что следы заточки на этих камнях до сих пор остаются гладкими и блестящими, по-настоящему интересно.

Далее, кресало представляет собой круглый камень, на поверхности которого образовались две неглубокие выемки. Это прижимной камень для добывания огня. Судя по повреждениям на кончике этого прижимного камня, похоже, что его также использовали в качестве каменного молота. Кроме того, был обнаружен каменный кинжал. Это обломок изделия, изготовленного из сланца. Помимо этого, в руки попали фрагменты каменных наконечников стрел. Глиняная посуда вся представлена в виде обломков, но на здешней посуде имеется орнамент. Встречается как тычковый узор, так и отпечатки круглой или квадратной формы. На некоторых фрагментах по краю нанесен волнообразный узор. Одним словом, всё это необходимо изучать совместно с древностями каменного века из окрестностей Каморы, исследованными на днях. Однако удивительным моментом стало то, что здесь не было обнаружено полуземлянок. Это вопрос, который также требует дальнейшего изучения.

Каменный топор на берегу реки Куэда. 14 октября. Прошлой ночью на судне нас измучил ветер, но и к сегодняшнему утру он не утих, а также хлынул сильный дождь, из-за чего погода на какое-то время стала ужасающей. Около 10 часов утра ветер наконец улегся, дождь прекратился, тучи мгновенно рассеялись, и установилась прекрасная ясная погода, отчего на душе и в теле стало необычайно свежо. После полудня вместе с сотрудником компании Симады господином Ёсидой, который весьма искусен в поэзии хайку, я отправился на берег реки Куэда, расположенной примерно в десяти тё (около 1 км) от Николаевска. Река Куэда протекает между Николаевском и холмом, где находится Китайский квартал; с этой стороны Николаевск, а на том берегу Китайский квартал. Река не очень большая, но, так или иначе, она впадает в Амур. Берега этой реки хорошо возделаны, и корейцы выращивают здесь капусту и различные овощи. В целом, выращиванием овощей в этих окрестностях занимаются исключительно корейцы, и благодаря этому они скопили немалое богатство.

Я ходил туда и сюда вдоль берега этой реки в поисках древностей и в конце концов обнаружил один большой оббитый каменный топор. Это доказало, что данное место действительно является памятником каменного века. Топор, собранный господином Танаевым, который он показывал мне на днях, также происходил отсюда, и топор, найденный мною сегодня, чрезвычайно сильно похож на него. Когда я вернулся в дом господина Симады, выяснилось, что как раз сегодня вечером один человек отправляется на японском судне на Хоккайдо, в честь чего был устроен прощальный вечер. Собралось около 15 человек, и я тоже присоединился к ним; мы допоздна вели дружескую беседу, и я лег спать только в 11 часов вечера.

15 октября. С раннего утра пошел дождь, который позже перешел в снег. Это первый снег в нынешнем году, и холод стоит пронизывающий. Я был занят чтением, когда мне позвонил вице-консул Исида и пригласил обязательно прийти вечером на сукияки, чтобы заодно и побеседовать. Около 5 часов вечера я отправился в консульство. Шедший с утра снег прекратился, и пошел мелкий дождь.

В 6 часов вечера вместе с вице-консулом Исидой и его супругой мы отведали сукияки, после чего перешли к беседе. Беседа в этот вечер была крайне тихой и проникновенной, идеально подходившей для дождливого зимнего вечера. Затрагивая разные темы, вице-консул рассказал о временах своей службы в Москве, в частности, я услышал о знаменитом Московском Художественном театре (МХТ). Вице-консул оказался человеком с глубоким художественным вкусом; в его облике угадывался скорее литератор, нежели дипломат. Он усердно читает русские литературные произведения, искусен в рисовании и, особенно, мастерски делает фотографии. Причем он не просто хорошо снимает, но и умеет увеличивать и обрабатывать снимки, искусно создавая удивительные, слегка размытые художественные фотографии. Обладая умом, столь богатым художественным вкусом, он служит дипломатом, что делает его чрезвычайно интересным человеком.

Он находился под началом покойного посла Мотоно. После приезда в Москву он читал различные литературные книги, часто ходил в театры и потому весьма глубоко разбирается в театральном искусстве. В этот вечер он рассказал о постановке Синей птицы Метерлинка, критикуя даже такие мелкие детали, как манеры и жесты актеров, когда эту пьесу ставили в Московском Художественном театре. Это было настолько увлекательно, что у меня возникло ощущение, будто я сам нахожусь в Москве и смотрю этот спектакль в Художественном театре.

Проводя время за такими разговорами, мы просидели до первого часа ночи, но темы для бесед всё не иссякали. Наконец, попрощавшись, глубокой ночью я вернулся в дом господина Симады. По пути дождь прекратился, и на небе даже появились звезды; утро, вероятно, будет солнечным. Около половины второго я лег спать.

Я подумал, что разговор этой ночи оставит долгое и глубокое впечатление. Во время беседы я также рассказал о том, что купил в хабаровском книжном магазине большой фотоальбом Московского Художественного театра, а также книги, касающиеся русской литературы, это был вечер, проведенный поистине приятно. Разговоры этой ночи касались не столько антропологии, сколько русской литературы, искусства и характера русского человека. Супруга вице-консула также внимательно слушала, сидя рядом, и время от времени высказывала свои мысли, добавляя интереса к беседе. Было видно, что она тоже женщина утонченного вкуса и прекрасно помогает своему супругу. У вице-консула есть семилетняя девочка и трехлетний мальчик, который только начинает ходить, переваливаясь с ноги на ногу. Каждый раз, когда я приходил, они выбегали навстречу и неотлучно крутились рядом, что было привычным делом. Было отчетливо видно, что в семье царит полная гармония и они вместе радуются жизни.

16 октября. Утром я отправился на берег Амура для проведения изысканий, после полудня посетил командира отряда Исикаву, и после продолжительной беседы зашел в консульство, чтобы поблагодарить за вчерашнее гостеприимство, после чего вернулся в гостиницу и читал. С наступлением вечера вице-консул нанес мне ответный визит и вместе с господином Симадой, господином Сэки и другими беседовал примерно до 12 часов ночи. После ухода вице-консула я еще немного поработал и поздно лег спать.

17 октября. Сегодня я весь день провел дома, занимаясь упорядочиванием различных материалов исследований.

Прощание с тремя портами. 18 октября. В 10 часов утра я снова вместе с командиром Исикавой сел на пароход и направился к казармам у Чныррахской батареи, где мы уже бывали ранее. Едва судно отошло, как пошел дождь, поднялся ветер, и волны сильно разбушевались. В 11 часов мы причалили к берегу перед казармами, где нас встретили командир роты, адъютант и другие офицеры, после чего мы сошли на сушу.

Я направился к памятнику каменного века, где производил раскопки в прошлый раз, снова попытался провести раскопки и выполнил различные изыскания. Затем в библиотеке я осмотрел первую и вторую читальные комнаты, а после заглянул в собрание русских офицеров, расположенное чуть выше прежней библиотеки. Там я закончил обед и продолжил исследования в библиотеке, в которую ходил ранее. В это время дождь хлынул еще сильнее. Из-за того, что ветер и дождь нисколько не утихали, возвращаться на судне сочли опасным, поэтому на сей раз для обратного пути нам приготовили экипаж. Таким образом, мы с командиром Исикавой сели вместе и поспешили по дороге вдоль берега Амура. Дорога была глубокой от грязи, и управлять лошадьми было крайне тяжело. Если бы погода была хорошей, мы могли бы осмотреть следы полуземлянок на этом берегу реки, так что обратный путь оставил глубокое чувство сожаления. Около 7 часов вечера мы прибыли в дом господина Симады, и после долгой приятной беседы с командиром я немного почитал и лег спать.

19 октября. Я думал, что сегодня будет хорошая погода, но внезапно снова пошел мелкий дождь, и стало чрезвычайно холодно. В эти дни Николаевск постепенно укутывали зимние пейзажи; при таком положении дел навигация по Амуру тоже должна была вскоре прекратиться. Чтобы привести в порядок результаты проведенных до сих пор исследований, я весь день, и утром и после полудня, провел взаперти в своей комнате, занимаясь записями и чтением.

В 7 часов вечера, согласно прежнему обещанию, я отправился в штаб гарнизона и выступил с лекцией. Слушателями были все солдаты, расквартированные в этом месте. Будучи представлен командиром гарнизона Исикавой, я поднялся на трибуну и рассказал об антропологии. Эта лекция, по всей видимости, произвела на слушателей определенное впечатление и, к моему счастью, была встречена с большим восторгом и бурными аплодисментами. На обратном пути я заглянул в консульство, некоторое время побеседовал с вице-консулом и поздно ночью вернулся в гостиницу.

20 октября. Сегодня мрачная и холодная погода, стоявшая в предыдущие дни, полностью переменилась: стало ясно и тепло, и я впервые за долгое время с удовольствием погрелся под лучами солнца. Более того, пароход из Хабаровска, прибытия которого уже никто не ожидал, благополучно спустился вниз по реке. Из-за этого было спешно решено возвращаться на нем. В 11 часов утра я посетил майора Исикаву в штабе батальона, чтобы принести прощальные приветствия, и благодаря его любезности впервые за долгое время принял ванну. После этого вместе с майором и адъютантом мы закончили обед, обменялись на прощание различными историями и около 2 часов дня я вернулся в гостиницу. Затем я наконец приступил к приготовлениям к отъезду: тщательно упаковал все собранные материалы, такие как берестяная лодка, этнографические предметы гиляков и негidal, а также каменные и глиняные изделия, и погрузил их на судно. В 7 часов вечера я нанес последний визит вице-консулу Исиде, чтобы высказать прощальные слова. Он всячески выражал сожаление по поводу расставания, оказывая мне гостеприимство примерно до 12 часов ночи. Поздней ночью я вернулся в гостиницу, лег спать и на следующий день должен был уже в третий раз стать пассажиром на водах Амура, отправившись в обратный путь.

II. Подъем по Амуру. Изменение пейзажа. 21 октября. Сегодня наконец настал день отъезда из Николаевска. Поскольку поступило извещение, что в 12 часов дня пароход отплывает, я попрощался со всеми людьми, с которыми был связан, и вместе со своим спутником господином Ёсидой около 11 часов покинул дом господина Симады и поднялся на борт. Майор Исикава, вице-консул Исида, господин Симада, господин Сэки, господин Ёсида и другие сотрудники магазина, а также господин Такамацу из филиала Окура-гуми специально пришли на пристань, чтобы проводить нас и выразить сожаление о расставании. Однако на судне, по всей видимости, возникли какие-то препятствия, и оно не вышло в намеченное время; было объявлено, что отплытие переносится примерно на 4 часа дня, поэтому вся наша компания снова вернулась в дом господина Симады, чтобы вместе пообедать, после чего мы повторно взошли на борт.

Судно наконец подняло якорь в 4 часа 47 минут дня. Я пожал руки провожающим, мы пожелали друг другу здоровья, и я распрощался с Николаевском, оставившим у меня столько воспоминаний. Корабль немного отошел, но русский офицер приказал остановиться и начал проверять русских пассажиров. Говорили, что это было сделано из-за слухов о том, будто на борт проникли большевики.

К счастью, судно стояло на якоре недолго, и было очень радостно, что сразу после окончания проверки мы продолжили движение. Среди японцев, севших сегодня на борт, были господин Накадзима морской офицер, ведавший нашей военно-морской беспроводной телеграфной связью в Николаевске, а также сотрудники исследовательской группы Министерства сельского хозяйства и коммерции. Окончив вечернюю трапезу, мы с большим удовольствием обменивались мнениями. Перед моим отъездом из Николаевска вице-консул Исида, чтобы мне было чем скрасить путь, одолжил книгу господина Рока Токутоми Синсюн (Новая весна). Я читал эту книгу еще во время пребывания в доме господина Симады и находил в ней большое удовольствие, а теперь собираюсь беззаботно погрузиться в чтение на борту посреди Амура, спасаясь от скуки долгого плавания. За это я еще раз выражаю свою благодарность вице-консулу Исиде за его любезность.

22 октября. Судно поднимается вверх по мутному течению Амура. За исключением хвойных пород, почти все листья на прибрежных деревьях уже опали, и на ветвях их осталось совсем немного. Те же, что еще держатся, представляют собой увядшую листву коричневого цвета. Пейзаж разительно отличается от того, что я видел, когда проезжал здесь в прошлый раз, и теперь он приобрел глубокие сибирские зимние тона. Сегодня мы прошли Михаиловское, Богородское, Мариинск и другие пункты. Поскольку в Мариинске судно ненадолго бросило якорь, я воспользовался этим моментом, чтобы сойти на берег. Как раз в это время там собралось много гиляков, поэтому я измерил параметры их телосложения и исследовал их обычаи. Завершив это, я вернулся на корабль и снова принялся за чтение книги Рока Токутоми Синсюн, одолженной у вице-консула Исиды.

23 октября. Проснувшись около 7 часов утра и выпив чаю, я обнаружил, что судно прибыло в Жеребцовское. Оттуда мы постепенно продолжили подъем по реке и около 2 часов дня прошли Нижнетамбовское, а затем Среднетамбовское. Пейзаж на берегах Амура был таким же, как и вчера, он разительно изменился по сравнению с тем временем, когда мы проплывали здесь ранее. Всё вокруг окрасилось в цвета сепии, навевая какую-то необъяснимую тоску. В этих местах примечательно то, что гольдские (нанайские) и русские деревни то и дело сменяли друг друга, появляясь вперемешку. Сегодня в столовой я читал книгу Синсюн, которую продолжаю читать уже несколько дней.

Гольдская деревня. 24 октября. Было очень тепло, спалось превосходно, поэтому я проснулся поздно утром. Выйдя на палубу, я увидел, что судно подошло к Пемзенскому. Среди пассажиров шли разговоры о том, что при таком темпе движения мы прибудем в Хабаровск уже завтра вечером. На побережье то тут, то там виднелись гольдские деревни. Сегодня я также продолжал читать Синсюн. Вскоре судно подошло к гольдскому селению под названием Гипуи (Хипуи), и я сошел на берег, чтобы провести исследование быта гольдов. В этом месте было около двадцати гольдских домов, и оно как нельзя лучше подходило для изучения их поселений. Я обменялся с ними предметами быта и другими вещами. Это место представляло собой возвышенность, и на ней я обнаружил один оббитый каменный топор и один каменный молот. Всё это реликвии каменного века. Крайне интересной особенностью этого каменного молота было то, что он представлял собой каменное кольцо с отверстием, пробитым с двух сторон прямо по центру. Продев в это отверстие деревянную палку, современные гольды используют его в качестве молота. Неизвестно, использовали ли его так же в древности, но поскольку было найдено каменное кольцо эпохи каменного века, гольды вставили в него палку и сделали из него каменный молот. С одной стороны, эти вещи служат археологическим материалом, с другой этнографическим, совмещая в себе оба направления.

Богатые люди среди местных гольдов имеют по одному амбару на сваях (такакура), расположенному напротив основного дома. Эти свайные амбары устроены так, чтобы крысы не могли забраться по ножкам; их конструкция чрезвычайно похожа на японский стиль дзэкури (азэкура-дзукури). Крыша покрыта травой и приподнята, а снизу установлены длинные столбы с защитными дисками-отбойниками, препятствующими проникновению крыс, чистейший стиль азэкура. В качестве одежды местные гольды и сейчас используют летом рыбью кожу. Я видел, что русские дети и женщины тоже носят её. Кроме того, в книгах по этнографии часто пишут, что гольды вставляют в нос кольца; я и сам ранее видел это у них на Южном Сахалине, а здесь также заметил женщин с серебряными кольцами в носу. Развита у них и резьба: можно увидеть множество узоров в старинном стиле, а на одной деревянной ложке была даже вырезана лягушка. Как уже упоминалось ранее, здешние гольды внешне исповедуют православие, поэтому традиционных шаманов среди них не видно. Тем не менее, у них всё же имеются шаманские идолы. Возможно, они тайно почитают их в качестве божеств. Изучение местных гольдов оказалось чрезвычайно интересным.

Дальнейший подъем по реке. Завершив изучение этнографии гольдов и памятников каменного века в Гипуи, мы снова поднялись на борт. Когда судно подошло к Вознесенскому, расположенному примерно в десяти верстах выше по течению, кто-то невзначай обронил, что в двадцати верстах впереди находятся большевики. Из-за этого на корабле поднялась большая тревога, и все вооружились. Русские и японские солдаты принялись сооружать у поручней судна брустверы из мешков с мукой и различной утвари, демонстрируя полную боевую готовность на случай нападения (ну, давайте, подходите!), но, к счастью, ничего не произошло. Около 12 часов ночи судно встало на якорь посреди реки.

25 октября. Я проснулся раньше всех, отправился в столовую и, попивая утренний чай, стал смотреть в окно: судно находилось у Троицкого. По мере того как корабль поднимался выше и постепенно приближался к Хабаровску, стало казаться, что климат становится теплее. Мы провели время за интересными беседами с японскими пассажирами, и я даже не заметил, как пролетело время. С наступлением ночи судно бросило якорь и, как и в предыдущую ночь, осталось стоять посреди реки. Говорили, что это было весьма удобно для прибытия в Хабаровск на следующий день. Если прийти слишком рано, принимающей стороне на том берегу будет неудобно.

26 октября. Во время стоянки судна от холеры умерла девушка из числа пассажиров лет восемнадцати-девятнадцати. Возник вопрос, что делать с телом, и всё казалось довольно сложным, но в конце концов её похоронили на заросшем тростником островке неподалеку от места стоянки.

Едва судно собралось отплывать, как еще один русский солдат скончался от той же болезни. С ним поступили точно так же, как и в предыдущем случае, и наконец корабль смог продолжить движение. Продвигаясь дальше, мы повстречали два китайских военных корабля, спускавшихся вниз по реке. Эти китайские военные корабли намеревались подняться по Амуру из Николаевска, войти в Сунгари и направиться в Харбин, однако в России им в этом отказали. В окрестностях Хабаровска были заложены мины, и в случае, если бы китайские корабли попытались прорваться силой, их незамедлительно потопили бы. Из-за этого китайским судам волей-неволей пришлось повернуть назад в Николаевск, и теперь они спускались вниз по течению.

Судно продвигалось вперед, и поскольку Хабаровск был уже близко, капитан подошел к Вятскому, откуда направил телеграмму в Хабаровск с запросом, возможен ли заход в порт, а также с просьбой прислать буксир. С суши пришел ответный кабель: Ждите на месте до прибытия буксира. Тогда мы немного продвинулись вперед и встали на якорь. Однако в это время холера обнаружилась у санитара, из-за чего от капитана поступил приказ: Пассажирам третьего класса сойти на берег реки, пассажирам первого и второго классов оставаться в своих каютах. Все пассажиры третьего класса сошли на берег, собрали там хворост, развели костры и провели так всю ночь.

Здесь заслуживает внимания то, что встреченные сегодня по пути китайские военные корабли повернули назад в Николаевск. Как уже говорилось ранее, изначально в Николаевске стояли на якоре два китайских военных корабля, которые направлялись сюда с намерением подняться по реке до самого Харбина, но из-за отказа со стороны России были вынуждены ни с чем повернуть обратно в Николаевск. Однако кто-то (неизвестно кто) убрал почти все буи с номерами, служившие ориентирами на судоходном пути китайских военных кораблей. Похоже, что у китайских кораблей не было лоцмана, и они не могли свободно маневрировать. Удалось ли китайским военным кораблям благополучно добраться до Николаевска крайне интригующий вопрос.

27 октября. Мы долго ждали, но буксир всё не появлялся. Он прибыл лишь около 2 часов дня, и судно пошло за ним на буксире. Пассажиры третьего класса, сошедшие прошлой ночью на берег, из-за начавшегося дождя раскинули палатки и шумно проводили время. Продвигаясь таким образом под проливным дождем, мы прошли мимо военно-морской базы, миновали железнодорожный мост и к сумеркам наконец прибыли к хабаровской пристани. Поскольку на борту судна произошла вспышка холеры, прибыл карантинный чиновник и бегло проверил пассажиров. Только после окончания проверки нам разрешили сойти на берег, и я на экипаже отправился в гостиницу Такэути. Прибыли мы в 8 часов вечера.

С момента моего выезда отсюда 28 числа прошлого месяца и спуска по Амуру до возвращения обратно по реке прошло ровно тридцать дней. Хотя в пути ходили слухи о нападении большевиков и случилась вспышка холеры, я, к своему счастью, благополучно завершил этот подъем по реке. То, что мне так или иначе удалось достичь цели исследования нижнего течения Амура, приносит мне тайное внутреннее удовлетворение.

Снова в городе Хабаровске. Сбор книг. 28 октября. Утром я проснулся в хорошем расположении духа, написал письма, после чего отправился на городские улицы. Первым делом я посетил соседний русский книжный магазин, где, как и в прежние времена, занялся поиском книг. Приставив лестницу к книжному шкафу, я поднимался по ней и свободно рассматривал то одно, то другое. Хозяин магазина уже хорошо знал меня в лицо, поэтому разрешил смотреть всё, что вздумается. В итоге я накупил множество книг по истории и географии России, по географии Амурского края, о пароходстве на Амуре и тому подобном, а также выложил одну тысячу рублей за фотоальбом Московского Художественного театра и другие издания. Вместе с книгами, которые я купил ранее и оставил на хранение в гостинице, моя коллекция значительно увеличилась.

После полудня, когда я уже собирался сесть за обеденный стол в гостинице, прибыл посыльный из эвакуационного (этапного) комендантского управления. Он принес извещение с просьбой явиться в управление, так как они хотят проверить состояние здоровья вчерашних пассажиров. Закончив обед, я на экипаже отправился в эвакуационное управление. После того как я зашел в помещение и подождал около двадцати минут, туда же вошли четверо мужчин, которые вчера прибыли вместе со мной на одном судне из Николаевска: инженер Министерства сельского хозяйства и коммерции Ёсиро Ямагути, чиновник того же министерства Токисиро Итикава, переводчик Горо Накамура и Сэйдзо Накао из компании Фудзита-гуми. Эти люди остановились в той же гостинице, но из-за холеры на борту судна их точно так же вызвали сюда. В зависимости от результатов осмотра нам могли приказать либо вернуться, либо остаться, так что приходилось подчиняться приказам властей. Мы, по крайней мере, остановились в гостинице, поэтому могли беспрепятственно пройти эту проверку. Однако возник вопрос: что делать с другими пассажирами из числа русских, корейцев и китайцев, которые сошли с судна и неизвестно куда разошлись? Так или иначе, мы приготовились к тому, что придется задержаться здесь на несколько дней, затопили печку (русскую печь) и провели остаток дня за чтением купленных сегодня книг.

29 октября. Мы проводили сегодняшний день так, словно находились в изоляторе (холерном бараке), однако могли свободно выходить наружу, поэтому при хорошей погоде намеревались отправиться на прогулку. Когда я проснулся утром, на восточном небе заиграли багровые лучи солнца, предвещая погожий день. Взглянув в окно, я увидел вдалеке улицы Хабаровска, а за березовой рощей на юго-востоке тонкой темной полосой тянулся Сихотэ-Алиньский хребет. Прошлой ночью ударил заморозок, но это утро выдалось ясным и теплым. Закончив завтрак, я вместе с господами Накао, Ямагути и Накамурой покинул наше пристанище, прогулялся по парку имени Муравьева и заглянул в кофейню, где за чашкой горячего кофе мы без устали любовались увядающими зимними пейзажами. Сегодня неподалеку от парка имени Муравьева мне удалось подобрать один фрагмент глиняной посуды каменного века. Глядя на такие находки, понимаешь, что на всей этой возвышенности, где расположен парк, в древности жили люди каменного века. Особенно прекрасный вид открывается в том месте, где стоит памятник Муравьеву. Я почувствовал, что это вполне естественный выбор места для поселения людей каменного века. Прогулявшись еще в нескольких местах, мы вернулись в наше расположение, однако результаты анализов сегодня так и не пришли, поэтому нам пришлось остаться еще на день.

30 октября. В противоположность вчерашнему дню, сегодня погода сильно испортилась: пошел мелкий дождь, а к вечеру небо заволокло тучами. Из-за невозможности выйти на улицу весь день было скучно, и я скрашивал досуг чтением новой истории Франции. Мы рассчитывали сегодня покинуть это место и вернуться в гостиницу, однако из больницы передали просьбу остаться еще на один день, поэтому нам волей-неволей пришлось продлить свое пребывание в качестве здешних гостей. До поздней ночи мы беседовали с господами, после чего легли спать.

31 октября. Сегодня День рождения Императора (Тэндзёсэцу). В отличие от вчерашнего дня, погода стоит великолепная. Глядя на поднимающееся солнце, я отпраздновал этот великий японский праздник под стать ясной японской погоде. Когда я сам взял в руки метлу и принялся убирать комнату, пришло извещение из штаба армии. Это было уведомление из больницы о том, что за нас можно не беспокоиться и мы можем возвращаться. Казалось, что эти несколько дней я потратил впустую. Впрочем, можно считать, что я просто хорошо отдохнул. Я незамедлительно распрощался со всеми и вернулся в гостиницу Такэути.

Сегодня стоит сильный холод, и вода подернулась тонким льдом. При таких заморозках Амур тоже должен постепенно замерзнуть. Вернувшись в гостиницу, я снова отправился в соседний книжный магазин, чтобы покопаться на полках, и купил Историю России, Историю Украины, Историю Киева, а также Описание Приморской области. Это Описание Приморской области я ранее видел в консульстве в Николаевске и очень хотел его приобрести, и вот теперь оно попало мне в руки. Вечером я принял ванну и с удовольствием улегся спать за чтением книги.

1 ноября. Сегодня, в противоположность вчерашнему дню, погода теплая. Это то, что называют три дня холода, четыре дня тепла. Проснувшись утром и закончив трапезу, я примерно до десяти часов читал лежа, после чего вышел на улицу и снова направился в соседний книжный магазин. Сегодняшними покупками стали русский перевод Реклю Европейская Россия и еще две книги. Кроме того, я купил несколько художественных открыток с настенными росписями Владимирского собора в Киеве. Эти росписи во Владимирском соборе очень знамениты, и среди них превосходно изображены облики и манеры киевского князя и его супруги. Данные фрески прекрасны как произведения искусства и вызывают очень приятные чувства. В полдень я вернулся в гостиницу. Туда же вернулись мой спутник господин Ёсида, а также господин Ёсиро Такамацу из филиала Окура-гуми, с которым мы расстались в Николаевске, и я некоторое время беседовал с ними. После полудня я нанес визит консулу Сугияме и секретарю господину Гундзи в нашем хабаровском консульстве, а по возвращении в гостиницу занялся разбором книг. Поскольку я собирал их начиная с Владивостока, получилась довольно внушительная библиотека. Ночью небо прояснилось, и чистый свет девятидневной луны, освещавший увядший березовый лес, представлял собой приятное зрелище. Эту ночь я также провел за чтением и разбором книг.

2 ноября. В 10 часов утра я ненадолго заглянул в штаб армии, после чего отправился в православный собор, расположенный у самой реки. Из-за бушующей войны прихожан собралось совсем немного, однако верующие всё же сошлись и проводили воскресное богослужение. Слушая слова их молитвы, я нашел их чрезвычайно красивыми и музыкальными, что вызвало очень благоговейное чувство. После этого я вернулся в гостиницу, а около трех часов дня снова вышел, чтобы посетить базар, который открывается каждое воскресенье. Хабаровский базар очень знаменит; если сравнивать с Японией, он похож на квартал Хикагэ-тё в Токио. По обеим сторонам тянутся ряды лавок старьевщиков, торгующих самыми разными вещами. В этот день там было особенно много лотков. Здесь я прикупил несколько русских книг и картин в рамах. Поскольку сегодня было воскресенье, в 7 часов вечера я отправился в Народный дом (Народный дом), чтобы посмотреть социальную драму под названием Отец и дочь. Это был спектакль в исполнении местных молодых людей, а плата за вход составляла 24 рубля. До 10 часов вечера шли четыре акта пьесы, после чего начались танцы. Зрители пили кофе или чай и танцевали. В целом, такие Народные дома существуют в самых разных уголках России и служат своего рода учреждениями для общественных развлечений: в одно время они превращаются в театр, в другое в танцевальный зал. То есть это место, где местный люд собирается вместе, чтобы потанцевать и повеселиться. В начале одиннадцатого вечера я отправился в обратный путь, причем холод к этому времени заметно усилился. Вернувшись в гостиницу, я немного почитал и лег спать.

Повторные исследования в музее 3 ноября. Небо ясное, и солнце светит ярко, но поднялся небольшой ветер, отчего в воздухе чувствуется холод. С сегодняшнего дня я решил возобновить походы в музей, которые до этого были приостановлены. В 10 часов утра я отправился в музей и до полудня делал зарисовки экспонатов. После трех часов дня я снова занялся поиском книг и купил двухтомную Биографию Петра Великого. Затем я зашел на русскую почту, но после трех часов дня холод стал еще сильнее: если до этого я ходил без перчаток и не испытывал сильного неудобства, то с этого момента передвигаться без перчаток стало невозможно. До 12 часов ночи я занимался упорядочиванием своих музейных записей. Луна стояла высоко, освещая стеклянное окно, что создавало приятную атмосферу. К ночи ветер утих, и вокруг воцарился полный покой.

4 ноября. Из-за того, что прошлой ночью я занимался допоздна, утром я проснулся около шести часов, но сразу же снова уснул. Меня разбудил бой (слуга), принесший самовар, и только тогда я наконец поднялся. В половину десятого утра я отправился в музей, где делал зарисовки экспонатов. После полудня вместе со своим спутником господином Ёсидой я начал разбирать книги и багаж, накопившиеся еще со времен Благовещенска, и провозился с этим примерно до половины шестого вечера. С семи часов я снова занялся разбором записей и чтением, а после одиннадцати улегся спать.

5 ноября. Сегодня немного теплее, чем вчера. В 10 часов я направился в музей и до полудня, как обычно, зарисовывал экспонаты. После этого я отправился в парк, где стоит памятник Муравьеву. Я прогулялся вокруг памятника, но там уже вовсю ощущалось зимнее увядание: с берез полностью опала листва, а Амур подернулся тонким льдом. Тем не менее, нынешний год выдался теплее прошлого говорят, в прошлом году река замерзла еще в предыдущем месяце. Около трех часов дня я посетил штаб армии, а затем зашел в книжный магазин, где накупил множество разных книг. Среди них есть издание Отечество и русское общество в войнах с 1812 по 1912 год. Эта книга стоила две тысячи рублей; в ней с самых разных сторон описываются культура, политика, религия и искусство России того времени. Она написана чрезвычайно интересно и, к тому же, очень красиво и изящно оформлена. Вечером я просмотрел купленные книги и принял ванну. За окном чисто сияла тринадцатидневная луна, ночь была тихой. Славно поработав, я лег спать.

6 ноября. Как обычно, с одиннадцати до двенадцати часов дня я провел время в музее, занимаясь исследованиями и зарисовками, после чего отправился на привычную прогулку в парк Муравьева. Расстилавшийся внизу Амур уже изрядно замерз, и пароходы оказались зажаты льдом у берега. Противоположный берег, насколько хватало глаз, представлял собой унылую пустыню: лишь пожелтевший камыш и белый тростник сиротливо тянулись к самому горизонту, и вокруг не было видно ни единой живой души. Наконец-то пришло настоящее зимнее настроение. Поднялся ветер, и хотя солнце светило ярко, было очень холодно. В четыре часа дня я заглянул в городской книжный магазин, где купил знаменитые Мертвые души Гоголя и другие книги, а затем перешел в соседний магазин, где приобрел три тома по истории искусства на русском языке, а также Биографию Ермака и Описание острова Сахалин. Пожалуй, теперь я могу сказать, что скупил в местных хабаровских магазинах как в соседнем, так и в других практически всё, что хотел. Эту ночь я тоже провел за чтением купленных книг и поздно лег спать.

7 ноября. Этим утром коридорный в гостинице проспал, поэтому самовар принес только около девяти часов. Из-за этого я опоздал к назначенному времени в музей и решил отложить сегодняшний визит туда. Попив чаю, я вместе со своим спутником господином Ёсидой отправился в торговые дома Чурин и Кунст и Альберс. В Японии их можно сравнить с такими универмагами, как Мицукоси или Сиракия, в Хабаровске это самые знаменитые универсальные магазины. В Кунст и Альберс я купил портрет Пушкина и другие вещи. После трех часов дня я снова зашел в соседний книжный магазин, где приобрел Историю открытий и исследований различных уголков мира и еще несколько книг. К этому моменту в соседнем магазине практически не осталось интересующих меня изданий, поэтому я стал покупать даже такие книги. Вечером командующий нашей дислоцированной здесь дивизии устроил прием с блюдами японской кухни, на котором я присутствовал. По возвращении я, как обычно, углубился в чтение и затем лег спать.

8 ноября. Утром я, как всегда, отправился в музей. В этот день господин Ёсида работал в качестве моего ассистента, делая оттиски глиняной посуды и образцов с орнаментом. Днем я занимался разбором различных материалов, а ночью взял хронологическую таблицу к Биографии Муравьева, купленной ранее в Благовещенске, вписал туда японские и китайские девизы правления (нэнго) и провел большое исследование, сопоставляя эти данные с картами Приморской и Амурской областей.

9 ноября. Сегодня воскресенье, поэтому в музей я не пошел. В первой половине дня я посетил штаб армии, после двух часов дня нанес визит консулу Сугияме, а вечером, в семь часов, отправился в Народный дом, так как там давали спектакль. Сегодня показывали пьесу Горького На дне в четырех актах. Сын хозяина соседнего с гостиницей книжного магазина тоже участвовал в этой постановке, исполняя роль содержателя ночлежки (Костылева). Там я получил от него в подарок экземпляр пьесы На дне на русском языке. Думаю, это станет отличной памятной вещью. Актеры, игравшие в этот вечер, были любителями, но они весьма недурно декламировали свои роли и очень точно передали быт низов российского общества. Сын соседа-книготорговца говорил перед началом, что очень хочет отыграть сегодняшнюю пьесу как можно лучше, и надо признать, справился он действительно великолепно. Спектакль закончился около двенадцати часов ночи, и после него, как обычно, должны были начаться танцы, но поскольку у меня нет интереса к подобным вещам, я вернулся в гостиницу сразу по окончании пьесы. Зимняя луна высоко стояла в морозном небе, наводя легкую жуть и освещая купола соборов и крыши домов. Вернувшись в номер, я читал и лег спать только около двух часов ночи.

10 ноября. Утром я, как принято, отправился на работу в музей. На обратном пути я прошел мимо памятника Муравьеву. Погода с каждым днем становится всё холоднее, и Амур наконец полностью покрылся льдом. Разумеется, у самого дна вода по-прежнему течет. Когда я вернулся в гостиницу, мне доставили деревянные ящики для книг, о которых я ранее просил в штабе армии. Вместе с господином Ёсидой я принялся разбирать и укладывать туда множество купленных мною книг, и нам удалось полностью заполнить примерно два ящика. Похоже, работа по упаковке книг займет у меня еще некоторое время. В пять часов вечера я снова заглянул в соседний магазин, где купил Крайний Север России, Норвежские повести, Поэмы Тассо и другие книги. Книги Крайний Север России и Норвежские повести написаны в крайне увлекательной манере. Иллюстрации в них выполнены в особом стиле это и не орнамент, и не совсем рисунок, но они прекрасно передают пейзажи Северного Ледовитого океана. Там детально изображены обитающие в тех краях животные (например, медведи и олени), рыбы, а также быт и рыболовные снасти местных рыбаков. Всё это гармонично и поэтично описано в тексте; если проводить аналогии со старыми японскими книгами, стиль повествования напоминает Хокуэцу сэппу ( Снежные рассказы о провинции Этиго). Вернувшись в гостиницу, я читал. С наступлением ночи я нанес визит секретарю консульства господину Гундзи. Он является сыном знаменитого капитана Гундзи; окончил Токийскую школу иностранных языков и сейчас служит в здешнем консульстве. Хотя он дипломат, он обладает прекрасным литературным вкусом, интересуется русской литературой и историей России. Мы с ним часто беседуем, и в этот вечер мы также оживленно обменивались мнениями по самым разным вопросам.

11 ноября. Как обычно, я отправился в музей для выполнения зарисовок, но туда пришел консул Сугияма, и мы некоторое время беседовали, после чего вместе с ним пошли в соседнюю библиотеку. Этой библиотекой сейчас управляет человек по фамилии Баженов. Я встретился с ним, и мы поговорили о разном. Он показался мне весьма учтивым и любезным человеком. Здесь мне подарили книгу Экономическое положение инородцев Приморской области, составленную еще во времена генерал-губернатора Гондатти. Выйдя оттуда, мы вместе с консулом вернулись в гостиницу, еще немного побеседовали, и я показал ему черепицу и каменные орудия, собранные мною в Тырре. Этой ночью я снова отправился в соседний книжный магазин и купил пятитомное Полное собрание сочинений Пушкина. Цена в пересчете на японскую валюту составила сто иен. Изначально в русской валюте это стоило около пятидесяти иен в пересчете на наши деньги, но цена постепенно росла и в итоге достигла ровно ста иен. К тому же, к этому моменту продавцы уже отказывались принимать российские рубли и требовали оплату в японской валюте, поэтому мне волей-неволей пришлось выложить сто иен. В это Собрание сочинений Пушкина включена и его биография, начиная от самого рождения автора и до его кончины. В данном собрании произведения расположены в хронологическом порядке, начиная с ранних лет и до самых последних публикаций, а текст снабжен иллюстрациями. Рисунки выполнены чрезвычайно качественно. Покупка Собрания сочинений Пушкина за сто иен может показаться дорогой, но я сомневаюсь, что в будущей России еще когда-нибудь смогут выпускать подобные роскошные издания. Так или иначе, это станет отличной памятной вещью. Я принес книги в гостиницу и до глубокой ночи увлеченно читал их.

12 ноября. В первой половине дня я, как обычно, работал в музее, проводя различные изыскания. Сегодня вечером по просьбе консула Сугиямы мне предстояло выступить с лекцией перед Обществом японских резидентов. В связи с этим около полудня ко мне прибыл уполномоченный председатель Общества японских резидентов, чтобы выразить свое почтение. После полудня я занимался составлением черновика для этого выступления. В семь часов вечера за мной заехал секретарь Общества резидентов, и мы вместе отправились к месту проведения в канцелярию Общества японских резидентов. Перед полным залом слушателей, будучи представлен консулом Сугиямой, я выступил с лекцией на тему Коренное население Приморской и Амурской областей. По окончании я зашел на квартиру к господину Гундзи, где мы некоторое время побеседовали. Этот разговор превратился в крайне увлекательную дискуссию о литературе и доставил мне большое удовольствие. Я вернулся в гостиницу, немного почитал и лег спать.

13 ноября. Сегодня я отложил поход в музей. Утром я написал письма, после чего отправился в соседний книжный магазин, где по своему обыкновению принялся изучать полки и купил Русскую летопись Острогорского, а также ноты. Ко мне с визитом зашли консул Сугияма и секретарь Гундзи, и мы некоторое время беседовали. После полудня, около половины второго, я на экипаже отправился к железнодорожному мосту через Амур для исследования расположенного там памятника каменного века. В этом месте я уже бывал ранее, но сегодня провел повторные изыскания, в результате которых мне удалось собрать различные каменные и глиняные изделия, и к вечеру повернул обратно. Этой ночью я также читал до глубоких предрассветных часов.

14 ноября. В первой половине дня я, как обычно, отправился на работу в музей. Сегодня из штаба дивизии мне передали известие о том, что из Владивостока прибыло адресованное мне письмо, и я незамедлительно его забрал. С тех пор как в июне я высадился во Владивостоке, это первый случай, когда я получил письмо из Японии. Помимо вестей из моего оставленного дома, там были письма от господина Нисимуры, господина Одаути, господина Минаи, господина Савы, а также от госпожи Араи получить их все разом после стольких месяцев молчания казалось чем-то поистине невероятным. В шесть часов вечера меня пригласили на ужин в консульство. Я был главным гостем, а среди других приглашенных присутствовали господин Гундзи, сотрудники Банка Кореи, а также двое директоров Общества японских резидентов. За изысканными японскими блюдами мы оживленно беседовали, и около одиннадцати часов вечера я вернулся в гостиницу, где перед сном выполнил еще некоторую часть работы.

15 ноября. В первой половине дня я, как обычно, посвятил себя исследованиям в музее. Сегодня я измерил параметры двух человеческих черепов из музейной коллекции, а также сделал несколько зарисовок. Сегодня меня посетили двое студентов, направленных по линии Министерства иностранных дел, Хидэо Ота и Дзиро Нитта. После полудня я побеседовал на самые разные темы с руководителем топографического отряда Такэдзиро Танакой, который вернулся вместе со мной из Николаевска. Этим вечером я вернулся в гостиницу, упорядочил собранные к настоящему времени материалы изысканий, еще немного почитал и лег спать.

16 ноября. Проснувшись утром, я увидел, что на улице вовсю валит снег, и всё вокруг превратилось в абсолютно белый серебряный мир. Снега выпало довольно много, и он лег глубоким слоем на землю. Это первый настолько обильный снегопад с начала зимы и самый крупный снег в нынешнем году. Мой спутник господин Ёсида занимался разбором багажа. Я же, несмотря на снегопад, отправился в музей для привычного изучения экспонатов. В час дня я вернулся в гостиницу, выполнил кое-какую работу, а в семь часов вечера направился в консульство к консулу Сугино, навестил его, и мы побеседовали. Пейзаж по пути совершенно преобразился из-за снегопада, став по-настоящему сибирским, и я впервые услышал звон бубенцов на зимних санях. До сих пор здесь сновали конные экипажи, но теперь они полностью исчезли, уступив место саням. Вид лошадей с бубенцами, тихо тянущих сани по заснеженной дороге, вызывает непередаваемое приятное чувство. Возникло отчетливое ощущение, что наконец-то пришла сибирская зима. Вернувшись на постоялый двор, я любовался снежным пейзажем со второго этажа своей спальни, слушал звон проезжающих саней, читал книгу и затем лег спать.

17 ноября. Как обычно, в первой половине дня я отправился в музей для проведения исследований. Около часа дня вернулся обратно, и как раз в то время, когда я заканчивал обед, меня навестил консул Сугино, с которым мы некоторое время беседовали. После его ухода я в одиночку прогулялся по городу, купил большой блокнот и другие вещи, а вернувшись на постоялый двор, занялся разбором багажа и прочими делами. Сегодня я также видел множество саней, снующих по городу. Снежный пейзаж установился со вчерашнего дня.

18 ноября. Проснувшись утром, увидел, что идет сильный снег. Г-н Ёсида пришел рано и ждал меня (г-н Ёсида остановился в штабе тыла). Я, как обычно, пробираясь сквозь снегопад, направился в музей и посвятил себя исследованиям. После полудня я вернулся и занялся приведением в порядок багажа, а затем, около половины четвертого, посетил консульство, где мы пили чай и беседовали на самые разные темы, после чего я вернулся. Этим вечером я читал произведение Достоевского Живые души (прим. ред.: вероятно, автор имеет в виду перевод одного из романов Достоевского или ошибочно приписывает ему Мертвые души Гоголя). Сегодня в консульстве сообщили, что на станции Пограничная начались столкновения между чехословацкими и российскими войсками и поговаривали, не прервется ли из-за этого железнодорожное сообщение по Уссурийской железной дороге до Владивостока.

Сегодня, пользуясь случаем во время прогулки по городу, я зашел в магазин Чурина и обнаружил там одну оставшуюся металлическую рельефную статуэтку Толстого. Она предназначена для использования в качестве украшения книжного переплета. Я купил ее, но, думая об этом, почувствовал какую-то легкую грусть. В любом случае, эта чеканная металлическая статуэтка Толстого станет хорошей памятью.

Беседа с г-ном Лопатиным

19 ноября. Проснувшись утром, увидел, что идет сильный снег. Пробираясь сквозь этот густой снегопад, я, как обычно, отправился в музей для работы и вернулся около часа дня. После этого я посетил консульство и в сопровождении секретаря Гундзи направился в созданное в этом городе Географическое общество Приамурья и Приморья (Южно-Уссурийского края), где встретился с председателем и расспросил его о различных исследованиях, а также приобрел рекомендательные письма и другие материалы.

По словам председателя, здесь проживает человек по фамилии Лопатин, которого было бы полезно посетить. Он является увлеченным этнографом и страстным исследователем гольдов (нанайцев). Получив от председателя рекомендательное письмо, я нанес визит г-ну Лопатину. Он работает учителем в женской школе, но чрезвычайно глубоко изучил гольдов и прекрасно знаком с их бытом и обычаями. Как мне сообщили, в ближайшем будущем он должен стать директором Хабаровского музея. Мы с ним долго беседовали, и он подарил мне около 3040 фотографий гольдов и орчей (орочей), которые он сам снимал. Кроме того, он презентовал мне шесть томов своих научных трудов, посвященных быту, узорам и религии гольдов. В последнее время в России из-за войны издание книг стало крайне затруднительным, и выпустить отдельный независимый труд практически невозможно. По этой причине авторы сначала публикуют свои рукописи в газетах за плату, а затем повторно печатают эти газетные оттиски, собирая их в книги. Из-за этого качество печати грязное, а бумага используется самая дешевая и грубая. Об этом положении дел он сам с горечью рассказывал. Это еще молодой человек, лет тридцати семивосьми, но он уже является ведущим славянским исследователем этнографии Приморья. Он написал множество различных трудов, обладает широким кругозором, и его рассказы принесли мне огромную пользу.

По его словам, на берегу Амура, чуть ниже по течению от Хабаровска, есть естественные скалы, на которых высечены изображения человеческих предков и животных. Лица этих высеченных людей имеют антропологические черты (черты лиц), отличные от современных. Подобный внешний облик, обычаи и стиль резьбы, судя по всему, совершенно не встречаются у коренных народов, населяющих бассейн Амура сегодня. Скорее всего, это оставило совсем другое, исчезнувшее племя. Считая, что это памятники, оставленные доисторическими людьми, он подарил мне их фотографии. Я думал отправиться туда для исследования, но отказался от этой затеи из-за опасности, связанной с большевиками, а также из-за наступивших холодов. Позже выяснилось, что подобные памятники существуют и в бассейне Уссури. В любом случае, беседа с ним принесла мне колоссальную пользу. Если в будущем кто-то захочет посетить профильных ученых в Приморье, то ни в коем случае нельзя обойти вниманием г-на Лопатина. Также полагаю, что не стоит забывать и о поляке г-не Альберте, о котором я упоминал ранее.

После этого я пообещал г-ну Лопатину поддерживать связь с японскими научными кругами и обмениваться в будущем новостями и материалами, после чего попрощался. Уходя, я подошел к месту перед штабом армии, где русские художники выставляли и продавали свои картины маслом, и некоторое время их рассматривал, однако работы не произвели на меня большого впечатления. Затем я сел в сани, вернулся на постоялый двор и до поздней ночи читал книги, после чего лег спать. Раньше я не обращал на это особого внимания, но с сегодняшнего дня почему-то почувствовал, что мое сердце бьется чрезвычайно сильно. Связано ли это целиком с климатом? Как бы то ни было, именно с сегодняшнего дня я начал ощущать сильное сердцебиение.

20 ноября. Несмотря на то, что со вчерашнего дня я продолжаю лежать в постели, сильное сердцебиение причиняет мне страдания; в чем может быть причина? С самого утра идет снег, и земля полностью превратилась в серебряный мир. Похоже, так и будет тянуться долгая сибирская зима. Тем не менее, я, как обычно, превозмогая недомогание, отправился в музей, где занимался фотографированием различных экспонатов.

Когда около часа дня я вернулся на постоялый двор, меня уже ждал г-н Ёсида, и мы снова принялись за разбор багажа. Среди этих вещей было огромное количество собранных этнографических предметов например, артефакты гольдов и гиляков (нивхов). Поскольку всё это множество предметов нужно было упаковать в ящики, г-н Ёсида был чрезвычайно занят и очень сильно мне помог, приложив много усилий. Около трех часов дня я вышел наружу и снова направился в соседний книжный магазин, где купил русские конверты и открытки, а также книги по русской истории. Этим вечером, уже ложась в постель, я увлеченно читал Живые души Достоевского.

21 ноября. Сегодня я также отправился в музей для работы и, как обычно, вернулся на постоялый двор около часа дня. Можно сказать, что на сегодняшнем дне моя работа в музее завершилась. И до поездки в Николаевск, и после возвращения оттуда вплоть до сегодняшнего дня я потратил огромное количество дней на исследование этого музея. Какова же была цель моего столь усердного посещения?

Дело в том, что хотя данный музей обладает богатейшими коллекциями по антропологии, археологии и древней истории, до сих пор по ним не было опубликовано практически никаких отчетов или научных статей. Это крайне прискорбно. Поэтому мной двигало страстное желание успеть скопировать в свои блокноты как можно больше этих неопубликованных материалов, ради чего я и ходил сюда изо дня в день. К счастью, мои надежды не оказались напрасными: все наиболее примечательные экспонаты были полностью занесены в мои тетради. Это чрезвычайно ценные записи, которые, как я полагаю, послужат прекрасным материалом для изучения этой науки в Приамурье и Приморье. Если систематизировать их и подвергнуть строгому анализу, можно прийти к очень интересным выводам. Я планирую постепенно заняться этой работой после возвращения на родину.

Вечером я навестил секретаря Гундзи, и мы некоторое время беседовали. Он ранее жил в Благовещенске и собрал большое количество книг об Амуре. Из этой коллекции он подарил мне Историю управления Сахаляна (Хэйхэ), изданную в уезде Хэйхэ, а также карту.

Эта книга написана на классическом китайском языке (вэньяне) и представляет собой уездное описание (краеведческий справочник) Хэйхэ. Хотя в нее включены самые разные добавления, она может служить неплохим справочным материалом. Для китайских официальных отчетов это редкая вещь, и, вероятно, в Японии она вряд ли у кого-то есть. Кроме того, от г-на Лопатина мне передали обещанные фотопластинки, которые я благополучно получил. Также сегодня около трех часов дня я зашел в уже знакомый книжный магазин и приобрел около трех томов по истории русской культуры.

22 ноября. Поскольку дела, связанные с посещением музея, были полностью завершены, с сегодняшнего дня я туда больше не хожу. Около десяти часов утра я отправился в соседний книжный магазин и купил шесть томов знаменитой Истории государства Российского, написанной Карамзиным. Это чрезвычайно интересная книга, снабженная примечаниями. Вообще, Карамзин в России это как Рай Санъё в Японии: человек с великолепным литературным слогом, создавший историю в угоду дому Романовых. С точки зрения современной исторической науки его История оставляет некоторое пространство для критики, однако мастерство стиля и последовательность изложения делают его похожим на Рая Санъё или Араи Хакуси скорее даже на Араи Хакуси, который трудился на благо клана Токугава. Цена составила 35 иен в японской валюте, но я все равно ее приобрел. Подобные книги я скупал сразу же, как только они попадались мне на глаза.

Хотя моя исследовательская работа в Хабаровске подошла к концу, прибавилось множество других мелких бытовых забот.

В связи с тем, что послезавтра я покидаю это место, мне необходимо нанести прощальные визиты в штаб армии, который так заботился обо мне все это время, в консульство, а также выразить почтение другим лицам, находящимся здесь со специальными миссиями. Из-за этого, а также из-за непрерывного разбора багажа, у меня нет ни минуты свободного времени. Около часа дня меня навестил г-н Лопатин, мы немного побеседовали, после чего я впервые за долгое время отправился постричься. До сих пор из-за крайней занятости у меня практически не было времени на парикмахерскую. Для работы в этих краях у меня остался всего один единственный день.

23 ноября. В связи с завтрашним отъездом я проснулся рано утром и занялся сбором вещей. Я упаковывал мелкий багаж, а крупные вещи помог собрать г-н Ёсида. Около десяти часов утра я вышел из дома, навестил консула Сугино для недолгой беседы, после чего посетил на дому управляющего музеем г-на Бенедиктова, который оказывал мне всяческое содействие при исследованиях, и выразил ему глубокую благодарность за проявленную доброту. Затем я пообедал вместе с консулом Сугино. Из-за всех этих хлопот день выдался чрезвычайно загруженным. Погода ясная, но с самого утра очень холодно, а поверхность Амура полностью скована льдом. С такими холодами я столкнулся впервые в жизни. Вечером я поужинал вместе с г-ном Гундзи, мы побеседовали на прощание, после чего я за чтением книги отошел ко сну.

24 ноября. Сегодня поезд Уссурийской железной дороги, который должен был прибыть из Владивостока, так и не пришел. Похоже, на той стороне произошла какая-то авария или задержка. По этой причине мне пришлось остаться в Хабаровске еще на один день. Поскольку все дела уже закончены, это время ощущается как вынужденное праздное ожидание.

Поэтому в первой половине дня я снова отправился в соседний книжный магазин и накупил множество самых разных книг. Нет нужды перечислять здесь каждую из них, но среди прочего мне попалась книга со всесторонней критикой со стороны историков, искусствоведов и актеров знаменитой драмы Пушкина Борис Годунов. Также я купил Биографию Петра Великого, детские сказки, которые порадовали бы ребенка, Биографию Толстого, Биографию Горького, а также русскую историю, написанную в романтическом стиле, и труды по географии России. Я скупал их без разбора, как только видел. Сумма, которую я выплатил в книжном магазине к этому моменту, оказалась огромной. Это стало возможным благодаря тому, что мне смогли предоставить финансовую поддержку, за что я выражаю огромную благодарность.

Сибирь уже погрузилась в состояние внутренней смуты, да и в самой европейской России происходит то же самое; на сегодняшний день нет никаких перспектив для книгоиздания в самой России. Издательское дело в России в основном централизовано, книги главным образом выходят в Петрограде и Москве, а в других местах их почти нет. Из-за такого положения дел в коренной России вряд ли можно надеяться на издание достойных книг в ближайшем будущем. В этом смысле собранные мной с такими трудами книги наверняка принесут какую-то пользу в будущем. Кроме того, для меня лично, как я отмечал в самом начале, сбор книг являлся одним из главных условий и целей этой поездки в Сибирь. К тому же, поскольку прежние русские книги создавались для буржуазного класса, среди них очень много великолепно оформленных изданий.

Будет крайне жаль, если подобные великолепные книги бесследно погибнут в пламени этой смуты. Руководствуясь этими соображениями, я постарался собрать как можно больше литературы, и то, что мне удалось приобрести столь значительное количество книг, позволяет мне чувствовать, что я выполнил важную часть своей работы.

Вечером я навестил хозяина нашего постоялого двора г-на Такеути. Он вместе с супругой живет в Хабаровске уже очень давно и является здесь самым информированным человеком. До начала сибирской смуты влияние г-на Такеути в Хабаровске было колоссальным, и не было ни одного человека, приехавшего в эти края, кто бы не знал его.

Проводя время в таких беседах, мы с нетерпением ждали прибытия поезда, однако сегодня он так и не пришел. В пять часов вечера вместе с г-ном Такеути и под руководством г-на Гундзи мы отправился смотреть кино (движущиеся картинки). Этот кинематограф показывал точно такую же ленту, которую я уже видел во время своего пребывания в Чите. Делать было нечего, пришлось смотреть, и около десяти часов вечера я вернулся на постоялый двор. Занявшись разбором купленных сегодня книг и просматривая некоторые из них, я лег спать.

25 ноября. Не зная, когда именно прибудет поезд, от скуки в первой половине дня я снова пошел в соседний книжный магазин. Там я купил изданную в Харбине книгу Лермонтова История монголов, а также пьесу Горького На дне. После обеда, когда я читал купленную утром книгу Лермонтова, раздался телефонный звонок из штаба тыла. Мне сообщили, что поезд прибывает в 12 часов дня и отправляется в 1 час дня, поэтому необходимо немедленно производить посадку.

В связи с этим сообщением мы спешно уложили вещи и вместе с г-ном Ёсидой побежали на станцию. Некоторое время поговорив с начальником штаба тыла, мы сели в поезд. Хотя отправление было назначено на час дня, по заведенному в последнее время в Сибири обычаю поезд не двинулся по расписанию и тронулся только в четыре часа дня.

Так мы простились с Хабаровском, где нам довелось дважды останавливаться на столь долгий срок, и по Уссурийской железной дороге направились в сторону Владивостока.

Глава четвертая. Северный Сахалин и возвращение на Амур

Экспедиция в Сахалинскую область

В 8-й год Тайсё (1919 г.) я совершил путешествие по различным областям Восточной Сибири, где провел разнообразные антропологические исследования. Результаты этих изысканий уже были изложены мной в предыдущей главе. Однако для проведения сравнительного анализа я решил еще раз исследовать Приморскую область и Сахалинскую область (северную часть Сахалина), чтобы еще больше укрепить свои прежние выводы. Таким образом, в июне 10-го года Тайсё (1921 г.) я снова отправился в экспедицию.

24 июня в 22:10 я выехал поездом со станции Уэно в направлении Аомори. В этой поездке меня сопровождал г-н Мицудзи Миясака, вольнослушатель отделения антропологии. На следующий день в 15:15 поезд прибыл в Аомори, где мы сошли, пересели на пароход и в 17:00 отплыли. Пересекли Цугаруский пролив, в 21:15 прибыли в Хакодате, сразу же сошли на берег и в 22:15 выехали на поезде, прибыв на следующий день в Отару.

Из Отару я должен был пересесть на судно армейского подряда Того-мару и направиться в сторону Сахалина, но поскольку отплытие корабля было назначено на следующий день, я воспользовался этим временем и вместе с г-ном Миясакой отправился на повозках к месту в Тэмия, где находятся наскальные резные знаки. Это место с резьбой расположено у подножия парка Отару, лицом к морю; его обнаружили в прошлые годы во время расчистки этого побережья. То есть резьба нанесена на задней стене внутри грота (пещеры).

По поводу этих письменных знаков в прошлом существовали различные теории ученых, однако я считаю, что это древнетюркские руны, предшествовавшие уйгурскому письму, а высекли их люди из племени мохэ. Исходя из этого, хотя сами знаки по начертанию являются древнетюркскими рунами, их произношение, по моему мнению, должно быть на тунгусском языке. Свои взгляды по этому вопросу я уже публиковал ранее, в октябре 2-го года Тайсё (1913 г.), в выпуске 4 22-го тома журнала Историческая география в статье под названием О резных знаках в Тэмия на Хоккайдо.

Позже я также опубликовал работу об этом в Вестнике Токийского императорского университета (факультет естественных наук), поэтому не буду подробно останавливаться на этом здесь. Тем не менее, географическое положение Отару это бухта, расположенная близ устья реки Исикари, причем вход в эту бухту обращен на север, что естественным образом позволяет ей вбирать в себя всё, что приходит с севера. Из-за таких взаимосвязей данная бухта и окрестности устья реки Исикари издревле имели очень тесные этнические связи. Упомянутые в Нихон сёки факты о сушэнях и эмиси (эзо) области Ватарисима также доказывают это. Кроме того, высечение древнетюркских рун людьми мохэ в гроте Отару, а также существование на протяжении всего бассейна реки Исикари таких памятников, как кромлехи (каменные круги) и земляные валы, имеют с этим глубокую связь.

Вместе с изучением айнов Хоккайдо, это представляет собой интересное исследование по связыванию Севера и Хоккайдо; я еще сильнее почувствовал это, взглянув на ситуацию со стороны материка. Сегодняшний день мы провели с г-ном Миясакой, прогуливаясь и проводя осмотр этого грота с резьбой и расположенного над ним парка.

На следующий день мы с г-ном Миясакой поднялись на борт Того-мару и направились к Северному Сахалину. На этом судне шло много сменяющих друг друга солдат из состава охраны Северного Сахалина, а среди главных пассажиров были генерал-лейтенант Сэнба, начальник транспортного управления генерал-майор Сёда, а также полковник Хирата и начальник штаба Сахалинского экспедиционного отряда Ёсио Сайто; на корабле шел активный обмен мнениями, и плавание было чрезвычайно приятным, тем более что на море не было ветра, волны были спокойными, что еще больше радовало пассажиров.

29-го числа утром мы прибыли в порт Александровск (Александровск-Сахалинский) на Северном Сахалине. В отличие от пути, море здесь сильно штормило, и высадка на берег на шлюпках оказалась крайне затруднительной, но нам всё же удалось добраться до берега. К пристани прибыл автомобиль, присланный из штаба Сахалинского экспедиционного отряда, поэтому мы вместе с генерал-лейтенантом Сэнбой сели в него и направились в гостиницу.

Исследование в Арково

День прибытия в Александровск прошел без происшествий; весь день ушел на прием визитеров и различные мелкие дела.

На следующий день, 30-го числа, генерал-лейтенант Сэнба, я и г-н Мииясака на автомобиле военного командования в 7:00 утра выехали из гостиницы и отправились осматривать гиляцкое (нивхское) селение Арково. Это селение Арково издавна известно как крупное гиляцкое стойбище и находится ближе всего к Александровску. Чтобы добраться туда, на пути необходимо преодолеть одну гору; в последнее время через эту гору проложили новую дорогу, а рядом даже провели железную дорогу. Дорога проходит аккурат по хребту горного массива. По мере того как автомобиль продвигался по этой дороге, по правую и левую стороны раскинулся дремучий хвойный лес, однако в этих окрестностях очень многие участки пострадали от лесных пожаров или же деревья были вырублены ради прокладки дорог. Созерцая по обе стороны этот хвойный лес и опустошенные пожарами пейзажи, мы проехали около трех ри (прим. пер.: ок. 12 км) и спустились с горы, где и показалось селение Арково.


Арково это деревня, расположенная на самом морском побережье, в ней есть всего около трех домов гиляков (нивхов) и четыре постройки, напоминающие временные бараки японцев. Небольшой ручей стекает от подножия горы, пересекает деревню и впадает в море. Проще говоря, гиляки живут как раз в устье этого ручья.

Здешние гиляки в значительной степени русифицированы, а из-за того, что в последнее время сюда пришли японцы, в них заметны и элементы японизации, однако в целом они по-прежнему сохраняют свои исконные гиляцкие обычаи. Они носят одежду и прочие вещи, полученные от прибывших в последнее время японских рабочих.

Вообще, среди гиляков западного побережья Сахалина очень многие сильно русифицированы, и здешнее место не является исключением. В прежние времена деревня гиляков в Арково процветала, однако незаметно и постепенно пришла в упадок, и сейчас здесь осталось всего около трех домов. Сделав здесь различные фотографии и собрав предметы этнографии, мы покинули это место и направились вверх по течению реки.

Вдоль этой реки сейчас проложена железная дорога. По обоим берегам реки густо разросся хвойный лес. А по кромке воды в огромном количестве растут гигантские лопухи (белокопытник). Произрастание столь невероятно огромных лопухов в этих местах добавляет своеобразную красоту пейзажу и выглядит очень интересно. В прежние времена, в эпохи Кунка и Бунсэй (прим. пер.: начало XIX в.), многие японские путешественники, ходившие по Сахалину, с удивлением и редким интересом описывали эти исполинские лопухи; я же, впервые увидев их на Северном Сахалине в самый первый день посещения гиляков, также испытал необычайно интересное чувство.

Продвигаясь дальше, мы увидели, что японские инженерные войска ведут здесь железнодорожные работы; то тут, то там виднелись временные землянки рабочих, и звуки валки леса, укладки рельсов были видны и слышны как на ладони. Пообедав на месте работ японского инженерного отряда, мы снова поднялись на перевал. Постепенно поднимаясь, мы достигли самой вершины, перевели дух и начали спуск. Как только спуск закончился, рельеф местности внезапно изменился, превратившись в равнину. Эта равнина представляет собой верховья реки Тымь; отсюда Тымь течет дальше и в итоге впадает в Охотское море. Проехав несколько ри по этой верхней зоне, где по обе стороны дороги величественно высился густой хвойный лес, мы прибыли в Дербинское (ныне Тымовское).

Это Дербинское русское поселение, являющееся одним из самых известных городков на Северном Сахалине. Город спланирован в одну линию, а ширина улиц чрезвычайно большая. Хотя это и город, жители здесь занимаются скотоводством, а также земледелием. Здесь есть большая церковь, а также дислоцируется японский охранный отряд. Немного отдохнув здесь, мы решили повернуть назад по той же дороге и вернуться в Александровск.

Если посмотреть по сторонам на обратном пути из этого Дербинского, то и там, и тут виднелись лесные пожары; дым от этих пожаров яростно поднимался к небу. Неизвестно, кто устроитель этих поджогов, но зрелище того, как великолепные вековые деревья полыхают подобно огненным драконам, было поистине ужасающим. Наш автомобиль временами прорывался прямо через дороги между этим огненным морем, что было крайне опасно. Сахалин чрезвычайно богат лесами, но в то же время лесные пожары здесь случаются очень часто. Ущерб, наносимый ими, колоссален. Непонятно, русские ли устраивают эти поджоги или кто-то другой, но удивительно, насколько часто они вспыхивают. Это весьма безрассудное ведение дел. При таком положении вещей необходимо проявлять бдительность, чтобы лесные массивы Сахалина не выгорели полностью. Если на Сахалине исчезнет древесина, это разом уничтожит всю его ценность. Беседуя об этом в машине с генерал-лейтенантом Сэнбой, мы около трех часов дня вернулись в Александровск. На следующий день планировалось на корабле отправиться в сторону Приморья, и мы занялись приготовлениями.

Экспедиция на реку Амур. Землянки в Де-Кастри

1 июля в 9:00 утра мы покинули Александровск и снова взошли на борт Того-мару. Наша группа состояла из меня, г-на Миясаки, генерал-лейтенанта Сэнбы, генерал-майора Сёды, начальника Александровского транспортного бюро и других лиц. Когда мы прибыли сюда позавчера, море штормило и высадка была трудной, но сегодня волны были спокойными. Однако холод заметно усилился. В 11:00 утра судно снялось с якоря и направилось к противоположному берегу в Де-Кастри. Когда мы вышли в открытое море, его заволокло туманом, а температура упала примерно до 48 градусов по Фаренгейту (около 9 RC). Пересекая Татарский пролив, корабль около пяти часов вечера прибыл в Де-Кастри, но этой ночью мы не стали сходить на берег и легли спать в каюте Того-мару.


2-е число. Рано утром, закончив завтрак, я сошел на берег в сопровождении г-на Миясаки. Это место под названием Де-Кастри было названо французским капитаном Лаперузом во время его экспедиции, который дал ему имя в честь человека (маркиза де Кастри). Данный район находится напротив Сахалина, через Татарский пролив, и считается одной из лучших гаваней в этих краях. Тем не менее, это безлюдная холмистая местность, окруженная лесами, и здесь царит глубокое уединение. На стороне, обращенной к Сахалину, деревья сильно выгорели, и их осталось совсем мало. Из российских построек здесь есть лишь пара маяков да полицейский пост. Прежние смотрители маяка и полицейские были убиты партизанами, и в живых осталась семья только одного смотрителя. Но и сам хозяин был убит, а его жена и дочь чудом выжили, находясь в поистине жалком положении. Таким образом, здесь не осталось ни одного дома русских жителей, стоят лишь маяки; впрочем, сюда прибыли японские охранные отряды, которые кое-где разбили свои палатки. Залив Де-Кастри это спокойная бухта, где там и тут разбросаны островки, пейзаж красив, и бухта прекрасно подходит для стоянки судов. Думается, что в этих краях данное место весьма перспективно для будущего.

Желая исследовать эти окрестности, я прошел на запад около четырнадцати-пятнадцати тё (прим. пер.: ок. 1,5 км) и дошел до небольшого ручья. Я шел туда, рассчитывая застать гиляков, однако их там не оказалось. Тогда мы отправили в качестве гонца русского человека, прибывшего сюда ради рыбного промысла, чтобы тот позвал местных гиляков. Как раз в этих местах некий выходец из Йокогамы поставил временное жилище и занимался рыболовством вместе с женой и слугой; когда мы зашли в его дом, пошел интереснейший дождь. Пока мы находились там, русский вернулся и привел с собой двух гиляков.

Как выяснилось из расспросов, эти гиляки были из стойбища Халма, расположенного по левую сторону от Мариинска близ озера Кизи, а сюда они прибыли временно ради рыбной ловли. Мы провели измерения их тел, а также тщательно расспросили их о самых разных вещах.

На здешних холмах я обнаружил одну землянку. Эта землянка, без сомнения, относится к каменному веку; она имеет ступкообразную форму и расположена на холме, обращенном к морскому побережью. Проведя эти исследования, мы затем посетили местное отделение военно-гражданского управления. Окрестности эти, как я уже упоминал, чрезвычайно богаты лесами. Это объясняется тем, что хребет Сихотэ-Алинь тянется извилистой линией вдоль самого побережья; расстояние от Де-Кастри до озера Кизи составляет около семи-восьми ри (прим. пер.: ок. 2832 км), и этот путь практически полностью покрыт густым лесом.

Судно Того-мару, на котором мы прибыли, вышло из порта после нашей высадки, а вместо него подошел корабль Чунг-ва-мару (Chunghwa Maru), на борт которого мы и поднялись в семь часов вечера, покинув Де-Кастри. Это место, Де-Кастри, имеет огромные перспективы в будущем и широко известно с давних времен. Однако до того, как эти земли перешли в руки России, они были совершенно заброшены миром. В те времена для сообщения была необходима расположенная чуть к северо-востоку бухта Таба (Табо); когда туземцы направлялись с Сахалина или с побережья Приморья к Амуру, они причаливали к реке Таба, волоком тащили лодки через низкий перевал Таба, спускали их на воду в реку Таба, впадающую в озеро Кизи, и через это озеро выходили к Амуру.

Бухта Таба невелика, но для туземных долбленок (челнов) она служила идеальной стоянкой. Перевал Таба, лежащий на пути к озеру Кизи, является самой низкой точкой хребта Сихотэ-Алинь, пролегающего с севера на юг вдоль побережья Приморья; его легко преодолевать, и это кратчайший путь, связывающий две водные системы. Туземцы тех времен подметили это удобство и сделали данный путь единственным транспортным коридором между Японским морем и Амуром. Это отчетливо видно и из записей Мамия Ринзо в его Описании Восточной Татарии (Тотдацу кико). Мамия Ринзо переправился через пролив из Нотето на Северном Сахалине, прибыл в эту бухту Таба и проследовал именно этим маршрутом, выбравшись к Амуру. В его записях упоминается, что в те времена в бухте Таба скапливалось огромное количество туземных лодок. Также описывается, что движение было чрезвычайно оживленным: одни тащили лодки на плечах вверх по перевалу с этой стороны, другие спускали их на плечах к побережью с противоположной стороны. Если спуститься с перевала, то там протекает небольшой ручей; спустив на него долбленку, можно сразу попасть в озеро Кизи. Благодаря такому удобству в прежние времена туземцы передвигались исключительно здесь, а сегодняшний Де-Кастри оставался без внимания. Сейчас Де-Кастри стал центром морских путей в этих краях, а бухта Таба оказалась заброшенной, однако Де-Кастри развился как стоянка для пароходов, тогда как для прежнего сообщения на долбленках маленькая бухта Таба была куда удобнее. Соответственно, бухта Таба являлась тогда сосредоточением туземцев.

В Де-Кастри сейчас гиляки не живут. Они лишь временно приходят сюда со стороны озера Кизи ради рыбного промысла. Холмы позади Де-Кастри и сейчас покрыты прекрасным лесом, но в прежние времена этот лес был еще более дремучим, представляя собой бескрайний массив, тянущийся до самого озера Кизи. Передвигаться здесь, очевидно, было крайне трудно, и дорог не существовало. Дорога, ведущая ныне из Де-Кастри к озеру Кизи, была проложена лишь в недавние годы Россией, которая потратила несколько лет на вырубку этого дремучего леса. До открытия этой дороги, из-за непроходимости лесов, у людей просто не оставалось иного выбора, кроме как использовать путь через бухту Таба. Там и горы были ниже, и расстояние короче, и, кроме того, протекал небольшой ручей, вдоль которого туземцы неизменно и передвигались. Таким образом, Де-Кастри долгое время оставался заброшенным, однако обнаружение здесь землянок показывает, что еще в древнюю эпоху, когда люди использовали каменные орудия, кто-то жил на холмах Де-Кастри. Находка этой землянки позволяет нам с полной уверенностью утверждать подобное.

Из Де-Кастри в Николаевск

Судно Чунг-ва-мару снялось с якоря в полдень, покинуло Де-Кастри и понемногу пошло по Татарскому проливу. При обзоре с палубы по правую сторону тянулся остров Сахалин, а по левую Приморская область (ныне Сахалинская область материковой части), извивающаяся вдоль горизонта. Со стороны Сахалина линия горизонта казалась плоской над водой, высоких точек незаметно. Это наводит на мысль, что в прибрежной зоне широко развиты аллювиальные наносы, а холмы если и есть, то крайне низкие.

С другой стороны, какова ситуация на материке? Там весьма развиты холмы, покрытые лесами, местами вздымаются высокие пики, видны горы вроде Нучаси. В проливе, по которому шло судно, сильно развиты мели, из-за чего навигация представляет огромную опасность. По этой причине наша группа продвигалась вперед лишь благодаря русскому лоцману, который с трудом вел корабль. Особенно опасно становится по мере приближения к устью Амура. Было видно даже японское судно, севшее на мель по пути. Этот Татарский пролив также называют проливом Мамия. Это имя было дано ему в честь Мамия Ринзо, который прошел здесь в стародавние времена эпохи Кунка. В этом проливе, как уже говорилось, расположено множество мелей, есть глубокие и мелкие протоки, а фарватер изменчив, поэтому при его прохождении лоцман жизненно необходим. Судно, идущее наугад, рискует немедленно сесть на мель.

Поэтому корабль с крайней осторожностью лавировал между островом Сахалин и материком, забирая то вправо, то влево и преодолевая стремительное течение, что являло собой поистине величественное зрелище. Таким образом, около восьми часов вечера мы подошли близко к устью Амура и встали там на ночевку.

На следующий день рано утром Чунг-ва-мару начал подниматься вверх по Амуру. По обоим берегам тянулись холмы где-то обнаженные, где-то заросшие деревьями; то тут, то там виднелись дома русских, а также постройки недавно прибывших японцев. Около одиннадцати часов утра мы прибыли в Николаевск (Николаевск-на-Амуре), как раз в это время пошел небольшой дождь. Я вместе с генерал-лейтенантом Сэнбой и начальником штаба сошел на берег на шлюпке. Мы направились в дом г-на Симады, владельца торгового дома Симада сёкаи, который встретил нас; закончив там обед, мы сели в автомобиль и под пояснения г-на Симады объехали город Николаевск под дождем.

Состояние города, пострадавшего от жестокого Николаевского инцидента (партизанского погрома), было поистине трагическим. Картина, представшая взору, разительно отличалась от того уродливого пепелища, которое я застал во время своего визита позапрошлом году. Деревянные постройки сгорели дотла, остались лишь обугленные кирпичные стены. Некоторые стены одиноко стояли без крыш и перекрытий. Лишь памятник Невельскому на набережной высился по-прежнему величественно, как и в былые времена. Кроме того, на набережной когда-то стоял большой собор, бывший украшением Николаевска, но теперь он полностью сгорел, не оставив и следа. На улице, где располагалось японское консульство, уцелели лишь кирпичные остовы казарм, а кроме них ничего не осталось. Город изменился до неузнаваемости, вызывая глубокую жалость.

Даже простой срубный дом в стиле азекура (бревенчатый склад), где когда-то жил Невельской, сгорел без остатка; среди дождя сиротливо ржавели лишь пушки, некогда стоявшие при нем. Японское консульство, бывшее центром атак, лежало в жестоких руинах, повсюду громоздились лишь кучи пепла. Роща за зданием консульства, красотой которой я когда-то любовался в беседе с консулом остаток старого девственного леса, превращенный в консульский сад состояла из берез, и эти березы в одиночестве пускали прекрасные молодые побеги, словно рассказывая о прошлом. Глядя на них, я ощутил глубокую тоску. Размышляя об этом, понимаешь, что бесчинства партизан были поистине ужасающими; когда я мысленно сопоставлял эти руины с картиной своего визита позапрошлом году, казалось, будто я попал в совершенно иной мир.

Этой ночью я остался ночевать в доме г-на Симады и лег спать около двенадцати часов. За окном непрерывно шумел дождь, навевая глубокую дорожную тоску среди разрушенного Николаевска.

5 июля. Проснувшись рано утром, я наспех позавтракал лапшой и покинул дом. Выражаю глубочайшую признательность г-ну Симаде за его огромную помощь как в прошлый мой приезд, так и в этот раз. Зайдя в местное представительство транспортного ведомства, я договорился, чтобы нам выделили небольшой пароход, и направился на нем вниз по течению к Чныррахской батарее (крепости Чныррах). Чныррах это место, которое я уже посещал в прошлые годы; здесь расположена батарея, возведенная Россией в устье Амура. Я отправился туда на судне с целью детально доисследовать то, что осталось незавершенным во время моих изысканий в позапрошлом году.

Это место также пострадало от партизанского погрома, и здешний пейзаж разительно отличался от того, что я видел позапрошлым летом. Прежде всего, казармы подверглись жестокой атаке с их стороны: повсюду отчетливо виднелись следы от пуль, а сами здания были сожжены и разрушены. Это ужасающее состояние невольно заставляло остро почувствовать бренность бытия при сравнении прошлого и настоящего. Тем не менее, памятники каменного века остались здесь в своем прежнем виде. Более того, благодаря тому, что наши экспедиционные войска недавно отремонтировали старую дорогу, многие участки были расчищены, и древние археологические памятники проступили еще отчетливее. Здесь мне удалось собрать образцы древней керамики и каменных орудий.

Завершив исследование в Чныррахе, около полудня я снова сел на малый пароход и вернулся в Николаевск. После этого я занялся изучением прибывших из разных мест гиляков (нивхов), делал их фотографии и посвятил себя этим научным изысканиям. Далее я планировал подняться вверх по Амуру, еще раз осмотреть Тыр (Тырский утёс) знаменитые руины Нурканьского дусы (китайского административного ведомства эпохи Мин), после чего выйти к озеру Кизи и, перевалив через хребет Сихотэ-Алинь, вновь спуститься к Де-Кастри.

В этом походе меня должен был сопровождать генерал-лейтенант Сэнба, однако из-за легкой простуды он решил отказаться от участия в поездке. Поэтому я отправился в путь вместе с генерал-майором Сёдой и сотрудниками транспортного ведомства.

Повторная экспедиция в Тыр (Чиру)

Судно, на которое поднялась наша группа, представляло собой небольшой стотонный пароход немецкой постройки, который сейчас используется транспортным ведомством под названием Ниго-мару (Николаевск-мару). В 15:30 мы взошли на его борт, а в 16:00 отплыли. По мере того как мы поднимались вверх по Амуру, то тут, то там перед нами проплывали холмы, поселения и леса, оставшиеся в моей памяти со времени путешествия в позапрошлом году.

Я издали всматривался в те места, где находились памятники каменного века, которые в прошлый раз осматривал под руководством российского археолога г-на Танаева вместе с вице-консулом Исидой и сотрудниками торгового дома Симада сёкаи. Все эти люди стали безвозвратными жертвами жестокой партизанской расправы, и лишь я один, живой и невредимый, снова проплывал мимо этих мест. Осознание того, что вещи остались, а людей нет, вызвало во мне невыразимую скорбь, и я не смог сдержать слез, предаваясь воспоминаниям о былых днях.

Этой ночью мы бросили якорь и встали на ночлег в речном русле примерно в 20 милях выше по течению от Маго. Солнце зашло около восьми часов вечера, но его отсветы еще долго оставались на западном небе, и лишь около половины десятого наступила настоящая ночная темнота. В этот миг я со всей полнотой ощутил себя путешественником на великой северной реке Амур.

6 июля. В два часа ночи судно снялось с якоря и продолжило путь вверх по реке. Само собой разумеется, нашей целью был Тыр.


Вскоре мы прибыли в Тыр, сошли на берег и в течение примерно двух с половиной часов проводили исследования. Мы также зашли в дом к гилякам, у которых я бывал позапрошлом году, сделали фотографии, провели антропометрические измерения и выполнили другие изыскания. Кроме того, я поднялся на холм, где находились руины храма Юннин-сы и древние стелы с надписями. Стоявшая там церковь Михаила Архангела также была разорена партизанами в позапрошлом году и сейчас пребывала в плачевном состоянии, утратив большую часть своего былого благолепия. Находившиеся при ней священнослужители и их сыновья были убиты партизанами. У соседнего с церковью дома двое маленьких детей, прильнувших к стеклу окна, были теми немногими, кто уцелел после той страшной трагедии. Во время моего позапрошлого визита я отдыхал в этой церкви, обедал, мы беседовали о каменных орудиях и древней керамике, и мне даже подарили на память старинную черепицу... Теперь этих людей нет. Мало того, весь окрестный пейзаж сильно изменился. Жившие поблизости русские также были убиты, а те немногие, кто находится здесь сейчас совсем другие люди. Здешние выжившие в большинстве своем примыкают к лагерю радикалов (большевиков). На каждом шагу тут открывались источники для горестных размышлений.

Проведя в Тыре исчерпывающий осмотр и собрав множество материалов, мы вернулись на судно. Как только мы поднялись на борт, корабль снялся с якоря и продолжил движение. Когда мы подошли к району Михайловского, налетело огромное количество мелких насекомых, похожих на бабочек. Стоило нам сесть за еду, как они лезли в рукава, а когда мы пытались пить горячую воду, они роились у самого рта, что было чрезвычайно назойливо и неприятно. О том, как эти мелкие насекомые слетаются и мешают принимать пищу, упоминал еще Мамия Ринзо в своем Описании Восточной Татарии.

Удивительно, но и сто с лишним лет спустя здесь наблюдается точно такая же картина. Примерно с того момента, как мы пересели на этот пароход, стал отчетливо ощущаться холод. Мамия Ринзо проходил эти места тоже в июле. В его записях также упоминается, что он страдал от холода. Проходя в тот же самый сезон по тем же самым местам, точно так же страдая от насекомых и чувствуя холод, я невольно перенесся мыслями в те времена, когда здесь совершал свое путешествие Мамия.

Продвигаясь вперед и любуясь проплывающими по обоим берегам деревнями и пришвартованными судами, мы в 20:30 встали на якорь посреди реки примерно в двенадцати милях от Мариинска.

7 июля. Из-за густого тумана невозможно было различить направление сторон света. Нам пришлось оставаться на стоянке в ожидании, пока он рассеется. Наконец, около шести часов утра туман понемногу разошелся, и мы двинулись в путь. Около 7:20 подошел пароход Ниго-мару, шедший нам навстречу. Следуя друг за другом, в 8:20 мы прибыли в Мариинск и сошли на берег. Здесь мне предстояло расстаться с основными участниками нашей прежней группы. Они намеревались продолжить путь дальше в сторону Софийска.

Мне же не было необходимости сопровождать их туда, поскольку я планировал направиться отсюда к озеру Кизи, а затем повернуть в сторону Де-Кастри. Ввиду этого штабной подполковник Накамура, еще два человека, я и г-н Миясака сформировали отдельный отряд и, пересев на моторный катер, работающий на жидком топливе (нефтяном двигателе), покинули Мариинск.

Пересечение лесной зоны от озера Кизи

В 8:05 мы покинули Мариинск и, повернув из Амура, вошли в озеро Кизи. Перед нами расстилалась бескрайняя гладь воды, и было совершенно невозможно различить, где заканчивается река Амур и где начинается само озеро. В самом начале пути, по правую сторону, мы увидели гиляцкое (нивхское) селение Халма, после чего углубились непосредственно вглубь озера Кизи.

Из-за недавних дождей вода в озере Кизи заметно поднялась. Неизвестно, какова его глубина сейчас, но говорят, что при обычном уровне воды в глубоких местах она составляет более одного дзё (около 3 метров), а в мелких около пяти сяку (около 1,5 метров). Однако в периоды бездождья вода спадает, и в самых глубоких местах глубина уменьшается примерно до восьми сяку (около 2,4 метров). Из-за этого в мелких местах навигация на лодках сопряжена с большими трудностями. Озеро чрезвычайно обширное, около 15 миль в диаметре; его безбрежная водная гладь подобна зеркалу, а на западе высится высокая гора, отражая в воде свою изумрудную тень, что делает пейзаж весьма живописным.

По мере того как наш моторный катер продвигался к центру озера, крупные рыбы то и дело выскакивали из воды, порой запрыгивая прямо на палубу. Это происходит потому, что на мелководье рыба пугается приближающегося судна и выпрыгивает наружу. По этому явлению можно судить о том, насколько богаты рыбой здешние воды. Таким образом, около 11:20 утра мы прибыли в Кизи.

Сойдя на берег, мы оказались на холмистой местности, где росло чрезвычайно много хвойных деревьев. Вырубив часть этого леса, здесь расположился на постой японский охранный отряд. Рядом также виднелось два-три строения, напоминающие рыбацкие хижины гиляков. Наша группа закончила здесь обед и пересела в крытые повозки (короба), запряженные лошадьми, чтобы направиться в сторону Де-Кастри. Было ровно 12:48. По обе стороны дороги тянулся сплошной хвойный лес. Несколько лет назад российское правительство прорубило эту просеку сквозь девственную тайгу и проложило дорогу. Благодаря этому она представляла собой широкую столбовую дорогу, по которой без каких-либо помех могли передвигаться конные экипажи. Сколько бы мы ни ехали, этот дремучий первозданный лес по обе стороны дороги продолжался, и казалось, ему не будет конца.

Продвижение по таким местам вызывает своего рода благоговейное и в то же время освежающее чувство. Зрелище того, как среди густых ветвей белки перепрыгивают с дерева на дерево, а щебетание птиц разносится гулким эхом, рождает ощущение первозданной тишины глубокого горного ущелья. Кое-где на дороге отчетливо виднелись даже следы медведей. Рассказы о том, как шедший по этой дороге четыре-пять дней назад офицер внезапно столкнулся нос к носу с медведем вещь, которую в Японии вряд ли услышишь. Этот лес является частью огромных таежных массивов хребта Сихотэ-Алинь, и неизвестно, как далеко он простирается. Стоит лишь однажды заблудиться в нем, и выбраться обратно будет уже невозможно. Вид этого бескрайнего леса перед моими глазами вызвал во мне непередаваемое чувство соприкосновения с таинственной глубиной природы. При этом на всем пути не встретилось ни единого человеческого жилья. Поскольку эта дорога была прорублена в абсолютно безлюдной тайге, наличие здесь жилых домов, разумеется, было невозможно.

Продвигаясь по этой пустынной лесной дороге, около 16:10 мы остановились передохнуть на так называемой промежуточной станции (полустанции). Немного переведя дух, мы снова двинулись в путь, и когда добрались до места под названием перевал Сенри (Тысячемильный перевал), лес стал немного редеть. И вот около 19:30 мы прибыли в Де-Кастри. Путь от берега озера Кизи до этого места составил около 15 миль, и весь этот долгий маршрут, как можно понять, пролегал через сплошную лесную зону. Эти леса тянутся непрерывной извилистой полосой по всему хребту Сихотэ-Алинь, и это наглядно показывает, насколько богаты древесиной Приморская и Сахалинская области.

Снова на Северный Сахалин

Исследования в окрестностях Александровска

Как только мы прибыли в Де-Кастри, наша группа немедленно поднялась на борт Того-мару. Это судно пришло раньше и ожидало нашего возвращения. На следующий день около восьми часов вечера мы отплыли в направлении Александровска. Море в этот день было чрезвычайно спокойным.

Утром 9 июля корабль прибыл в Александровск. Мы быстро сошли на берег и устроились в гостинице, где останавливались прежде. В этот же день я вместе с г-ном Миясакой отправился на разведку в окрестности Александровска и у холма, расположенного рядом с христианской церковью, обнаружил стоянку каменного века. Собрав там каменные орудия, древнюю керамику и другие артефакты, мы установили, что в окрестностях Александровска также определенно существуют археологические памятники каменного века. Сегодняшний день мы провели преимущественно за изучением этих мест.

На следующий день, 10-го числа, в первой половине дня я вместе с г-ном Миясакой снова отправился на раскопки обнаруженной вчера стоянки каменного века. К нашей большой удаче, сюда же прибыл г-н Иноуэ из Саппоровского университета (Университета Хоккайдо), и совместный осмотр места принес нам огромную пользу с точки зрения геологии. В это же время в Александровск прибыл тунгусский вождь якут по фамилии Винокуров (в тексте записан как Уйногорофу). Из бесед с ним я узнал много ценного о быте и обычаях тунгусов и гиляков. Винокуров оказался человеком незаурядного ума и редких дарований. Он прекрасно изъяснялся по-русски и свободно читал русские книги.

Еще одним благоприятным обстоятельством стало то, что сюда прибыли командир охранного отряда на реке Тымь капитан Муроока и командир охранного отряда в Чайво капитан Ота. Перед нашим завтрашним отъездом они выразили желание составить нам компанию в путешествии. Поскольку мне в любом случае предстояло пользоваться их содействием, их участие было моим самым горячим желанием. Договоренность о совместном походе была достигнута в один миг.

Кроме того, мы весьма удачно встретили человека по фамилии Наритоми, который очень помог мне в прошлые годы во время моей исследовательской поездки в район реки Поронай на Южном Сахалине; беседа с ним также принесла много полезных сведений. Весь сегодняшний день ушел на подготовку к экспедиции ради изучения гиляков в бассейне реки Тымь.


Экспедиция в бассейн реки Тымь

Река Тымь, наряду с рекой Поронай, является одной из двух величайших рек Сахалина. Разделенные водоразделом, пролегающим в центральной части Сахалина, Поронай течет с севера на юг через Южный Сахалин, а Тымь пересекает Северный Сахалин с юга на северо-восток и обе они служат центрами обитания коренных народностей Сахалина, чьи разнообразные племена в большом количестве селятся по их берегам. В прошлые годы я путешествовал по Южному Сахалину и исследовал бассейн реки Поронай, теперь же моей главной целью было изучение реки Тымь.

11 июля. Мы наконец-то выступили в экспедицию по реке Тымь. В половине восьмого утра мы на автомобиле покинули место ночлега. Моими спутниками были г-н Миясака, командир охранного отряда в Ныйво капитан Муроока, командир охранного отряда в Чайво капитан Ота, а также солдаты. Автомобиль миновал Первое Арково, Второе Арково, поднялся на перевал и, спустившись с него, выкатился к верховьям реки Тымь. Погода временами портилась, принимался накрапывать дождь, и дорога превратилась в грязное месиво, что сильно затрудняло движение.

По этой причине нам пришлось сделать остановку в расположении командира Дербинского охранного отряда, где мы закончили обед. После полудня мы посетили и осмотрели местную сельскохозяйственную опытную станцию, после чего вернулись в Дербинское. Остаток дня я провел за приведением в порядок путевых заметок, дневников и прочих записей, касающихся исследования реки Тымь.

На следующий день, 12-го числа, в восемь часов утра мы покинули Дербинское и направились вниз по течению реки Тымь. Наша группа продвигалась на повозках по дороге, прорубленной посреди глухой тайги. Из-за этого путь мало чем отличался от обычной прогулки по дикому лесу. Куда ни кинь взор по обе стороны кругом стояли лишь вековые деревья. По пути нам встретилось русское селение Воскресеновка (в тексте записано как Усукуросеитосукоэ), насчитывающее около тридцати дворов. Продвигаясь далее, мы доехали до места под названием Усково, где сделали небольшую остановку. Эта деревня расположена у притока реки Тымь, в ней проживает около четырнадцати русских семей, которые выращивают овес. В 11:05 мы добрались до поселения Славо (в тексте Сурата), где сошли с повозок и пообедали. Здесь насчитывается около семнадцати русских домов. На берегу реки в этом месте расположено гиляцкое стойбище. Около двенадцати часов дня мы выехали оттуда и вновь на протяжении нескольких ри двигались сквозь тайгу; на этом отрезке также изредка попадались небольшие хутора. В три часа дня мы прибыли в Адо-Тымо.

Это место, Адо-Тымо, является самой верхней точкой реки Тымь, где можно спускать на воду лодки; выше по течению река становится слишком мелкой и быстрой, что делает судоходство невозможным. Отсюда же, сев в лодки, можно постепенно спуститься по течению Тыми до самого Охотского побережья. Здешние земли весьма освоены, число русских дворов достигает тридцати трех. Здесь есть церковь, школа, и в целом это вполне благоустроенное село.


Сюда переселились выходцы из Южной России из Малороссии (Украины), и здесь отчетливо виден малороссийский колорит: мазанки под соломенными крышами, высокие журавли у колодцев для зачерпывания воды. Русские повсеместно занимаются выпасом скота и выращивают овес, картофель и другие культуры. Прежде здесь, очевидно, жили гиляки, но русские постепенно вытеснили их, и теперь стойбища коренных жителей встречаются лишь гораздо ниже по течению. Можно сказать, что Адо-Тымо на реке Тымь является крайней точкой русской колонизации со стороны западного побережья Сахалина. В день нашего прибытия у русских, по-видимому, был какой-то праздник: нарядные деревенские мужчины и женщины устроили пляски, и в селе было чрезвычайно шумно и весело.

Это Адо-Тымо, как я уже упомянул, является самым удобным местом для спуска лодок на воду. В этом месте берега Тыми раздаются вширь, течение становится спокойным, а ширина реки достигает примерно двухсот метров. Поэтому наша группа решила начать сплав именно отсюда. В связи с этим командир дислоцированного здесь нашего охранного отряда подготовил для нас плавсредства, наняв в общей сложности двенадцать долбленных лодок (челнов). Этими лодками управляли местные туземцы-гиляки численностью около пятнадцати человек. Двое из них были подростками. Пассажиры я, г-н Миясака, командир охранного отряда, подпоручик и четверо солдат распределились по лодкам. С самого раннего утра погода стояла прекрасная, все были полны бодрости и в половине пятого утра покинули расположение отряда, после чего сели в лодки.

По обоим берегам густо разрослись ивы и другие деревья, и этот свежий живой пейзаж радовал душу. По мере того как мы спускались по течению, нам встречались гиляцкие стойбища вроде Бильво и Комрво. В этих местах обитает бесчисленное множество ласточек; все они прорывают норы в глинистых обрывах берегов и устраивают там свои гнезда. Когда лодки приближались к ним, бесчисленные ласточки с шумом вылетали из нор и кружились перед челнами и позади них, что являло собой поистине удивительное зрелище. Если проводить аналогию, это напоминало пещерные жилища людей. А высоко в небе над крутыми береговыми кручами, расправив крылья, парили орлы. Такие картины можно увидеть только на Севере. Вскоре мы причалили и сошли на берег в селении Чирво (в тексте Тирэо). Это также место обитания гиляков, и для так называемых адо-тымовских гиляков оно служит главным опорным пунктом. Ради проведения исследований я и сошел здесь на берег. Как я уже писал, Адо-Тымо самое удобное место для спуска лодок. Река Тымь здесь расширяется, течение становится спокойным, а ширина русла достигает примерно 200 метров. Наша группа решила начать сплав именно отсюда. Командир дислоцированного здесь японского охранного отряда подготовил для нас плавсредства, наняв в общей сложности 12 долбленых лодок (челнов). Этими лодками управляли местные туземцы-гиляки численностью около 15 человек, среди которых двое были подростками. Пассажиры я, г-н Миясака, командир охранного отряда, подпоручик и четверо солдат распределились по челнам. С раннего утра погода стояла прекрасная. Все были полны бодрости, в половине пятого утра покинули расположение отряда и сели в лодки.

По обоим берегам густо разрослись ивы и другие деревья, и этот свежий, живой пейзаж радовал душу. По мере того как мы спускались по течению, нам встречались гиляцкие стойбища, такие как Пильво и Комрво. В этих местах обитает бесчисленное множество ласточек; все они прорывают норы в глинистых береговых обрывах и устраивают там гнезда. Когда лодки приближались к ним, птицы с шумом вылетали из нор и кружились перед челнами и позади них, что являло собой поистине удивительное зрелище. Это напоминало пещерные жилища людей. А высоко в небе над крутыми береговыми кручами, расправив крылья, парили орлы. Такие картины можно увидеть только на Севере. Вскоре мы причалили и сошли на берег в селении Чирво (в тексте Тирэо). Это также место обитания гиляков, и для так называемых адо-тымовских гиляков оно служит главным опорным пунктом. Ради проведения исследований я и сошел здесь на берег.

Домов здесь несколько штук; их конструкция выполнена в стиле азекура (бревенчатый сруб), также имеются высоко приподнятые амбары (свайные лабазы), в которых сохраняется старинный уклад.

Завершив исследование гиляков в селении Чирво, мы снова сели в лодки и продолжили путь вниз по течению. Около 10 часов утра мы причалили между селениями Кирио и Уилькрин, чтобы пообедать. Около 12 часов дня мы снова вышли в путь. Навстречу нам попался челн с военным врачом, который направлялся по делам из Ныйво, расположенного в устье Тыми, в верховья реки. Обе группы сошлись вместе и обменялись новостями, после чего мы продолжили сплав и в половине второго часа дня прибыли в Уилькрин. Расстояние от Адо-Тымо до этого места составляет около семи ри (прим. пер.: ок. 2728 км). Это гиляцкая деревня, в которой живет всего одна русская семья, занимающаяся скотоводством. Изначально я планировал сойти здесь на берег, но решил отложить осмотр до обратного пути, чтобы провести исследование не торопясь. На дне реки в этих местах обитает огромное количество речных ракушек, их можно отчетливо разглядеть сквозь прозрачную воду.

Затем мы продвинулись дальше и примерно в одном ри к югу от реки Бубни (прим. ред.: вероятно, приток Тыми) причалили к песчаной отмели. По мере продвижения вниз по течению Тымь становится все более извилистой, и в таких местах то тут, то там образуются отмели. Они плоские, и на них очень удобно останавливаться для отдыха. Все, кто путешествует по этой реке, неизменно используют эти отмели, высаживаясь на них для еды или ночлега. В таких случаях лодки вытаскивают на песок и неторопливо устраиваются на привал. В этот первый день нашего сплава по Тыми я решил попробовать переночевать в палатке, разбитой прямо на этой отмели.

Однако стоило нам сойти на берег для лагеря, как со всех сторон налетели бесчисленные полчища комаров, терпеть которых было невыносимо. Вообще, страдания от комаров обычное дело при путешествиях по Сахалину, но здесь это приняло крайнюю форму. Причиной такого обилия гнуса, очевидно, является дремучая тайга, подступающая к обоим берегам реки. Гиляки называют это урочище Теребундок.

Утром 14-го числа, выйдя из палатки, я увидел, что идет сильный дождь и дует довольно резкий ветер. Около семи часов утра все проснулись, но обилие комаров вызывало крайнее раздражение. Они садились на людей и безжалостно жалили повсюду, невзирая на места. Чтобы хоть как-то защититься от них, нам пришлось обмотать лица накомарниками (сетками) и холщовой тканью, а на руки надеть перчатки; иного спасения не было. Пока мы так мучились, погода постепенно пошла на лад, и дождь прекратился. Около девяти часов утра мы снялись с лагеря.

Челны продвигались все дальше вниз по течению, но пейзаж по сторонам оставался прежним: кругом высилась густая, дремучая тайга. Вдоль самой кромки воды росло особенно много ивняка. Речной поток беспрестанно подмывает берега, унося едва укоренившиеся ивы, после чего на их месте вырастают новые, которые затем снова смывает течением; тем не менее, ив в этих местах чрезвычайно много. На прибрежном песке виднелись огромные медвежьи следы. Это наглядно доказывает, что в здешних краях обитает много медведей, которые время от времени выходят к реке ловить рыбу. На береговых обрывах местами проступали обнажения угольных пластов.

Вскоре мы подошли к устью реки Ныш (в тексте Нуин). Из всех притоков, впадающих в Тымь, Ныш является самым крупным. На берегах реки в этом районе также виднелись выходы угольных слоев. Выше по течению, которое мы прошли вчера, расселение коренных жителей гиляков полностью прекратилось. На том участке, что мы преодолели сегодня, не встретилось ни единого туземного жилища. Отныне и до самых низовьев наш путь пролегал по абсолютно безлюдным, диким местам.

В 10:50 мы снова причалили к речной отмели, чтобы пообедать. Во время этого перерыва я провел антропометрические измерения наших лодочников-гиляков и сделал фотографии. Когда мы уже собирались отчаливать, погода резко переменилась и хлынул дождь. Однако наше путешествие требовало спешки, поэтому в час дня, превозмогая ливень, мы двинулись дальше. К нашему счастью, вскоре дождь утих, и все с радостью налегли на весла, торопясь продвинуться вниз по реке. Вокруг, насколько хватал глаз, простиралась безмолвная тайга, не было видно ни души; лишь молчаливо высились вековые деревья, да высоко в лазурном небе плыли редкие белые облака. Перед взором представала исключительно первозданная природа, рождая чувство, будто ты безмятежно покоишься в самом лоне Творца. Река, по своему обыкновению, петляла и извивалась. Послушные ее руслу, челны забирали то вправо, то влево, и к шести часам вечера мы подошли к месту примерно в одном ри выше по течению от Пальката.

Поскольку день уже клонился к закату, мы решили снова заночевать под открытым небом в этих краях. Причалив к песчаной косе, мы принялись за ужин. Поскольку среди участников группы были те, кто хотел пойти в Палкату и заночевать под открытым небом, после различных обсуждений было решено, что лучше отдаться на волю течения и отправиться в Нуио. Ночевку на косе отменили и снова вывели лодку на воду.

В это время опустился густой туман и, смешавшись с сумерками, ускорил наступление полной темноты. На реке, где постепенно сгущался мрак и вокруг уже ничего не было видно, лодка тихо продвигалась вниз по течению. Невольно навалилась дорожная тоска.

К счастью, среди сопровождавших солдат было много выходцев с Хоккайдо, и все они искусно пели. Благодаря тому, что они весело распевали знаменитые песни Мацумаэ, такие как Оивакэ, это помогло забыть об одиночестве в пути, и обстановка в лодке оживилась. Гиляк умело управлял веслом, ведя лодку вниз по ночной реке. Мы же растянулись на дне лодки и мирно погрузились в сны.


Проснувшись около трех часов утра, я обнаружил, что лодка продолжает двигаться в густом тумане, и сквозь него едва смутно проступали деревья по обоим берегам. Эти прибрежные деревья росли так густо у самой кромки воды под обрывом, что становилось как-то жутко.

В полузабытьи, между сном и бодрствованием, лодка все дальше уходила вниз по течению. Таким образом, около шести часов утра лодка наконец прибыла в Нуио.

Прибрежный регион Охотского моря. Нуио это место, где расположен пост наших гарнизонных солдат, однако гиляки называют его Нуибрик и оно отделено от места, где находится настоящая гиляцкая деревня Нуио. Настоящее Нуио расположено в районе устья реки Тымь. Берег реки в этих местах постепенно понижается, а противоположный берег по-прежнему покрыт хвойной тайгой. Однако так называемая зона тундры уже постепенно приближается. Хотя сейчас здесь построены наши японские казармы, раньше вся эта местность была сплошным лесом. Его расчистили, чтобы обустроить военный лагерь. Поэтому казармы по-прежнему окружены лесом.

Как только мы прибыли в Нуио, мы сразу же посетили казармы, где воспользовались чистой водой и приняли ванну, что доставило нам огромное удовольствие. На этой земле, кроме японских солдат, нет ни единого жилого дома. Закончив завтрак, я вместе с господином Миясакой и младшим лейтенантом Наосиро Умэдзу отправился на исследование полуземлянок, находящихся на расстоянии около трех тысяч метров от казарм. Хотя это лесная зона, там сохранилось около тридцати полуземлянок. Кроме того, рядом с полуземлянками остались ямы, похожие на колодцы.

Также там были сооружения вроде часи (укреплений), расположенные в три яруса террас, на которых точно так же прослеживались следы полуземлянок. Вокруг часи сохранился ров, что делало это место очень удобным для обороны. При обследовании этих полуземлянок и часи обнаружились каменные орудия и глиняная посуда. Это ясно доказывает, что данные места являются памятниками каменного века. В этих окрестностях очень много полуземлянок. Становится понятно, что люди каменного века в те времена образовывали здесь целые поселения. Учитывая, что вся эта местность покрыта лесом, такое обилие археологических памятников показывает, что в каменном веке здесь активно жили люди, а уже после их исчезновения местность заросла лесом. Исходя из этого, можно предположить, что люди селились на этой земле с очень древних времен. На исследование памятников каменного века этих полуземлянок и часи я потратил весь сегодняшний день. Вернувшись в казармы, я занялся антропометрическими измерениями местных гиляков, которые не успел закончить вчера, после чего лег спать.

16-го числа я проснулся рано утром и в 6 часов 40 минут отправился в путь вместе с командиром отряда охраны Чайо. Целью было исследование района Чайо. По нашему обыкновению, мы разделились на две гиляцкие лодки-долбленки и постепенно спускались по реке Тымь. Ширина реки в этих местах составляет около двухсот метров. Оба берега по-прежнему представляют собой хвойные леса, среди которых то тут, то там мелькают участки тундры. По этому можно судить, что рельеф местности резко меняется.

Пройдя около двух ри (принятая мера длины) по такой крайне однообразной и унылой земле, горизонт внезапно изменился, и перед нами открылась просторная тундра. Там мы увидели около двадцати северных оленей, бродивших в разных местах. Оказалось, что охранный отряд выкупил этих оленей в деревне ороков и выпустил их здесь на свободный выпас. Зрелище беззаботно блуждающих оленей посреди бескрайней тундры показалось мне необычным. Однако здешние места это еще не сплошная тундра. Это зона, где лесные массивы и участки тундры чередуются друг с другом. Продвигаясь таким образом еще около одного ри и созерцая то лес, то тундру по левую и правую стороны мы наконец впервые вышли к устью реки. Ширина реки в устье составляет около 450 метров, что в точности соответствует примерно четырем тё (японская мера). При выходе из устья река впадает в залив Нуйский (Нуйски), где рельеф резко меняется: вдоль побережья тянется узкая песчаная коса, а вглубь суши вдается морская вода, образуя залив. Вода внутри него очень мелководная. Между холмами и морем развились песчаные косы, из-за чего в разных местах образовались водоемы, похожие на озера. Этот ландшафт в точности напоминает песчаную косу Аманохасидатэ в провинции Танго. Это похоже на лагуны, разбросанные по побережью Японского моря.

Ширина этого Нуйского залива составляет ровно около одного ри. Пройдя по нему примерно такое же расстояние, мы в 10 часов 30 минут утра прибыли в гиляцкую деревню Нуио. Здесь мы провели различные исследования. Как только они завершились, мы снова двинулись на лодках и наконец подошли к месту у входа в залив, где он соединяется с открытым морем. Там песчаная коса становится выше, и на ней виднеется филиал компании Хокусин-кай. В море на рейде стоял японский военный корабль. В месте, где вход в залив соединяется с морем, вода залива и морская вода постоянно приходят в движение, поэтому волны здесь сильнее, чем снаружи. Среди волн плавали нерпы; то, как они высовывали и прятали головы, было очень любопытным зрелищем.

Пока мы постепенно продвигались вперед, на одном из выступов песчаной косы показалась деревня ороков, поэтому мы причалили туда. Мы сфотографировали местных жителей, провели опрос, после чего покинули это место и направились на юг, прибыв в гиляцкое поселение Такаро (Такалоу). Около 12 часов дня, закончив там обед, мы снова двинулись в путь. Вода в заливе в этих местах стала чрезвычайно мелкой и обильно разрослись водоросли, из-за чего продвижение лодки стало крайне затруднительным. Глубина воды составляла всего около одного сяку (японский фут); дно лодки не только застревало в грязи, но и цеплялось за водоросли, не давая двигаться вперед. Поэтому лодочникам пришлось зайти в воду и толкать лодку руками. Продвигаясь таким образом, мы миновали гиляцкую деревню Тэкмэцу (Тэкумэцу). К югу от нее образовались высокие песчаные дюны. Двигаясь дальше, мы прибыли в орокскую деревню Тарги (Таруги).


Привязав лодку к берегу Тарги, наша группа высадилась на сушу. Эта орокская деревня располагалась прямо на тундре, где они жили в разбитых палатках. Их нравы и обычаи разительно отличались от гиляцких. Я посетил их жилища и провел различные расспросы. Закончив работу, мы снова сели в лодку и около 8 часов вечера прибыли в гиляцкую деревню Ларио. Здесь стояло несколько гиляцких домов, и все жители были довольно зажиточными. Поскольку в этом месте также была обустроена японская почтовая станция, мы высадились и остановились там на ночлег; поужинав, мы легли спать. Ночь выдалась ясной, на середине неба ярко светила луна примерно десятого дня, и ее чистый свет наполнял окна, даря приятное ощущение.

Если пройтись немного по песчаной косе этой деревни, то сразу выходишь к кромке прибоя Охотского моря. Когда стоишь под луной и смотришь на это бескрайнее Охотское море, охватывает некое невыразимое словами поэтическое чувство.

Места проживания гиляков и ороков (орочонов)

Исследование зоны тундры

17 июля я проснулся в три часа утра, приготовился и в четыре часа вывел лодку. Погода была прекрасной и ясной, солнце начинало сиять на восточном небе, окрашивая воздух и воду в багровые тона, что было чрезвычайно приятно. Попутный ветер дул с умеренной силой, поэтому, как только мы подняли парус, лодка резво побежала вперед. Через некоторое время ветер утих, и мы пошли на веслах. Мы постепенно продвигались вперед, созерцая слева изолированные горы, высящиеся за тундрой, а справа тянущийся подобно дамбе длинный песчаный берег.

Ширина залива в этих местах составляла около одного ри, вода стала мутной, и в ней густо разросся камыш. Среди этого камыша кое-где мило цвели ирисы (айрисы). Этот водный пейзаж невольно напомнил мне Итако-Дэдзима у озера Касумигаура. Одинокая гора с густой темно-зеленой зеленью, видневшаяся вдали за простирающейся слева тундрой, казалась похожей на гору Цукуба. И когда наша долбленка тихо раздвигала камыши, издавая шуршащий звук, это создавало удивительно приятное ощущение, а вид цветущих там изящных ирисов окончательно переносил в атмосферу Итако-Дэдзима.

Наслаждаясь этим настроением водного края, мы вели лодку дальше и прибыли в орокское селение Урбо, расположенное на холмах в устье реки Аскасай, где я высадился на берег.

Эту деревню Урбо также называют деревней Аскасай. Здесь стояла одна палатка, в которой жили несколько человек. Я провел среди них различные исследования, а также сделал фотографии. Закончив с этим, мы снова вывели лодку в залив, но тут внезапно поднялся сильный ветер. К счастью, он был попутным, поэтому, подняв парус, мы пошли с очень высокой скоростью. Таким образом, около 12 часов 10 минут мы благополучно прибыли в казармы Чайо.

Сойдя на берег, я направился в комнату командира отряда охраны и после продолжительной беседы занялся исследованием памятников каменного века, расположенных в окрестностях казарм. Рядом с казармами, судя по всему, находилось старое туземное поселение, так как здесь было очень много полуземлянок. Я обследовал их одну за другой, провел раскопки и обнаружил глиняную посуду, каменные орудия и прочее. Сейчас здесь стоят только постройки нашего гарнизона, и туземцы тут совсем не живут. Однако, судя по всему, гиляки жили здесь в не столь отдаленном прошлом, так как в разных местах сохранились полуразрушенные амбары гиляцкого типа на сваях (крэдзи-стайл).

Местность представляет собой тундру, где повсюду растут мелкие растения. Иными словами, полуземлянки находятся прямо в зоне тундры. Здесь также сохранились раковинные кучи (кьёккенмёддинги). Люди того времени активно употребляли в пищу моллюсков, а также птиц и зверей, и места, куда они выбрасывали раковины и кости, как раз и стали этими раковинными кучами. Тот факт, что в этой чрезвычайно холодной и унылой тундровой зоне на побережье Охотского моря жили люди каменного века и даже изготавливали глиняную посуду, представляет огромный интерес. Там, где когда-то кипела жизнь, сейчас абсолютно никто не живет, и подобные примеры крайне любопытны. Я продолжал исследовать полуземлянки каменного века до самого захода солнца. Когда за стемнело и я собирался вернуться в лагерь, пошел мелкий дождь.

На следующий день, 18-го числа, было решено остаться здесь, чтобы продолжить изучение окрестностей. В восемь часов утра я вышел из казарм Чайо и посетил гиляцкую деревню на противоположной стороне. Это и есть селение туземцев Чайо. Количество домов здесь большое, и это, пожалуй, самая крупная деревня на побережье Охотского моря. Дома построены в стиле срубных амбаров, имеются и высокие амбары на сваях, что делает это место превосходным для изучения гиляков. Здесь я собрал различные предметы быта, изучил местные обычаи, а также провел антропометрические измерения туземцев.

Говорят, что чуть дальше от этой гиляцкой деревни есть орокское селение, но туда я не пошел. Сейчас среди местных гиляков нет шаманов. По этой причине шаманы приходят со стороны ороков и совершают моления для гиляков. На побережье у туземной деревни Чайо находится культурный слой с артефактами каменного века. Среди этих находок встречаются изделия из рогов северного оленя, а также костяные орудия. Глядя на это, можно предположить, что жившие здесь в каменном веке люди либо одомашнили северных оленей, либо охотились на диких, но в любом случае они обрабатывали их рога и употребляли мясо в пищу.

Завершив исследования в этих местах, около пяти часов вечера я вернулся в казармы. Ночью, по просьбе командира батальона, я прочитал лекцию на тему Народы Сибири, после чего мы продолжили беседу с командиром допоздна.

Выехав из Александровска (Александровское), я вошел в бассейн реки Тымь, посетил гиляков, живущих в ее русле и на побережье Охотского моря, а также встретил ороков, также обитающих на этом побережье. Бассейн реки Тымь является зоной, заслуживающей наибольшего внимания как ареал расселения гиляков, и представляет огромную ценность для изучения этого народа на Сахалине и в Сибири в целом. Количество деревень здесь сравнительно велико, и население, соответственно, многочисленно. Кроме того, в то время как гиляки западного побережья Северного Сахалина (не говоря уже о материковых) подверглись сильной русификации, гиляки восточного побережья очень хорошо сохранили свои исконные нравы и обычаи. Поэтому, чтобы увидеть настоящих гиляков с этнографической точки зрения, необходимо изучать именно жителей бассейна реки Тымь. Гиляки Чайо, Нуио и других мест на побережье Охотского моря, начиная от устья Тыми, также заслуживают внимания, так как степень их русификации крайне мала. Их следует исследовать вместе с гиляками бассейна Тыми.

Кроме того, в различных местах прибрежной зоны Охотского моря расположены деревни ороков. Они также важны для изучения этого этноса. Ороки представляют собой древний кочевой народ, который кочует по тундре со своими северными оленями в поисках водных растений. Видеть подобные сцены в непосредственной близости от нашей Японии чрезвычайно радостно для меня как для антрополога. С этой точки зрения бассейн реки Тымь и побережье Охотского моря кажутся живой сценой, демонстрирующей первозданный образ жизни гиляков и ороков. Нам, антропологам, в эпоху столь развитой современной культуры кажется невероятной роскошью наблюдать за тем, как эти люди ведут свой естественный быт на фоне такой панорамной дикой природы.

Выше изложены моменты, заслуживающие внимания с этнологической и антропологической точек зрения. Однако, если говорить об археологии, наличие огромного количества памятников каменного века в этом регионе, особенно в зоне тундры, вызывает изумление. Нам сегодня трудно даже представить, как столь древние племена каменного века могли обитать на этой суровой, холодной и бесплодной земле. Эти факты наводят на мысль, что люди древности, невзирая на климат и почву, продвигались повсюду, где только можно было поддерживать жизнь. Результаты этого исследования, наряду с моей предыдущей сибирской экспедицией, дали нам крайне полезные факты.

Снова Охотское море

19 июля, поскольку исследования в этих краях были в основном завершены, я решил отправиться в обратный путь и проснулся рано утром. Используя время перед отъездом, я попросил ороков привести северных оленей и сфотографировал их. Завершив сборы, мы попрощались с обитателями казарм и отправились в путь. Командир и его подчиненные тепло проводили нас до самой пристани. На этот раз для обратного пути нам выделили две лодки-долбленки, а наша группа состояла из трех человек: меня, господина Миясаки и сопровождавшего нас с прошлых дней рядового первого класса Окады. Погода сегодня снова была ясной, вода в заливе стояла спокойная, что создавало отличные условия для плавания.

Мы постепенно шли назад по уже знакомому водному пути, оглядываясь на Чайо и другие места, где причаливали ранее. Пейзаж оставался прежним, и этой эстетикой водного края невозможно было пресытиться. Пройдя около четырех с половиной ри, мы пристали к месту, где находилась почтовая станция Эновай, чтобы позавтракать и немного отдохнуть. Это место также расположено на тундре. Здесь базировались двое японских солдат, обеспечивавших военные перевозки. Зимой этот пункт превращается в промежуточную станцию санного пути. Туземцев в окрестностях нет, здесь живут только японцы.

Выйдя из Эновай и немного продвинувшись вперед, мы подошли к орокскому селению, где высаживались позавчера. Перед этой деревней на водной глади точно так же густо рос камыш, среди которого повсюду цвели ирисы. Это очень скрашивало наше однообразное плавание. Также необычно было слышать щебетание камышовок и других птиц в этих зарослях. Это неизбежно напоминало мне пейзажи водного края в районе Касумигаура. Мне подумалось, что и устье реки Сумида в древности, должно быть, обладало подобным очарованием. Будь я на месте знаменитого Нарихиры, я бы обязательно спросил у гиляцкого лодочника: О, что это за птица?.

Это побережье Охотского моря, однако оно отделено от бурного моря лишь узкой естественной песчаной косой, служащей волноломом, и образует внутри тихий залив. Из-за этого создается стойкое ощущение, будто плывешь по озеру где-то в регионе Канто.

Лодка продвигалась все дальше и прибыла к почтовой станции Дарки (Дарки). Это место также служило промежуточным пунктом для сухопутных войск, и здесь дислоцировались около двух японских солдат. Рядом со станцией находится гиляцкая деревня. Местные гиляки также сохраняют древние нравы и обычаи, поэтому мы ненадолго остановили лодку, чтобы провести их исследование. Выйдя оттуда, мы наконец вернулись к устью, где залив соединяется с морем. Как я уже упоминал, из-за постоянного притока и оттока морской воды волнение здесь сильное, к тому же вода стала очень мелкой, что сильно затруднило движение лодки. Поэтому, как мы уже делали у Такаро, наш гиляцкий лодочник сошел с лодки, прыгнул в воду и стал толкать ее сзади, благодаря чему мы едва продвигались вперед.

Миновав этот участок, мы постепенно приблизились к почтовой станции Нуио. Рядом с ней находится гиляцкое селение Нуио. Это место также сохраняет очень древние традиции. Высадившись там, мы поужинали, провели опрос туземцев и снова отправились в путь. Перед прибытием сюда мы видели гиляков, которые ловили рыбу с лодок-долбленок. Их метод заключается в том, что они вбивают два кола, прикрепляют к ним сеть и загоняют туда рыбу.

Этот способ ловли описан еще в книге Тодацу Кико (Путешествие по Восточной Татарии) Мамия Ринзо, и они до сих пор активно его используют. Таким образом они вылавливают довольно крупных лососей и кунджу (масу).

Лодка наконец прибыла в Нуио. Солнце уже опускалось за западные горы, небо очистилось до нежно-голубого цвета, и плывущие по нему легкие облака создавали неописуемо прекрасный вид. И в этот самый момент из восточных волн показалась луна четырнадцатого дня. Спокойное море приняло ее свет, покрывшись золотой и серебряной рябью, и то, как наша долбленка скользила по этой поверхности, представляло собой поистине великолепное зрелище. Возвращавшиеся с промысла лодки гиляков также пересекали наш путь, и их облитые лунным светом силуэты выглядели фантастически, как во сне, что было очень интересно. Пока я созерцал луну, лежа в лодке, мы незаметно причалили к берегу у казарм Нуио. Мы высадились на сушу в 0:10 ночи 20-го числа, когда луна уже стояла высоко в зените. Тем не менее, командир отряда охраны капитан Муроока не спал и ждал нас. Мы немного побеседовали в казарме, после чего легли спать. Наш сегодняшний путь составил ровно около двадцати ри, и все это время мы путешествовали на лодках-долбленках.

Плавание вверх по реке Тымь. От Нуио до Бубни

20 июля день, когда нам предстояло подниматься вверх по реке Тымь. Проснувшись рано утром, я использовал время до отъезда для исследования полуземлянок в окрестностях казарм, после чего в 10:25 утра мы сели в лодки-долбленки и покинули Нуио. Командир роты и другие офицеры проводили нас до пристани. Лодок было три. Помимо меня и господина Миясаки, с нами в качестве охраны пошли двое солдат. Лодочников-гиляков было шесть человек: двое хозяев из Нуио, трое туземцев из Таграо и один человек из Дэкумучи. Когда мы шли сюда, мы спускались по течению, и это было легко, но теперь нам предстояло идти против течения, что было гораздо труднее и требовало много времени. Место, откуда мы вышли от казарм Нуио, находится практически в самом устье реки, поэтому вода, идущая сверху, устремляется вниз, и течение чрезвычайно стремительное. Здесь мы тоже видели нерп, которые то высовывали, то прятали головы в воде, словно играя, что выглядело очень забавно.

Как я уже упоминал, по обоим берегам густо разрослись деревья, спускаясь к самой кромке воды. Деревья, растущие прямо в воде, это преимущественно ивы, а те, что растут выше на суше, в основном хвойные породы. Поскольку деревья растут здесь без единого просвета, перемещаться по этим окрестностям невозможно иначе, кроме как поднимаясь и опускаясь по реке на лодках-долбленках. Стоит сделать шаг на сушу и сразу начинается глухой лес.

Стоит сделать шаг на сушу и сразу начинается глухой лес. Продвигаясь вверх по реке среди такой лесной глуши, около 12 часов дня мы прибыли в место, которое на гиляцком языке называется Опакай. Здесь мы остановили лодку и высадились на берег. В этом месте живет русская семья родители и дети, всего около шести человек. До их прихода это была абсолютно безлюдная лесная зона, но в последние годы они обосновались здесь, вырубили участок леса, построили дом и занялись рыбным промыслом. Поскольку их дом стоит уединенно в самой чаще, они ведут самый настоящий лесной образ жизни. Мне было чрезвычайно любопытно увидеть, как именно люди начинают обживать глухую тайгу, расчищая ее под жилье. Дом полностью построен в виде сруба из бревен, сложенных друг на друга.

Хозяин дома, пожилой русский, оказался очень мягким и доброжелательным человеком, и во время моего визита он любезно и подробно со мной побеседовал. Я подарил ему сахар и другие припасы, что в условиях жестокого дефицита товаров того времени доставило ему огромную радость. Кроме этой русской семьи, никаких туземцев здесь нет. Закончив здесь обед, мы снова сели в лодку и продолжили путь вверх по реке. Используя свободное время в лодке, я расспрашивал туземцев, записывал гиляцкие слова для их изучения, а также собирал сведения об их нравах и обычаях. Лесные массивы по обоим берегам становились все гуще, а река между ними петляла и извивалась до такой степени, что лодочников становилось даже искренне жаль.

Из-за этих бесконечных изгибов течение воды постоянно меняется, что заставляет туземцев и солдат, гребущих в лодке, прикладывать огромные усилия. В семь часов вечера мы подошли к входу в Палкату. Пройдя отсюда вверх по реке еще несколько тё (японская мера), мы вытащили лодку на песчаную косу и решили разбить здесь палатку для ночлега под открытым небом. По нашему обыкновению, со всех сторон на нас пошли в атаку полчища комаров, что заставило нас изрядно помучиться. Эта ночь как раз приходилась на 15-е число по лунному календарю, и мы очень надеялись, что покажется луна, но, к несчастью, небо затянуло тучами, и лунного света не было видно вообще. Страдая от укусов комаров, в темной палатке мы забылись тревожным сном. Наш сегодняшний путь составил около двенадцати ри вверх по реке Тымь.

27-го числа я проснулся в половине третьего утра. Над водой реки Тымь стелился утренний туман, что было очень красиво, однако засилье комаров, как и прежде, заставляло нас страдать. Отбиваясь от непрерывно атаковавших нас роев насекомых, мы наскоро позавтракали и в 4:15 утра отправились в путь. Дорога ничем не отличалась от предыдущего дня: мы вели лодку вперед, петляя между лесными массивами по обоим берегам. Около 10 часов 20 минут мы подошли к месту под названием Дэкалун (Декалун). Здесь мы снова вытащили лодку на берег, чтобы немного перевести дух.

На здешнем холме виднелась протоптанная людьми тропа. Когда я спросил о ней у туземцев, они ответили, что это вход на тропу, ведущую в деревню Палката к тунгусам, которые подчиняются турку по фамилии Уинокорфу (Винокуров). Если пойти по этой тропе, то можно добраться до деревни Палката, однако я решил туда не ходить. Мы высадились на берег, чтобы пообедать, и в этот момент встретили семью тунгусов и двух русских, которые прибыли сюда еще до нас и тоже ужинали. Эти люди точно так же вытащили свою лодку на берег и расположились для трапезы. Я впервые встретил тунгусов на Сахалине. Они как раз относились к тем тунгусам, которые подчиняются упомянутому ранее турку Уинокорфу и в данный момент собирались возвращаться в Палкату. Я сфотографировал их, расспросил об их нравах и обычаях, а также успел записать несколько тунгусских слов.

Завершив таким образом исследование тунгусов, в 12 часов 10 минут мы снова спустили лодку на воду и продолжили путь вверх по реке. Начиная с этого места пейзаж по обоим берегам резко изменился: холмы стали временами подступать к самой воде, обнажая скалистые горные породы. Мы также увидели пласты каменного угля, выходящие прямо к реке. Если до этого момента местность представляла собой преимущественно низменную лесную зону, то теперь она приобрела характер холмистого рельефа. На обрывистых береговых скалах стало видно, как маленькие ручьи падают вниз подобно водопадам. Кроме того, начиная с этих мест, течение реки стало заметно более стремительным, и характер реки сильно поменялся.

Из этого можно сделать вывод, что река Тымь в районе Палкаты как раз имеет своеобразную промежуточную зону, выше и ниже которой характер течения резко различается. Так, ниже Палкаты (объем воды) большой, там плавают даже нерпы, и продвижение лодки не сопряжено со значительными трудностями. Однако выше по течению местность становится холмистой, оба берега сужаются и поднимаются, а течение становится все более быстрым. По этой причине лодочникам, которые до сих пор шли на веслах, теперь приходится продвигать лодку, отталкиваясь шестами. Я глубоко прочувствовал, каких невероятных усилий это требовало от моих семи лодочников.

Таким образом, в половине шестого вечера мы нашли подходящую песчаную косу, остановили лодку, вытащили ее на берег и разбили палатку, чтобы заночевать под открытым небом. Комары не только яростно атаковали нас, как обычно, но вдобавок посреди ночи внезапно хлынул сильный дождь, что доставило нам огромные трудности.

Проснувшись рано утром, я обнаружил, что дождь, к счастью, прекратился. Я уже смирился с мыслью, что нам придется весь день провести взаперти из-за ливня, но эта тревога исчезла. Единственное, от чего мы страдали, это от еще более увеличившегося количества комаров. Тем не менее, в лесной чаще очень приятно звенели голоса птиц, что служило нам большим утешением. Кроме того, когда я внимательно осмотрелся, то заметил у самой нашей палатки, где мы спали ночью, свежие следы медведя, четко отпечатавшиеся в грязи. По всей видимости, медведь спустился с гор, чтобы половить рыбу в реке, и прошел прямо возле нашей палатки. О возможности подобных встреч во время путешествия по реке Тымь необходимо всегда помнить.

Этим утром мы проснулись в три часа и, стремясь отправиться в путь как можно скорее, быстро собрались и в 4 часа 25 минут вывели лодку. Начиная с этих мест на дне реки стало попадаться чрезвычайно много ракушек-беззубок (перловиц). На гиляцком языке эти ракушки называются кисикку. В одиннадцать часов утра мы пристали к берегу в месте под названием Бубу (Буубуу) и высадились на сушу. Из соображений необходимости чуть в глубине от этого места, которое также именуется Бубни (Буубуни), обустроена почтовая станция. Этот пункт был выбран в качестве перевалочной базы для грузов, и здесь был установлен указательный столб с надписью, извещающей, что отсюда до самой станции Бубни расстояние составляет 14 тё. В окрестностях ведется вырубка леса для выгрузки доставляемых сюда товаров, поэтому комаров здесь мало, и даже слепни не появляются.

Благодаря хорошей вентиляции мы расстелили одеяло в тени деревьев и пообедали, что было чрезвычайно приятно. За все время нашего путешествия по реке Тымь мы еще ни разу не встречали столь комфортного места. Река под названием Бубни, расположенная в 14 тё в глубине отсюда, зимой, когда вода замерзает, превращается в важнейший узел санного пути. Поскольку этот санный путь пролегает вглубь территории, именно в этой стороне ведомством и была обустроена почтовая станция. Название Бубни связано с тем, что у подножия здешнего холма протекает небольшая речушка Бубу, которая впадает в реку Тымь, и местность назвали по ее имени. В месте слияния речки Бубу и Тыми водится огромное количество рыбы.

Гиляки отправились туда и активно занялись рыбной ловлей. В местах слияния, где малые ручьи и речки впадают в большую реку, обычно собирается очень много лосося и кунджи, и здешнее место не стало исключением рыбы тут действительно много. В этом отношении данная местность является весьма благодатным краем.

От Бубни до Ада-Тыми (Адацуими)

После выхода из Бубни течение воды стало еще более бурным, и продвижение лодки вверх по реке сделалось сопряжено с еще большими трудностями. Двое сопровождавших нас солдат пришли на помощь туземцам и активно принялись грести. Вечером мы пристали к берегу примерно в двух с небольшим ри ниже Уилкирна (Уирукирун), высадились на сушу, разбили палатку и остались здесь на ночлег. В отличие от Бубни, здесь нас снова яростно атаковали комары. Участники нашей группы набрали веток растущей поблизости ивы, разожгли их и устроили дымокур, чтобы отогнать насекомых. Однако избавиться от них было далеко не просто. Я поспешно закончил ужин и забрался внутрь палатки.

Как я уже упоминал, ниже того места, где мы вчера встретили тунгусскую семью, подчиняющуюся турку Уинокорфу, течение реки спокойное, там водятся нерпы, и чувствуется связь с морской приливной водой. Однако выше этого пункта течение становится бурным, и на участке от Палкаты до Бубни встречается наибольшее количество перекатов и порогов. Налететь на такой перекат чрезвычайно опасно; кроме того, в местах перекатов часто лежат поваленные деревья (топляки), преодолеть которые крайне трудно, поэтому таких мест необходимо обязательно избегать. Также в некоторых местах деревья падают прямо в русло реки, и наткнуться на них тоже опасно, поэтому нужно идти осторожно, чтобы не задеть их. Мне также рассказали, что на участке между Палкатой и Нуио происходят колебания уровня речной воды. По всей видимости, это связано с влиянием моря. Кроме того, приливная морская вода доходит примерно до участка между лагерем охраны и устьем реки ниже казарм Нуио, однако выше по течению она уже не поднимается.

23-го числа, когда я рано утром вышел из палатки, обнаружилось, что из-за утренней прохлады комаров было на удивление мало. Решив позавтракать прямо в лодке, в 4 часа 35 минут утра мы отчалили. Пройдя таким образом вверх по реке еще около двух ри, мы прибыли в деревню Уилкирн (Уиллкирн). Это было ровно около половины седьмого утра. Гиляки называют это селение деревней Пуиумуи. Когда мы высадились здесь на берег, то обнаружили один или два дома русских, а кроме того, здесь находился сотрудник Японского управления сухопутной съёмки по имени Синтаро Тории, который оказал мне чрезвычайно радушный прием.

Именно с этой деревни Уилкирн и начинается зона расселения гиляцких деревень в бассейне реки Тымь. Ниже по течению от этого пункта, если не считать упомянутых ранее поселений на побережье Нуио, гиляцких деревень больше нет. На всем протяжении от Нуио до этого места в зоне тундры встречаются лишь ороки или тунгусы, которые кочуют со своими северными оленями в поисках водных растений. В остальном же это унылая и безлюдная глушь, представляющая собой тундру или тайгу. Начиная с Уилкирна ситуация разительно меняется. Эта деревня, как гиляцкое поселение, насчитывает очень много домов, и здесь в огромной степени сохранились древние нравы и обычаи. Тем не менее, сюда уже проникли русские, и можно увидеть, как они занимаются животноводством, а также выращивают овощи и овёс. Дома местных гиляков построены в стиле срубов, также здесь имеются высокие амбары на сваях. Что примечательно, один из таких высоких амбаров используется для религиозных нужд. То есть в нем полностью сложены все ритуальные предметы и инструменты, используемые во время медвежьего праздника.

Я направился туда, чтобы провести исследование. У входа в высокий амбар, как и полагается, приставлена лестница из бревна с зарубками; поднявшись по ней, упираешься в дверь срубного типа. Открыв дверь, я увидел, что внутри ровными рядами уложено около восьмидесяти медвежьих черепов. Это и есть головы медведей, принесенных в жертву на ежегодных праздниках. Кроме того, там хранилось множество луков, стрел и копий, используемых во время медвежьего праздника, а также ножи для разделки медвежьих туш, разнообразная посуда для ритуалов и пиршеств, деревянная утварь, украшения и множество других вещей. Глядя на все это, можно наглядно представить, насколько важную роль в их жизни играет и как пышно проводится медвежий праздник.

Стоит отметить, что орудия, применяемые для медвежьего праздника, разительно отличаются от обычных предметов повседневного быта: вещи для праздника почитаются как священные, они отделены от бытовых и искусно покрыты великолепной резьбой, демонстрирующей высокое мастерство. Я расспросил стариков о различных деталях этого празднества, а также сделал фотографии и эскизы. После этого я изучил методы стрельбы из лука, бытовавшие у туземцев, исследовал их нравы и обычаи, а также провел антропометрические измерения их тел.

В два часа дня, завершив разнообразные исследования, мы покинули Уилкирн. Выше по течению отсюда гиляцкие деревни встречаются все чаще и чаще. Мы продвигались вперед, созерцая с лодки такие селения, как Хорото (Хоротоо) и Комрао (Комурао), и вскоре прибыли в гиляцкую деревню Ада-Тымь (Адацуими), где ненадолго сошли на берег. Мы уже высаживались здесь, когда спускались по реке, но на этот раз, поскольку я обнаружил зимнее жилище гиляков, было решено сойти на берег снова ради его изучения. Жилища гиляков строго разделяются на два типа: зимние дома и летние дома. Зимний дом представляет собой полуземлянку, в то время как летний дом это обычная постройка срубного типа. Я осмотрел этот зимний дом, сфотографировал полуземлянку и подробно ее изучил.

Покинув это место, мы снова сели в лодку и в начале шестого вечера благополучно прибыли в Ада-Тымь. На пути от Уилкирна, откуда мы вышли сегодня утром до прибытия в Ада-Тымь, я прямо с лодки заметил в разных местах следы семи заброшенных старых поселений, пришедших в полное запустение. От них остались лишь следы, и сейчас там не живет ни один человек. Одной из причин этого, возможно, стали трудности с добычей пропитания, но в большинстве случаев дело в том, что земля подмывалась речной водой, вызывая у жителей чувство опасности, из-за чего они полностью переселились в другие места. Также в здешних гиляцких деревнях я видел, как туземцы активно ловят лосося и кунджу, а женщины потрошат рыбу, выбрасывая внутренности, и развешивают ее рядами под высокими амбарами для просушки; все были очень заняты этой работой. Зимой река замерзает, и ловить рыбу становится невозможно, поэтому, пока держится теплое время года, они подобным образом обрабатывают и сушат свежую рыбу, делая запасы на зиму и весну. Очевидно, что сейчас как раз наступил сезон этой самой напряженной и важной работы.

Зима на Сахалине наступает рано, поэтому еще немного и резко похолодает, ляжет снег, река скуется льдом, и передвигаться можно будет только на санях. В таких условиях ловить рыбу уже никак не получится. Поэтому они уже сейчас запасаются рыбой на зиму. Зимой их рацион полностью состоит из такой сушеной рыбы, и есть свежую рыбу они не могут. Глядя на это, невольно задумываешься о том, как сама природа мудро регулирует уклад жизни северных народов в холодных странах.

Как только лодка пристала к Ада-Тыми, мы сразу же сошли на берег и направились к общежитию туземной школы, где и расположились на ночлег. На этом изучение состояния туземных поселений в бассейне реки Тымь, а также доисторических памятников было в основном завершено.

В ходе этой поездки я провел их антропологическое исследование и смог получить детальные представления о положении дел в бассейне реки Тымь. Я также извлек огромную пользу из археологических изысканий. Сегодня ночью мы легли спать пораньше, так как на следующий день нам предстояло покинуть это место.

От Ада-Тыми до Александровска (Александровск/)

24-го числа я проснулся рано утром, умылся, нанял две повозки, на которые мы погрузили вещи, после чего мы с господином Миясакой тоже сели в них. И мы покатили по уже знакомой дороге среди лесной глуши. Лошади бежали резво и бодро. Дорога, как я уже упоминал, была проложена через вырубки в лесу, по обеим сторонам густо росли деревья, и местами встречались как выжженные участки, так и расчищенные лесосеки. Лес представляет собой первозданную тайгу, где хвойные породы перемешаны с белой березой и другими деревьями, а на безлесных участках буйно разрослись дикие травы. Проехав в таких условиях около трех ри, мы миновали место под названием Сурианбо (Сурианбоо), а затем, преодолев еще около двух ри, прибыли в Усково (Усукоо), где устроили небольшой отдых. Это русское селение, в окрестностях которого активно выращивают овёс, а также пасут крупный рогатый скот и лошадей.

После короткого отдыха мы снова погнали повозки и около трех часов дня прибыли в Дербинское (Дерубинсукоэ). Здесь мы снова посетили квартиру командира отряда охраны, где останавливались в прошлый раз, и опять расположились на ночлег. Я принял ванну и смыл скопившуюся за многие дни пути грязь, что было чрезвычайно приятно. Прием со стороны командира был до крайности любезным и радушным, за что я выражаю ему глубочайшую благодарность.

25-го числа было решено отправиться в Александровск на грузовом автомобиле, и в два часа дня мы выехали из Дербинского. Хотя эта дорога была нам уже знакома, природа и пейзажи Севера меняются от сезона к сезону до такой степени стремительно, что все выглядело совершенно иначе, нежели в прошлый раз. Если в прошлый наш проезд вдоль дороги росла лишь короткая трава, то теперь она вымахала очень высокой и густой, и на ней буйным цветом распустились красные цветы, окрасив все вокруг подобно расстеленному ковру. Создавалось полное ощущение, будто идешь совсем по другой земле. Подобную резкую смену ландшафтов можно прочувствовать только на Крайнем Севере.

Вид столь разительно изменившейся природы вызвал у меня огромный интерес, и, заново и с любопытством оглядывая окрестности, после семи часов вечера мы наконец вернулись в Александровск, то есть в Александровский порт (), где и остались на ночлег. На этом я благополучно завершил исследование зоны тундры, пролегающей от бассейна реки Тымь до Нуио и Чайо. Эта поездка, с момента нашего выезда из Александровска 11-го числа текущего месяца, заняла ровно пятнадцать дней.

Земляные валы (городища) Северного Сахалина. Открытие земляного вала

В течение последующих четырех дней с 26-го по 29-е число я оставался в Александровске, занимаясь изучением памятников каменного века, а также исследованием местных гиляков, которые встречаются в этих окрестностях. Кроме того, неподалеку от городских кварталов мне удалось обнаружить руины старинного земляного вала (городища), к изучению которого я незамедлительно приступил.

Остатки этого земляного вала расположены на берегу реки, протекающей рядом с Александровском. Бассейн этой реки представляет собой территорию с чрезвычайно развитыми аллювиальными наносами, и то, что Александровск развился как главный административный центр Северного Сахалина, напрямую связано с этим географическим фактором. В целом рельеф Александровска характеризуется тем, что с двух сторон тянутся холмы, между которыми простирается аллювиальная равнина, и именно эту равнину пересекает река. В устье этой реки и выросли городские кварталы Александровска, сама же река, по всей видимости, является важнейшей водной артерией на Северном Сахалине. Объём воды в ней весьма велик. В древности эти места были сплошь покрыты лесом, и в бассейне реки, надо полагать, существовало множество туземных поселений. Однако после того, как эта земля была занята русскими, туземцы были постепенно ими вытеснены, и сейчас местных жителей здесь больше не осталось. Если задаться вопросом, как выглядели земли Александровска в прежние времена, то на картах нашей эпохи Токугава (Эдо) здесь отмечены гиляцкие деревни. Это заставляет думать, что в те времена тут действительно находились туземные поселения.

Место, где находятся руины этого земляного вала, в свое время использовалось русскими в качестве стрельбища. И этот земляной вал имеет прямоугольную форму, хотя две его стороны сейчас разрушены и прерываются. Тем не менее, если мысленно соединить их, то получается великолепное прямоугольное городище. Его длина составляет примерно 330 сяку (около 100 метров), ширина примерно 180 сяку (около 54 метров), высота земляной насыпи 45 сяку (около 1,21,5 метров), а ширина самого вала около 30 сяку (около 9 метров). Расположено оно в непосредственной близости от реки. До сих пор на этот памятник никто не обращал внимания, но когда я прибыл туда и провел осмотр, то не осталось никаких сомнений: это самый настоящий земляной вал (городище). На то, что на берегу реки существует нечто подобное, мое внимание обратил проживающий здесь господин Наритоми, который упомянул в беседе, что на побережье есть объект, похожий на древний курган. Это и пробудило мой интерес. Когда мы с господином Миясакой отправились туда и провели исследование, выяснилось, что это вовсе не курган, а совершенно очевидно остатки земляного городища. За курган же по ошибке приняли сохранившийся выступ одной из частей земляного вала. Тем не менее, поскольку этот вал был обнаружен благодаря наводке господина Наритоми, я выражаю ему свою искреннюю признательность.

То, что данный памятник является земляным валом, бесспорно, однако вопрос о том, к какой эпохе он относится, представляет собой проблему, требующую дальнейшего изучения. По своей структуре этот земляной вал чрезвычайно похож на те городища, которые сохранились в Маньчжурии и Восточной Сибири. На материке такие объекты во множестве сосредоточены в Приморье вокруг Никольска (ныне Уссурийск). По поводу этих земляных валов, сосредоточенных вокруг Никольска, владивостокский археолог Буссе в свое время написал исследовательскую работу. В ней были приведены чертежи и подробно объяснялось распределение земляных городищ в Приморской области.

Согласно этому исследованию, Никольск является центром их сосредоточения, и на восток они простираются вплоть до района Ольги, однако восточнее Ольги земляные валы не встречаются вовсе. К какой же эпохе относятся эти городища? Считается, что они принадлежат временам государства Бохай либо династии Цзинь.

Земляной вал, находящийся здесь, в окрестностях Александровска на Северном Сахалине, удивительно похож на приморские городища, и это, вне всякого сомнения, памятник эпохи Бохай либо Цзинь. То есть, в определенном смысле, это наследие, оставленное племенами мохэ. Если подобный земляной вал существует в этих местах, это позволяет предположить, что в древности они активно действовали на Северном Сахалине, и район нынешнего Александровска был центром их активности. То, что Россия учредила здесь административный центр Александровск-Сахалинский, отнюдь не случайно. При этом совершенно очевидно, что данный земляной вал является памятником исторической эпохи и ни в коем случае не относится к каменному веку или доисторическому периоду.

Земляные валы (городища) Южного Сахалина

Объект, похожий на этот земляной вал, существует также на Южном Сахалине в местечке Сирануси (мыс Крильон). По поводу земляного вала в Сирануси Мамия Ринзо оставил записи и привел чертеж в своей книге Кита Эдзо Дзусэцу (Иллюстрированное описание Северного Эдзо). Это городище, явно окруженное по периметру земляной насыпью, и оно имеет точно такую же структуру, как памятники в Приморье и на Северном Сахалине. И если мы свяжем воедино земляной вал, существующий на берегу реки в Александровске, и земляной вал в Сирануси как однотипные объекты, то перед нами открывается чрезвычайно интересная картина. Сам факт существования на Сахалине двух таких земляных городищ доказывает, что в те времена влияние материковых сил простиралось довольно далеко как на Северный, так и на Южный Сахалин.

Подобные земляные валы впоследствии были обнаружены даже на Хоккайдо. Все они должны рассматриваться как памятники одного и того же типа. Таким образом, становится совершенно понятно, что влияние северных континентальных сил простиралось через Сахалин вплоть до Хоккайдо. Этот факт может показаться незначительной деталью, однако с точки зрения различных исторических связей, отражающих продвижение северных народов на юг, он представляется ценнейшим материалом. Я глубоко размышлял над этим и имею некоторые соображения касательно сравнения данного объекта с другими памятниками, однако здесь я ограничусь лишь этой степенью детализации, кратко отметив, что земляные валы это объекты, заслуживающие самого пристального внимания.

Кроме того, в Александровске существует еще один памятник каменного века. Он расположен на холме, где сегодня стоит протестантская (Иисусова) церковь, а также на несколько более высоком холме, который в настоящее время служит русским кладбищем. Эти объекты, безусловно, относятся к каменному веку. Исходя из этого, можно предположить, что река, протекающая ныне рядом с Александровском, в те времена представляла собой глубоко вдающийся в сушу морской залив, и древнее море доходило как раз до подножия холма, на котором сегодня построена протестантская церковь. Соответственно, жившие здесь люди, оставившие после себя памятники в разных местах, обитали в этих краях в чрезвычайно далекую и древнюю эпоху.

Проведя эти четыре дня за подобными исследованиями, а также принимая приглашения от офицеров штаба армии и других лиц, я, вместе с господином Миясакой, поспешно собрал вещи и 30 июля сел на корабль, отправлявшийся на Хоккайдо. Пока мы созерцали побережье Сахалина с палубы, наступила ночь. В полусне мы миновали пролив Лаперуза (Соя) и утром 1 августа прибыли в Отару. Сев в тот же вечер на поезд до Токио, 3 августа я благополучно вернулся домой. На этом моя экспедиция в устье Амура (материковая часть Сахалинской области) и на Северный Сахалин была успешно завершена.

Результаты этого исследования, соединившись с данными моей прошлой экспедиции в Восточную Сибирь, дали чрезвычайно интересные научные плоды. Особую радость мне доставило то, что в отношении гиляков, которые разделяются на амурских и сахалинских, в ходе нынешней поездки удалось установить живую связь и преемственность между этими двумя ветвями. Также я остался полностью удовлетворен результатами изучения ороков и, по счастливой случайности, возможностью попутно провести исследование тунгусов. Что касается каменного века, мне удалось провести сравнительный анализ доисторических памятников и артефактов, существующих на материке и на острове Северный Сахалин. Все эти результаты, как мне представляется, принесли научному миру ценнейшие факты.

Глава пятая. Археология Восточной Сибири.

Если задаться вопросом, насколько продвинулась вперед археология Сибири, то, на мой взгляд, развитие получила лишь археологическая наука Западной Сибири (к западу от Байкала). К востоку же от озера Байкал, то есть в Восточной Сибири, эта сфера находится в зачаточном состоянии. Здесь не проводилось сравнительно крупных изысканий, практически отсутствуют отчеты и научные статьи, и это направление выглядит крайне унылым и заброшенным. Все факты сибирской археологии, которыми мы располагаем сегодня, сосредоточены главным образом к западу от Байкала, где основным центром исследований является бассейн реки Енисей.

О причинах того, почему археология Восточной Сибири (включая Иркутскую, Забайкальскую, Амурскую и Приморскую области) до сих пор находится в столь глухом, безгласном состоянии, стоит рассказать отдельно. Дело в том, что вплоть до постройки Транссибирской магистрали прежнее российское правительство относилось к этим таежным, бесплодным и неосвоенным землям исключительно как к месту ссылки каторжников. Позже здесь началось активное переселение, однако о каких-либо научных изысканиях в этом регионе никто даже не помышлял. Время, когда в Хабаровске было учреждено генерал-губернаторство и состоялись экспедиции таких исследователей, как Маак и Шренк, стало лишь начальным этапом антропологических изысканий. Более активная деятельность развернулась здесь позже, незадолго до 1900 года. В различных местах к востоку от Байкала были открыты отделения Географического общества, которые начали публиковать свои научные отчеты и вестники. При этих отделениях в качестве филиалов стали открываться краеведческие музеи.

Задачей Географического общества стали исследования, экспедиции, наблюдения и сбор коллекций в таких областях, как геология, география, зоология, ботаника, антропология, этнография и археология. В те времена общество издавало отчеты и журналы, а собранные коллекции бережно хранились в музеях и выставлялись на всеобщее обозрение.

Все эти изыскания, сбор экспонатов и музейные экспозиции преследовали цели изучения конкретного региона (области). Поэтому, посетив такое Географическое общество и ознакомившись с музейными коллекциями, можно было с первого взгляда получить полное представление о данном крае, пообщаться с местными учеными и почерпнуть огромный объем знаний. В особенности мощный толчок развитию этой сферы дало событие 1891 года (24-й год эпохи Мэйдзи), когда будущий российский император (Николай II) во время своего знаменитого восточного путешествия, завершившегося инцидентом в Оцу, проследовал через Сибирь. На своем пути он посещал местные отделения Географического общества и музеи. В преддверии его визита музеи значительно расширили свои экспозиции и активизировали сбор экспонатов, чтобы представить их на высочайший осмотр. Именно это событие послужило мощным стимулом для развития антропологии, этнографии и археологии Восточной Сибири.

Обратимся теперь непосредственно к археологии. В период до и после упомянутых событий деятельность Приамурского (включая Приморскую и Амурскую области) Географического общества заметно оживилась. Свет увидели такие труды, как отчет Маргаритова о раскопках Янковского раковинной кучи, работы Буссе по картографированию и распределению земляных валов (городищ) в Приморье, археологические исследования Никольск-Уссурийского района, труды Лопатина по золотоордынским (цзиньским) городищам Никольска и многое другое. Хотя многие материалы так и не вышли в виде официальных отчетов, в музеях скопилось огромное количество артефактов каменного и металлического веков (эпохи Бохай, чжурчжэней и др.), относящихся к Приморской и Амурской областям. Аналогичные богатые коллекции были собраны в музеях Благовещенска, Читы и Иркутска. Однако с началом Европейской войны (Первой мировой), отправкой русских войск на помощь Англии и Франции, а затем и с падением императорской власти, все эти изыскания, к великому сожалению, были полностью прекращены.

Ученые Восточной Сибири проводили свои археологические изыскания на базе Географического общества и подведомственных музеев, и как раз в тот момент, когда наука была готова сделать большой шаг вперед, грянула революция, поставившая крест на всей работе. Для археологии Восточной Сибири это стало колоссальной и глубоко прискорбной потерей.

Мне посчастливилось побывать в этих краях в 1919 году (8-й год эпохи Тайсё), когда наша страна предприняла Сибирскую экспедицию. В течение примерно семи месяцев я проводил полевые исследования во всех областях к востоку от Байкала. В то время музейные экспозиции еще находились в хорошем состоянии, а в исследовательских лабораториях бережно сохранялись древние артефакты. Это позволило мне подержать в руках каждый предмет, сделать детальные эскизы и фотографии. Оглядываясь назад, я с уверенностью могу сказать, что как японский исследователь я полностью выполнил возложенную на меня миссию. Кроме того, мне удалось приобрести практически все научные отчеты и публикации по данной теме, выходившие к тому времени.

Однако, когда в 1921 году (10-й год эпохи Тайсё) я предпринял вторую экспедицию в низовья Амура, а затем в 1928 году (3-й год эпохи Сёва) вместе со своей дочерью Сатико вновь посетил музеи Владивостока, Хабаровска и Благовещенска, ситуация разительно изменилась: многие экспонаты были вывезены на выставку в Москву, из-за чего коллекции заметно поредели, а в некоторых местах экспозиция находилась в полном хаосе. Было очевидно, что в ближайшее время рассчитывать на возрождение научной активности в этих краях не приходится, а об издании новых монографий и отчетов не стоит и думать.

В ходе своих поездок я детально изучил экспонаты в Иркутске, Чите, Благовещенске, Хабаровске, Николаевске и Никольск-Уссурийском, лично обследовал археологические памятники в этих регионах и наладил контакты с местными учеными. Благодаря этому в моих полевых дневниках скопился внушительный научный материал. Все артефакты, собранные с таким трудом сибирскими исследователями ушедшей эпохи, зарисованы и задокументированы в моих заметках, а большинство их отчетов и журналов находится у меня на руках. Если должным образом систематизировать и изложить эти данные, то, как мне представляется, получится монументальный научный труд. Эта работа способна стать тем самым важнейшим источником по Восточной Сибири, которого сегодня так остро не хватает научной общественности.

Наша страна (Япония), а также Корея, Маньчжоу-го и Монголия являются территориями, непосредственно граничащими с Восточной Сибирью. С антропологической и археологической точек зрения их невозможно рассматривать изолированно, их необходимо изучать в тесной взаимосвязи. Я искренне надеюсь, что мне удастся опубликовать результаты моих трех сибирских экспедиций. В этой работе я обязательно зафиксирую имена всех тех местных исследователей и ученых, которые оказывали мне содействие и посвятили свои жизни сбору коллекций и научному поиску, чтобы их имена навсегда остались в памяти потомков.

Глава шестая. Доисторическая эпоха Восточной Сибири

Ниже приводится текст доклада, с которым я выступил в Токийском антропологическом обществе в январе 1920 года (9-й год эпохи Тайсё) после своего возвращения из Сибири. В данной публикации представлена исключительно та часть, которая касается доисторического периода, последующие же эпохи опущены. Их я планирую выпустить в виде отдельной работы.

Переходя к рассказу о доисторической эпохе Сибири, хочу отметить, что я уже на протяжении многих лет занимаюсь изучением доисторического периода Дальнего Востока. Самым первым моим трудом в этой области стало исследование доисторической эпохи Восточной Монголии, опубликованное в Вестнике Научного колледжа (Тэйкоку Дайгаку Рика Бунгаку Киё), за которым последовала публикация о доисторической эпохе Южной Маньчжурии в том же Вестнике. Кроме того, вот уже несколько лет, как я вплотную приступил к изучению аналогичного периода в Корее. И теперь, посвятив более полугода исследованиям Восточной Сибири, я в общих чертах смог уяснить для себя картину и ее доисторического состояния. Сегодня я представлю вам самый краткий обзор результатов этой работы.

Итак, как же выглядит доисторическая эпоха исследованного мною региона Восточной Сибири? Прежде всего, речь здесь идет о бассейне реки Амур. Хотя мы часто используем такие понятия, как Сибирь или Маньчжурия, это разделение носит исключительно политический характер. С географической же точки зрения все это представляет собой единый бассейн Амура. Говорим ли мы о русле реки Онон или о русле реки Ингода все они в итоге несут свои воды в Амур. Точно так же и река Аргунь, и бассейн реки Сунгари все они впадают в Амур. Река Уссури подчиняется тому же правилу и полностью сливается с Амуром.

Среди русских и китайских ученых долгое время велись споры о том, что именно считать основным руслом: Хэйлунцзян (Амур) или Сунгари. Российская сторона утверждает, что главным руслом является Амур, в то время как китайская сторона настаивает на Сунгари, из-за чего трудно прийти к окончательному выводу. Однако, если условно принять за главное русло Амур, то и реки, берущие начало в Хинганских горах, и река Аргунь, текущая со стороны озера Далайнор, все они безоговорочно впадают в Амур. Таким образом, разделение на Северную Маньчжурию и Восточную Сибирь это искусственные границы, созданные людьми. С точки зрения географической науки Северная Маньчжурия и Восточная Сибирь составляют одно неразрывное целое.

1. Памятники на берегах реки Ангары (бассейн реки Енисей)

Первый регион это Енисейский край. Сюда относятся археологические памятники в верховьях реки Ангары, притока Енисея, и самого Енисея. Если посмотреть на каменный век на Филиппинах, то там обнаруживается очень много каменных наконечников стрел и каменных топоров, изготовленных главным образом из нефрита (синего камня). Форма этих каменных топоров бывает нового и старого образца. При этом продолговатые топоры имеют укороченную костевидную форму. Среди данных каменных топоров встречаются как оббитые (обтесанные), так и шлифованные изделия. Кроме того, среди этих топоров особого внимания заслуживает еще один тип каменные кинжалы вот такой формы (показывает, рисуя схему). Они бывают обоюдоострыми. Встречаются и однолезвийные, но если сделать поперечный срез, то получается подобное сечение. Глядя на них, можно подумать, что они имитируют форму медных топоров. Эти предметы, напоминающие по форме мотыгу, также представляют собой разновидность топоров. Они не встречаются на Дальнем Востоке и являются уникальными каменными орудиями, характерными именно для верхнего течения Енисея. В целом они также делятся на оббитые и шлифованные. Форма их лезвия в основном плоская. Наблюдаются именно такие особенности. Также встречаются тесловидные каменные топоры. Еще один тип это удлиненные каменные топоры. Данные каменные топоры имеют удивительную форму. Подобные лезвия встречаются на обширной территории от Кавказа до побережья Каспийского моря и далее в Восточной Европе. Наблюдаются также орудия укороченной костевидной формы, занимающие промежуточное положение между одиночными обушковыми топорами и обычными каменными топорами. Они в основном изготовлены из камня яшмовой породы.

В целом среди материалов каменного века в этой местности преобладает яшма (нефрит). В английском журнале Man ученый Смит, описывая каменные орудия Китайского Туркестана, указал, что среди находок каменного века в Таримской впадине также много изделий из нефрита. Он отмечает, что близлежащие горы Куньлунь являются местом добычи нефрита, и, вероятно, сырье доставлялось именно оттуда. Это тоже объясняется обилием нефритового материала.

Что касается каменных орудий с берегов Ангары, то здесь важно обратить внимание на наличие зеленого нефрита. Причем на этих изделиях обязательно присутствуют следы распила с обеих сторон. Поскольку каменные топоры из зеленого нефрита встречаются в северо-восточном регионе Японии и особенно на Хоккайдо, доктор Кото в первом выпуске Вестника Научного колледжа высказался по поводу топоров, сделанных из глаукофанового сланца. Он предположил, что сырье для этих топоров, вероятно, доставлялось из Восточной Сибири.

В связи с этим мне сейчас приходит на ум следующее: то, что такие орудия находят в нижнем течении Амура, может быть результатом торговли или иных связей с жителями верхнего течения. Или же, если посмотреть с географической точки зрения, это может быть связано с тем, что верхнее течение Амура расположено близко к местам добычи нефрита.

Что касается наконечников стрел, то все они представляют собой оббитые наконечники, изготовленные методом обтесывания, и ничем не отличаются от японских аналогов. Однако у них почти полностью отсутствуют черешки для крепления к древку.

Если говорить о каменных наконечниках каменного века Южной Маньчжурии и Кореи, то на этой территории они почти сплошь являются шлифованными наконечниками из сланцевых пород. Оббитые наконечники не встречаются в Корее, пока не продвинешься на север от провинции Хамгён-Пукто. В Маньчжурии они появляются только к северу от Ляояна. Поэтому с точки зрения первобытной археологии наконечники стрел Южной Маньчжурии и Кореи по своим свойствам совершенно отличаются от енисейских. Скорее, судя по вышесказанному, Япония относится к региону распространения оббитых наконечников и отличается от Маньчжурии и Кореи. На это необходимо обратить серьезное внимание.

Кроме того, существуют и такие каменные орудия: плоские, с заостренным концом, напоминающие наконечники копий. Предметы подобной формы очень часто встречаются в этих окрестностях (объясняет, рисуя схему).

Также здесь находят каменные песты фаллической формы. При этом на их верхней части имеются желобки. Я еще не публиковал эти данные, но полагаю, что существование культа фаллоса в этих краях заслуживает большого внимания. Эти памятники широко известны для эпохи каменного века в верхнем течении Енисея. О наличии здесь фаллического культа уже писал Тальгрен. Это также оказало некоторое влияние на регионы Восточной Монголии (в Японии подобные каменные песты тоже существуют в каменном веке). Неизвестно, есть ли здесь прямая связь, но, во всяком разе, находки ничем не отличаются от тех, что были описаны господином Тальгреном для верхнего течения Енисея.

Кроме того, в большом количестве встречаются предметы, похожие на ступы и песты. Имеются также изделия в форме рыб, изготовленные из талькохлорита (стеатита). Они удивительно точно передают форму тайменя или акулы. Если посмотреть с обратной стороны, они имеют такую форму (в каменном веке Японии тоже встречаются предметы, похожие на гусениц). Вероятно, эти вещи были связаны с какими-то религиозными суевериями. Гиляки (нивхи), когда вылавливают рыбу необычной, уродливой формы, сохраняют ее у себя. Это касается рыб с искривленным носом или с глазами разного размера и так далее. Они вырезают из дерева изображение этой уродливой рыбы и вешают его перед домашним алтарем. Чем больше таких изображений накапливается, тем больше это считается предметом гордости. Таким образом, на тот факт, что в местном каменном веке существовали предметы рыбовидной формы, следует обратить пристальное внимание.

Характерной чертой здешнего комплекса каменных орудий является наличие каменных топоров, каменных бритв и скребков для снятия шкур. Все здешние каменные топоры без исключения сделаны из зеленого нефрита, и среди них встречаются топоры такого типа. Они имеют следы распила с обеих сторон. Находят также множество заготовок со следами распила. Кроме того, обнаруживаемая здесь глиняная посуда чрезвычайно похожа на изделия системы типа Яёй, встречающиеся в Японии.

Особый интерес представляет обнаружение человеческих костей. Из каких же мест их выкапывают? Здесь находится озеро Байкал, и от него на запад течет река. Местность вокруг песчаная, и именно из этих песчаных почв они и выходят. Было найдено два таких захоронения. Я собирался лично посетить это место, но поскольку сейчас там зона столкновений с большевиками, я туда не поехал.

Если внимательно изучить эти останки, то форма черепа у них брахикефальная (широкоголовая). В районе шеи надето ожерелье, сделанное из скрепленных вместе клыков дикого кабана. Два клыка соединены вместе, образуя шейное украшение. При этом с правой стороны от головы положен один каменный топор. Над левым плечом также положен каменный топор. Кроме того, в этой могиле разложены каменные орудия из затвердевшего сланца вот такого вида. Они аккуратно разложены в строгом порядке от больших к малым. Согласно статье Тальгрена, это, по-видимому, имеет мужской символический смысл, как можно предположить. Поскольку они были уложены в районе рук, они, без сомнения, находились там изначально. По всей видимости, это связано с какими-то религиозными обрядами. Они также присутствуют как с правой, так и с левой стороны.

У кончиков пальцев правой руки точно так же лежат каменные наконечники стрел. В районе ног подобным образом разложены около пяти каменных наконечников разного размера (изначально это были остатки стрел с древками). Среди них уложены наконечники разных цветов: серый, бледно-красный и черный. Это со всей очевидностью доказывает, что останки принадлежат человеку каменного века. Также примечательным моментом является то, что у них отсутствуют зубы.

Имеется еще один скелет. Форма его черепа также является брахикефальной (широкоголовой). На нем надето ожерелье из белой яшмы, сделанное из стеатита, а также нашейное украшение из клыков дикого кабана. В районе плеча лежит каменный топор. Он выполнен методом оббивки, а материалом служит нефрит. У запястья правой руки положен каменный топор с выступами, похожими на гарду, о котором я упоминал ранее. Кроме того, здесь, у ног с обеих сторон (справа и слева), положены круглые оббитые орудия из плоского камня. Когда мы переходим к этой части, мы видим восемь больших и малых каменных наконечников стрел красивых оттенков: березового, каштанового, бледно-розового, темно-желтого и цвета бобов адзуки. У ног точно так же лежат совершенно круглые камни. Люди, использовавшие такие каменные орудия в верхнем течении Енисея, обладали очень широкими головами. Если поразмыслить над этим, я полагаю, что люди эпохи каменного века принадлежали к широкоголовому (брахикефальному) этносу. С другой стороны, к востоку от озера Байкал и Енисея в каменном веке наблюдалось точно такое же состояние, и будет правильным сказать, что здесь нет никаких отличий.

2. Памятники на берегах реки Онон

Второй регион это каменный век в бассейне реки Онон. Эту местность я исследовал лично. Данная территория, простирающаяся от западной части Большого Хингана до окрестностей Китайского Туркестана, обладает единым характером. Одной из ее особенностей являются каменные орудия из нефритовой яшмы. Они бывают больших и малых размеров и изготавливались методом распиливания с двух сторон. В этом отношении они ничем не отличаются от орудий из верхнего течения Енисея. Тем не менее, хотя состояние этого нефрита в общих чертах сходно с западными образцами, я полагаю, что здесь также присутствует очень сильное восточное влияние.

Если посмотреть на то, какими были здешние каменные орудия, то обнаруживаются вот такие уникальные клиновидные орудия. Каменные бритвы и каменные наконечники стрел имеют такую форму, будто их тыльная часть стесана. Этот камень в основном серого цвета с красноватым оттенком, отличного качества. Подобные орудия происходят из Восточной Монголии, к востоку от Большого Хингана. Они также встречаются в районе Китайского Туркестана. Здесь тоже находят каменные песты, что указывает на существование культа фаллоса. Встречаются и такие каменные кольца, сквозь которые продевался шест.

Глиняная посуда относится к системе типа Яёй и имеет орнамент по верхнему краю. Также присутствуют бугорки и шишечки. Наблюдаются именно такие характерные черты. Кроме того, в большом количестве встречаются нефритовые украшения. Также очень много предметов, похожих на браслеты. В этот регион, с одной стороны, проникли особенности енисейской стороны, но, с другой стороны, сюда в очень сильной степени вошли и черты территорий к востоку от Большого Хингана.

3. Памятники на берегах реки Амур

Третий регион это каменный век бассейна реки Амур. Археологические памятники Амура я бы хотел разделить на три зоны: среднее и нижнее течение, река Уссури и прибрежные районы. Что касается самого бассейна Амура, то у меня не было времени зарисовать здешние находки каменного века, поэтому прошу вас осмотреть оригинальные артефакты. Каменные топоры встречаются как плоские, так и массивные (толстые). Хотя нефритовое сырье по мере движения дальше постепенно иссякает, заметно явное стремление использовать зеленый камень (нефрит), и он периодически встречается. При этом на изделиях обязательно присутствуют следы распила с обеих сторон. Подобное распространение наблюдается также в северо-восточной Японии и на Хоккайдо. Представляется, что между ними существует какая-то связь. Что касается наконечников стрел, то все они изготовлены методом оббивки. Однако изредка попадаются и шлифованные экземпляры. Возможно, это результат влияния Южной Маньчжурии, проникавшего в главное русло Амура через реку Сунгари? Во всяком случае, здесь присутствуют черты как Южной Маньчжурии, так и рек Онон и верхнего Амура.

Кроме того, среди находок каменного века в этой местности особого внимания заслуживает глиняная посуда. Встречается керамика, относящаяся к системе типа Яёй. Как я уже упоминал, памятники среднего Амура имеют очень глубокую связь с рекой Уссури. Если продвинуться к югу от реки Уссури, то там примешиваются черты Южной Маньчжурии и Кореи, но при выходе к главному руслу Амура эти особенности исчезают. Здешняя керамика делится на два типа. Первый тип это посуда без орнамента. Узоры на ней ограничиваются лишь вот таким простым уровнем, представляя собой подобные изделия.

Второй тип отличается сложным орнаментом в районе венчика, а также наличием выступов (налепов). В Японии тоже существуют эти два типа керамики. Покойный профессор Цубои утверждал, что посуда типа Яёй обязательно должна быть украшена подобным образом как та орнаментированная керамика Яёй, что находят в Хонго-Яёйтё. Одним словом, подразумеваются изделия именно такого характера.

Однако если один из типов, представленных здесь, относится к посуде Яёй без орнамента, то второму типу, напротив, присущ тонкий, плотный узор, и даже на внутренней стороне венчика нанесено своего рода украшение. В отношении этой орнаментированной керамики Яёй необходимо заметить, что встречаются изделия с красноватым оттенком, украшенные узорами по краю венчика или имеющие подобные выступы. Также есть и совершенно гладкие, неорнаментированные сосуды. Эти две группы сосуществуют здесь. В Японии они тоже есть, но присутствуют и в здешних краях. Каковы же особенности этой группы? Они заключаются в следующем.

Керамика этого круга является уникальной и характерной для пространства от среднего Амура до района реки Уссури. Находящиеся здесь изделия приобретают вот такую форму. Они, как и следовало ожидать, украшены подобным орнаментом. Все они, безусловно, принадлежат к этой керамике типа Яёй. Для этих сосудов характерно то, что глина имеет красный цвет, а на некоторые изделия красный цвет нанесен в виде краски. Такие сосуды существуют в данном регионе.

Другой тип керамики Яёй не имеет подобных выступов; сосуды выполнены гладкими (будто безликими), и орнамент наносится лишь в этой части, либо он ограничивается простыми волнообразными узорами. Формы этих сосудов весьма разнообразны: встречаются как подобные очертания, так и варианты с ручками или без них наблюдается множество вариаций. Но главное, необходимо учитывать, что существует два основных типа. В Японии также выделяются два типа. При этом сосуды со сложным декоративным орнаментом чрезвычайно многочисленны в регионе Канто. По мере продвижения на запад они становятся все более гладкими и неорнаментированными. На то, что в районе среднего течения Амура также существуют эти два направления, следует обратить пристальное внимание.

Какова же ситуация в следующем районе эпохи каменного века? На этот раз речь пойдет о береговой линии от Кореи до залива Посьет и к западу от Сихотэ-Алиня. Памятники каменного века во Владивостоке, в верховьях реки Суйфун (Раздольная) и к востоку от Уссури очень похожи на памятники Кореи и Южной Маньчжурии. Среди наконечников стрел здесь совершенно нет оббитых образцов все они являются шлифованными. Среди глиняной посуды также встречается множество сосудов на высокой ножке (кубков). Эта территория отделена Японским морем и расположена прямо напротив японского региона Хокурику, поэтому я полагаю, что здесь прослеживается глубокая и крайне интересная связь с памятниками Хокурику.

Что касается раковинных куч (кьёккенмоддингов), то на сегодняшний день они обнаружены только на полуострове Янковского близ Владивостока, а в других местах их пока не находили.

Данный район является наиболее удобным для проведения исследований. Полагаю, что памятники этого каменного века следует сопоставлять с корейскими материалами. В этой округе нефритовые орудия постепенно идут на убыль. Кроме того, если направиться в сторону Уссури и к береговой линии, то, аналогично Корее, там в огромном количестве встречаются каменные ножи (жатвенные ножи). Каменный век демонстрирует весьма удивительную картину: на юге Уссури и в Южной Маньчжурии таких ножей очень много, однако при движении на северо-запад их количество резко сокращается.

То есть, начиная от берегов реки Лаоха в Восточной Монголии и далее на запад, в сторону рек Онон и Енисей, каменные ножи практически полностью отсутствуют, и этот факт нельзя оставлять без внимания. Они фиксируются на юге Уссури и в районах, связанных с рекой Сунгари, то есть там, где ощущается южное влияние, но в других местах они не признаются. На материке каменные ножи сосуществуют в одних и тех же регионах со шлифованными наконечниками стрел. Их ареал четко отделен от зон, где бытуют оббитые наконечники стрел и скребки для снятия шкур. Об этом я уже писал в Вестнике Университета, но нынешняя экспедиция подтвердила данный вывод еще более отчетливо.

Если далее обратиться к каменному веку в нижнем течении Амура, то здесь обнаруживается огромное количество землянок (полуземлянок). При этом наблюдается тесная связь с Сахалином. Глиняная посуда также ничем не отличается от сахалинской. Однако остается под вопросом, принадлежит ли она к кругу Яёй или к кругу Дзёмон. В свое время господин Пилсудский опубликовал статью о каменном веке Сахалина в журнале Глобус. Я дважды переводил её для Антропологического журнала. По теории господина Пилсудского, эти памятники принадлежат тунгусам, а именно, представляют собой их погребения. С другой стороны, русские исследователи высказывают мнения, что они принадлежат гилякам или айнам; вызывает недоумение тот факт, что антропологическая дискуссия по этому поводу совершенно отсутствует.

В общем и целом, работающие сегодня в Сибири русские ученые являются скорее этнографами, нежели археологами. Даже если кто-то изредка и занимается археологией, это выглядит как любительское увлечение непрофессионалов. Например, в Николаевске единственным человеком, занимающимся археологией, является преподаватель математики господин Танаев. Он начал свои исследования с 1913 года. Я спросил его, какому этносу принадлежат эти археологические памятники, и он ответил, что они, по всей видимости, оставлены сушенями (илоу), то есть тунгусами.

С другой стороны, землянки и артефакты каменного века в нижнем течении Амура были открыты лишь в последние годы. Первым их обнаружил полковник русской армии господин Красовский (служивший в местной крепости). Он утверждал, что эти памятники принадлежат гилякам. Полковник на протяжении трех лет, начиная с 1912 года, собирал здесь каменные орудия и посуду. Кроме того, знаменитый исследователь гиляков господин Штернберг в своей статье отстаивал эскимосскую теорию. Его мнение полностью совпадает с теорией профессора Цубои. Будучи специалистом по гилякам, он, тем не менее, склонился к эскимосской версии. Одним словом, вопрос о том, какой именно этнос оставил эти памятники, остается нерешенным.

В здешних окрестностях полуземлянки встречаются в огромном количестве, в них находят множество каменных топоров и точильных камней. Также часто попадаются каменные грузила и каменные наконечники стрел. Каменные бритвы в этих краях не встречаются. Что касается керамики, то она похожа на сахалинскую. Если назвать её принадлежащей к кругу Яёй, или как-то иначе... Вот если назвать её керамикой Дзёмон, то связь с Японией устанавливается. Но если признать её частью круга Яёй, то все существовавшие до сих пор исследования каменного века Хоккайдо и Сахалина рухнут в самом своем основании. Землянок здесь великое множество. В местечке, расположенном примерно в трех ри (около 12 км) от Николаевска, их насчитывается более сотни. Они имеют самую разную форму: тыквообразную, круглую, квадратную, но все они неизменно располагаются на возвышенностях (холмах), обращенных к реке.

Кроме того, некоторые полуземлянки находятся внутри укреплений (тяси/чаши). Таким образом, они были надежно защищены оборонительными валами крепостей, и внутри них находят самые разнообразные предметы. Николаевск является важнейшим местом для проведения сравнительных исследований с Сахалином. Именно в таком виде здесь сосуществуют укрепления-чаши и полуземлянки.

Подводя итог, памятники каменного века Забайкальской, Амурской и Приморской областей можно разделить на следующие группы. Первую группу составляет зона верхнего течения Енисея в Забайкалье. Вторая группа это единый комплекс, простирающийся от окрестностей реки Онон к востоку от Байкала через территории к востоку от Большого Хингана и далее на запад. Третью группу образует береговая линия от района Владивостока до залива Посьет, которая непосредственно смыкается с Кореей и Южной Маньчжурией; раковинная куча на полуострове Янковского служит идеальным представителем этого круга.

Далее, бассейн среднего течения Амура и реки Уссури образует еще один самостоятельный культурный круг. Он испытывает влияние обеих сторон. Тем не менее, у него есть и свои собственные уникальные черты. Среди местной керамики в немалом количестве представлены сосуды, имеющие точно такой же орнамент, как и посуда Яёй в японском регионе Канто. Если же спуститься в нижнее течение Амура, то там обнаруживается влияние Сахалина. Таков мой взгляд на эти памятники. Что касается территорий за Становым хребтом и полуострова Камчатка, то они представляют собой совершенно иной, особый мир. Это перекликается с моими недавними исследованиями айнов Северных Курильских островов (показывает книгу); Курильский регион это тоже отдельная тема. Земли за Становым хребтом как с этнографической, так и с археологической точек зрения требуют обособленного изучения. Вот, пожалуй, и всё, что можно сказать в общих чертах.

Однако здесь кроется одна загадка существование вот такой глиняной посуды. Эта керамика по своим свойствам разительно отличается от той, о которой говорилось ранее, и вопрос о том, как её расценивать, требует глубокого изучения. Её характер совершенно иной.

Она обнаруживает связь с каменным веком Японии, а именно с системой японской шнуровой керамики Дзёмон. Место её обнаружения окрестности Никольска (Уссурийска) в Южно-Уссурийском крае. Это открытие принадлежит не мне, её нашли русские исследователи. В 1897 году эти материалы были собраны преподавателем Никольской женской гимназии. Никольск находится по соседству с Владивостоком, и именно там они были обнаружены. Второе место, где была сделана подобная находка, это Гродеково. Если уточнить, где это находится, то это Приморская область, побережье Японского моря (показывает карту), именно оттуда происходят данные предметы. Этот прибрежный район Японского моря имеет глубочайшие связи с Японией. Если сделать эстампаж этой посуды, то получается следующий рисунок. Данная керамика кардинально отличается от упомянутых ранее сосудов (демонстрирует в сравнении с другой посудой). Если те сосуды, условно говоря, чрезвычайно похожи на японскую керамику Яёй, то эти изделия похожи не на Яёй, а именно на японскую посуду Дзёмон.

И здесь открывается удивительный факт, связанный с трудом господина Морзе Раковинные кучи в Омори. Оригиналы тех находок собраны в Университете, и поразительно, что рисунок 9 на первой таблице его атласа один в один совпадает со здешней керамикой. То есть, проведены линии, сделаны проколы (отверстия), прочерчены борозды, а внутри нанесен шнуровой орнамент (дзёмон). Среди сибирской керамики, похожей на Яёй, тоже попадаются сосуды со шнуровым узором, однако данные экземпляры представляют собой нечто совершенно особенное: на них нанесен такой специфический рисунок, какого на посуде Яёй никогда не бывает. Ещё одно отличие от обычной керамики Яёй открывается, если сделать профилированный срез сосуда получается вот такое сечение, и прослеживается переход к данной форме. Сосуд явно приобретает свойства кувшина/урны.

Кроме того, здесь имеются ручки (демонстрирует другой сосуд). На них присутствуют ручки рудиментарной, угасающей формы, что также свидетельствует об отличии от стиля Яёй. Если же посмотреть на эти два сосуда, то они представляют собой нижнюю часть толстостенной керамики типа Дзёмон. Судя по всему, эти черепки активно использовались вторично, так как они в основном оббиты по контуру орнамента. В Японии толстостенная керамика также распространена от региона Канто до побережья Японского моря. Кроме того, обломки здешней посуды относятся к так называемой тонкостенной ветви японского Дзёмона, и на них даже сохранились следы редуцированных ручек.

Этот тип посуды ничем не отличается от находок из раковинных куч в Нисигахара и Табата. Я полагаю, что данные изделия представляют собой вовсе не керамику Яёй, а демонстрируют абсолютное сходство с японским Дзёмоном. Стало очевидным, что здесь существуют памятники эпохи каменного века, идентичные японскому шнуровому стилю. Пришли ли они оттуда или попали туда из Японии неизвестно, однако...

...в этом месте толстостенные и тонкостенные образцы данного стиля смешаны вместе, и разделить их невозможно. В таком случае, возник ли этот смешанный стиль в Японии и затем проник на материк, или же они смешались и ассимилировались уже на той стороне на этот вопрос необходимо обратить самое пристальное внимание.

Еще один предмет, требующий серьезного осмысления, это вот этот артефакт. Что именно он означает? Данный материал был собран не мной лично во время экспедиции. Тем не менее, я обязан представить его вашему вниманию. Этот предмет был передан мне в Хабаровске исследователем по фамилии Лопатин тем самым ученым, специалистом по гольдам (нанайцам), о котором я упоминал. Он отдал его мне со словами, что эта вещь может послужить полезным справочным материалом.

Господин Лопатин, будучи специалистом по гольдам, изучает коренных жителей Амура, но поскольку он не имеет научных связей в этой специфической области, он выразил желание, чтобы за изучение этих памятников взялись японские ученые, и передал мне данные фотографии.

Эти изображения высечены на скалах на берегу Амура, примерно в пяти-шести ри (около 20-24 км) ниже Хабаровска. Там выбиты и такие узоры (рисует схему, напоминающую знаки/письмена). На естественных скалах высечены подобные знаки, а также силуэты животных: оленей, тигров, медведей. Здесь же представлены исключительно контуры лиц. В этой местности сейчас поднялись большевики, поэтому мне не удалось съездить туда и осмотреть всё лично.

Другие рисунки находятся на берегах реки Уссури, их наброски мне передал господин Арсеньев. Они точно так же высечены на скалах. Первая группа петроглифов еще нигде не публиковалась. Однако те наброски, что я получил от господина Арсеньева, уже были напечатаны в старом журнале Общества изучения Амурского края.

Русские ученые склонны относить эти наскальные изображения к эпохе неолита (нового каменного века). Они в корне отличаются от традиционного искусства гольдов и гиляков.

Почему они отличаются? Дело в том, что на лицах изображена татуировка. Ничего подобного на прежних местных этнографических объектах не встречалось, и для ученых это долгое время оставалось загадкой. Однако если посмотреть на это с японской точки зрения, данные личины чрезвычайно похожи на глиняные фигурки (догу) эпохи каменного века.

В Японии на глиняных фигурках каменного века встречаются так называемые совиные лица. Изображенные здесь личины чрезвычайно похожи на эти совиные лица, обнаруженные, к примеру, в раковинной куче Симонума. Эта татуировка на лицах очень близка к татуировкам, которые мы видим на лицах японских догу эпохи каменного века. Особого внимания заслуживает то, как непрерывно прорисованы брови и как под ними расположен нос. Это характерный признак, обнаруживаемый на японских глиняных фигурках каменного века...

Кроме того, среди находок есть круглые и плоские личины, которые не являются ни масками, ни полноценными догу. Их стилистическое оформление также обнаруживает поразительное сходство. Таким образом, подобные совиные лица встречаются на обширном пространстве, связывающем район реки Уссури, среднее течение Амура и Японию.

Я считаю, что изучение этих памятников задача, над которой японские и зарубежные ученые должны в будущем работать рука об руку. Памятники этого каменного века присутствуют в данных краях, и, судя по всему, Восточная Сибирь с точки зрения первобытной археологии оказывается очень похожей по своему состоянию на Японию.

Если говорить о глиняной посуде, то в общих чертах она принадлежит к кругу Яёй, однако в прибрежных районах Приморья наряду с ней, пусть и в небольшом количестве, проступают элементы шнуровой керамики Дзёмон. Тот факт, что Восточная Сибирь представляет собой археологический ландшафт каменного века с ярко выраженной окраской круга Яёй, но при этом на пространстве от реки Уссури до побережья Японского моря сохраняются следы круга Дзёмон (пусть даже в виде единичных находок), заслуживает самого пристального внимания.

Поскольку факты первобытной археологии таковы, как изложено выше, нам необходимо в будущем развернуть масштабные исследования связей между окрестностями Владивостока и побережьем Японского моря, а также связей между Сахалином и Хоккайдо. Что касается шнуровой керамики Дзёмон, то какова ситуация в соседней с Приморьем Корее? Я на протяжении нескольких лет проводил практические полевые исследования в Корее, но там не обнаружил ни единого фрагмента шнуровой керамики Дзёмон. Там встречается исключительно посуда системы Яёй. То же самое можно сказать и о Маньчжурии. Ввиду этого, исключая Корею, мы неизбежно должны признать существование определенной связи этих памятников Дзёмон с восточным побережьем от залива Посьет и районом реки Уссури.

Если подытожить всё, о чем я говорил до сих пор, то в Восточной Сибири на пространстве от места слияния Амура и Уссури до нижнего течения, береговой линии и островов обнаруживается чрезвычайное сходство местной керамики с исконно японской посудой системы Яёй. Памятники вроде раковинной кучи Янковского и вовсе полностью идентичны японским и корейским образцам.

С другой стороны, что касается памятников шнурового круга Дзёмон, то я обследовал всю Восточную Сибирь, а также Корею, Маньчжурию и Монголию, но до сих пор ни разу не сталкивался с полноценными археологическими объектами такого типа. Единственное исключение это их едва заметное присутствие в нижнем течении Уссури и в Гродеково близ побережья.

Эти находки оставляют лишь слабые следы внутри археологических памятников круга Яёй, вызывая ощущение одного красного цветка среди бескрайней зелени.

Следовательно, вопрос заключается в том, связана ли шнуровая керамика, существующая в Приморье, с японской керамикой Дзёмон. Эта связь очевидна, но можно ли утверждать, что Приморье было её прародиной и отсюда она распространилась в Японию? Я так не думаю. Напротив, мне представляется, что её прародиной была Япония, а в Приморье она попала намеренно или случайно, например, подхваченная морскими течениями.

Если бы Приморье являлось прародиной этих древностей, то находок здесь должно было быть значительно больше. Тот факт, что они в крайне скудном количестве обнаруживаются лишь по соседству с памятниками круга Яёй, служит лучшему тому доказательством. Будь их прародина здесь, на береговой линии, вдоль Уссури и Амура должны были бы существовать грандиозные памятники этого типа. Однако их нет. Форма и орнамент местной шнуровой керамики обнаруживают сильное сходство с образцами из японских провинций Садо, Этиго и Синано. Скорее всего, она связана с жителями тех мест.

Памятники каменного века Сахалина, особенно Северного Сахалина, демонстрируют близкое сходство с памятниками устья Амура в окрестностях Николаевска, и в обоих случаях они сопровождаются полуземлянками. В этих водах можно перемещаться на лодках-однодревках. Поэтому данный регион следует рассматривать обособленно. Точно так же археологические связи между Курильскими островами и Камчаткой требуют отдельного анализа. По этому поводу я уже писал на французском языке в разделе Айны Северных Курильских островов в Вестнике Научного колледжа, с чем и предлагаю вам ознакомиться.

На этом я завершаю свою лекцию. Археологию протоисторической и исторической эпох Восточной Сибири я изложу вам в рамках другой лекции в будущем.

Глава седьмая. Народы Северного Сахалина и нижнего течения Амура

Данная статья представляет собой краткое изложение моей лекции, прочитанной на общем собрании Императорской академии наук 11 ноября 10-го года Императорского правления Тайсё (1921 год). Текст этого выступления был также опубликован в тогдашней Правительственной газете (Кампо).

Перейдем непосредственно к теме нашей беседы. Если задаться вопросом, какие именно этносы проживают сейчас в этих регионах, то, исключая русских и других пришлых жителей, к числу исконных, коренных аборигенов относятся гиляки (нивхи), ороки (ульта), тунгусы (эвенки) и якуты. Исходя из этого, я намерен построить свой доклад и рассмотреть данные народы именно в таком порядке.

Часть первая. Гиляки

Ареал расселения гиляков простирается от района Мариинска на Амуре вниз по течению вдоль берегов реки, а от устья тянется через Мамиев пролив (Татарский пролив) на остров Сахалин. При этом самой южной точкой их обитания на Сахалине являются окрестности устья реки Поронай. Согласно авторитетным исследователям российской географии и этнографии Шренку и Мааку, около 1850 года зона их расселения фиксировалась от района ниже Мариинска до Пула. Это же подтверждается и для самого начала 1800-х годов. В частности, наш соотечественник Мамия Ринзо в своем труде Тодацу кико (Путешествие по Восточной Татарии) писал: От местечка Пол... и далее вниз по течению располагаются поселения варваров-смеленглов [гиляков]; их внешний вид, жилища и занятия ничем не отличаются от смеленглов острова Карафуто (Сахалин). Под смеленглами здесь подразумеваются именно гиляки.

Поскольку гиляки расселены таким образом от низовьев Амура до северной части Сахалина, исследователи делят их на две группы: амурских гиляков и сахалинских гиляков. Согласно Статистическому отчету о населении сибирских инородцев господина Патканова (том 3), опубликованному в 1912 года, численность амурской группы составляла 2679 человек (1437 мужчин, 1242 женщины), а сахалинской 1971 человек (1118 мужчин, 853 женщины). Эта статистика базируется на материалах всеобщей переписи сибирских инородцев, проведенной Российской империей в 1897 году. Далее, если обратиться к фундаментальному изданию Азиатская Россия (том 1), выпущенному в 1914 году перед самым падением Российской империи, то там указывается, что общая численность гиляков в 1897 году составляла 4649 человек, а к 1911 году снизилась до 4182 человек.

Поскольку о делах амурских гиляков я уже подробно докладывал в Императорской академии наук в прошлом году, здесь я не буду повторяться, а сосредоточусь исключительно на сахалинской группе. Сахалинские гиляки на севере острова делятся на три локальные группы: бассейна реки Тымь, восточного побережья и западного побережья; кроме того, на юге (на нашей японской территории Карафуто) существует еще одна группа в бассейне реки Поронай. Говоря преимущественно о северных группах, отмечу, что жители бассейна Тыми называют себя Тымьпин, обитатели восточного побережья называют себя Кет, а западного побережья Сягипин. Согласно российским исследованиям, группа реки Тымь насчитывает 9 селений, восточная группа 23 селения, а западная 48 селений. Что касается уровня их приобщения к цивилизации, то жители западного побережья подверглись наибольшему культурному влиянию (модернизации), в то время как группы реки Тымь и восточного побережья в очень высокой степени сохранили свои исконные самобытные традиции. По этой причине две последние группы заслуживают огромного внимания с антропологической точки зрения.

Очевидно, что гиляки Северного Сахалина в определенную эпоху переселились сюда из низовьев Амура, и этот факт подтверждается множеством свидетельств; таким образом, их коренной прародиной являются именно земли нижнего Амура. Их первоначальный приход на остров относится к древности. По-видимому, сначала они заняли земли на западном или восточном побережье, а затем продвинулись на юг, достигнув в итоге устья реки Поронай. В этом отношении те гиляки, которые находятся под управлением нашего Губернаторства Карафуто, могут считаться относительно недавними переселенцами. Из вышеизложенного следует, что хотя они и разделены на амурскую и сахалинскую группы, они представляют собой один и тот же этнос, ввиду чего между ними не обнаруживается никаких различий в физическом типе, языке, нравах и обычаях. Между ними существуют лишь незначительные диалектные различия или мелкие расхождения в деталях быта.

Название гиляки, под которым их знают, вовсе не является их собственным самоназванием. Изначально оно пошло от русских, в частности, козаков. Ороки называют гиляков словом Куги, а айны словом Смеленгл. Это айнское название активно использовалось нашими предшественниками в эпоху Токугава господами Мамией, Мацудой, Могами, Кондо, Мацуурой, Окамото и другими, поэтому в документах токугавского периода гиляки практически всегда фиксировались под именем смеленглов. Причиной тому стало то, что сведения, услышанные от айнов, стали доминирующими в сознании. В то время среди наших соотечественников были даже те, кто ошибочно считал нигбунов и смеленглов двумя разными народами. Китайцы называют их Фэйяка (Фэйяка/Гиляки). Данное этнонимическое обозначение широко использовалось в эпохи Цин под девизами правления Канси и Цяньлун, и это произношение весьма схоже с русским словом гиляк. С другой стороны, в тексте стелы 11-го года правления Мин под девизом Юнле (1413 год), которая была установлена рядом с буддийским храмом Гуаньинь на Тырском утесе на берегу Амура (где располагалось так называемое Нурганское военное управление), этот народ записан иероглифами Цзилеми (Гилеми/Кирими), и там же упоминается, что они населяют острова среди морских просторов Сахалина. Если заглянуть еще дальше вглубь истории и интерпретировать упомянутое в Тундянь (Своде установлений) Ду Ю госудаство Гуйго (Страну духов) так, как это делает доктор Сиратори, то это историческое название также можно применить к данному народу.

Европейцам гиляки впервые стали известны во время их контактов с козацкими отрядами: в 1644 году о них сообщил Поярков, а научному миру о них впервые доложил в 1706 году Витсен из Амстердама. В последующем краткие описания этого народа оставили такие мореплаватели, как Лаперуз (1787 год), Крузенштерн (1805 год), Броутон (в том же году) и другие. Что касается серьезных научных экспедиций и исследований, то здесь невозможно не упомянуть господ Шренка (1854 год) и Маака (1855 год). Кроме того, весомый вклад в ознакомление с их культурой и документами внесли Миддендорф, Бабзицер, Мюллер, Клапрот, Сабье, Аткинсон, Равенштейн и другие. Вместе с тем, нельзя забывать, что в последние годы существования российского правительства главными профильными специалистами по этому народу выступали Штернберг и Пилсудский. Среди всех вышеперечисленных исследователей в качестве полевых первопроходцев, совершивших грандиозные географические и этнографические изыскания, первейшее место по праву делят Маак и Шренк. Оба ученых по поручению Российской академии наук или Географического общества во времена знаменитого генерал-губернатора Муравьева предприняли масштабные экспедиции по изучению народов Амура и Северного Сахалина; Шренк начал работу в 1854 году, а Маак в следующем году. Эти две великие экспедиции стали фактически беспрецедентными и непревзойденными вехами в исследовании народов нижнего Амура и Северного Сахалина. В круг их изысканий, естественно, вошли и гиляки. Господин Маак впоследствии опубликовал великолепный и чрезвычайно объемный отчет, снабженный богатым атласом рисунков. Как только этот труд увидел свет, он мгновенно привлек внимание научного мира, а его статьи и иллюстрации стали широко цитироваться и перепечатываться в других изданиях. В частности, господин Сабье перевел его на французский язык, а Аткинсон, Равенштейн и практически все авторы, писавшие о народах этих мест, неизменно опирались на материалы Маака. Из этого можно судить, насколько важными и ценными были его путевые записки и атлас. С другой стороны, фундаментальный отчет Шренка вышел значительно позже публикации растянулись с 1881 по 1895 год, составив в итоге трехтомный монументальный труд. Благодаря точным, детальным и богатым подстрочным комментариям, это издание по сей день остается непревзойденным этнографическим исследованием по нижнему Амуру. Я утверждаю, что трехтомный отчет Шренка служит великолепным первоисточником для любого исследователя гиляков, и выражаю надежду, что ученые будут обязательно обращаться к нему как к важнейшему справочному пособию. Стоит также обратить внимание, что практически одновременно с публикацией отчета Шренка вышел в свет Словарь гиляцкого языка господина Грубе.

Если теперь задаться вопросом, насколько гиляки были известны в нашей стране и в какой мере они были описаны у нас, то в качестве самого выдающегося исследователя необходимо назвать Мамию Ринзо. В 5-й год девиза правления Бунка (1808 год) по приказу бакуфу он в одиночку предпринял опасную экспедицию по исследованию деревень гиляков на западном побережье Северного Сахалина, остался там на зимовку, а следующим летом сел в гиляцкую лодку и вместе с ними поднялся вверх по Амуру, добравшись до Делена, располагавшегося выше современного Софийска (51R4' с. ш., 138R3' в. д.). Оттуда он повернул назад, спустился по течению к устью реки и вновь вернулся на Сахалин. В ходе этой экспедиции он вступал в непосредственные контакты не только с гиляками, но и с различными тунгусскими племенами. Это со всей очевидностью явствует из его труда Тодацу кико. Что касается его этнографических трудов по Сахалину, то он оставил книгу Китаэдзо дзусэцу (Иллюстрированное описание Северного Эдзо), в которой детально, с подробными рисунками описал быт гиляков. Оба этих труда, созданные в самом начале 1800-х годов, опередили исследования Шренка и Маака более чем на сорок лет. Находившийся в нашей стране господин Сибольд, глубоко уверовав в исключительную полезность Тодацу кико, в 1829 году перевел эту книгу и опубликовал её в вестнике Европейского географического общества. Господа Маак и Шренк во время своих экспедиций также брали этот труд с собой в качестве справочника. Из этого можно понять, насколько ценным было данное сочинение. Последующий труд Китаэдзо дзусэцу также был переведен на европейские языки. Мацуура Такэсиро в 3-й год девиза Ансэй (1856 год) добрался до местечка Сикука (Поронайск) в устье реки Поронай на восточном побережье Сахалина, где посетил гиляков и зарисовал их быт в своей книге Китаэдзо ёси.

Окамото Кэнсукэ в годы девиза Кэйо, сев в айнскую лодку в районе устья Пороная, совершил плавание от восточного побережья к северной оконечности острова и, обогнув её, спустился вдоль западного побережья, совершив практически полный обход Сахалина. В ходе этого путешествия он посетил все гиляцкие селения. Этот маршрут Окамото можно смело сопоставить с экспедицией Мамии, причем путь от восточного побережья к северному мысу и далее с переходом на западное побережье был впервые в истории практически осуществлен именно им. Его изыскания отражены в труде Китаэдзо синси. Далее, уже в эпоху Мэйдзи, после того как южная часть Сахалина перешла во владение нашей страны, исследованием гиляков в бассейне Пороная занимались бакалавр словесности Накамэ и бакалавр естественных наук Исида. Бакалавр Накамэ по результатам этих работ издал книгу Грамматика гиляцкого языка. Я также в то же самое время прошел пешком вдоль реки Поронай и добрался до российского поста Гродеково. Кроме того, в позапрошлом году (1919) во время экспедиции по Восточной Сибири я проводил исследования этого народа на берегах Амура, а в текущем году (1922) вновь изучал их как на Амуре, так и на Северном Сахалине.

Физический тип гиляков характеризуется невысоким ростом. Они имеют крепкое телосложение, хорошо развитую грудную клетку и широкие плечи. Нижние конечности у них относительно короткие, кисти рук и стопы ног также небольшие. Волосы прямые и черные. Брови густые, волосяной покров на лице (борода и усы) чрезвычайно обильный. Голова крупная, по своей форме относится к мезокефалии (среднеголовости). Лицо плоское, скулы выступающие, глаза узкие и расположены с легким косым наклоном; нос низкий, рот большой. Среди этих физических признаков обилие бороды является наиболее примечательным фактом, представляющим собой крайне характерную черту гиляков. Тем не менее, сегодня они уже не являются абсолютно чистым антропологическим типом: нельзя не признать определенного смешения с тунгусскими племенами. По данным господина Зеемана, средний рост мужчин составляет 1 метр 62 сантиметра, а женщин 1 метр 50 сантиметров. Господин Шренк определял их средний рост в 1 метр 53 сантиметра. Что касается формы их черепа, то судя по краниологическим коллекциям господ Богданова и Шренка, она характеризуется как субдолихокефальная (умеренно длинноголовая) с черепным указателем 76,5. В то же время, согласно исследованиям господина Таренецкого, основанным на измерении 15 гиляцких черепов, 7 из них оказались мезокефальными, 2 брахикефальными (широкоголовыми) и 6 гипербрахикефальными, то есть в среднем они продемонстрировали брахикефалию. Господин Шренк разделял физический тип гиляков на три типа: А, Б и В. Тип А близок к тунгусскому и монгольскому антропологическим типам; для него характерны круглая форма головы, отсутствие бороды, желтоватый оттенок кожи, низкий лоб, выступающий затылок, косой разрез глаз, короткий и широкий нос. Каковы же особенности типа Б?

Он, напротив, обнаруживает сходство с айнами (а именно, с сахалинскими айнами). Лицо у представителей этого типа удлиненное, борода очень густая, кожа относительно светлая, скулы выступают лишь слегка, разрез глаз горизонтальный, а нос сравнительно высокий. Что касается типа В, то он занимает промежуточное положение между типами А и Б, и именно его следует рассматривать как подлинный, исконный физический тип этого народа. Тот факт, что у гиляков как у индивидов сосуществуют типы А, Б и В, указывает на то, что этот этнос прошел через процессы метисации с айнами или тунгусами. Вместе с тем, крайне примечательной особенностью является то, что физический тип гиляцких женщин отчетливо сохраняет выраженные монголоидные черты.

Даже если принять вышеупомянутые выводы господина Шренка, согласно которым гиляки сформировались в результате межэтнического смешения, мои личные пристальные наблюдения показывают следующее. Безусловно, у них имело место смешение с другими народами, однако за ними невозможно не признать и их собственного, уникального антропологического типа. И их сильная бородатость, и мезокефальная форма головы, и общие очертания лица служат тому прекрасным доказательством. Особенно примечательно то, что эти антропологические факты в равной степени фиксируются у обеих групп гиляков как на Сахалине, так и на Амуре. Более того, их язык не принадлежит к тунгусо-маньчжурской семье и совершенно не связан с айнским, представляя собой абсолютно изолированное, особое языковое явление.

Основой жизнеобеспечения гиляков является исключительно рыболовство. В силу этой специфики они расселяются по берегам рек и морских побережий, наиболее удобных для промысла. Их повседневный рацион почти целиком состоит из рыбы; мясо диких зверей они употребляют лишь в незначительной степени. Будучи рыбаками, они, исходя из условий своего обитания, для всех поездок и путей сообщения используют исключительно лодки-однодревки (долбленки) и практически никогда не передвигаются пешком.

Собак содержат на открытом воздухе, а в зимнее время запрягают их в нарты. Эта традиция абсолютно одинакова как в низовьях Амура, так и на Северном Сахалине. Напротив, у гиляков нашего Южного Сахалина, расселенных по берегам реки Поронай, наблюдается обычай использовать в качестве домашнего скота домашнего оленя. Однако этот элемент культуры перенят ими от ороков; если же вернуться назад во времени на 45 лет, то подобного обычая у них не существовало, и единственным домашним животным гиляков была исключительно собака. Всё имущество гиляка состоит, по сути, из лодки-долбленки и собак; следовательно, богатым человеком у них считается просто тот, кто владеет большим количеством этих двух ценностей.

Форма их жилищ кардинально различается в летний и зимний периоды. Летнее жилище называется торфтах [ке-раф / каркасный амбарный дом]. Оно представляет собой постройку срубного типа, сооруженную из бревен. Рядом с ним на таких же высоких столбах возводится свайный амбар для хранения припасов, называемый ни [вэ]. Торфтах служит непосредственным жильем для людей, а в ни складывают повседневную утварь, юколу и сушеную рыбу, хотя порой люди устраиваются на сон и внутри этого амбара. Зимний дом имеет совершенно иную конструкцию и представляет собой выкопанное в земле углубленное жилище полуземлянку, называемую тораф [ту-раф]. В летнее время они живут главным образом в прибрежных и речных селениях в домах торфтах, а на зиму перебираются в расположенные чуть глубже в лесу у подножия гор полуземлянки тораф. Из-за таких разительных различий в типах жилищ исследователи (например, господин Хауэс) высказывали предположение, что гиляки изначально пришли сюда из более северных широт.

Среди всех народов Приморья, Нижнего Амура и Сахалина гиляки являются этносом, наименее изменившим свои исконные традиции и сохранившим глубокую архаику. К примеру, среди их мужчин почти не встречается тех, кто коротко стрижет волосы; в большинстве своем они носят традиционную прическу, собирая волосы на затылке и опуская сзади косу. Это резко отличает их от ороков, гольдов и других тунгусских групп, которые в массе своей перешли на стрижку волос и подверглись сильному обрусению. В этом отношении изучение их этнографии имеет огромные перспективы. Тем не менее, если провести точное сравнение быта амурских и сахалинских гиляков, то первые, в силу значительно более интенсивных контактов с русским населением, обнаруживают сильную тенденцию к ассимиляции. Можно сказать, что они уже далеки от тех традиций, что бытовали во времена Мамии, Маака и Шренка. С другой стороны, последние (за исключением жителей западного побережья Сахалина) на реке Тымь и на восточном побережье до сих пор сохраняют глубокую архаику как в духовной, так и в материальной культуре, что представляет исключительную ценность для науки.

На сегодняшний день гиляки не имеют близких родственных народов, они полностью изолированы, и существует лишь сам этот этнос. Подобное изолированное антропологическое положение делает их судьбу очень похожей на судьбу айнов нашей страны. Ввиду этого среди ученых издавна велись жаркие дискуссии о том, как их классифицировать и какое место им отвести. В старое время их относили к палеоазиатским (арктическим) народам либо считали этносом, не поддающимся классификации. Однако в недавнее время господин Шренк в противовес урало-алтайской семье народов выделил особую группу древнеазиатских народов (палеоазиатов), в которую включил и гиляков. Надо подчеркнуть, что понятие древнеазиатские народы является не столько строго антропологическим, сколько сугубо географическим и историческим. В эту группу включают камчадалов (ительменов), коряков, чукчей, юкагиров, алеутов, эскимосов и даже айнов. Все эти этносы, подобно гилякам, имеют не вполне ясное антропологическое положение; кроме того, за исключением некоторых групп, они представляют собой изолированные, самостоятельные народы, не имеющие между собой прямых родственных связей. Согласно дефиниции круга древнеазиатских народов, они изначально вовсе не обитали в тех суровых, глухих и окраинных землях Сибири, где мы видим их сегодня. Исконно все они издавна населяли наиболее благоприятные районы Сибири. Однако позже, под натиском вторгшихся урало-алтайских племен, они вступили с ними в столкновения и, потерпев поражение, были вынуждены отступать всё дальше, заняв в итоге глухие окраинные побережья и острова. Там эти разрозненные остатки побежденных народов случайно оказались соседями по территории. Следовательно, они не являются едиными по крови. Это лишь условное историко-географическое объединение, представляющее собой так называемую мозаику. Их взаимные отношения невозможно ставить в один ряд с урало-алтайскими народами (тюрками, финнами, монголами, тунгусами), которые имеют общее генетическое происхождение и связаны общим генеалогическим древом. В последнее время русские ученые стали называть древнеазиатскую группу Шренка палеосибирскими народами, а урало-алтайскую группу неосибирскими народами.

Как бы то ни было, гиляки занимают изолированное положение в антропологии. Они остались в одиночестве, а их общая численность едва ли превышает 4500 человек. Если это немногочисленное население продолжит сокращаться и в конечном счете исчезнет, то это станет невосполнимой утратой, и мы более никогда не сможем увидеть этот уникальный этнос в составе человечества. Если это произойдет, то народы Сахалина и Амура, безусловно, потребуют еще большего внимания со стороны мировой антропологии.

Часть вторая. Ороки

Русские называют этот народ орочонами. Они проживают исключительно на острове Сахалин. Исходя из мест их расселения, я разделяю их на две территориальные группы А и Б. Группа А обитает на нашей японской территории в бассейне реки Поронай и в окрестностях озера Тарайка (Невское). Группа Б расселена на Северном Сахалине вдоль восточного побережья.

Поронайская группа ороков насчитывает в общей сложности 607 человек, составляющих 81 домохозяйство. Они распределены по 10 селениям, среди которых: Киури, Нокоро, Муйка, Дзютаки, Сёдой, Варабай, Таранкотан и другие. При этом в Муйке насчитывается 19 хозяйств, в Дзютаки 17, в Киури 14, а в остальных деревнях имеется лишь по два или три дома. Что касается селений у озера Тарайка, то они расположены по всему периметру этого водоема, а на его оконечности находится айнское селение Тарайка. Ороки, живущие вдоль реки Поронай, расселены в непосредственном соседстве с гиляками; характер их расселения выглядит так: вдоль реки чередуются орокские и гиляцкие стойбища. Основой их жизни являются рыболовство и охота, а для всех передвижений они используют исключительно лодки-однодревки. В качестве домашнего скота они разводят домашних оленей, а их религиозные верования представлены шаманизмом. Жилище ороков представляет собой крайне простую коническую постройку чумового (палаточного) типа, сооруженную из составленных вместе жердей. В пищу они, подобно гилякам, употребляют рыбу, но вместе с тем едят и мясо диких животных, добытых на охоте.

Многие мужчины сегодня уже коротко стригут волосы, однако женщины по-прежнему собирают их в косы, носят в ушах крупные серебряные кольца (серьги) и бережно сохраняют старинный стиль в одежде и быту.

Ороки восточного побережья Северного Сахалина расселены в так называемой тундровой зоне. Их общая численность составляет 129 человек, живущих в 6 селениях: Вадзи, Офудан, Якодзин, Дауцу, Даргэ и Коломай. Степень их подвижности и кочевания гораздо выше, чем у поронайской группы; они кочуют по тундре, ведя за собой стада домашних оленей. По словам самих ороков, эти постоянные перемещения обусловлены состоянием пастбищ ягеля (оленьего мха): как только лишайниковый покров в одном месте оказывается полностью съеден стадом, они вынуждены сниматься с места и переходить туда, где корм еще сохранился. Они отмечают, что для полного восстановления и возобновления роста ягеля на старом месте требуется около четырех лет, после чего туда можно вернуться вновь. Таким образом, если мы хотим увидеть подлинный быт кочевых оленеводов-ороков, эта группа представляет исключительный интерес для исследований.

Поскольку вся их жизнь неразрывно связана с постоянными перемещениями вслед за оленями, их жилища отличаются предельной простотой. При остановке на стойбище они берут длинные жерди, связывают их верхние концы вместе, а нижние раздвигают в стороны, образуя конический каркас. Сверху этот остов покрывается берестой или рыбьей кожей. Внутри чума устраивается открытый очаг, вокруг которого они и живут. Очевидно, что по степени простоты и мобильности их жилища совершенно невозможно сравнивать с массивными постройками гиляков. В летнее время эти ороки выходят к морскому побережью, а на зиму откочевывают вглубь тайги к подножию гор.

Их домашним животным является северный олень. Олени имеют исключительно важное, глубокое значение для ороков, между человеком и животным существует подлинная, почти дружеская связь. Именно ради оленей совершаются все кочевки. Во время переходов ороки ездят на них верхом, а также навьючивают на них повседневную утварь. Шкуры и рога этих животных используются для изготовления самых разных предметов. Если бы ороки лишились своих северных оленей, они бы полностью потеряли весь свой традиционный жизненный уклад.

В отличие от гиляков, многие ороки стали прихожанами православной церкви, из-за чего кажется, будто их исконный шаманизм практически исчез. Тем не менее, люди, верящие в шаманов, существуют и поныне. В частности, ороки Поронайского района после того, как стали подданными японского правительства, оказались в условиях своеобразного возрождения шаманских традиций: шаманы (и шаманки) активно бьют в бубны, совершают молитвенные камлания и сохраняют обычай вырезать из дерева ритуальных идолов.

Хотя ороки, по сути, являются кочевниками, непрерывно перемещающимися вслед за своими стадами, они обладают определенным эстетическим вкусом. Подобно гилякам, они вырезают узоры по дереву, а также искусно украшают вышивкой свои головные уборы, одежду и сумки. Эта черта характерна и для всех остальных тунгусских групп, проживающих в Приморье и Амурской области, поэтому данные традиции заслуживают совместного сравнительного изучения.

До последних тринадцати лет ороки восточного побережья находились под началом старосты по фамилии Начаткин. Однако в последнее время их возглавил образованный якут по фамилии Винокуров. Под его управлением в этой группе стало гораздо больше дисциплины и порядка, а их жилища и одежда выглядят несколько чище и аккуратнее, чем у поронайских ороков. Из-за этих процессов модернизации исследователям становится все труднее изучать их подлинный первобытный быт.

Согласно 3-му тому Статистического отчета о населении сибирских инородцев господина Патканова (1912), ороки распределялись следующим образом: в Корсаковском округе 159 мужчин и 145 женщин, в Тимовском округе 236 мужчин и 209 женщин. При этом в его же знаменитом труде Географическое распределение тунгусских племен и их статистика, опубликованном в 1905 году, указывается 395 мужчин и 354 женщины, что в сумме дает 749 человек. С другой стороны, Макс Функе в своей книге Остров Сахалин оценивал их численность в 800 человек. Если сопоставить эти данные с современными показателями (поронайская группа 607 человек, восточно-побережья 129 человек, в сумме 736 человек), то можно констатировать, что общая численность ороков на всем Сахалине укладывается в пределах 750 человек.

Что касается их физического типа, то они довольно низкорослы. Волосы прямые и черные, борода редкая. Форма головы относится к брахикефалии широкоголовости (по измерениям Таренецкого черепной указатель составляет 84,5). Лицо плоское и крупное. Глаза узкие, с выраженным наклоном, демонстрируют отчетливый монгольский (эпикантусный) тип. Нос плоский. Супруга господина Йохельсона-Бродского в своей статье, опубликованной в 1906 году в Немецком антропологическом журнале, высказала следующую теорию относительно низкого роста ороков: Тунгусские племена в рамках своего разделения на северную и южную ветви имеют различия в росте. Южные тунгусы сравнительно выше северных, а северные тунгусы, напротив, отличаются более низким ростом. К южным относятся главным образом жители Маньчжурии, Амура и Приморья, а к северным обитатели Забайкалья, Якутской и Енисейской областей.

Она продолжает: Ороки, будучи частью южных тунгусов, вопреки ожиданиям должны были бы обладать более высоким ростом, однако они, напротив, низкорослы, что заслуживает огромного внимания. Исследованием их черепов также занимался господин Таренецкий, отразивший результаты в своей научной работе Черепа сахалинских айнов, гиляков и ороков. В нашей стране измерения их черепов проводил профессор Коганэи, опубликовавший эти данные в Вестнике медицинского факультета. Одним словом, по своему физическому типу они со всей очевидностью обладают выраженными признаками тунгусской расы.

Их язык принадлежит к тунгусо-маньчжурской языковой семье. Первым, кто на основе лингвистических данных классифицировал их как тунгусов, был господин Шренк. В последующем господин Патканов также указал, что лексика ороков обнаруживает глубокое сходство с языком ульчей (ольчей), проживающих на противоположном берегу материка. Это сходство между ульчами и ороками ограничивается не только совпадением отдельных слов, но и прослеживается в их физическом типе и бытовой культуре. Из этого следует, что данные две группы представляют собой, по сути, один и тот же этнос, с той лишь разницей, что одна группа живет на Сахалине, а другая на материковом побережье прямо напротив острова.

Название ороки это наименование, данное им айнами, в то время как сами они используют совершенно другие самоназвания. В старое время господин Поляков спросил у них, как они называют сами себя, и они ответили: ульча. На основе этого факта господин Патканов доказал совпадение их самоназвания с материковыми ульчами, а установив идентичность их лексики, еще более прочно обосновал вывод о единстве этих двух групп. Когда я расспрашивал ороков в Поронайском районе, они сообщили мне, что сами называют себя уилта (ульта). Вместе с тем, во время нынешней поездки на восточное побережье я узнал, что там фиксируется самоназвание ульчен. С другой стороны, сахалинские гиляки называют их словом Охингу, килены (хэчжэ) словом Кириу, а амурские гиляки словом Оронгата.

Исходя из всего вышеизложенного, следует признать, что ороки изначально проживали на материке. В какую-то древнюю эпоху, преследуя стада северных оленей, они перешли по льду замерзший пролив и переселились на остров Сахалин. Ближайшие родственники ороков ульчи по сей день кочуют со своими северными оленями в горах Сихотэ-Алиня на противоположном берегу. Если точнее очертить ареал расселения ульчей, то они рассредоточены вдоль побережья и в горах Сихотэ-Алиня между Амуром и Уссури, находясь в окружении гиляков, тунгусов, гольдов (нанайцев) и негидальцев. Одним словом, их кочевья простираются от района залива Де-Кастри примерно до 44 градусов северной широты. Недавно господин Винокуров сообщил мне, что в последнее время ульчи кочуют со своими оленями в поисках пастбищ и водопоев в окрестностях Императорской гавани (Советская Гавань) и в прилегающих горах.

На сегодняшний день на огромных пространствах к востоку от Забайкальской области включая Амурскую, Приморскую и Сахалинскую области среди всех тунгусских народностей оленеводством и кочевым образом жизни занимаются только две группы: настоящие орочоны, живущие в верхнем течении Амура, вдоль реки Шилки и в Большом Хингане, а также упомянутые ульчи и ороки. Все остальные тунгусские племена используют в качестве домашних животных собак и ведут относительно оседлую жизнь на берегах рек, занимаясь преимущественно рыболовством. В этом отношении ороки (орокко) заслуживают наибольшего внимания с антропологической точки зрения.

Я считаю, что в древности ороки жили в пределах хребта Сихотэ-Алинь, где сегодня обитают ульчи (оручи). Однако в силу определенных обстоятельств, когда зимой пролив замерзал, они, должно быть, переселились оттуда на Сахалин вместе со своими близкими друзьями северными оленями. Местом их прибытия, по всей видимости, был Центральный Сахалин, и ороки, живущие ныне у озера Тарайка (Невское) в бассейне реки Поронай, вероятно, являются их потомками. Тем не менее одна из их групп продвинулась дальше на север, достигнув восточного побережья, где они и стали кочевать в поисках пастбищ (следуя за водой и травой). Об этом говорят не только они сами, но и нивхи (гиляки), тунгусы и якуты.

Похоже, что, когда ороки пришли в район Пороная, нивхов здесь еще не было, и они первыми вошли в контакт и столкнулись с айнами. Предания об этом событии сохранились как у ороков, так и у айнов. Они рассказывают, что сражались друг с другом в Таранкотане, у устья реки Поронай.

Хотя господин Шренк утверждал, что нивхи пытались бежать на юг, а айны продвигались на север, и местом их столкновения стал Сахалин, айны (из деревни Тарайка) передают истории о столкновениях с ороками, но не сохранили никаких преданий о связях с нивхами. Судя по этому, а также по преданиям самих ороков и нивхов, первыми на юг переселились ороки, а нивхи пришли позже из северных районов. Если это так, то приходится признать, что знаменитая гипотеза господина Шренка глубоко ошибочна.

Думается, что если заглянуть еще глубже в древность, то географическое расселение ороков простиралось еще дальше на юг. В связи с этим, не совершали ли они в свое время набеги из Соя (Хоккайдо) на берега реки Исикари, а также со стороны побережья Дэва на регионы Японского моря, и даже на Ното и Садо? Упоминаемые в нашей национальной истории племена мисихасэ или асихасэ (сушэнь), безусловно, находят свое подтверждение в ороках если сопоставить их географические связи, расовые признаки и местные обычаи. Не служат ли своего рода намеком на это содержащиеся в государственных хрониках записи о набегах сушэней на Ватаридзиму (Хоккайдо), а также статьи о Садо?

В настоящее время я продолжаю проводить исследования и сбор данных об ороках. В ближайшем будущем представится возможность опубликовать отчет об их физических характеристиках, языке, обычаях и других аспектах.

Часть 3. Тунгусы.

На Северном Сахалине проживают люди, именующие себя тунгусами. Они явно принадлежат к северной ветви тунгусских народов, а их историческая родина находится в районе Якутской области. На Сахалин они пришли в относительно недавнее время.

Следует отметить, что сами они никогда не использовали название тунгус. Изначально это было пренебрежительное прозвище, данное им соседним тюркским народом якутами в районе Якутской области, и означало оно свинья.

Это имя они получили из-за того, что, в отличие от других местных народов, разводили домашних свиней, что было большой редкостью. После того как это прозвище закрепилось за одной из их групп, исследователи быстро начали использовать его как общее этнографическое название для всего народа. Поэтому совершенно очевидно, что сами они это название изначально не употребляли. Те из них, кто проживает в Забайкальской области, называют себя хамкоган. Тем не менее тунгусы, переселившиеся на Северный Сахалин, теперь сами используют слово тунгус в качестве названия своего этноса возможно, потому, что уже не знают его происхождения. Как бы то ни было, это нельзя не назвать удивительным фактом. При этом якуты, живущие ныне по соседству с ними, называют их хэвэнки (эвенки).

На сегодняшний день их численность на Северном Сахалине составляет всего около 50 человек. Места их расселения сосредоточены преимущественно на восточном побережье. Наибольшее население зафиксировано в селении Пальхак (Паркаха). Далее по численности следуют поселения по берегам реки Ныиш (приток реки Тымь) и на северной оконечности восточного побережья. Также они живут на западном побережье, в районе Богиби на берегу реки Вагиш. По образу жизни они схожи с ороками: разводят домашних северных оленей и кочуют вместе с ними по тундре. Они занимаются охотой, но не практикуют рыболовство. Хотя их обычаи почти идентичны орокским, тунгусы считаются более развитыми, среди них много грамотных людей, умеющих читать. Около 13 лет назад их старостой (вождем) стал господин Винокуров, из якутов. Говорят, что до него вождем был тунгус по фамилии Нахоткин.

Летом они, ведя за собой оленей, приходят в Напелиски (Набиль), а зимой уходят оттуда и перебираются в Пальхату (Паркаха). В районе Мейни (Мынги) обстановка мало меняется, хотя время от времени оттуда тоже приходят в Пальхату.

Изначально они переселились сюда из окрестностей Якутской области. Это происходило в несколько этапов, и даже у тех семей, чье переселение считается самым ранним, история пребывания здесь не насчитывает более трех поколений. Самая же последняя волна переселенцев прибыла буквально в нынешнем поколении. Судя по этому, можно понять, что время их появления в этих местах крайне недавнее.

Когда они направлялись из окрестностей Якутской области в Приамурье или Приморье, в определенный период они сначала разделились на две группы. Одна группа сосредоточилась на берегу реки Амгунь, впадающей в Амур, а другая группа собралась в Уккакпа (ранее уезд Увский, река Уву). Они перебирались на этот остров не за один раз, а сформировав небольшие отряды в разное время, последовательно дожидаясь зимнего замерзания моря. Спустя еще десять с лишним лет их соплеменники собрались в среднем течении рек Бурея и Амур и вышли к берегам реки Амур. Кроме того, еще около 100 их человек живут вместе с северными оленями в горах между Императорской гаванью (Советская Гавань) и заливом Де-Кастри. Они распределены еще дальше на северо-восток, и только в Приморской области их население составляет около 400 человек. Сахалинские тунгусы и сегодня иногда переходят по льду на противоположный материковый берег.

Часть 4. Якуты.

Якутов на Северном Сахалине насчитывается всего лишь 8 человек. Они принадлежат к чистой тюркской расе, их историческая родина Якутская область, и прибыли они сюда с противоположного берега в сравнительно недавнее время. Местом их проживания на Северном Сахалине является Пальхак, расположенный в 25 верстах от залива Ныйво.

Хотя их численность составляет всего 8 человек, их влияние простирается не только на ороков и тунгусов, но и на нивхов (гиляков). Фактически нынешним вождем первых двух упомянутых племен является человек из их числа господин Винокуров. Якуты расселены по разным уголкам Сибири настолько широко, что заслужили прозвище сибирских евреев. Обладая высочайшими познаниями в коммерции, они постоянно находятся среди русских и коренных жителей, ведя активный обмен товарами и торговлю. Сахалинские якуты разводят северных оленей и другой домашний скот, а также занимаются торговлей, благодаря чему их благосостояние является наиболее прочным.

Их ареал и сфера влияния имеют своей базой Якутск и распространяются на Енисейскую, Забайкальскую, Амурскую, Приморскую, Камчатскую и Сахалинскую области. Их общее население составляет около 130 000 человек. Это сила, с которой нельзя не считаться. Если бы на востоке Сибири не было русских, то центральной силой, способной их заменить среди коренного населения, несомненно, стали бы эти якуты.

Часть 5. Народы прошлого и настоящего

Выше было описано естественное состояние коренных народов, проживающих ныне на Сахалине и в низовьях реки Амур (или в Приморском крае). Все эти факты не указывают ли на то, что остров Сахалин и противоположный материковый берег имеют теснейшую антропологическую связь? Для нас, японских антропологов, этот вопрос представляет глубочайший научный интерес.

Среди них нивхи (гиляки), являющиеся палеоазиатами, первыми пришли в северную часть Сахалина и обосновались там, а ороки, по всей видимости, вслед за ними пришли в центральную часть острова. Примерно в это же время наши айны также пришли со стороны Хоккайдо и заняли южную часть острова. В этот момент неизбежно произошло их соприкосновение и столкновение. Весьма примечательно, что все эти три народа опираются одновременно и на остров Сахалин, и на материк либо Хоккайдо, связывая их между собой. То есть и нивхи, и ороки в равной степени связаны с противоположным материковым берегом, не так ли? С другой стороны, айны связаны с Хоккайдо. Таким образом, остров Сахалин фактически стал центральной точкой столкновения и встречи этих трех племен в процессе их миграций на север и на юг. Эти факты обладают колоссальной исследовательской ценностью с точки зрения антропологии.

Нивхи не имеют сходства ни с кем, кроме самих себя. То же самое можно сказать и об айнах. Оба народа относятся к числу древнейших изолированных этносов. То, что эти удивительные чуждые друг другу народы встретились на севере и юге Сахалина, само по себе поразительно. Но еще более странно и загадочно то, что ороки, будучи тунгусским народом, вклинились подобно клину в самую точку встречи и расселились там. Те, кто желает изучать связи между материком и коренной территорией Японии с антропологической точки зрения, должны в первую очередь обратить свое внимание на этот островной мост и коридор Сахалин.

Недавно на берегу реки в Александровске-Сахалинском (Северный Сахалин) я обнаружил остатки поврежденного земляного вала (городища). Это оборонительное сооружение относится к той же эпохе, что и земляной вал в Сирануси (Крильон) на Южном Сахалине. По всей видимости, оно имеет отношение к мохэ или чжурчжэням. Подобные памятники тянутся вплоть до берегов реки Исикари на Хоккайдо. Наскальные знаки и петроглифы в Тэмия (Отару) также имеют взаимную связь с ними. Нельзя не признать, что такие факты служат мощным материалом, связывающим материк и здешние места в одну эпоху. По меньшей мере, сравнительные исследования нашей страны и материка в историческую эпоху должны отталкиваться от синтеза подобных фактов. Что касается земляных валов (городищ) Приморской области, то этому посвящена работа господина Буссе.

Если же обратиться к еще более древним временам, то в различных местах Северного Сахалина и бассейна реки Амур обнаруживаются памятники каменного века. Среди них встречаются остатки полуземлянок, раковинные кучи и укрепленные поселения (форты). Что касается находок, то здесь присутствуют каменные, костяные и глиняные орудия. На Северном Сахалине, к примеру, в тундре между восточным побережьем Чайво и Ныйво, существуют остатки полуземлянок, сопровождаемые укреплениями, а количество извлекаемых оттуда каменных и глиняных изделий весьма значительно. Эти древние памятники и артефакты можно с уверенностью назвать своего рода документальной летописью той эпохи, и они красноречиво повествуют нам о народах и культуре того времени.

Принадлежали ли эти памятники и артефакты рукам тех народов, о которых я рассказывал до сих пор? На этот счет можно сказать еще очень многое, однако подробное изложение я оставлю до другого случая, когда представится такая возможность.

## Глава 8. О народах Северного Сахалина


Настоящая глава представляет собой текст лекции, прочитанной в Токийском географическом обществе 25 октября 10-го года эпохи Тайсё (1921 г.).

Позвольте начать рассказ на тему О народах Северного Сахалина. Полагаю, что большинство из вас уже в общих чертах знакомы с этим регионом, поэтому я не стану касаться вопросов рельефа или климата, а хотел бы обрисовать общую картину касательно населяющих его народов. Рассказы о деталях быта, нравах или обычаях каждого отдельного племени сугубо этнографическое описание заняли бы слишком много времени, поэтому оставим это для другого случая.

Сегодня же мне хотелось бы поговорить о том, как выглядят географическое распределение, антропологические особенности и расовая классификация народов, ныне проживающих на Северном Сахалине. Иными словами, представить своего рода общее введение в антропологию народов Северного Сахалина, а также затронуть их связи с народами близлежащего материкового побережья.

Начнем с нивхов (гиляков). Где же проживает этот народ? Их географическое расселение на юге начинается в районе Сиска (Поронайск), у устья реки Поронай на Южном Сахалине, и оттуда они распространяются на север. То есть на Северном Сахалине они заселяют восточное и западное побережья, а также бассейн реки Тымь (Цуими). Кроме того, они расселены хотя сегодня это Сахалинская область вплоть до территории бывшей Приморской области. В частности, где начинается расселение нивхов в Приамурье? Точкой отсчета служит место под названием Пул (Пуль) на реке Амур. Оттуда ареал тянется вниз по течению до самого устья Амура, затем охватывает север Сахалина и доходит до бассейна реки Поронай на Южном Сахалине (где также проживает некоторое количество айнов) все это составляет нивхскую зону расселения. Такая картина распределения сложилась еще в 1800-х годах. Например, в знаменитом труде Мамия Риндзо Тодацу Кико (Путешествие в Восточную Татарию) записано: От Пула и далее вниз по течению находятся поселения дикарей сумэрэнгуру... Их образ жизни и занятия ничем не отличаются от дикарей сумэрэнгуру, обитающих на острове Карафто (Сахалин). Под сумэрэнгуру здесь понимаются нивхи. Известные российские исследователи, такие как Шренк и Маак, являющиеся непререкаемыми авторитетами, пишут точно так же. Шренк, как вам известно, знаменитый исследователь, изучавший нижнее течение Амура с 1854 года. Его отчет был опубликован уже в эпоху Мэйдзи. Маак исследовал эти места годом позже Шренка, в 1855 году, и составил большие атласы с иллюстрациями. Эти две публикации являются наиболее точными и авторитетными источниками, и в них изложены те же сведения. Тем не менее мне кажется, что в настоящее время ареал расселения нивхов расширился еще немного больше.

Как правило, ученые делят нивхов на две группы: амурские нивхи (амурусуки-гиряку) и сахалинские нивхи (сахарэн-но-гиряку). Они тесно связаны между собой, поэтому при разговоре о нивхах следовало бы осветить обе группы, однако, поскольку тема сегодняшней лекции Северный Сахалин, об амурской группе я распространяться не буду, а упомяну ее лишь для сравнения. Об амурских нивхах я подробно докладывал в разных местах на протяжении позапрошлого и прошлого годов, поэтому сегодня говорить о них не стану.

Какова же численность населения нивхов? Согласно Отчету по исследованию численности коренного населения Сибири, изданному Императорским Русским географическим обществом под редакцией антрополога Патканова (это отчет по результатам всеобщей переписи населения Сибири, проведенной российским правительством в 1897 году), численность амурских нивхов составляла 2669 человек, а сахалинских нивхов 1971 человек, что в общей сложности дает 4650 человек. Таким образом, российское правительство зафиксировало население чуть менее 5000 человек. Объектом нашего сегодняшнего разговора является север Сахалина, то есть Северный Сахалин, однако, если на время объединить северную и южную части острова, то где окажется основной оплот нивхов? На Южном Сахалине, в бассейне реки Поронай, их проживает совсем немного.

По какому принципу целесообразно разделять нивхов Северного Сахалина? Правильнее всего разделить их на три группы. Так говорят сами коренные жители, и эту классификацию я услышал непосредственно от них. Первая группа тымь-чинпин (цуимитинпин), это нивхи, живущие в бассейне реки Тымь. Вторая группа кет (кэтто), это нивхи восточного побережья. Третья группа сябопин, это нивхи западного побережья. Таким образом, они разделены на три территориальные группы. Что касается количества селений, то в бассейне реки Тымь их насчитывается 9, на восточном побережье 23, на западном побережье 48. Если посмотреть на численность населения, то, по данным российского правительства, она составляет 1971 человек, то есть примерно около 2000 человек. Из них мужчин 1127 человек, женщин 844 человека. Таким образом, нивхи Северного Сахалина состоят из этих трех групп. Есть еще нивхи Южного Сахалина, а именно упомянутые ранее жители бассейна реки Поронай они составляют четвертую группу. Хотя сегодня мы сфокусированы на трех группах, исторически расселение шло именно в таком порядке.

Нивхи Северного Сахалина изначально пришли сюда, продвигаясь на юг со стороны Амура. Этому есть множество доказательств. Что касается нивхов, живущих в бассейне реки Поронай, то они, в свою очередь, представляют собой группу, которая мигрировала на юг уже с Северного Сахалина. По этой причине их появление в бассейне Пороная произошло совсем недавно. Амурские нивхи постепенно продвигались на юг, сначала проникнув на Северный Сахалин, а затем заселив Южный Сахалин.

Причины этого движения к югу я подробно изложу позже, однако, если вкратце (указывая на карту региона Приморья), в эти районы пришли тунгусские народы так называемые урало-алтайские племена, и, теснимые ими, нивхи были вынуждены отступать на юг. Это мнение сегодня разделяет большинство ученых. Таким образом, нивхи оказались разделены между Сахалином и материком, и для их понимания необходимо изучать обе стороны.

Физический тип и язык амурских и сахалинских нивхов практически идентичны, небольшие различия наблюдаются лишь в области этнографии и бытовой культуры. Например, амурские нивхи постоянно строят лодки из бересты, в то время как сахалинские нивхи их не делают. Существуют и подобные отличия. Если говорить об уровне культуры, то у амурских нивхов обычаи и нравы в значительной степени подверглись русификации. Именно в этих моментах и кроются различия, в остальном же они принципиально схожи.

Что касается ключевой особенности хозяйственного уклада нивхов, то она заключается в использовании собак в качестве домашних животных. Они используют собак для перевозки нарт и никогда не используют северных оленей. Однако удивительно, что у нивхов, живущих в бассейне реки Поронай, северные олени присутствуют как домашний скот. Тем не менее это заимствованный обычай, появившийся намного позже, а исконный уклад был полностью основан на собаках. Соседние ороки разводят оленей, поэтому поронайские нивхи со временем естественным образом переняли этот обычай. У ороков есть два отдельных слова для обозначения дикого и домашнего северного оленя, но у нивхов в языке таких слов нет. Они по-прежнему используют слова, связанные с собаками. Вот они, нивхи (демонстрирует фотографию), наглядно сохраняющие древний уклад. Но чем дальше на юг, тем более орокизированными они выглядят.

Еще одна характерная черта нивхов, о которой упоминают и исследователи, это наличие двух типов жилищ. Одно летнее, другое зимнее. Это крайне интересное явление, и традиции, принесенные ими с севера, без остатка сохранились у современных нивхов Северного Сахалина. Летнее жилище называется турфтыф, а зимнее торафн (торафун). Слово тораф имеет значение пещера, то есть это землянка. Летом они живут в турфтыфе дощатом амбаре-балагане на сваях (срубного типа), а зимой перебираются в тораф, то есть уходят под землю. (Демонстрирует фотографии обоих типов жилищ). Кроме того, рядом с домом они возводят специальные амбары. Их называют ни. В этих ни они хранят различные сушеные запасы, утварь и инструменты. На побережье амбары выглядят именно так, но у тымьских нивхов они больше похожи на летние хижины. В этом есть свои различия.

Для перемещений они практически повсеместно используют лодки-долбленки (оморочки), а пешком ходят исключительно редко. С наступлением зимы они уходят ближе к горам и живут в землянках. Их жизнь обеспечивает рыболовство, хотя зимой они немного охотятся. Но в целом их уклад это жизнь рыбаков. Все эти особенности быта и жилищ прекрасно видны на фотографиях, поэтому ради экономии времени я не буду на них останавливаться.

Как же нивхи называют себя сами? Они именуют себя нивхгу (нигубун). В старых книгах их записывали как сумэрэнгуру. Так их называли японские ученые и путешественники, начиная с эпох Тэнмэй, Кансэй и Бунка и в последующие годы. Название сумэрэнгуру встречается практически во всех книгах периода Эдо (Токугава).

Встречается и название нивхгу, однако в некоторых трудах утверждается, будто сумэрэнгуру и нивхгу это разные народы. Например, это относится к книге Окамото Кэнсукэ Кита Эдзо Синси (Новое описание Северного Эдзо). Господин Окамото обогнул Сахалин на лодке вдоль восточного побережья от побережья Тарайка (Сиска) до северного мыса. Его путевые заметки весьма знамениты, и в них он действительно описывает эти два названия как разные этносы, однако в действительности это один и тот же народ. Самопрезентация нивхгу на языке нивхов означает просто человек. С другой стороны, нивхи Приамурья используют для самоназвания слово нивх (нипаха). Название сумэрэнгуру это имя, которым нивхов называют айны, в то время как нивхгу это имя, используемое самими нивхами. Кроме того, ороки называют нивхов словом куи (куи).

Таким образом, существует множество разных названий, но самоназвание на собственном языке нивхов нивхгу является единственно верным. Сами нивхи говорят именно так. Чуть менее 5000 нивхов, расселенных от Амура до Сахалина, представляют собой единый этнос нивхгу. Вот такова географическая картина расселения этноса нивхгу.

Что касается названия гиляк, используемого русскими, то изначально это слово начали употреблять казаки. Как же называют их китайцы? Если вы посмотрите хроники периодов Канси и Цяньлун, то увидите, что там используется запись Фэйяка (). Согласно составленному при Цяньлуне Хуанцин чжигун ту (Иллюстрированное описание подчиненных династии Цин народов):

Фэйяка обитают на самых восточных приморских островах реки Сунгари, живут разрозненно, промышляют охотой и рыболовством. И мужчины, и женщины носят одежды из собачьих шкур, а летом используют для этого рыбью кожу. Свирепы по натуре, любят драться, при выходе из дома всегда держат при себе три вида оружия. Ежегодно поставляют соболиные шкуры. Это описание по своему звучанию чрезвычайно похоже на слово гиляк. Вероятно, китайцы услышали его от какой-то группы тунгусов, обитавших в районе Амура или Уссури, и китайское произношение этого этнонима звучит как Fei-ya-ko. Вполне возможно, что впоследствии оно исказилось и превратилось в русское произношение гиляк.

Можно заглянуть еще глубже в историю. В месте, где река Амгунь впадает в Амур, находится селение Тыр (Тиру). Это место знаменито тем, что в эпоху Мин там располагался Нурганский военный пост, при котором находился храм Гуаньинь, и были установлены каменные стелы периодов Юнлэ и Сюаньдэ. Стела Юнлэ была воздвигнута в 11-й год Юнлэ (1413 год нашей эры) и повествует об истории создания храма. Текст этой стелы чрезвычайно интересен, и в нем упоминается, что Нурганский пост подчинил Сахалин, а среди подвластных ему народов значатся нивхи. Под каким же именем они записаны? Для них использованы иероглифы Цзилеми (Ki-li-mi).


В то время айнов называли куи (k'u-i), и на стеле записано, что они прибыли с дарами, а место их проживания находится за морем, то есть на уединенном острове. Из этого видно, что уже в период Юнлэ эпохи Мин было четко известно, что Сахалин является островом. Если вернуться еще дальше в прошлое, к энциклопедии Тундянь (Свод законов) эпохи Тан, то по поводу Сахалина там содержится запись, вокруг которой ведется немало споров. А именно там упоминается Страна демонов (Гуйго), и существует весомая гипотеза, что это и есть Сахалин. С другой стороны, есть мнение, что это Камчатка. Камчатскую гипотезу, к примеру, отстаивал господин Бретшнейдер в журнале Тунпо. Наш японский синолог господин Огава Рюха также придерживается этой точки зрения. Однако доктор Сиратори считает, что это Сахалин. Этому соответствует и характер рельефа. Кроме того, слово гуй (демон) по своему китайскому чтению могло быть созвучно названию куи, которым их именовали. Да и обычаи например, воздушное погребение усопших в деревянных гробах соответствуют укладу, до сих пор существующему у нивхов. Как бы то ни было, историю вопроса можно проследить вплоть до этих времен.

Когда же европейцы впервые узнали о нивхах? Это произошло в 1644 году (17-й год Чуньчжэнь эпохи Мин, 1-й год Сёхо в Японии), когда человек по фамилии Поярков впервые вошел в непосредственный контакт с этим народом. Это, пожалуй, самый первый случай, когда европейцы напрямую узнали о нивхах. В научном мире первое сообщение об этом появилось позже, в 1704 году (4-й год Канъэй в Японии), когда человек по имени Витсен из Амстердама впервые представил нивхов в печатном труде. С точки зрения письменных источников это, вероятно, самое первое знакомство европейцев с нивхами. Кроме того, такие знаменитые мореплаватели, как Лаперуз (1787 г.), Броутон (1797 г.) и Крузенштерн (1805 г.), вступали в контакт с нивхами и оставили краткие записи в своих путевых дневниках. С японской стороны, начиная с периодов Тэнмэй, Кансэй и Бунка, этому региону также уделялось пристальное внимание. В Японии со времен Тэнмэй наука развивалась чрезвычайно бурно, и усилия по проведению исследований мирового уровня были очень похожи на то, как действовали европейцы. Именно таким путем шло накопление знаний о нивхах.

Какими же физическими характеристиками обладают нивхи? Рост у них средний, хотя среди них попадаются и низкорослые люди. Волосы абсолютно черные и почти полностью прямые. Форма головы мезокефалия (среднеголовость), что является весьма редким типом. Лицо длинное и уплощенное, скулы выдаются вперед, волосяной покров на лице (борода и усы) чрезвычайно обильный. Нивхи представляют собой крайне сложную в антропологическом отношении расу. Из-за обилия волос на теле они очень напоминают айнов. Среди других палеосибирских или неосибирских народов нет никого, кто обладал бы столь густой бородой.

Что касается их языка, то и по своей грамматической структуре, и по словарному составу язык нивхов не имеет аналогов в окружающем регионе и является абсолютно уникальным. Более того, их произношение разительно отличается от других народов, оно чрезвычайно трудное и содержит огромное количество звуков. Из-за этого полноценно отобразить нивхскую фонетику с помощью латинского алфавита крайне затруднительно, поэтому исследователи создают специальные системы знаков. Немецкий ученый Грубе составил словарь нивхского языка, однако он сделал это не на основе личных встреч с нивхами, а систематизировав материалы, собранные Шренком, Мааком и другими исследователями. Даже по этому труду можно понять, насколько сложны их грамматика и произношение. Я тоже проводил антропометрические измерения их физического типа и собрал небольшой глоссарий, эти данные я планирую опубликовать отдельно в ближайшем будущем.

Физический тип нивхов представляет собой крайне редкое явление. По степени своей уникальности он идет сразу за айнским типом. Знаменитый Шренк, являющийся непререкаемым авторитетом в антропологии Приамурья, высказывал следующее мнение. Физический тип нивхов, по всей видимости, разделяется на три разновидности. Первый тип напоминает тунгусский или монгольский. Люди, принадлежащие к этому типу, имеют круглое лицо, волосяной покров на лице практически отсутствует, кожа желтоватого оттенка, лоб низкий, а скулы сильно выступают. Глаза имеют монголоидный (косой) разрез, нос короткий и широкий. Шренку казалось, что существование такого типа вполне очевидно.

Второй тип напоминает айнский. Для него характерно удлиненное лицо впрочем, Шренк писал об удлиненном лице потому, что не был знаком с хоккайдскими айнами. У сахалинских айнов лицо действительно длинное, но у хоккайдских айнов скулы сильно выдаются вперед, и лицо длинным не является, поэтому к хоккайдским айнам этот тип неприменим. Итак, лицо длинное, борода обильная, цвет кожи имеет некоторую прозрачность, скулы выступают незначительно, глаза глубоко посажены, нос высокий.

Третий тип является промежуточным между первым и вторым. Шренк полагал, что именно этот средний тип и является их истинным, исконным физическим типом. Если взглянуть на ситуацию под таким углом, то на индивидуальном уровне нивхи в основном относятся к первому типу, а второй тип, по всей видимости, возник в результате смешения айнов и тунгусов. Однако в отношении женщин Шренк отмечал, что они, напротив, ближе к монголоидной расе.

Как бы то ни было, Шренк сформулировал именно такое мнение. Тезисы Шренка были поддержаны и французским антропологом Деникером. Нивхи антропологически не связаны с урало-алтайскими народами, такими как тюркские, монгольские, финно-угорские или тунгусские, и их происхождение с научной точки зрения остается загадкой. Вообще в этом регионе и к северо-востоку от него есть много народов, чье расовое положение не поддается четкой классификации: ительмены (камчадалы), чукчи, коряки, юкагиры все они относятся к этой категории. Сюда же можно отнести и айнов. Об айнах говорят, что в антропологическом отношении они подобны изолированному острову, но и нивхи находятся точно в таком же островном состоянии, не имея сходства ни с кем другим. Возможно, в древности родственные им племена и существовали, но все они полностью вымерли, и сегодня люди этого типа остались лишь в узком коридоре между Амуром и Сахалином. Да и их численность постепенно сокращается, составляя ныне от 4000 до неполных 5000 человек. Этот народ обречен на естественное угасание.

Поразительно, но подобные реликтовые народы, как правило, выживают на труднодоступных побережьях и островах. Особенно много их на Камчатском полуострове и прилегающих островах. Примером служат ительмены или алеуты, а также коряки, живущие севернее, и чукчи с юкагирами, обитающие еще дальше на север. Все эти народы не имеют никакого сходства с другими и являются уникальными этносами, сохранившимися то тут, то там на пространстве от Камчатского полуострова до Берингова пролива. Айны относятся к этой же категории. Они не входят в число урало-алтайских народов. Например, тунгусы, монголы, тюрки или финны все эти группы относятся к тому, что ученые называют урало-алтайской семьей народов. Все они имеют в той или иной степени общее происхождение и в глубокой древности, несомненно, составляли единую общность, из которой впоследствии выделились. По этой причине между ними обнаруживается лингвистическое сходство и другие общие черты.

Однако такие народы, как нивхи, ительмены, коряки и чукчи, абсолютно изолированы друг от друга, и между ними нет совершенно никакой связи. В древности подобных изолированных этносов, вероятно, было много, но они практически полностью исчезли, и лишь на самых глухих окраинах на неудобных островах и северо-восточных побережьях они влачат свое последнее существование. Поэтому вопрос о том, как классифицировать таких людей, долгое время оставался сложнейшей проблемой в антропологии. Некоторые авторы пытались называть их гиперборейскими народами, другие неклассифицируемыми азиатскими народами.

Однако в последнее время оперировать подобными классификациями при изучении этих этносов стало невозможно. Это в полной мере относится и к нивхам. Как же их называть? Самым первым Шренк ввел в обиход термин палеоазиаты древнеазиатские народы. В те времена они, должно быть, были широко расселены по Сибири. Однако новые азиатские народы, такие как тюрки, монголы и тунгусы, пришли с юго-запада и вытеснили их. В силу этих обстоятельств они бежали на неудобные острова или в прибрежные районы, где и сохранились. Мы смотрим на это именно так. Разумеется, изначально они принадлежали к разным ветвям и не имели между собой прямых связей. Поэтому их классификация носит не расовый (антропологический), а скорее исторический и географический характер. Кроме того, современные исследователи называют этих палеоазиатов палеосибиряками, то есть древнесибирскими народами. А для вновь пришедших народов используют термин неосибиряки (новые сибирские народы). Нивхи (гиляки) относятся к первой, древней группе, а тунгусы ко второй, новой. В связи с этим, поскольку Япония имеет отношение к данному региону, нам необходимо воспользоваться этой возможностью и провести детальное изучение нивхов.

Следующий народ ольчоны (орочоны). Фотография, которую я только что передал вам, как раз показывает их. Название орочоны используется русскими, но сами они называют себя иначе. Айны зовут их орокко (ороки). Откуда же пошло русское название орочоны? Оно пришло из бассейна реки Шилка в верхнем течении Амура, на стыке Забайкальской и Амурской областей, где в горах живут орочоны, разводящие домашних северных оленей. Первые русские, спустившиеся со стороны Байкала, столкнулись с ними, и это название превратилось у них в своего рода расхожее слово. Впоследствии они стали называть орочонами и ороков. Это почти то же самое, как русские называют всех сибирских аборигенов татарами по сути, как нарицательное слово для обозначения дикарей. Настоящие орочоны живут в горах бассейна реки Шилка, а те, что обитают на Сахалине, к ним не относятся. Как же называют их нивхи? Они именуют их охингус. Кроме того, на Северном Сахалине есть тунгусские стойбища, и тамошние тунгусы называют их пудэнка. Таким образом, названия различаются.

Как же называют себя они сами? Если спросить ороков, живущих в бассейне реки Поронай, они называют себя уилта (уитта). Что касается орочонов, обитающих на Северном Сахалине, то первым, кто услышал их самоназвание, был Поярков. Поярков записал его как ульча (урутя). Он упоминает, что они сами называют себя именно так. То, что слышали мы, звучит как ульчен (урутэн). Как бы то ни было, слова ульчен, ульча и уилта это имена, которыми называют себя северные и южные ороки.

Каково же их географическое распределение? Бассейн реки Поронай является их самым старым местом обитания. И сегодня на реке Поронай проживают ороки. Их исконными землями являются окрестности Сиски (Поронайска) близ озера Тарайка, а также бассейн самой реки. Об этом единогласно свидетельствуют как рассказы нивхов, так и предания самих ороков, живущих в бассейне Пороная. Этому есть множество доказательств. Изначально они обитали в бассейне Пороная, а затем постепенно продвигались на север, то есть заняли положение, прямо противоположное нивхам, которые постепенно мигрировали на юг.

В бассейне реки Поронай их насчитывается 81 домохозяйство и 607 человек населения таковы данные исследования Управления Сахалинского губернаторства (Карафуто-тё), проведенного в 1-й год Тайсё (1912 г.), когда я посещал Сахалин. Там находится около десятка селений. К ним относятся, например, Киури, Нокору, Муйка, Дзимуки, Сиодои, Варабай, Таранкотан и другие. Самые крупные из них насчитывают по 19, 17 или 14 дворов, в то время как остальные состоят всего из двух-трех домов. Таковы те из них, что живут на юге Сахалина. Что же касается тех, кто обитает на Северном Сахалине, то они в основном заселяют районы Ныйво и Чайво на восточном побережье.

Их образ жизни разительно отличается от нивхского. Нивхи живут преимущественно на побережье и ведут рыболовный образ жизни, в то время как ороки, хотя и промышляют рыбой, главным образом живут охотой. Они разводят домашних северных оленей и кочуют в поисках пастбищ. Какова же их численность? Их насчитывается ровно 128 человек. Там есть шесть селений: Вадзи, Офудан, Якодзин, Дауцу, Тангу и Горои. Эти сто двадцать восемь человек и составляют все их население на Северном Сахалине.

Если обратиться к существовавшим до сих пор научным трудам об этом народе, то немец Макс Функе в своей книге Остров Сахалин указывает численность ороков в 800 человек. Это суммарный подсчет по южной и северной частям Сахалина, основанный на данных исследований периода, когда Южный Сахалин еще принадлежал России. Кроме того, знаменитый антрополог Патканов, под чьим руководством проводилась всеобщая перепись коренного населения Сибири российским правительством в 1897 году, зафиксировал следующие данные: число ороков составляло 395 мужчин и 355 женщин, то есть в общей сложности 750 человек. В частности, в Корсаковском округе значилось 159 мужчин и 145 женщин, а в Тымовском округе 236 мужчин и 209 женщин. Таким образом, цифра в пределах 800 человек для всего Сахалина является вполне безошибочной. Это и есть те ороки, что сохранились сегодня на острове. Их исконной территорией, как я уже говорил, является бассейн реки Поронай, откуда они постепенно продвигались на север, перебираясь на восточное побережье и в горные районы.

Теперь мне хотелось бы немного поговорить о том, какое положение занимают эти ороки с точки зрения антропологии. Как уже упоминалось, айны зовут их ороцко (ороками), орочоны это русское слово, а их настоящее имя ульча или уилта, как они называют себя сами. По типу своего хозяйства они являются абсолютными номадами (кочевниками). Они живут охотой и бродят со своими стадами оленей по тундровым зонам из края в край. Если вы посмотрите на переданные мной фотографии, то поймете, что дома нивхов представляют собой более или менее постоянные архитектурные постройки. У ороков же жилища крайне просты: они сооружаются из деревянных жердей (демонстрирует схему), поверх которых натягиваются шкуры. Летом они используют бересту, зимой кожу лосося, накладывая эти слои друг на друга для сохранения тепла. Как только в данной местности истощается мох, пригодный в пищу оленям, они снимаются и переходят на новое место это народ, который кочует в поисках пастбищ (следуя за водой и травой).

К какой же расовой группе принадлежат эти люди, которых называют орочонами, ороками или уилта? В антропологическом отношении они являются чистокровными тунгусами. Тунгусы разделяются на две большие ветви южных и северных, и ороки относятся именно к южным тунгусам. Первым, кто заявил о том, что этот народ принадлежит к тунгусам, был опять же Шренк. Шренк исследовал Приамурье в 1854 году и распространил свои изыскания на Сахалин. Его отчет был опубликован в эпоху Мэйдзи, и в нем подробно описан этот факт. Понять это удалось благодаря тому, что язык этого народа отличается как от айнского, так и от нивхского, но при этом обнаруживает близкое сходство с языком южных тунгусов на материке. Это абсолютно верная теория. В настоящее время исследования продвинулись еще дальше, и встал следующий вопрос: с какими именно южными тунгусами на материке они схожи?

В этой связи чрезвычайно интересен труд известного исследователя тунгусов Патканова Географическое распределение тунгусов и их статистика, опубликованный в Будапеште. В этой работе содержится детальное описание языков северных и южных тунгусов. Полагаю, что столь же подробной книги больше не существует. Что же говорится в этом труде? Автор отмечает, что, согласно Пояркову, орочоны и ороки называют себя ульча, и на это следует обратить самое пристальное внимание. Дело в том, что в горах Сихотэ-Алиня живет народ, именуемый ульчами (оручи), которых также называют орочами. Самоназвания ульча, ульчи или орочи чрезвычайно близки по звучанию, и при этом районы их обитания разделены лишь узкой полосой воды они живут прямо друг напротив друга на противоположных берегах. Более того, если сопоставить их язык с языком ульчей, то обнаружится глубокое сходство не только в лексике, но и в грамматике.

Исходя из этого, Патканов утверждает, что сахалинские ороки и материковые ульчи (или орочи) из Сихотэ-Алиня это один и тот же народ. Это совершенно правильный вывод. Согласно современной теории, их исконной родиной были горы Сихотэ-Алиня, откуда они впоследствии перебрались на Сахалин вместе со своими северными оленями. Примечательно, что в районе Амура существует множество племен, названия которых начинаются со звука оро. В верховьях реки Амгунь, впадающей в нижнее течение Амура, живут ольчи (ульчи), которых также называют мангунами. На берегах Шилки живут орочоны... Таким образом, элементы оро или удо часто примыкают к началу этнонимов.

И таких примеров чрезвычайно много. На основании этого каждый исследователь согласится с тем, что сахалинские ороки являются южными тунгусами и переселились на Сахалин со стороны Сихотэ-Алиня в Приморье. Это выглядит наиболее обоснованным.

Если предположить, что они переселились со стороны Сихотэ-Алиня, то встает вопрос: в какую именно часть Сахалина они прибыли изначально? Я полагаю, что они, скорее всего, переселились в Центральный Сахалин. И оттуда их ареал охватил весь Южный Сахалин вплоть до устья реки Поронай и Сиски, а возможно, какая-то часть ушла и на север. Думается, что в определенную эпоху это и была зона их расселения. Однако затем айны, теснимые японцами, стали постепенно продвигаться на север и в конце концов переправились с Хоккайдо на Сахалин, где и вошли в контакт с ороками в районе устья Пороная и Сиски. В связи с этим примечательно, что не только в айнских преданиях, но и в легендах ороков сохранилось множество историй о войне в Таранкотане и о сражениях с айнами. Историй о войнах между нивхами и айнами не существует, но предания о битвах между ороками и айнами есть у обеих сторон. Это также доказывает, что ороки жили на Сахалине с древних времен, а нивхи пришли в эти места позже.

Этот народ, расселившийся в центральной зоне Сахалина, имеет теснейшее отношение к племенам мисихасэ или асихасэ (сушэнь), которые в эпохи Асука и Нара вместе с родственным им народом мохэ неоднократно совершали набеги на побережье Японского моря в районах Хоккайдо (Ватаридзима) и Оу. Этому есть множество доказательств в самых разныхаспектах, но, поскольку рассказ затянется, я не буду на них останавливаться.

Как бы то ни было, изучение этого народа представляет огромный интерес благодаря его историческим связям с древней Японией и является одной из увлекательнейших проблем. Существует запись о том, как японское войско, сопровождавшее айнов из Ватаридзимы, встретило у большой реки лодки сушэней. Этой большой рекой, по всей видимости, была Исикари. Именно там тунгусы вступали в контакт с айнами. И наскальные знаки в Тэмия, похоже, имеют отношение к этим мохэ. Более того, в бассейне реки Исикари в самых разных местах обнаруживаются памятники, которые можно считать их следами. У меня нет времени излагать это подробно, но я считаю, что ороки требуют самого пристального внимания.

Каковы же их физические характеристики? Рост у них маленький. Об этом в свое время писала госпожа Иохельсон в Берлинском антропологическом журнале. В своей статье она приводит данные о росте ороков. Сравнивая признаки южных и северных тунгусов, она излагает крайне интересные факты о малом росте ороков, и это превратилось в отдельную научную проблему. Дело в том, что южные тунгусы относительно выше северных. Почему же ороки, будучи южными тунгусами, которые должны быть высокими, имеют такой маленький рост? В этом кроется одна из загадок ороков. Что касается формы головы, то они являются выраженными брахикефалами, то есть круглоголовыми (широкоголовыми), что является типичным тунгусским признаком. Кроме того, волосяной покров на лице отсутствует, лицо плоское, глаза узкие, с приподнятыми внешними уголками (монголоидный разрез), волосы прямые и черные, нос низкий все это типичные тунгусские черты. Кроме того, рот у них крупный, а кожа желтоватого оттенка. Что касается их языка, то это чистокровный тунгусский язык, относящийся к нанайской (гольдской) языковой группе, и в особенности он чрезвычайно похож на ульчский язык.

Следующий народ, о котором пойдет речь, это ульчи (орчи). Какова была их географическая картина расселения в прежние времена в период экспедиций Шренка и Маака? В источниках указано, что они были расселены в пространстве от залива Де-Кастри до 44-й градуса северной широты. Согласно современным данным, они проживают в районе Императорской гавани и в глубине хребта Сихотэ-Алинь. Они активно разводят домашних северных оленей и кочуют в поисках пастбищ. Их язык, а также обычаи и нравы обнаруживают глубочайшее сходство с поронайскими, тымьскими и прибрежными ороками. К примеру, такие традиции, как ношение носовых колец или воздушное захоронение покойных, когда тело помещают в деревянный гроб и оставляют на деревьях или помостах, совпадают до мельчайших деталей. То же самое касается и оленеводства. При изучении ороков нам в любом случае необходимо исследовать ульчей, обитающих в горах Сихотэ-Алиня и содержащих домашних оленей.


Кроме того, на юге и на севере Сахалина проживает небольшая группа людей, именуемых кирэнами (хэджэ) их насчитывается всего около 1415 человек. Они представляют собой чистокровных нанайцев (гольдов) с берегов Амура и также носят носовые кольца. Ранее мне доводилось лично встречать их в устье реки Поронай. Эти нанайцы (гольды) проживают в бассейнах рек Амур и Уссури, и их общая численность составляет около 5000 человек. В верхнем течении Амура от реки Шилка до нижнего течения Амура расселено до 10 000 тунгусов, и нанайцы (гольды) составляют среди них добрую половину около 5000 человек. Внутри единой тунгусской общности существует множество различных родственных групп, таких как манегры, ульчи или орочи, и их языки далеко не всегда взаимопонятны. Однако точно так же, как солоны, дауры и монголы используют маньчжурский язык в качестве общепринятого средства общения, на всем пространстве Приамурья различные тунгусские племена используют нанайский язык как лингва франка он стал своего рода эталоном. Нанайцы, живущие вдоль основного русла Амура, в бассейне Уссури и в районе Саньсина на реке Сунгари, к настоящему времени подверглись очень сильной китаизации. Зона расселения нанайцев начинается у реки Сунгари, тянется по бассейну Уссури и далее, от места слияния Уссури с Амуром, постепенно спускается вниз по течению Амура до района впадения в него реки Горин. Там на берегу Амура расположено селение Ньюльгуя, до которого и доходит их ареал.

Мамия Риндзо в свое время вступал в контакт с нанайцами именно в этих местах. Мамия называл их кортэккэ (ходзэн), но это те же самые нанайцы. В первом томе труда Шренка, изданном Императорским Русским географическим обществом (и переведенном на японский язык в эпоху Мэйдзи), прямо указано, что упоминаемые господином Мамия кортэккэ это нанайцы. Это очевидно как из фонетического сходства, так и с географической точки зрения. Маак тоже встречал нанайцев в этих местах. В старых записях Маака нанайцы разделяются на две группы: первая называется кирэнами, а вторая хотсэнами. Под кирэнами понимаются нанайцы, живущие вдоль основного русла Амура.

Что касается хотсэнов, то под ними понимаются нанайцы, расселенные к югу от места впадения Уссури в Амур. Таким образом, нанайцы, приходящие на Сахалин, принадлежат к группе кирэнов то есть к нанайцам-кортэккэ.

Кроме того, на Северном Сахалине проживает еще одна группа это тунгусы (эвенки). Как вам известно, в широком смысле под термином тунгусы понимается огромная тунгусо-маньчжурская общность в противопоставлении монгольским или тюркским народам. Однако те, кто пришел на Северный Сахалин, являются тунгусами в узком смысле слова (эвенками). Они тоже обитают в тундровых зонах восточного побережья. Их численность на сегодняшний день крайне мала всего около 50 человек. Наибольшее число жителей сосредоточено в селении Пальхата, далее по численности следуют поселения по берегам реки Ныиш (притока реки Тымь). Также они живут в местности Вагин на западном побережье. На самой северной оконечности восточного побережья кочуют 8 человек, перемещаясь с места на место в поисках пастбищ. Их основной базой является Пальхата, и, подобно орокам, они ведут кочевой образ жизни.

В последнее время вождем этой группы стал довольно известный человек по фамилии Винокуров. Он является якутом (человеком тюркского корня), и, по его рассказам, цикл кочевания этих тунгусов, по истечении которого они возвращаются на прежние стоянки, составляет четыре года. Из этого видно, что ягель (мох), которым питаются северные олени, полностью восстанавливается и вырастает заново как раз за четыре года.

Этот тип тунгусов также совершенно лишен оседлости: они держат домашних оленей и кочуют из края в край, из-за чего очень напоминают ороков. В какое же время они переправились на Сахалин? История самых старых семей насчитывает здесь всего три поколения то есть нет никого, кто прибыл бы ранее 120130 лет назад. Самые же новые мигранты прибыли буквально в нынешнем поколении. Переселялись ли они сюда одновременно, единой группой? Нет, это было не так. Напротив, отдельные семьи из самых разных мест постепенно прибывали в здешние края и со временем объединились в одну группу. Численность хозяйств и населения у сахалинских тунгусов крайне мала, и их невозможно даже сравнивать с нивхами или ороками. Они со всей очевидностью принадлежат к северным тунгусам (эвенкам), а их исконной родиной был Якутский округ.

Как я уже упоминал, антропологи разделяют тунгусов на южную и северную ветви. Базой расселения южных тунгусов являются Маньчжурия, Приморье и Амурская область, поэтому пришедшие со стороны Сихотэ-Алиня ороки (орочоны) относятся к южным тунгусам. Однако тунгусы, живущие ныне на Сахалине, прибыли из Якутской области и являются северными тунгусами. Соответственно, и их языки разительно отличаются друг от друга. Из каких же конкретно мест Якутской области они пришли? Расспрашивая старейшин об их преданиях, удается выяснить, что в древности существовало два пути, позволявших пересечь Становой хребет со стороны Якутии к нижнему Приамурью. Один путь выводил к верховьям реки Амгунь (притока Амура), а второй к верховьям реки Уда, и вдоль берегов этих двух рек тунгусы в свое время сформировали две отдельные группы. Впоследствии эти группы кочевников, следуя за оленьими пастбищами, постепенно вышли к нижнему течению Амура, затем переправились на Сахалин и заселили тундровые зоны восточного побережья. Все северные тунгусы, оказавшиеся в этих краях, переходили через Становой хребет именно таким образом, выходили к низовьям Амура и небольшими группами переселялись на остров. Тунгусы, проникшие за Становой хребет, на Охотское побережье и на Камчатку, поголовно относятся к северным тунгусам. Кроме того, тунгусы, расселенные в Сибири в районе Байкала, Забайкалья, Енисея и Якутского округа, также без исключения являются северными тунгусами и не имеют отношения к южным.

То, что тунгусы разводят домашних северных оленей их исконная, уникальная этническая черта. Само их название тунгус, как вы, вероятно, знаете, это имя, данное им тюркскими народами (якутами) и означающее свинья. Сами тунгусы, не зная этого, считают слово своим настоящим именем, но изначально они себя так не называли. Тюркские племена прозвали их так из-за того, что одна из групп тунгусов разводила домашних свиней, и это прозвище превратилось в общепринятое название. Данный факт был в свое время признан таким известным востоковедом, как Паллас. В силу этих причин тунгусы, живущие на Сахалине, прибыли сюда с севера в относительно недавнее время и ведут кочевой образ жизни, сохраняя свою исконную традицию оленеводства. В отличие от нивхов, они совершенно не занимаются рыболовством и живут исключительно за счет кочевого скотоводства.

Их вождем, как я уже говорил, является представитель якутского народа господин Винокуров; якут стал главой тунгусского племени. Изначально у тунгусов был собственный тунгусский вождь, но после его смерти этот пост занял Винокуров. Это весьма примечательный пример, отражающий реалии самого последнего времени.

И наконец, на Северном Сахалине проживает 8 человек якутов. В старых книгах указывалось число в 10 человек, но, по точным современным данным, их осталось восемь. Они живут в Пальхате на восточном побережье, примерно в 25 милях к югу от залива Чайво. Якутов часто называют сибирскими евреями это расчетливые, хваткие и чрезвычайно талантливые в коммерции люди. Если бы в Сибирь не пришли русские и китайцы, якуты, без сомнения, прибрали бы к рукам всю торговлю и обрели колоссальное влияние. Эти 8 человек прибыли на Сахалин совсем недавно. В Приморской (и Сахалинской) областях численность якутов огромна до 130 000 человек, и они извлекают немалую выгоду, опережая другие народы.

Такова общая картина распределения народов на Сахалине. Нивхи (гиляки) продвигались со стороны Амура и заселили Северный Сахалин, в то время как в центральную часть острова клином врезались ороки, а айны продвинулись со стороны Хоккайдо и заняли южную часть острова. Таким образом, как отмечал Шренк, нивхи пытались отступать на юг, а айны продвигались на север, и местом их столкновения стал Сахалин. Шренк высказал очень интересную мысль. Вопрос о том, насколько далеко вглубь веков можно проследить эту картину исторически, представляет глубочайший интерес. И в самый центр этого пространства, где нивхи и айны двигались навстречу друг другу с севера и юга, подобно клину, со стороны хребта Сихотэ-Алинь врезались ороки.

Соприкосновение и контакт этих трех сил как раз и наблюдаются на Сахалине. При этом нивхи это уникальный древнейший народ, не имеющий аналогов, айны точно такой же реликтовый древний этнос, а находящиеся между ними ороки представляют собой молодой, новый народ. Этот контраст сам по себе чрезвычайно увлекателен. В любом случае, с исследовательской точки зрения этот регион представляет колоссальный интерес. На всем пространстве Сахалина, начиная от тундровых зон, обнаруживается множество памятников каменного века, и извлекаемые оттуда артефакты до мельчайших деталей похожи на находки из бассейна Амура. Эти связи также требуют самого пристального внимания. Данный вопрос составляет отдельную тему, поэтому детально останавливаться на нем я не буду, но при первой возможности мне хотелось бы осветить его с точки зрения археологии.

Если подытожить, то сегодня в пространстве к северу от 50-го градуса широты, с центром в бассейне реки Поронай, с севера и юга распределены нивхи и айны, а прямо между ними вклинились ороки такова реальная картина на сегодняшний день. Это глубоко примечательный факт, и в будущем, если представится случай, я обязательно вернусь к детальному его изложению.

## Глава 9. Мамия Риндзо и Восточная Татария


Настоящая глава представляет собой текст лекции, прочитанной в декабре 10-го года эпохи Тайсё (1921 г.) на заседании общества Юсюкай в здании Суйкося (Военно-морского клуба). Поскольку она теснейшим образом связана с предыдущими главами, было решено включить её в настоящую публикацию.

Положение нашей страны в эпохи Тэнмэй и Бунка

Позвольте начать доклад на тему, указанную в заголовке. Вопросы, касающиеся Мамия Риндзо, Сахалина и Восточной Татарии (то есть территории российского Приморья нынешней Сахалинской области) являются предметом вашей профессиональной сферы, и вы, полагаю, прекрасно с ними знакомы. В своем сегодняшнем выступлении мне хотелось бы перенестись в годы Бунка периода Токугава то есть в самое начало 1800-х годов по западной хронологии и рассмотреть с культурно-исторической и антропологической точек зрения, какие связи существовали в ту эпоху между фигурой Мамия Риндзо, островом Сахалин, нижним течением Амура и окружающими их территориями. Возможно, мне придется затронуть и вопросы гидрографии, но, поскольку это не является моей специализацией, я смиренно прошу вашей снисходительности, если вкрадутся какие-либо неточности.

В эпоху Токугава периодом, который обладал ярчайшим и совершенно уникальным колоритом, были годы Бунка. Эпоха, охватывающая периоды Тэнмэй, Кансэй, Кёва и Бунка, представляет собой чрезвычайно интересное время, когда дух и энергия японского народа находились на пике своей активности. Причина крылась в том, что в это время один за другим стали приходить тревожные сигналы о продвижении России на юг, и повсеместно зазвучали громкие призывы о необходимости срочного укрепления обороны северных рубежей (северных ворот) нашей страны.

Предвосхищая развитие этих событий, Хаяси Сихэй еще в самом начале эпохи Тэнмэй написал труд Санкоку Цуран Дзусэцу (Иллюстрированное описание трех стран), где заранее доказывал необходимость бдительности на северных границах. Однако это сочинение вызвало недовольство бакуфу, книга была изъята из обращения, а печатные доски сожжены. Перед смертью он оставил горькое четверостишие: Ни родителей нет, ни жены, ни детей, и доски печатные сожжены; хоть и денег ни гроша, а умирать душа не спешит. В самом начале эпохи Тэнмэй японский народ еще пребывал в безмятежном сне, грезя о мирной и сытой жизни в персиковом источнике и [люди] совершенно не знали, в каком состоянии оказываются окраины Японии. Хаяси Сихэй был возмущен этим неведением народа и забил тревогу, издав свой труд Санкоку Цуран (Обзор трех стран). Какова была его цель при написании Санкоку Цуран? С позиции Японии, нельзя пренебрегать изучением ее окружения а именно Чосона (Кореи), Рюкю и Эзо, этих трех регионов. Он считал, что необходимо прояснить ситуацию в этих трех краях. В тогдашней Японии то, что сегодня является Хоккайдо, называлось Эзоти (земля Эзо), но люди не понимали, как это Эзоти устроено. Например, даже если взглянуть на карты, созданные до эпохи Тэнмэй, Эзоти или Хоккайдо там обозначены, но без достаточной ясности. Следовательно, Сахалин (Карафуто) и Курильские острова (Тисима) в то время представляли собой лишь смутные очертания и не были доподлинно изучены.

Поскольку дела обстояли таким образом, Хаяси чувствовал, что для японцев это недопустимое упущение. Обстановку в странах, граничащих с Японией, необходимо тщательно исследовать. То есть нужно знать положение дел и расстановку сил в этих трех регионах Чосоне, Рюкю и Эзоти, и ради этого он написал Санкоку Цуран. В то время образованные японцы фактически не знали Эзоти. Не говоря уже о Сахалине и Курилах, они ничего не понимали даже о близком Хоккайдо. Однако Токугавский бакуфу заявил, что высокомерие безработного ученого (ронина) возмутительно, отправил Хаяси Сихэя под домашний арест и предал огню печатные блоки Санкоку Цуран. Но вслед за этим сигналы тревоги о необходимости обороны севера стали звучать один за другим. Российские военные корабли и торговые суда начали прибывать к Эзоти, Сахалину или Курильской гряде, часто заходя на острова Кунашир, Итуруп и другие, где вели себя крайне буйно, из-за чего бакуфу засомневался в эффективности управления клана Мацумаэ и забил тревогу, осознав, что нужно срочно что-то предпринимать. Это факт, известный всем вам, господа, но здесь нельзя не поразиться прозорливости Хаяси Сихэя.

Россияне и Восточная Сибирь. Что в то время являлось центром российского освоения Дальнего Востока? Это была Камчатка. Когда Россия расширила масштабы своего продвижения на восток и заняла Сибирь, она перевалила через Становой хребет со стороны Якутска и в конце концов вышла к побережью Берингова пролива на севере Тихого океана. То есть, говоря об этническом составе, казаки проникли в земли таких народов, как чукчи и коряки. И на восточном берегу полуострова Камчатка была основана опорная база под названием Петропавловск. На протяжении некоторого времени это место служило центром российского освоения Дальнего Востока. Это происходило примерно в эпоху Гэнроку. До тех пор они не знали о существовании Курильских островов.

Однако, поскольку японское торговое судно потерпело крушение и его прибило к Камчатке, они впервые узнали, что к югу от мыса Лопатка на Камчатке тянется Курильская гряда, и с этого момента Россия начала уделять данному направлению огромное внимание. Их аппетиты сильно разгорелись вокруг того, как устроен этот регион. Это было во времена императрицы Екатерины II, когда было решено отправить в эти края исследовательскую экспедицию. Первыми исследователями, которых стоит упомянуть в связи с этим, стали два человека. Один Стеллер, другой Крашенинников. Что же было написано в приказе императрицы в то время? Вам надлежит отправиться отсюда, исследовать Камчатку, ее связь с Беринговым проливом, а также провести изыскания на Курильских островах. Среди Курильских островов Шумшу и Парамушир стали известны сравнительно рано, но Курильскую гряду начали пересчитывать с севера, присваивая номера: Первый остров, Второй остров, Третий остров и так далее по порядку на юг вплоть до самого Хоккайдо. И им было поручено провести тщательное расследование: что находится на этих островах, каковы животные, каков рельеф и как они связаны с Японией то есть каковы их отношения с основным островом Японии (Хонсю), является ли это сплошной землей или островами.

Результатом этой работы стал отчет, состоящий из пяти книг. Как только эта книга увидела свет, Франция, Германия, Англия и другие страны наперебой принялись ее переводить. Размышляя об этом, становится понятно, что опорным пунктом России на Дальнем Востоке в то время была Камчатка. Поэтому, шло ли дело о посягательстве на земли Эзо или о прибытии на Итуруп и Кунашир под предлогом торговли и коммерции, базой для всего этого служил Петропавловск на Камчатке. Хотя сегодня это глубокая провинция, в те времена он являлся центром российской дальневосточной политики.

В то время, когда появился этот отчет исследователей, Россия находилась в таком состоянии; в Японии же первым Араи Хакусэки написал Эзо-си (Записки об Эзо), обратив серьезное внимание на этот регион, однако обычные ученые и чиновники бакуфу оставались по большей части равнодушны. Но начиная с эпохи Тэнмэй натиск русских к югу стал очевидным, и их военные и торговые корабли начали появляться не только у Курильских островов, но и у Сахалина, земель Эзо (Хоккайдо), а порой даже мелькали у восточного побережья Хонсю, из-за чего японцы впервые осознали тревожную атмосферу кризиса у северных ворот. Поначалу переговорами с Россией и охраной северных рубежей занимался клан Мацумаэ, однако по мере обострения ситуации бакуфу счел клан Мацумаэ ненадежным и взял это дело на себя.

Это было на рубеже эпох Кансэй и Бунка, когда дух японцев был максимально напряжен, наука двигалась вперед, и это было время расцвета. И у ученых, и у писателей преобладало новое, широкое и масштабное настроение, они были полны жизненных сил. Позже, в эпоху Бунсэй и далее, эпоха Токугава начнет увядать, но до этого, в период от Кансэй до Бунка, благодаря всеобщему подъему духа, это было исключительно приятное, мужественное время расцвета.

Кук, Лаперуз, Такахаси Сакудзаэмон. В эпохи Кансэй и Бунка, когда Россия проявляла активность, а боевой дух Японии был высок, произошло крупное событие, поразившее мир. Это был великий подвиг кругосветного плавания капитана Кука. Читая путевые заметки Кука о Южных морях (то есть о сегодняшних островах Тихого океана), можно понять, как много островов было разбросано за пределами земель их предков. Изначально англичане отправились к определенному острову ради астрономических наблюдений, но совершенно неожиданно открыли множество островов. Тот факт, что Великобритания сегодня занимает главенствующее положение в Тихом океане, во многом обязан плаваниям Кука.

В экспедициях Кука принимали участие люди самых разных специальностей, и благодаря их исследованиям одно за другим открывались неизвестные ранее научные факты. Например, регион Южных морей, который прежде считался лишь бескрайней пустыней вздымающихся синих волн, оказался усыпан бесчисленными островами, подобно созвездиям звезд, где обитали необычные человеческие расы и произрастали редкие виды флоры и фауны. В частности, благодаря открытию различных народов изменилась сама антропологическая классификация рас и этносов. Включение малайской расы в общую классификацию человечества Блуменбаха стало прямым результатом плавания Кука по Южным морям.

Когда это плавание Кука состоялось, тогдашняя Франция тоже загорелась идеей не уступить Англии. Тот, кто прошел от островов Южных морей до побережья Азии и Америки, был знаменитый Лаперуз. Он также вошел в Японское море и дошел до Приморья в сегодняшнюю Сахалинскую область, к заливу Де-Кастри, и это географическое название было дано именно им. Места с французскими названиями в районе Приморья и Сахалина это по большей части те точки, где он побывал. Тем не менее, он так и не смог установить, является ли Сахалин частью материка или изолированным островом. Таким образом, Англия вела свои исследования, Франция свои, и это была эпоха их бурного соперничества.

Повлияло ли тихоокеанское плавание Кука только на Европу? Вовсе нет, оно затронуло и Японию. Перед нами интереснейший материал созданная в 7-й год эпохи Бунка (1810 г.) Такахаси Сакудзаэмоном Карта Восточного и Западного полушарий. Глядя на неё, становится ясно, насколько хорошо астрономы эпохи Токугава знали карту мира того времени. Ещё более примечательно то, что на этой карте линией проложен маршрут плаваний капитана Кука: с указанием года и месяца, где он находился и где проходил. Астрономическая служба Токугавского бакуфу уже тогда обладала этими знаниями.

Обычно люди думают, что в эпоху Токугава научные исследования ограничивались лишь медицинскими книгами и изучением лекарственных трав. Однако на рубеже эпох Кансэй и Бунка благодаря Такахаси Сакудзаэмону и Ино Тадатаке активно проводились картографические съёмки. Кроме того, чиновники бакуфу изучали всемирную историю и географию. Я и сам был поражён, узнав это.

Вышеупомянутый отчёт Крашенинникова существовал в малом и большом изданиях. Малое издание было переведено на голландский язык, а затем переведено с голландского в Японии. Это доказывает, что бакуфу через голландские тексты изо всех сил стремился изучать зарубежную ситуацию.

Относительно карты мира, созданной Такахаси Сакудзаэмоном, важно отметить, что она была составлена в 7-й год эпохи Бунка на основе карты, изданной в Голландии, как раз на следующий год после возвращения Мамия Риндзо из Восточной Татарии (Приамурья). То, что Сахалин является не продолжением материка, а островом, достоверно подтвердил Мамия, поэтому считается, что это открытие совершили японцы. Однако, если взглянуть на карту Такахаси, Сахалин на ней уже изображён островом. Хотя ранее на это не обращали должного внимания, некоторые учёные бакуфу к тому времени уже знали, что Сахалин изолированный остров.

Что касается маршрута капитана Кука, бакуфу в то время анализировал его и обращал пристальное внимание не только на северные, но и на южные острова. Переполох вокруг того, что острова Огасавара находятся в опасности, также был напрямую связан с маршрутом Кука. Сделай Япония тогда хоть один нерешительный шаг или промедли она и острова Огасавара, без сомнения, стали бы британскими. За это мы должны быть глубоко благодарны нашим предшественникам эпохи Токугава.

Поскольку боевой дух японцев в то время был столь высок, я считаю эпоху Бунка совершенно особенным временем, наполненным амбициями. Хочется сказать, что всё сделанное тогда было мужественной работой. Позже ситуация изменилась. Японцы стремились узнать о положении дел в мире не только через медицину, но и через географию и историю. Сам факт создания этой карты наглядно демонстрирует, насколько сильна была их страсть к познанию мира.

Экспедиция Мацуды и Мамии на Сахалин. Однако этот дух угас после инцидента с Зибольдом. Прибытие Зибольда в Эдо произошло уже после эпохи Бунка и тогда у Зибольда была оригинальная книга с описанием Явы. Такахаси Сакудзаэмон из сильной жажды знаний страстно захотел её получить и попросил уступить её ему. Зибольд ответил: Я могу отдать её, но с одним условием. У вас должна быть карта Сахалина, составленная Мамией во время его недавней экспедиции. Я хочу её. Это было вполне понятное желание со стороны иностранца, поэтому Такахаси согласился и совершил обмен.

Мамия тайно донёс об этом в бакуфу. Бакуфу счёл это возмутительным преступлением, выслал Зибольда из Нагасаки, тщательно обыскал все его вещи и конфисковал всё имущество. Такахаси же был казнён. После этого бакуфу стал проявлять крайнюю настороженность: любые исследования зарубежной ситуации, кроме медицины, были полностью запрещены. Это сломило воодушевление народа. Вся страна погрузилась в воспевание мирной жизни и гедонизм, а мужественный дух исчез. До этого дух нации был напряжён, достигнув своего пика именно в эпоху Бунка. В эту эпоху напряжения и выдвинулся Мамия Риндзо.

По какой причине Мамия отправился в экспедицию в Восточную Татарию? Как вам всем известно, господа, он получил приказ бакуфу провести инспекцию внутренних районов Сахалина и Сантана (материкового Приамурья).

В то время продвижение России на юг становилось всё более стремительным. 11 сентября 3-го года эпохи Бунка (1806 г.) русские совершили набег на Сахалин и взяли в плен стражников клана Мацумаэ. Затем, 23 апреля 4-го года эпохи Бунка (1807 г.), они напали на остров Итуруп. С одной стороны Сахалин, с другой Курилы. Русские открыто обнажили клинки своей агрессии против острова Итуруп, что повергло Токугавский бакуфу в крайнее изумление. Никто не знал, какие меры предпринять, ведь грянула совершенно неожиданная и огромная беда. В этой ситуации два чиновника, Кавадзи Хиго-но-ками и Арао Тадзима-но-ками, подали совместную докладную записку руководству бакуфу с изложением своего мнения по действиям против России.

Осознав, что правительство должно напрямую разобраться с этим делом, бакуфу в 5-й год эпохи Бунка (1808 г.) приказал Мацуде Дэндзюро провести инспекцию внутренних районов Сантана (землями Сантан и Восточной Татарией тогда называли регион к северу от Сахалина и бассейн реки Амур). Мацуде было предписано взять с собой Мамию Риндзо, который тогда нанимался в качестве помощника по строительным работам (пусиняку-оёи).

13 апреля 5-го года эпохи Бунка они вышли от мыса Соя (в сегодняшней провинции Китами) и прибыли в Сирануси на Сахалине. Перед отплытием из Сои Мацуда Дэндзюро, зная о слухах, что в этом году снова придут русские корабли, понимал, что они могут столкнуться с ними при любых обстоятельствах. Кроме того, во внутренних районах невозможно было добыть провизию. Поэтому он сократил число спутников, отпустив слуг, привезённых из Эдо, и объявил: Если мы сложим головы в этих глухих краях, считайте день отплытия из Сои днём нашей кончины.

Сирануси находится в районе мыса Ниси-Ноторо (Крильон) это самая близкая к Сое южная оконечность Сахалина. Там располагалась японская рыболовецкая база, и жили японцы. В Сирануси Мацуда условился с Мамией: Вы ступайте по восточному побережью, а я пойду по западному, и где-нибудь мы встретимся. Разделившись, они отправились на восток и на запад.

Каким путём пошёл Мацуда? Он двигался по западному побережью (объяснение по карте) до самого Хорокотана. Там сопровождавшие его айны заявили: Дальше живут сумрэнкуру (нынешние гиляки/нивхи) и орокко (сантанские дикари), нам страшно, мы не можем идти вперёд, и наотрез отказались двигаться. Мацуде с трудом удалось их успокоить и уговорить. Кое-как они дошли до Томарихоси, продвинулись дальше от Тасяму до Наёро и остановились там на некоторое время. Мацуда отмечал, что от этого Наёро до восточного побережья можно дойти за один день.

Кто из японцев бывал в Наёро до него? 26 мая 4-го года эпохи Кансэй (1792 г.) туда дошёл знаменитый чиновник Могами Токунай, а вместе с ним младший инспектор Вада Хэйдаю. Это была довольно старая эпоха Кансэй. Могами также бывал на Курилах и был выдающимся человеком. После этого помощник управляющего Хакодатэ по имени Такахаси Дзидаю также доходил до места под названием Райтисика.

Таким образом, японцы во время экспедиций в глубь Сахалина в эпохи Кансэй и Бунка выполняли смертельно опасную работу. Сегодня мы должны быть за это чрезвычайно благодарны людям того времени. В те годы русские уже часто бывали в сахалинском Кусюнкотане (нынешний Корсаков). Находившиеся на тамошней базе японцы даже попадали в плен, а на Курилах остров Итуруп жестоко пострадал от рук русских. Столкновение между Японией и Россией было точно таким же, как сегодняшнее столкновение на Тихом океане между Японией и Америкой. Это была эпоха противостояния Японии и дальневосточной экспансии России, центром которой являлась Камчатка, а точками столкновения выступали Курилы и Сахалин.

Затем Мацуда Дэндзюро продвинулся ещё дальше и дошёл до Мосирии. В этом месте ороки и сумрэнкуру уже явно жили вперемешку. Двигаясь далее на север, он вышел к мысу Нотето. Дойдя сюда, он обнаружил, что айнов здесь совсем нет, а живут исключительно гиляки и ороки. Поэтому на картах того времени написано: Отсюда и далее обычаи сантанцев (показывает карту). Эта карта была издана в годы Ансэй.

Мацуда продвинулся на север от Нотето и пришёл в Накко. Что открывалось, если посмотреть от Накко на запад? Материк (Приморье) был чрезвычайно близок. А побережье в тех местах во время отлива сплошь зарастало морской травой. Мацуда прошёл дальше от Накко до Ракки и попытался продвинуться ещё севернее, но из-за гниения морской травы невозможно было ступить ногой. Идти посуху также было крайне трудно.

Поскольку это пространство является устьем реки Манго (тогда реку Амур называли Манго), выносимый ею ил сделал море очень мелким. Похоже, здесь Мацуда ещё до Мамии лично убедился, что Сахалин изолированный остров. Дальше Ракки он не пошёл. За неимением других вариантов он определил Ракку как государственную границу и вернулся в Накко. Однако он сильно беспокоился, так как не встретил Мамию, с которым они разделились ранее. На следующий день, собираясь вернуться в Нотето, он как раз встретил Мамию, который подплывал на лодке. Поздравив друг друга с благополучным исходом, они вместе вернулись в Сирануси, а оттуда прибыли обратно в Сою и доложили наместнику обо всех подробностях.

Каким же путём шёл в это время Мамия Риндзо? Он шёл той дорогой, где сегодня проложена железная дорога. Это путь от Кусюнная (Ильинский) до Мануя (Мануй) официальный маршрут того времени, по которому чиновники бакуфу обычно патрулировали Сахалин. Мацура написал книгу Тода никки (Дневник Сахалина) с комментариями, где подробно описал эту дорогу. Мамия прошёл от Мануя вдоль побережья до мыса Сиретоко, но дальше продвинуться не смог из-за высоких волн.

Поневоле ему пришлось вернуться в Мануй. Так как это место ближе всего к западному побережью, он перевалил через горы, вышел на западный берег в Наёро и на лодке пустился вдогонку за Мацудой. В Накко он встретил Мацуду и, как уже говорилось, вместе с ним вернулся в Сою. Мы обязаны выразить глубокое уважение работе Мацуды.

Это произошло всего через 78 лет после того, как Лаперуз на французском военном корабле проводил замеры в прибрежных водах Сахалина. Какова была ситуация в Европе в то время? Это был период, когда Наполеон яростно угрожал иностранным государствам и в конце концов вторгся в Москву.

План Мамии по исследованию Восточной Татарии. Мацуда и Мамия вернулись, совершив эту экспедицию, но тогдашний наместник, указав Мамии, что касательно восточного побережья дальше мыса Сиретоко остаются неясности, приказал ему исследовать те края. Мамия с почтением принял приказ и снова отправился в путь.

Поскольку по поводу восточного побережья дальше мыса Сиретоко оставались сомнения, [Мамии] было приказано исследовать те края, и он, с почтением приняв приказ, снова отправился в путь. Ему было велено идти по восточному побережью, но он почему-то пошёл по западному. Эта повторная экспедиция позволяет нам представить, в каком состоянии находилась тогда береговая линия Сахалина и как выглядели места якорных стоянок.

На этот раз 13 июля 5-го года эпохи Бунка (1808 г.) Мамия в одиночку отправился из Сои (разумеется, на маленькой лодке) и, как и прежде, прибыл в Сирануси. 17-го числа на лодке айнов он прибыл в Тоннаи. Затем 3 августа он вышел из Тоннаи, 15-го числа прибыл в Рёнаи, а 25-го покинул его и 3 сентября добрался до места под названием Тоссёко. В его записях того времени указано, что местные жители были вовсе не айнами, а климат с каждым днём становился всё холоднее.

Поэтому 14 сентября он вернулся в Рёнаи и, посчитав, что возвращаться ни с чем обидно, решил дождаться замерзания моря, чтобы перейти по льду в Восточную Татарию (на материк). Однако лёд так и не встал, и продвинуться вперёд было невозможно. Тем временем из шести айнов, которых он привёл с собой из Сирануси, четверо изъявили желание вернуться домой. Отпустив их и оставив двоих, он рассудил, что оставаться здесь бессмысленно, и отправился посуху обратно в Тоннаи. Там он зазимовал и оставался до 21 января следующего, 6-го года эпохи Бунка (1809 г.). 28-го числа, завершив приготовления, он снова двинулся на север и 2 февраля прибыл в Усёро.

Поскольку земли дальше относились к Маньчжурии (Цинской империи), сопровождавшие его айны наотрез отказались идти. Тогда он отпустил всех, кроме одного самого храброго, нанял пятерых местных аборигенов и 9 апреля прибыл на мыс Нотето. Он записал, что там было три дома гиляков, в которых проживало около шестидесяти человек. Море здесь всё ещё было сковано льдом, и спустить лодку на воду не представлялось возможным. Поневоле им пришлось оставаться там до 7 мая.

Однако туземцы, нанятые в Усёро, побоялись идти дальше в глубь материка, поэтому здесь он нанял ещё одного гиляка в качестве проводника. Это успокоило остальных спутников, и 8 мая они вышли оттуда и на гиляцкой лодке направились в сторону Сантана (материка). Согласно его записям того времени, эта лодка была сделана не сахалинскими туземцами, а была построена кортекке. Кто такие кортекке? Это народ гольды (нанайцы). Ныне это коренные жители, обитающие от района Мариинска на побережье Амура до его верхнего течения. Он предположил, что лодка была куплена у этих гольдов. Лодки сахалинских туземцев были хлипкими и не выдерживали волн, но лодки, сделанные кортекке (гольдами), были вполне пригодны для использования, как писал Мамия.

И вот они отправились на такой сантанской лодке. 10-го числа они прибыли в место под названием Икутамар, но сопровождавшие его туземцы снова испугались идти вперёд, поэтому он нанял ещё одного местного жителя в качестве проводника и 12-го числа прибыл в Нанира. Расстояние между Нотето и этим местом является самым близким между Восточной Татарией, то есть Приморьем (ныне Сахалинской областью), и островом; пролив здесь чрезвычайно узок. Течение там с огромной силой устремляется на юг, и хотя между берегами есть фарватер, бурных высоких волн не бывает, поэтому даже на маленькой и хрупкой лодке, сделанной кортекке, продвигаться и маневрировать было очень удобно, как писал Мамия.

Как вам, должно быть, известно, туземцы пересекают пролив именно в этом месте, когда курсируют между бассейном реки Амур и Сахалином. Он также записал, что если двигаться отсюда дальше на север, то постепенно открывается Северное море (Охотское море) и всё течение устремляется на север. Однако при поднятии высоких волн вести лодку становилось невозможно. За неимением других вариантов он попытался перевалить через горы и выйти на восточное побережье, но сопровождавшие его туземцы отказались подчиняться. Поневоле пришлось повернуть лодку назад, и 19-го числа они вернулись в Нотето. К этому времени у его шести спутников стали подходить к концу запасы провизии. Поскольку туземцы тоже хотели вернуться, он их рассчитал и отпустил.

Отправление с Сахалина Камкак, Мусихо, река Таба, Харума. Некоторое время он жил в доме вождя Нотето по имени Кони, таскал воду, рубил дрова и помогал в рыбной ловле. Сумев втереться в доверие к жене вождя и помогая ей в работе, он постепенно завоевал их расположение. Когда Мамия через жену вождя попросил самого вождя устроить поездку в Восточную Татарию, тот ответил, что это вполне возможно, но предупредил: Если ты отправишься туда, тебе придётся перенести много лишений, так что лучше оставить эту затею. Однако Мамия во что бы то ни стало хотел отправиться туда и продолжал упрашивать. Тогда вождь наконец согласился, сказав: В таком случае мы как раз собираемся плыть по торговым делам в Дэрен, где находится маньчжурская канцелярия, так что ты можешь отправиться вместе с нами на нашей лодке.

После этого Мамия ждал дня отплытия с замиранием сердца, считая каждую минуту. В то время он разузнал следующее: Каковы границы России в Восточной Татарии? Этот остров (Сахалин) изолирован и не соединён с материком. В Восточной Татарии живут кортекке, сумрэнкуру и множество других племен. Кроме того, он прослышал, что если подняться вверх по реке Манго (Амур), то в месте под названием Дэрен находится ставка [маньчжурских] чиновников, где ведётся бойкая торговля. Это сильно разожгло его любопытство: кто именно основал ставку в Дэрене и где она находится, поэтому им овладело страстное желание поскорее увидеть всё своими глазами.

Наконец 26 июня на сантанской лодке они вышли от мыса Нотето и направились к противоположному берегу Восточной Татарии. Они плыли на лодке кортекке (гольдов). В тот раз спутниками Мамии были четверо мужчин и женщин гиляков из Нотето, а также мужчина и трое детей гиляков из Уякто всего вместе с Мамией восемь человек. Длина этой сантанской лодки составляла чуть более пяти хин (около 9-10 метров), а ширина около четырёх сяку (около 1,2 метра). На ней они попытались пересечь пролив. Однако в тот день направление ветра было неблагоприятным, и течение оказалось очень плохим. На маленькой туземной лодке гарантировать безопасность было невозможно. В конце концов они повернули лодку назад, вернулись к мысу Ракка и пробыли там около пяти дней. В то время Мамия записал: Хотя сейчас стоит разгар лета (период дог-дейс), ветер необычайно холоден, стоит густой туман, одежда промокает насквозь, как будто идёшь под дождём в соломенном плаще и шляпе. В этих местах рыба не ловится, и во время стоянки нам приходилось питаться в основном ягодами и корнями трав, отчего сильно разболелись желудки и упал дух.

2Object июля ветер и волны наконец утихли, и они вышли в путь, но из-за кромешного тумана не было видно ни зги. Не зная, куда плыть, они вслепую дрейфовали по морю. Пройдя около трёх ри (примерно 12 км), они причалили к месту под названием Мототомари в Восточной Татарии. Это побережье Приморья, нынешней Сахалинской области. Оттуда они пустили лодку на юг вдоль берега и прибыли в Камкак. Течение там тоже было чрезвычайно бурным, а яростные волны вздымались горами, напоминая стремительную реку. Преодолевая сильную тревогу и различные трудности, они наконец прошли около десяти тё (около 1 км) к югу и добрались до места под названием Раумати.

Причалив лодку в небольшой бухте, они дождались, пока утихнет прилив, и на закате вышли оттуда, прошли ещё одно ри (около 4 км) и заночевали в Арукоэ. Соорудив на берегу временный шалаш, они с наступлением темноты вытащили лодку на берег и укрыли её там. Они очень боялись, что лодка будет повреждена ветром и волнами. Мамия писал, что оставлять лодку на воде в этих местах крайне опасно. Эти три бухты находятся в районе нынешнего залива Де-Кастри (залив Чихачёва). И в наши дни для военных и торговых кораблей залив Де-Кастри гораздо безопаснее для укрытия от штормов, чем сахалинский Александровск [-Сахалинский]. С давних времён тамошние туземцы использовали это место как стоянку для своих долблёных челнов. Лодка Мамии вышла из Арукоэ 3-го числа и, миновав Туусихо и Тоэкатамуракаро, остановилась на ночлег в Мусихо.

4-го числа они выгрузили из лодки все вещи и вытащили долблёный челн на берег. Об этом Мамия пишет следующим образом: От Камкака до этого места тянется около шести ри (24 км) скалистого побережья с опасным течением, и причалить лодку можно лишь в трёх местах: Рокамати, Арукоэ и Мусихо. Из них Мамия выбрал Мусихо. Однако человеческого жилья там не было, это место было удобно лишь для вытаскивания лодки, а в море водилась рыба, которую можно было добыть для пропитания. Он также записал, что там было огромное количество комаров и слепней, которые лезли в глаза, нос и рот, словно сыплющаяся крупа, из-за чего находиться там было крайне неприятно. Это окрестности сегодняшнего залива Де-Кастри.

Причина, по которой здесь скапливались люди и лодки, заключалась в том, что это был официальный путь туземцев. Сегодня между озером Кизи и Де-Кастри через хвойную тайгу Сихотэ-Алиня проложена новая дорога, но в те времена этот лес рос настолько густо, что пересечь его до недавнего времени было невозможно. В 1800-х годах туземцы Сахалина и Приморья ходили из Де-Кастри на север к Мусихо, а оттуда к низовьям Амура. Каким же путём шёл Мамия? Хребет Сихотэ-Алинь по мере продвижения на север тянется параллельно Амуру, переходя в невысокие холмы, и он пересёк его в самом низком месте. Это точка к северу от Де-Кастри, которая гораздо ниже пути, ведущего непосредственно из Де-Кастри, и особенно удобна для тех, кто тащит долблёные челны из Мусихо. Вытащив челн и полностью разгрузив его, они взвалили пустую лодку на плечи, перевалили через перевал Таба и вышли к озеру Кизи. Согласно записям Мамии, они перенесли лодку, стоявшую на приколе пять дней, по горной тропе длиной более двадцати тё (около 2,2 км) к речке под названием Таба. Спустив лодку на воду, они вернулись за вещами, погрузили их и заночевали там.

Он также добавил: Не говоря уже о подвластных Восточной Татарии туземцах, ороки и другие татары, живущие на побережье на протяжении четырёхсот ри к юго-востоку, все одинаково перетаскивают здесь лодки по суше, направляясь для торговли в Дэрен. Эта горная тропа служит большой дорогой, и в летние месяцы поток идущих туда и обратно туземцев не иссякает. То есть за перевалом Таба протекает река Таба; если спустить на неё перенесённую лодку, она впадает в озеро Кизи, а так как озеро Кизи соединено с основным руслом Амура, можно сразу выйти к Амуру. Мамия прошёл именно таким путём.

Относительно встреченных там туземцев он записал, что видел людей чаккара и кимун-айнов, а также туземцев, живущих к северу от бассейна реки Туманная (Туманган). Вероятно, они добирались сюда вдоль побережья от района Посьета. Плывя на лодке, они заночевали на середине озера Кизи. Он пишет, что там находилось гиляцкое селение Кизи, состоявшее примерно из шестидесяти домов. По всей видимости, это сегодняшнее гиляцкое селение Харума, где они и остановились.

Основное русло Амура Дэрен

Затем они вышли в основное русло Амура, но в те времена не было ни Мариинска, ни чего-либо ещё. Продвигаясь вверх по течению Амура, они прибыли в Дэрен. Когда именно они прибыли в Дэрен? Это произошло 11 июля. Описывая путь до Дэрена вкратце Дэрен находился выше по течению от сегодняшнего села Софийск на берегу Амура, чуть ниже места слияния Амура и реки Горин, на правом берегу Амура. Именно там располагалась маньчжурская канцелярия. Какова была цель прибытия Мамии? Он шёл туда с мыслью, что там наверняка окажутся русские, и он сможет это проверить.

Однако русских там не было ни единого человека; там находились лишь командированные маньчжурские чиновники, которые принимали дань от туземцев из разных мест и контролировали торговлю. Это наглядно доказывает, что в начале 1800-х годов бассейн Амура и Приморье находились под юрисдикцией Цинской империи. Канцелярия в Дэрене называлась Маньчжурским временным правительством (Майфу) и была временным учреждением. Чиновники не находились там круглый год. В июне, когда наступало тепло, маньчжурские чиновники приплывали на лодках из города Саньсин (нынешний Илань), расположенного на берегу реки Сунгари в провинции Гирин (в месте слияния Сунгари и Муданьцзяна; в период расцвета Нингуты это место было очень оживлённым), и вели дела во временной ставке. Тогда со всех сторон съезжались туземцы, подносили дань и начинали торговлю. В середине сентября, с наступлением холодов, канцелярию закрывали, и все чиновники возвращались в Саньсин.

Мамия подробно исследовал этот вопрос и оставил записи. Это важнейший документ, послуживший самым первым описанием низовьев Амура в 1800-х годах. Благодаря этому стало ясно, что бассейн Амура являлся не российской территорией, а находился под управлением Маньчжурии. В этой временной ставке к Мамии отнеслись с чрезвычайным радушием. Подобные маньчжурские временные ставки создавались в разных местах. Мамия пишет, что во время его стоянки в гиляцком селении на озере Кизи (где ныне Харума) местные жители рассказывали ему, что в прежние времена маньчжурская ставка находилась на берегу озера Кизи. Позже её постепенно переносили в другие точки. Так или иначе, Мамия пробыл в Дэрене одну неделю.

Обратный путь по устью реки Амгунь Тырские стелы.

17 июля Мамия покинул Дэрен и отправился в путь вниз по реке. В его записях упоминается, что в реке Амур они видели белух, хотя, скорее всего, это были белые акулы (или пресноводные дельфины). Также есть запись о том, что прилетало множество белых насекомых, похожих на бабочек, которые лезли в котёл и мешали есть рис. По мере продвижения вниз по течению он отметил, что на берегах живут туземцы, не похожие на гиляков. Он записал, что ниже места под названием Бор, где живут гиляки, дикари аналогичны сахалинским сумрэнкуру. Этот Бор сегодняшний Пул.

Затем он подошёл к подножию Тырского утёса. Это место, где река Амгунь впадает в Амур, и на вершине холма сохранились руины Нурганского военного округа (Нурган дуси) эпохи Мин, а также две каменные стелы эпох Юнлэ и Сюаньдэ. В период расцвета династии Мин в эпоху Юнлэ здесь был построен буддийский храм Гуаньинь, и это место, как ставка Нурганского округа, служило центром для всех регионов от бассейна Амура до Сахалина. Надписи на этих стелах эпохи Юнлэ сделаны на китайском, чжурчжэньском и монгольском языках.

Согласно надписям на этих стелах, в начале эпохи Юнлэ династия Мин подчинила Сахалин, и из текста чётко следовало, что Сахалин является островом. Тот факт, что Сахалин это остров, в Китае знали с давних времён. Из-за того, что Сахалин был покорён Минской империей, сахалинские гиляки и айны возили туда дань. Даже если заглянуть в книги эпох Канси и Цяньлун, там чётко указано, что Сахалин остров. Хотя этого не знали ни японцы, ни европейцы, Китай знал об этом издревле. Мамия во время прохода мимо этого места записал, что там стоят каменные стелы.

Также он записал следующее: русские спустились по реке Хонко (сегодняшняя Амгунь), построили здесь дома и жили, но были разгромлены маньчжурскими дикарями. В прошлом году [во время Гражданской войны] партизаны бежали из Николаевска [-на-Амуре] и закрепились именно в этих местах. На протяжении от Хабаровска до устья Амур имеет два крупных притока: один река Горин, другой река Амгунь. В особенности река Амгунь имеет важнейшее значение, и то, что во времена Мин ставку Нурганского округа разместили в месте слияния этой реки с Амуром, безусловно, не было случайностью. В археологическом плане здесь скрывается множество интересных вещей, но из-за нехватки времени я не буду об этом говорить. К тому же это не имеет прямого отношения к Мамии, поэтому я опущу подробности, отмечу лишь, что Мамия во время плавания вниз по Амуру из лодки чётко разглядел наличие стел, но не поднимался на сам утёс, чтобы осмотреть их. Хотя он не поднимался туда, он зафиксировал наличие стел. Получается, что эти стелы Мамия открыл самым первым среди японцев. Он записал, что туземцы молятся под этими камнями. Русские впервые открыли эти надписи только после экспедиций 18541855 годов, и сейчас они хранятся в музее Владивостока. Мамия же продолжил путь вниз по течению Амура, достиг его устья, вышел в море и вернулся обратно на Сахалин.

Всё вышеперечисленное это труды Мамии. Глядя на них, можно прекрасно понять состояние низовьев Амура и Сахалина в то время. То, что русские не имели к этим местам отношения, объясняется результатами Нерчинского договора 28-го года эпохи Канси, то есть 1689 года, после которого русские не могли вступать в этот регион. Русские начали проникать сюда только после 1854 года. 1854 год стал важнейшей вехой для Приамурья и Приморья. Это было время, когда Муравьёв стал генерал-губернатором Восточной Сибири, и под его руководством в 1854 году была предпринята экспедиция сплав по низовьям Амура. С 1854 по 1855 год, а также в последующем, экспедиции предпринимались ещё дважды, и это были незабвенные для нашей науки изыскания. Первую экспедицию в 1854 году возглавил знаменитый Шренк, получивший поручение от Российской академии наук. Вторую экспедицию на следующий год возглавил Маак, направленный Императорским Русским географическим обществом из Петербурга. Эти две экспедиции заслуживают особого внимания, и с тех пор российское правительство больше не проводило столь масштабных изысканий, имевших столь огромное значение. Если вы посмотрите книги по Приамурью, например, географические описания, изданные японским Генеральным штабом, там повсюду цитируются карты Маака. Практически нет ни одной книги, которая бы не опиралась на исследования Маака и Шренка.

Хотя Шренк провёл экспедицию на год раньше Маака, отчёт Маака был опубликован уже тогда, в то время как отчёт Шренка сильно под затянулся и вышел в свет лишь около 17-го года эпохи Мэйдзи (1884 г.). По этой причине во всех старых трудах цитируется книга Маака, снабжённая великолепными иллюстрациями. Однако эти памятные великие экспедиции отстают от экспедиции Мамии на целых сорок лет. То есть исторически Мамия опередил их на сорок лет. С этой точки зрения, среди документов по низовьям Амура труды Мамии являются самыми старыми, и лишь за ними следуют Шренк и Маак.

Когда Шренк и Маак отправлялись в экспедиции по низовьям Амура, они везли с собой текст, написанный Мамией. На это стоит обратить особое внимание. Дело в том, что спустя двадцать лет после того, как Мамия написал Тода Кико (Путевые заметки о Восточной Татарии). Эта книга была переведена господином Зибольдом и опубликована в журнале отечественного Географического общества. Благодаря этому точные знания о низовьях Амура распространились по всему миру. Перевод этой книги в то время пробудил в Европе сильнейшее любопытство и глубокий интерес. Такие учёные, как Шренк и Маак, выполнявшие поручения Российской академии наук и Географического общества, сопоставляли свои данные с текстом Мамии, сверяя, где находится озеро Кизи и каков перевал Таба. Глядя на это, понимаешь, что труды Мамии действительно проложили миру путь к исследованию низовьев Амура. Россия приложила к этому руку лишь сорок лет спустя.

Я думаю, что в течение сорока лет после экспедиции Мамии состояние низовьев Амура оставалось точно таким, каким его описал Мамия. После экспедиций Шренка и Маака туда пришла Россия, и ценность этих мест сильно изменилась. Тем не менее, для сравнения нынешнего состояния селений амурских туземцев и прочего, Тода Кико до сих пор служит незаменимым источником. Хотя японцы в то время питали опасения, по этому труду можно понять, что влияние России тогда ещё не простиралось на регион Амура. Размышляя об этом, мы видим, что благодаря одному человеку Мамии состояние земель в низовьях Амура предстало перед нами со всей отчётливостью, и мы должны быть ему глубоко благодарны. Кроме того, в качестве исследования Мамии существует труд Кита Эдзо Дзусэцу (Иллюстрированное описание Северного Эзо). Это иллюстрированное описание быта живших на Сахалине туземцев гиляков, ороков и айнов, и данная работа является чрезвычайно старым начинанием в области антропологических исследований. Изыскания Шренка и Маака относятся к гораздо более позднему времени.

Более того, начиная со времён Мамии и в последующем, наши соотечественники написали немало трудов об этих туземцах. Если задуматься об этом, нельзя утверждать, будто европейцы были первыми в антропологическом изучении гиляков, ороков и айнов. То, что японцы сегодня обладают высокой культурой, отнюдь не является результатом прогресса, достигнутого исключительно благодаря европейской или американской культуре. Мы обязаны изучать труды наших предшественников. Когда я думаю об этих мучительных, полных лишений трудах и изысканиях наших предшественников эпохи Токугава, во мне рождается чувство глубочайшего уважения к ним.

Что касается меня лично, при исследовании подобных вопросов мне хочется оживлять и применять труды японских предшественников, всецело прославляя их заслуги в своей работе. Всё вышесказанное это лишь краткие мысли, которыми мне захотелось поделиться в связи с рассказом о делах Мамии.

## Глава 10. Книжная охота в Восточной Сибири


Одним из самых приятных воспоминаний в истории моего собирательства книг является семимесячный период с июня по декабрь 8-го года эпохи Тайсё (1919 год), когда я занимался поиском книг в книжных лавках различных городов Восточной Сибири (к востоку от озера Байкал). В то время я проводил антропологические и археологические изыскания в данном регионе и попутно скупал все доступные книги в книжных лавках Иркутска, Читы, Благовещенска, Хабаровска и Владивостока. 8-й год эпохи Тайсё был последним годом существования романовского правительства; Россия была охвачена волнениями и находилась в состоянии почти полного хаоса, так что общественный порядок в той же Восточной Сибири поддерживался преимущественно силами наших [японских] и других иностранных войск. Вскоре после этого романовское правительство пало, и установилась нынешняя советская власть.

Книги, приобретенные мною в Восточной Сибири, были изданы в самый поздний период эпохи романовского правительства. Сегодня эти издания невозможно ни увидеть, ни приобрести. Они представляют огромную ценность не только для истории моего личного книжного собрания, но и как наглядный справочный материал по истории книг, существовавших в Восточной Сибири на закате романовской эпохи. Поэтому ниже я постараюсь описать состояние книжных лавок в различных городах к востоку от Байкала на тот момент, а также дать общий обзор купленных мною книг.

Поначалу я искал преимущественно книги по антропологии, археологии и географии, но со временем стал скупать и художественную литературу. Дело в том, что Россия тогда в любой момент могла быть охвачена пожаром войны, и я панически боялся, что эти книги превратятся в пепел и исчезнут навсегда. По этой причине я хватал без разбора любые подобные книги, попадавшиеся в лавках восточных городов, из-за чего в моем кармане не осталось ни единой монеты.

Все вышеупомянутые книги были написаны на русском языке. Мои познания в русском языке были весьма зыбкими я едва мог кое-как понимать текст, сверяясь со словарем и опираясь на грамматику, однако ради собственных исследований я не мог отказаться от этих материалов. Мне было необходимо иметь их под рукой в качестве источников, пусть даже читая их с грехом пополам. Поэтому, независимо от того, мог я их прочесть или нет, я продолжал их скупать.

Книги, которые я с таким трудом разыскал, в сегодняшней России теперь вряд ли можно увидеть где-либо, кроме библиотек. Само собой разумеется, обычным книжным магазинам запрещено выставлять их на прилавки. Когда в апреле 3-го года эпохи Сёва (1928 год) я вместе со своей дочерью Сатико посетил Восточную Сибирь ради археологических исследований и заглянул в книжные магазины Владивостока, Хабаровска и Благовещенска, прежних лавок уже не было все они превратились в места, торгующие исключительно советской идеологической литературой, а ассортимент новых и старых российских книг полностью изменился. Теперь там ни за что не встретишь не то что роскошные издания романовской эпохи, но и любые другие старые книги.

Сегодняшние книги в сибирских магазинах представляют собой преимущественно простые брошюры в мягкой обложке, которые каждый может легко приобрести. К тому же все они содержат только новые сочинения, а книг времен романовского правительства там нет. Выставлять их на прилавки также запрещено. Если вы захотите купить книгу старого правительства, например, Азиатскую Россию последнее масштабное издание прежней власти, вам придется получать специальное разрешение у соответствующих органов.

Начну свой рассказ с книжных лавок города Иркутска. Поскольку это было первое место, за которое зацепились русские при освоении Сибири, город выглядел крайне спокойным и солидным. Там было два крупных книжных магазина, и в одном из них я приобрел знаменитую Азиатскую Россию за сто иен в пересчете на японские деньги. Разумеется, это было последнее роскошное издание романовского правительства, в котором всесторонне описывались география, геология, климат, фауна, флора, расы и общая ситуация в Восточной Сибири. Однако самым полезным в этой книге является приложение с картами и атласами.

Во время моих поисков книг в Иркутске моим проводником выступал отец известной актрисы Сидзуэ Нацукавы (служивший в местном японском консульстве), и в знак благодарности я подарил ему иллюстрированное издание пьесы Горького На дне. Когда мы как-то раз встретились с ним позже, он сам завел об этом разговор, хотя я к тому времени уже успел позабыть этот случай.

Книги были выставлены и в лавках старьевщиков (антикваров), и там мне удалось раздобыть написанную на французском языке книгу по антропологии и археологии Кавказа. В Иркутском музее также имелись печатные издания, и я приобрел там Историю Иркутских монастырей, Измерения якутов, Измерения тунгусов и другие труды.

В то время книжные лавки Иркутска располагали гораздо большим количеством книг, чем магазины в других городах Восточной Сибири. Становилось понятно, что, несмотря на удаленность Сибири, здесь отражался свет культуры коренной России.

Город Чита это крупный центр. Здесь также имеются большие книжные магазины, однако из-за отголосков войны хорошие книги оказались рассеяны, хотя кое-какие остатки еще сохранялись, и я их выкупил.

Поскольку этот город близок к бурят-монгольским землям, здесь попадалось не только много литературы о бурят-монголах, но и книги на монгольском языке, написанные бурятским письмом. Я скупил те экземпляры, что оставались в наличии. приставив лестницу к книжным полкам, я обыскал их из угла в угол и обнаружил там Географическо-статистический словарь Российской империи Семёнова [Семенова-Тян-Шанского], который тут же извлек. Этот географический труд представляет собой монументальное издание, состоящее из огромного числа томов и охватывающее всю Россию. Как географический справочник он безупречен, однако в здешней лавке тома были разрознены и собрание было неполным; тем не менее, за неимением лучшего я его приобрел. После этого, желая восполнить недостающие тома этого труда, я начал разыскивать их по книжным лавкам других городов Сибири.

В этом же городе я приобрел отчеты научных обществ Забайкальской области и другие материалы.

Город Благовещенск это центр Амурской области. Расположенный напротив [китайского берега] и удерживающий золотые прииски реки Зеи, он во многом напоминал Осаку в нашей стране, будучи местом сосредоточения богачей. Там располагались даже крупные универмаги такие как Чурин и Кунст и Альберс. Однако из-за отголосков войны город находился в весьма плачевном состоянии.

Крупные книжные магазины там были, но книг в них почти не осталось. В этом месте мне удалось приобрести лишь Биографию генерал-губернатора Муравьёва, ещё несколько книг и сибирские карты. Если бы я оказался здесь до войны, в магазинах наверняка продавалось бы множество отличных книг. В обычное время Благовещенск считался городом литераторов и богачей, в то время как Хабаровск городом военных, и читающих людей здесь было очень много.

В Народной библиотеке города работал господин Крочкин (Крохин?), который являлся исследователем быта якутов. Он подарил мне несколько отчётов (включая фотографии и прочее), связанных с якутами. Поскольку этот город граничит через горы с Якутской областью, всё, что связано с якутами, можно встретить именно здесь. В мирное время такие книги наверняка были бы в изобилии.

Осматривая уличные лотки того времени, я заметил, что многие богачи и чиновники распродавали свою утварь. Среди этих вещей мне удалось раздобыть Обзор Амурской области, изданный под руководством генерал-губернатора Гондатти, который оказался чрезвычайно ценным трудом.

Город Хабаровск расположен на слиянии рек Амур и Уссури и является важнейшим пунктом Восточной Сибири. Здесь установлен бронзовый памятник генерал-губернатору Муравьёву. В противовес Благовещенску этот город был настоящей военной ставкой, и его улицы строились вокруг военных.

В Хабаровске был один [крупный] книжный магазин. Существовало ещё две лавки, но они были совсем маленькими. В первый магазин я наведывался столь часто, что в конце концов сдружился с хозяином. Я стал брать лестницу и самостоятельно пробираться в самые дальние углы полок в поисках книг. Хозяин лавки был евреем и вёл торговлю вместе со своим сыном. Книги у него были преимущественно подержанными, хотя имелись и новые издания.

В этом магазине я скупил довольно много литературы. Мои находки охватывали антропологию, археологию, историю искусства, общую историю, лингвистику, географию и другие сферы. Среди прочего здесь мне попался один из томов Географическо-статистического словаря Российской империи Семёнова, который я искал со времён Читы. Также мне достались разрозненные тома многотомного труда Россия. Полное географическое описание нашего отечества под редакцией Семёнова и Ламанского (недостающие тома этого издания я разыскивал и впоследствии). Кроме того, я приобрёл полную карту Сибири (правда, в ней не хватало нескольких листов) и исторический атлас России.

Мне удалось разыскать знаменитую Историю государства Российского Карамзина в полном комплекте. Также я приобрёл двухтомник по истории искусства, многотомное исследование о Наполеоне с карикатурами, книги по истории литературы, истории живописи, Историю Украины, Историю Киева, Обзор Приморской области, Жизнеописание Ермака, Остров Сахалин [Чехова?] и ряд других книг, связанных с антропологией. Попалось и красивое издание иллюстрированных сказок.

Особенно примечательной находкой стало Полное собрание сочинений Пушкина. Это было великолепное шеститомное издание, в котором его произведения впервые были расположены в хронологическом порядке, начиная с детских лет, и снабжены иллюстрациями. Для его собраний сочинений это издание являлось наиболее полным: помимо хроники его жизни от детских лет до самой гибели, в нём приводились портреты, письма, а также сведения о его родителях, супруге и детях. Пожалуй, лучшего собрания сочинений Пушкина не найти. Сейчас, когда планируется проведение чествования его памяти, эта книга послужила бы прекрасным украшением выставочного зала. Также мне достались Сочинения Толстого (без одного тома), Биография Горького, Критические статьи о художниках Бориса Годзунова (Годунова?) и другие книги.

Там были и русские переводы немецких книг, таких как Человек Ранке [в переводе Дерменшуля?], однако, поскольку эта книга уже имелась в моей домашней коллекции, я не стал её покупать.

Я выкупил большую часть книг с этих полок, из-за чего в моём кармане образовалась нехватка средств. В итоге мне пришлось привлечь стороннее финансирование, чтобы продолжить свою бурную книжную охоту.

Сын хозяина этой лавки был горбуном, но страстно любил любительский театр и по вечерам всегда выступал в качестве актёра. Как-то вечером я посетил его спектакль, и на память об этом он подарил мне текст пьесы Горького На дне, который я храню до сих пор.

В этом же городе я встретился с этнографами Лопатиным и Альбертом Липским, расспросил их о местных коренных народах и смог получить их научные труды.

В 5-й год эпохи Сёва (1930 год) я снова приехал в Хабаровск и попытался отыскать этот столь близкий мне книжный магазин, но от него не осталось и следа, что вызвало во мне глубокую печаль.

В Николаевске, что в устье Амура, не было ничего похожего на книжные магазины. Однако примерно в трёх ри (около 12 км) от него находилось место под названием Чныррах, где имелось общественное собрание (клуб) с библиотечной комнатой. У здешних состоятельных людей мне удалось перекупить Жизнеописание императрицы Екатерины, Жизнеописание Петра Великого, Жизнеописание императора Александра, Историю России, Историю монголов Череванского, а также Отчёты по различным районам Маньчжурии, изданные канцелярией генерал-губернатора в Хабаровске.

Хотя это место находилось на значительном удалении, прибыв в город Никольск [-Уссурийский] неподалёку от Владивостока, я также принялся искать книжные лавки. Однако этот город, вопреки тому, что там размещался крупный штаб военного округа на российском Дальнем Востоке, не имел книжных магазинов. Мне удалось раздобыть лишь несколько литературных сборников в обычных лавках смешанных товаров. Тем не менее, именно здесь я встретился с археологом Фёдоровым [Плетниковым?], который показал мне остатки древних городищ Бохая и Золотой империи (Цзинь) и подарил черновики своих статей об этих памятниках, что стало для меня самым памятным событием.

В заключение я опишу книжные лавки города Владивостока. Здесь располагался крупный магазин Янковского (Синкевича). Когда я впервые заглянул туда в июле, на полках было выставлено множество классических трудов. Однако на обратном пути, в самый последний день ноября, я снова посетил этот магазин и обнаружил, что прежние книги практически исчезли, а вместо них прилавки заполнила наспех напечатанная литература по рабочему вопросу. И по какой-то причине в тот раз хозяева были не очень рады визитам покупателей.

Помимо магазина Янковского (Синкевича) во Владивостоке оставалось ещё две книжные лавки. Одну из них содержал еврей (там продавалось много иллюстрированных открыток), а владелец второй переуступил своё заведение некоему китайцу, который и вёл торговлю. В китайской лавке, несмотря на обилие разрозненных томов и остатков книг, мне позволили свободно заходить внутрь и осматривать товар. И в этом магазине я тщательно обыскал все полки из угла в угол.

В этой [китайской] лавке я приобрёл много географических трудов и атласов. Например, такие издания, как Этнографический атлас Российской империи, Атлас костюмов и обычаев казаков, Описание малороссийских (украинских) костюмов, Иллюстрированный атлас личных вещей Петра Великого и подобные им. Это доказывает, что, как и подобает Владивостоку, прежде здешние магазины располагали весьма солидными книгами.

Помимо книг на русском языке, в этой лавке мне попалась Иллюстрированная история Франции в семи томах на французском языке, изданная в эпоху императора Наполеона III. Она была опубликована ещё до установления во Франции республиканского правительства; повествование в ней начинается с Французской революции и подробно описывает эпоху Наполеона, представляя собой поистине редкое издание. Она обошлась мне в две тысячи пятьдесят рублей. Кроме того, здесь же я раздобыл огромный том Японско-французского словаря отца Раге, который был издан в Японии, но к тому времени уже стал библиографической редкостью. Это была как раз та книга, которую я тщетно разыскивал ранее.

Если бы я посетил здешние книжные лавки сразу по прибытии во Владивосток, я наверняка смог бы скупить немало хороших книг. Но к концу ноября ситуация изменилась до неузнаваемости, о чём оставалось лишь глубоко сожалеть.

Во Владивостоке благодаря рекомендации Лопатина я встретился с его учителем В. К. Арсеньевым, и мы мгновенно сошлись, став добрыми друзьями. В прошлом он был военным, но являлся глубоким знатоком этнографии Приморья. От него я узнал массу полезных сведений; он подарил мне различные брошюры, а также специально напечатал на пишущей машинке и вручил мне выдержки из старых научных отчётов, касающихся Приморской области. Владивостокский музей также располагает некоторыми печатными отчётами, но большая их часть была передана мне в дар самим музеем.

Через Арсеньева я был представлен председателю Южно-Уссурийского отделения Русского географического общества (Приамурского отдела) и получил от них ту часть опубликованных отчётов, которая относилась к археологии. Среди них работы Памятники Никольск-Уссурийского, Распределение древних городищ в Приморье, Раковинная куча на полуострове Седеми, Исследования Приморья и другие, являющиеся важнейшими научными трудами. Именно тогда я впервые узнал, что в бассейне реки Уссури существуют скалы с высеченными на них изображениями человеческих лиц и животных.

Выше изложены мои записи о книжной охоте и приобретённых изданиях в различных городах Сибири к востоку от Байкала в 8-й год эпохи Тайсё (1919 год). Разумеется, это лишь малозначительное личное событие, однако состояние восточносибирских книжных лавок и их ассортимент в 1919 году предстают в моих библиографических наблюдениях именно такими, какими они были на самом деле, без каких-либо прикрас. Надеюсь, эти факты послужат скромным справочным материалом по истории книги в Восточной Сибири 1919 года. (Описание книжных магазинов и литературы в маньчжурском городе Харбине на тот момент я опускаю).

Когда же в 3-й год эпохи Сёва (1928 год) я вместе со своей дочерью Сатико снова посетил Приморскую и Амурскую области, где уже установилась советская власть, книги, продававшиеся в местных магазинах, полностью отличались от изданий имперской эпохи. Такие труды прежних времён, как Азиатская Россия или отчёты Географического общества, нам удавалось покупать лишь после получения специального разрешения. В то же время антропологическая и археологическая литература в мягких обложках нами скупалась, однако по-настоящему хорошие научные труды, издававшиеся тогда в Москве, ещё не доходили до Дальнего Востока. Вышло новое Описание Якутской АССР, и я очень хотел его приобрести, но во время путешествия оно так и не попалось мне в руки. Единственным моим приобретением из присланного тогда из Москвы стал русский перевод книги Пфиценмайера В Сибирь за мамонтом.

Приступая к составлению этого текста, я хочу выразить глубокую признательность сотрудникам экспедиционного военного ведомства того времени, и в особенности генералу Таканаяги. Я также выражаю глубокую благодарность различным сибирским музеям, библиотекам и учёным, у которых я получал наставления и ценные сведения.