# Под черным крылом Горюна. Часть 4. Главы 26-30

Наталья Викторовна Ожгихина

26


Прежде чем дать расчет Якову, Варенька попросила его свозить ее в город. Яков тем временем вовсе не спешил исполнять поручение хозяйки, божась, рассказывал собравшимся на кухне слугам о том, что совсем недавно в одну из ночей сам слышал, как хозяин выл на ночное светило. Кухарка крестилась и твердила, словно заведенная, что надо, мол, всем уходить отсюда, покуда целы. Их разговор слушала напуганная Аленка. Ей-то некуда было податься из имения, приходилось терпеть страх и ужас.

Не выдержала Варенька, пришла на кухню за кучером. И в дверях услышала то, от чего ей стало не по себе. Ее мужа собравшиеся в кружок слуги открыто называли оборотнем.

-Яков, я же просила тебя подготовить экипаж, - с укором обратилась Варенька к кучеру.


Завидев хозяйку, слуги молча посторонились.

-Почему на кухне все вместе? - раздраженно спросила Варенька. - Заняться нечем?

-Дык, барыня, сейчас иду, - Яков нахлобучил шапку на самые глаза.

-Мне срочно надо в город, а ты, - она обратилась к няньке ребенка, - иди к малышу. Что глаза на меня выпучила? Семь раз повторять?

-Спит он, - с вызовом ответила нянька. - Загоняли совсем. Не нравится - уйду, нянькайтесь сами.

-Пора за вас всерьез браться, - в сердцах произнесла Варенька и направилась к кастрюлям. - Опять подгорело! Следить надо за огнем. Сколько можно!

- Ишь раскомандовалась! - услышала она за спиной.

Обернулась. Взоры, обращенные к ней, не сулили ничего хорошего. На кухню зашел Лодыгин. Оценив ситуацию, все понял. И когда Варенька вышла, показал собравшимся кулак.


-Смотрите у меня. Еще слово скажите про оборотня - мало не покажется. Без расчета вылетите. Поняли? А хозяйке дерзить - не сметь!

В городе Варенька попросила кучера остановиться у родительского дома. Купчиха увидела подъехавший экипаж в окно. Присмотрелась. Господи, то же Варвара! Всплеснула руками.

-Яков Соломонович! - крикнула на ходу Бронштейну, который с комфортом поселился в доме купца, ни в чем себе не отказывая. - Варвара приехала. Я встречу ее, а ты, голубчик, уж будь любезен, распорядись насчет чаю.

Бронштейн встрепенулся. Визит Вареньки был не случаен.

-С чем пожаловала? - купчиха троекратно расцеловала падчерицу.

-Дело у меня, маменька, к Бронштейну. Где он сейчас, не знаете?

Варенька стянула с головы пуховую косынку. И только сейчас купчиха заметила, что падчерица, поправившаяся было после родов, сильно похудела, выглядит неважно. Под глазами залегли темные круги, отчего в полутемных сенях глаза казались огромными впадинами на бледном лице.


-Здесь Яков Соломонович, - ответила купчиха с некоторой ноткой ревности в голосе. - Где ж ему быть? Не дает мне прозябать в одиночестве, храни его Господь. А ты совсем забыла старуху. Глаз не кажешь.

-Маменька, да кабы все ладно было, разве не навестила бы я вас? И Левочку привезла, и Петруша к вам просится.

-Потом расскажешь, что случилось, заходи в дом, снимай шубу. Танька! - крикнула купчиха горничной. - Прими у Варвары шубу.

-С приездом, мадам Новицкая, - Бронштейн встретил Вареньку на пороге столовой. - Наконец-то вспомнили про нас. Приятно созерцать ваш ангельский облик.

Показалась купчиха с самоваром. Бронштейн посторонился.

- Сейчас чаевничать будем, - сказал он, обращаясь к Вареньке. - Мне из столицы чудесный лукум друзья прислали. Что вы как чужая! Проходите!


Варенька поправила прическу, прошла в столовую, обвела взглядом знакомую с детства обстановку. Ничего не изменилось. Стало больно и обидно до слез за свою неудавшуюся семейную жизнь. Лучше в девках было остаться, шушукались бы наверняка за спиной соседки, да и шут с ними. На каждый роток платок не накинешь, замолчать не заставишь. Вскинула голову повыше и проплыла мимо них расписной ладьей. Неизвестно, кому больше повезло. Кто придумал девушек замуж отдавать? Ох, и каются бедняжки, став замужними бабами. Хорошо, если попадется добрый человек, сумеет вызвать к себе нежные чувства. О любви Варенька не думала. То девичьи грезы. А коли окажется суровым, угрюмым, на расправу скорым? Побивать начнет? Кто считал, сколько насилия происходит каждый день за высокими заборами, за глухими стенами? Или тюхой окажется, посмешищем. Гулякой или пьяницей, бездельником, хвастуном пустым. Или того хуже, какой ей достался - убивцем. Нет, в девках под родительским крылом лучше. Дрогнули ресницы, чуть не заплакала.

Бронштейн не спускал с нее внимательных глаз.


-Маменька, потом чай. - Варенька присела на стул. - Разговор у меня к господину Бронштейну важный имеется.

-Все поняла, - купчиха водрузила на стол самовар и, пятясь спиной, прикрыла за собой дверь.

-Так какое дело у вас ко мне? - испытующе посмотрел на Вареньку Бронштейн, присаживаясь рядом.

Судя по выражению ее лица, дело было серьезное.

-Яков Соломонович! Вы знаете, что отец на мой счет в банке положил триста тысяч рублей. По завещанию я пока не могу распорядиться данными средствами. Деньгами Петруши и Левочки также не могу воспользоваться. Ибо они положены в рост. Матушкино содержание не позволяет ей иметь в наличии крупную сумму. Всеми деньгами отца распоряжаетесь вы как его душеприказчик.

-Я понял вас, Варвара Саввична. Вам нужна крупная сумма денег. Так?

-Мне надо шестьдесят тысяч.


-Это деньги вашего папеньки, следовательно, ваши. Я лишь покорный слуга.

Бронштейн взял Вареньку за руку. Она поежилась, изо всех сил пытаясь преодолеть неприязнь. Он заметил ее состояние и еще сильнее сжал тонкие пальцы.

-Деньги нужны вам, чтобы избавить мужа от каторги? - прямо спросил Бронштейн, заглядывая Вареньке в глаза.

Сердце бешено заколотилось. Откуда он знает?

-Отчего вы так решили? - с вызовом спросила Варенька и выдернула брезгливо руку из его цепких, ставших влажными пальцев.

-Кто же всерьез поверит, что Вирсавий убил Василину? Вирсавий бы и курице голову не отрубил! Да-с. У него руки трясутся. А как он боготворил Василину! Прощал многочисленных любовников за одну только возможность находиться подле нее. Считал себя ее рабом. И вдруг - зарезать ножом? После того спокойно лечь спать? Он чуть с ума не сошел поутру, обнаружив на полу ее бездыханное тело! С перепуга сам вызвал полицию. Теперь ему грозит умереть на каторге. Думаете, справедливо?

-А справедливо, чтобы пострадали мы с Левочкой? - Варенька порывисто встала. - Вся жизнь моя рухнула в пропасть! Все мечты разбились в прах. И все из-за пропащей, гулящей девки, б.... Из-за муженька моего, кобеля ненасытного!


-Ого! - Бронштейн откинулся на спинку стула, с восхищением рассматривая свою собеседницу. - Люблю, когда женщины матерно ругаются. Это так мило.

-Ничего хорошего я в том не вижу, - присмирела Варенька, устыдившись своих слов. - Оставьте при себе глупые комплименты.

-Я думал, вы превратились в светскую барыню, а вы по-прежнему купеческая дочь,- с усмешкой сказал Бронштейн, перебирая кисти скатерти. - Не получилось выше ступенькой стать?

-В сущности, какое вам дело? Получилось, не получилось! - Варенька снова села и подперла подбородок рукой. - Господи! Я несчастная, наивная, так и не сумевшая ничего добиться дурочка. Отчего меня так треплет судьба? И никому, решительно никому меня не жалко!

В этот момент Вареньке вдруг захотелось, чтобы ее кто-нибудь пожалел. Пусть даже и Бронштейн. Неужели она недостойна простой человеческой жалости за душевные терзания и жизненные перипетии?


- Мне вас жалко, милая Варенька, дайте сюда свою руку, - Бронштейн протянул ей раскрытую ладонь.

-Зачем? - спросила Варенька и нерешительно протянула руку.

-Право, как вы не понимаете, что я ваш друг? Что ваша беда - моя беда. Я все сделаю для того, чтобы вы были счастливы.

Голос Бронштейна звучал бархатно, и Варенька заворожено склонила голову набок, подумав, отчего раньше она так презирала его?

-Мне не нужна ваша дружба, - сказала она опустошенно, - мне нужны деньги.

-Они будут у вас, - так же бархатно продолжал Бронштейн.

-Так потрудитесь достать их, и поскорее, - встрепенулась Варенька, отгоняя от себя навеянные его голосом чары.

-Вы их получите уже сегодня, - Бронштейн поднялся со стула, подошел к Вареньке, обнял ее за плечи. - Милая моя, если бы вы знали, как много я мог сделать для вас.

-Мне нужны только деньги, - с расстановкой произнесла Варенька, пытаясь высвободиться.

-Подождите малость, - Бронштейн оставил плечи Вареньки в покое. - Я - в банк. Скоро деньги будут у вас. И помните, чтобы ни случилось, у вас есть надежный и верный друг.


Оставшись в столовой одна, Варенька подошла к окну. Одернула занавес, бесцельно стала рассматривать немногочисленных прохожих. Но мысли вертелись вокруг одного: как жить дальше, что ей делать? Даст она взятку судебному следователю, избавит мужа от каторги. А дальше? Сможет ли с этим жить? Княгиня... Не дай-то бог узнает обо всем! Ведь правда - она, как вода, все равно, рано ли, поздно ли, просочится наружу. Может, уехать отсюда далеко-далеко? Хоть на край земли. Простить мужа трудно, конечно, все же простить надо, христианка она или нет? Добродетель христианина - в прощении. Попытаться сохранить семью и продолжать жить. Да, так, пожалуй, лучше. Надо поговорить с мужем, несмотря на его начинающееся сумасшествие.

В столовую почти бесшумно вошла купчиха.

-Чего это Яков Соломонович из дому сбежал? Неужто прогнала?

-Нет, маменька, что вы. По какому праву стану у вас распоряжаться? Яков Соломонович в банк за деньгами. Я его попросила о некотором одолжении.

-Эх, дочка, чует сердце - недоброе ты затеваешь. Расскажи старухе, что у тебя случилось.

Она подошла к падчерице, погладила ее по голове.

-Маменька, извелась я вся! - Варенька зарыдала. - Нет жизни! Пожалейте хоть вы меня, грешную!

-Рассказывай, - купчиха усадила Вареньку рядом с собой, вытерла ей, как в детстве, хлюпающий нос платком. - Рассказывай, доченька. Легче станет, когда болью своей поделишься.


Варенька рассказала ей все как на духу.

-Не советую мзду давать, - покачала головой купчиха. - Отец твой покойный, царствие ему небесное, подобного поступка не одобрил бы. Грехопадение это. Всю жизнь потом себя винить станешь.

-Как жить с пятном жены каторжника? - сквозь слезы спросила Варенька.

-Знать, крест твой такой. Каждому свой крест дается. Только разной тяжести. Нести его следует безропотно, как Христос на Голгофу нес. Иногда и падая под тяжестью. Вспомни страсти Спасителя. Кто мы, ничтожные, грехами обремененные, рядом с ним? Что наши страдания по сравнению с его страданиями?

-Мне, маменька, стыдно перед людьми. В чем я виновата?


-Люди тебя винить и не станут. Кто добрый - пожалеет, умный - поймет, а с дурака какой спрос? Сходи к батюшке на исповедь, он тебе то же самое скажет. Только мзду судейскому не давай, он сам падает и тебя в адову бездну увлекает.

-Я не за себя, за Левочку радею. Ему жизни не будет. Светское общество - оно знаешь какое!

-И бог-то с ним, с тем обществом. Наши купцы тебя в обиду не дадут. И мальца, как подрастет, не барчуком сделают, а к делу пристроят.

-На все-то у вас, маменька, ответ есть, - вытерла мокрые от слез глаза Варенька.

-Опыта житейского у меня поболее, - сказала купчиха. - Успокойся, хватит реветь. Подумай над моими словами.

Возвращалась домой Варенька в наемном экипаже. Деньги от Бронштейна взяла, поблагодарила, но решила немного повременить с дачей взятки, подумать над словами мачехи. Может, и впрямь не стоит давать следователю деньги? А там - будь что будет! За размышлениями о дальнейшей судьбе не расслышала, что сказал возница.

-Вы что-то сказали? - переспросила она, освобождая ухо от косынки.

-Я сказал, нонче волков в лесу тьма. Опять проклятые расплодились. Стреляют их охотники, стреляют, все одно серые пакостят по деревням.

-Вы не боитесь ездить? - Варенька слегка подалась вперед, словно искала за широкой спиной возницы защиту.


-Засветло еще ничего, а вот к ночи - страшновато. Волк - зверь какой? Один редко нападает, а от стаи - поди, отбейся. Хитрющая и подлая зверюга. Под брюхо лошади норовит шмыгнуть. Там у нее самое слабое место. Ишь, как я вас испужал. Не бойтесь! Домчимся с ветерком. Но, залетная!


27


На смену морозам пришла ростепель. Закапало с крыш, потекли слезами острые сосульки. Снег под ногами размяк, превратился в неприглядное серое месиво. Осели сугробы. У заборов, которые раньше заметены были метелями, зачернели неожиданные проталины с пучками пожухлой осенней травы. Дымы с крыш только слегка поднимались кверху и далее придавлено устремлялись вниз, совсем не желая уплывать в серое неприветливое небо. Деревья стояли потемневшие, сиротливые. Даже белые стволы берез, казалось, почернели. Что уж говорить про тополя! Сырой воздух тяжело наполнялся запахами мокрого дерева и конского навоза. К этим запахам прибавлялся аромат свежевыпеченного хлеба и зловоние гниющих кож. Унылая, безрадостная пора. Уж лучше бы мороз!


Лодыгин вышел на крыльцо и втянул ноздрями влажный воздух. Откашлялся. С самого утра он был раздосадован и обескуражен. Слуги все как один решили придти за расчетом. И сколько он ни убеждал их в абсурдности крестьянской молвы, все они в один голос твердили: стало страшно. Ему было жаль хозяйку. Сколько та ни упрашивала слуг остаться, никто не согласился. Последней ушла кормилица, поцеловав младенца в крошечный лобик, словно тот уже почил в бозе.

-Дядечка Иван! - на крыльцо выскочила босая Аленка. - Хозяйка кличет. Ой, что деется!


Вареньку Иван нашел в детской. После ухода кормилицы ребенок не унимался и уже посинел от громкого плача. Варенька растерянно качала его на руках и давилась слезами беспомощности.

-Иван, у тебя дети есть, почему он кричит? - спросила она и бросила младенца в колыбель. - Все, не могу больше! Он свел меня с ума!

-Барыня, ребенок есть хочет.

Лодыгин подошел к кричащему младенцу, погладил его по голове.

-У меня нет молока! - в отчаянье произнесла Варенька.

-Поеду в деревню, найду молока, а вы уж как-нибудь успокойте его.

-Как? - заломила руки Варенька. - Он не хочет успокаиваться.

-Вы же мать! - Иван взял ребенка на руки. Покачал его. - У нас ко всему прочему и пеленки грязные, - сказал он хозяйке, передавая ей сына.

-Пеленки? - Варенька в растерянности приняла младенца. - Меня тошнит от запаха грязных пеленок!

-Вы - мать! - грозно сказал Иван. - Привыкайте.


-Аленка, принеси воды и чистые пеленки, - Варенька стала трясти сына так, что тот испуганно умолк. - Никогда не думала, что материнство - тяжкий труд. Хотелось не тебя нянчить, малыш, по гостям ездить, благотворительностью заниматься. И поделом твоей мамаше! Привыкла на слуг надеяться. Забыла, что у нее сын есть, которому и кушать надо, и пеленки менять.

Ругая себя, Варенька успокаивалась. Притих и младенец у нее на руках. Аленка принесла теплой воды, тряпицы. Превозмогая отвращение, Варенька впервые вымыла сына. Поняла, что надеяться не на кого, а пачкать пеленки он будет с пугающей частотой. Впервые, увлекшись заботой о беспомощном маленьком существе, она прониклась к нему материнским чувством. Тем чувством, которое защищает, одаривает лаской и при этом не требует ответной любви. К вечеру она так устала, что уснула тут же, у детской колыбельки. И не услышала того, что случилось ночью.


Новицкий проснулся оттого, что услышал крики за окном. Он вскочил с постели и отдернул занавес. Флигель окружили незнакомые люди. В руках они держали зажженные факелы. От этого озаренная колеблющимися огнями ночная мгла за окном принимала вид сказочно-зловещий.

-Оборотень, выходи! - услышал Новицкий грозные, не сулившие ничего хорошего крики собравшихся людей.

-Шиш вам, - произнес Новицкий и опустился на постель. Его била нервная дрожь.

-Оборотень, выходи! - вновь донеслось до его слуха.

Новицкий встал, накинул на плечи пальто, взял в руки Гордеево ружье. Отбиваться решил до последнего патрона. "Мне терять нечего", - подумал он и с силой толкнул ногой тяжелую дверь.

Собравшиеся крестьяне не ожидали увидеть барина с ружьем.

-Ну, - грозно спросил Новицкий, - кто тут желал меня видеть?


Крестьяне молчали. Вся спесь их поутихла, как только увидели направленное на них дуло.

-Что, не было желающих? Тогда зачем пожаловали?

-Вроде как не оборотень, оборотень сейчас бы оборотился - и в лес, - тихо сказал один из крестьян.

-На то он и оборотень, чтобы облик менять. Сейчас человек, сейчас - зверь. Как ему удобно.

-Где здесь оборотень? - спросил Новицкий и нервно закурил, прислонив ружье к стене.

-Барин, про вас говорят, что вы оборотень, только засомневался я, - выступил вперед неказистый мужичок в драном тулупе.

-Так, - Новицкий по-мужицки сплюнул с крыльца. - Явились-то сюда зачем? Оборотня ловить?

-Давеча у деревни волка заметили. Пошли по его следу, глядят - волчий след обрывается, а вместо него отчетливые следы сапог. - Снова подал голос мужичок в драном тулупе. - Народ и подумал, что вновь волкодлак объявился. Следы-то аккурат в сторону имения вели.


-Я при чем? - спросил Новицкий, кутаясь в пальто. - Кому-то с пьяных глаз привиделась чертовщина, а вы ее на веру приняли, темнота.

-Нет, барин, волкодлак вновь объявился. Сказывают, в соседней деревне мужик пропал. Поехал в лес за дровами - и с концами: ни его, ни лошади.

-Расходитесь по домам, - как можно спокойней произнес Новицкий. - Найдется ваш мужик, верно, в соседнем трактире загулял или к куме в гости отправился. А мысли о волкодлаке - пустое. Нет его, не существует в природе.

-Нет, есть, - упрямо загалдели крестьяне. - Люди не брешут. Существует оборотень.

-Чем, барин, ты докажешь, что оборотня нет? - выступил вперед здоровенный мужик с топором за широким кушаком.

Вид топора смутил Новицкого. Он снова потянулся за ружьем.

-Почему я должен что-то доказывать? - занервничал Новицкий и придавил носком сапога недокуренную папиросу.

-Должон, потому как отрицаешь. А я говорю, что оборотень - не выдумка, и доказать могу.

-Докажи, Егор! - дружно загалдели крестьяне.


-Сам его видел, вот вам крест, - мужик перекрестился. - На Святом писании присягну, коли надо. В начале зимы волки к моему дому близко подходили, сами знаете - мой дом к лесу крайний. Каждое утро за ручьем - волчьи следы. Нет, думаю. Так они и во двор ко мне заберутся. Взял ружьишко - и в лес. Выследил серого, прицелился. Глядь - а вместо волка человек стоит. Откуда, думаю, он тут взялся? Кричу ему: "Ты кто?" Он морду спрятал в черный шарф - и тягу от меня в лес. Только я его и видел. Скажите, добрый человек по лесу в такую пору шастать будет? Кто это, как не оборотень?

-Верно, говоришь! - вновь загалдели крестьяне. - Оборотень и есть, раз морду прячет. Доброму человеку скрываться ни к чему.

-Каково твое доказательство, барин? - пытливо спросил мужик.

-Вы что, меня на терпение испытываете? - не выдержал Новицкий. - А ну марш все из усадьбы!

-Ты, барин, того, не нервничай. Лучше приведи свой аргумент, - спокойно сказал мужик с топором и подбоченился.

-Ничего я приводить не стану! - выкрикнул Новицкий и направил на крестьян ружье. - Марш отсюда, иначе буду стрелять!

-Только попробуй, - раздались голоса из толпы. - За все разделаемся с тобой, кровосос. Нынче не то время, чтобы перед барами шею гнуть, скоро ваше время кончится.

-Ах так! - задохнулся Новицкий от возмущения. - Тогда пеняйте на себя!


Он выстрелил дважды. Один раз в воздух, другой - по толпе. Крестьяне вначале не поняли, что произошло. Выстрел в тревожной ночи прозвучал сухим щелчком. И если бы не пронзительный крик раненного в руку мужика в рваном тулупе, пожалуй, отступили. Погалдели бы возмущенно и ушли, так и не поняв до конца, в действительности ли барин стал оборотнем, или его слуги брешут. Ведь превращений его в волка никто не видел. Привидеться же может всякое. Но кровь раненого товарища, окрасившая видавший виды тулуп, заставила крестьян дружно оборотиться против Новицкого.

-Оборотень! Правду люди говорят! Смерть ему! Волкодлак!


Новицкий понял, что дело плохо. Он еще раз выстрелил в толпу, нисколько не заботясь о том, попал в кого или нет. Затем заперся во флигеле, забаррикадировавшись всем, что попадалось под руку. Крестьяне недолго ломились в неподатливую дверь. Поняли бесперспективность попыток достать оборотня, разбили окно и забросали флигель зажженными факелами. Только после этого удалились. Погасить огонь Новицкому не удалось. Он, задыхаясь в дыму, закрывая лицо от стремительно распространяющегося пламени, разобрал забаррикадированную дверь и с силой распахнул ее, спасаясь от невыносимого жара. Одежда на нем горела. Он упал в снег, с остервенением пытаясь сбить пламя. Флигель пылал свечой, золотом отражаясь в окнах старого помещичьего дома. Ветер дул в противоположную сторону, и искры от пожарища летели в сторону парка, не причиняя дому вреда. До хозяйственных построек они также не доставали, обошлось и с конюшней.


Новицкий встал на колени, обхватил голову руками и засмеялся. Он вспомнил, как поселил здесь Василину, заставлял ее страдать от одиночества. Как затем выдал замуж. Вспомнил первую встречу с Варенькой. Разве мог он предвидеть тогда, чем все обернется? Поднял глаза к небу, в котором летали искры от обрушившейся крыши флигеля. "Неужели это все, чего я достиг в жизни?" - подумал Новицкий, вытирая мокрым снегом черное от копоти лицо. "В сущности, я сам похож на этот флигель. Сгорел, и остался от меня один почерневший остов".

К нему подбежала встревоженная Аленка, разбуженная отсветом пожара.

-Барин, - девочка зябко куталась от сырого ветра в большую Лукерьину шаль. - Отчего все погорело?

-Свеча упала, - еле произнес Новицкий непослушными губами. - Иди в дом и приготовь мне постель. Грелки горячие не забудь. Холодно.

Поднялся и, спотыкаясь, нетвердым шагом двинулся к дому вслед за Аленкой.


28


Варенька с удивлением узнала о том, что ночью в имении был пожар. Аленка ничего вразумительного сообщить не могла, кроме слов Новицкого об упавшей свече. Сам же хозяин заперся в своей комнате и на просьбы жены открыть дверь не реагировал. Весь день Варенька разрывалась между детьми и хозяйством. Вечером, уложив Петрушу спать и убаюкав младенца, позвала Аленку в свою комнату.

-Аленка, - спросила она девочку. - Скажи мне, ты бы хотела учиться?

-А можно? - обрадовано воскликнула Аленка, но опустила глаза, решила, что барыня шутит.

-Я вижу, как тебе плохо живется. Ты любишь рассматривать картинки в книжках, но не знаешь грамоты, чтобы их читать. Помнишь наказ дедушки Гордея? Он хотел, чтобы ты стала учительницей. Чего молчишь?

-Кто будет с дитем нянчиться? - спросила Аленка, теребя кончик косы.


-Не думай об этом. Я найду выход. Тебе действительно надо учиться. Иначе какая тебя ждет судьба? Я о себе часто думаю. Лучше бы меня отец готовил не к замужеству, а к какому-нибудь служению. Дал полезную профессию. Я способная, многое бы смогла.

Варенька с сожалением вздохнула. Тяжела бабья доля. Никто не верит, что женщине настоящее дело по силам и по уму. Взять хотя бы рыбную торговлю. Попробуй с артельщиками, договорись! Они с бабой нипочем дело иметь не станут. Скажут: твоя забота - кастрюли, порядок в доме, а уж мы как-нибудь справимся без тебя.

-Разве для женщины выйти замуж - не главное? - шмыгнула носом Аленка, продолжая теребить кончик косы.

-Теперь уже и не знаю, - грустно произнесла Варенька. - Наверное, замужество очень важно, но не силком против воли. Когда вырастешь, ищи мужа близкого по духу, приятного по чувствам. Только такие браки угодны Богу. В остальных - боль и страдание.


-Я никогда не выйду замуж, - мотнула упрямо головой Аленка.

-Не говори глупости, - Варенька подошла к зеркалу и стала вынимать из прически шпильки. - Ты еще маленькая девочка и ничего не понимаешь. Я приняла насчет тебя решение. Будешь учиться в приюте у княгини. Я уже написала письмо их сиятельству. И не бойся. Там хорошее содержание, грамотные учителя. Добрые девочки, воспитанные в страхе божьем. Проявишь ум и прилежание - станешь учиться дальше, пойдешь в учительскую семинарию. Мы с их сиятельством позаботимся о твоем будущем.

-Мне не верится, - Аленка подняла глаза к потолку. - Неужели я стану учителкой?

-Станешь, если будешь прилежной девочкой, - Варенька распустила волосы. - Конечно же, станешь. Так хотел дедушка Гордей. А сейчас иди спать. Я слишком устала и тоже сейчас лягу.


После того как Аленка ушла, Варенька села на постель и задумалась. Отправляя Аленку в приют, она остается совершенно одна. Легла под одеяло, но сон не шел. Долго ворочалась в постели, пока до слуха не донеслись неясные звуки. Варенька поднялась, подошла к окну. В темноте позднего вечера колыхался непонятный отсвет. Она накинула халат и вышла из своей спальни. Из окна гостиной отчетливо было видно, какого рода свет ее встревожил. Под окнами спальни хозяина столпились с десяток крестьян. В руках они держали зажженные факелы. Варенька удивилась, чего это они пожаловали в такое время? Чего хотят?

-Оборотень, выходи! - услышала она грозные выкрики за окном.

-Господи, - Варенька схватилась за сердце и бросилась к спальне мужа.


-Дмитрий! - она стала бить кулаками в дверь, - отвори! Ну пожалуйста, я прошу тебя!

-Чего тебе? - Новицкий распахнул дверь. - Вот он я.

-Дмитрий, что происходит? - Варенька обессилено прижалась к косяку двери. - Чего от тебя хотят все эти люди?

- Ты про что? - невозмутимо спросил ее Новицкий.

-Я про крестьян, - Варенька кивнула в сторону окна.

-А, - протянул Новицкий. - Они крови моей хотят.

-Дмитрий, флигель - их рук дело? - Варенька впилась взглядом в мужа. - Только честно!

-Оборотень, выходи! - вновь раздались крики крестьян за окном.

-Их, - равнодушно кивнул Новицкий. - У тебя больше ко мне нет вопросов?

-Они не оставят нас в покое! - ужаснулась Варенька.

-Иди, Варя, спать. Тебе они не сделают ничего дурного.

-Причем тут я?! - в ярости воскликнула Варенька. - Ты - мой муж! Мы одна плоть! И у нас есть сын, если ты помнишь!

-Кто придумал такую чушь? - горько усмехнулся Новицкий. - Одна плоть... Отгниет скоро та плоть и отвалится. И не надо ее, Варя, жалеть.


-Дмитрий, что ты несешь! Ты болен, ты не в себе, я сейчас выйду к этим людям, поговорю с ними. Они должны понять, что ты никакой не оборотень. Ты просто человек с нездоровыми нервами. Что все выдумки насчет оборотня - это глупый навет недружественных слуг.

-Не делай глупостей! - Новицкий схватил Вареньку за руку. - Лучше иди в свою спальню. Я сам разберусь с крестьянами.

-Не уйду, - топнула ногой Варенька. - Хоть зарежь меня, как Васку.

-Дура! - Новицкий побледнел. - Вон отсюда!

-Не уйду! - Варенька схватилась за косяк двери. - Это и мой дом! И я не хочу, чтобы по твоей милости его подпалили.

-Я сказал - иди в свою комнату! - еле сдерживая ярость, произнес Новицкий, пытаясь отодрать руку жены от дверного косяка.

- Ненавижу тебя! - Варенька свободной рукой вцепилась в лицо мужа.

-Дрянь! - он со всей силы ударил ее по щеке.


От неожиданности Варенька обмякла. Схватилась обеими руками за лицо, испуганно глядя на мужа. Новицкий, воспользовавшись ситуацией, захлопнул перед ней дверь.

-Выходи, оборотень! - шумели крестьяне за окном.

Варенька обессилено опустилась по стене на пол. Если крестьяне начнут жечь дом, надо срочно разбудить Петрушу, взять Левочку, кое-что из теплых вещей и уходить. В голове у нее закружилось. Она в ужасе представила себя в объятом пламенем доме, услышала, как плачут испуганные дети в едком дыму. В следующий момент перед глазами все расплылось и потухло. Варенька в потрясении от пережитого без чувств упала на пол.

Очнулась она от того, что кто-то слегка бил ее по щекам, пытаясь привести в сознание. Открыла глаза и увидела Лодыгина.

-Иван? - до Вареньки с трудом дошло, что лежит она не перед дверью мужа, а в своей спальне на постели. - Иван, что случилось?

- Барыня, вы были без чувств. - Лодыгин помог ей сесть. - Вам уже лучше?

-Все нормально, - Варенька потерла лоб, - а где крестьяне?

-Ушли, - спокойно сказал Лодыгин, наливая из кувшина воду в стакан. - Выпейте, станет легче.

-Ты что здесь делаешь? - память, до этого спутанная, отрывочная, возвратилась к Вареньке.


Лодыгин поднес к самому носу барыни нюхательную соль. Варенька дыхнула из флакончика и слегка отпрянула от управляющего.

-Иван, это они подпалили флигель, - Вареньке хотелось плакать.

-Я знаю, - спокойно произнес Лодыгин и подал хозяйке стакан. - Все же выпейте.

Варенька взяла стакан дрожащими руками. Сделала глоток.

-Как они могут говорить, что Дмитрий Федорович...- недоговорив фразы, Варенька разрыдалась.

-Я поговорил с Яковом. Ему показалось, что барин ночью волком выл в своем добровольном заточении. Вот и измыслил бог знает что. А мужики наши, не разобравшись что к чему, решили, что барин - оборотень. Вы, барыня, их должны понять. Народ у нас шибко напуганный волкодлаком. Вот и придумывает всякие небылицы.


-Ты веришь в его существование? - Варенька всхлипнула.

-Кто знает? Нечисти много, может, какая из них и есть волкодлак...

-Где Дмитрий Федорович? - Варенька тревожно, словно внезапно о чем-то вспомнила, посмотрела на управляющего.

-В своей спальне. Как только мужики удалились, спать легли.

-А почему ты здесь? - Варенька только сейчас осознала, что она перед управляющим в одной ночной сорочке, и у той ворот расстегнут так, что видна вся шея и часть груди. Халат, который, как она помнила, был накинут на плечи до обморока, висел на спинке стула.

-Где же мне быть, когда вы в помощи нуждаетесь? - Иван взял из рук барыни стакан, поставил его на комод. - Мужики не делали тайны из того, что ночью в имение собираются. Я еле уговорил их разойтись. Увещевал, грозился зачинщиков сдать в полицию. Вы не беспокойтесь, дом они жечь не станут. Не дурные же на каторгу идти! Нонче, сами знаете, с полицией лучше не связываться. Лютует шибко и разбираться не станет. Шутка ли - барский дом подпалить! Всех за революционную деятельность привлекут.


-Иван, чего они хотят? - Варенька обхватила плечи руками.

Лодыгин присел на стул и посмотрел в глаза хозяйке.

-Если честно - не знаю. Только думается мне, что выжить они вас решили отсель. Барыня, на вашем месте я бы увез детей куда-нибудь. От греха подальше. Неровен час - напугают.

-Да, конечно, я уже думала о том, чтобы отправить их в город. У мачехи им будет хорошо. Она сама намекала, чтобы я к ней деток привезла понянчиться.

- Мне пора, - Иван встал со стула. - С вами все в порядке - и слава богу.

-Не уходи, мне страшно, - Варенька вскочила с постели. - Я прошу.

-Барыня, дык неприлично, ночь и все такое... Вы уж не вгоняйте меня в грех. Милостью божьей прошу!

Иван был явно смущен порывом хозяйки, почувствовал, что за ним кроется нечто большее, чем страх.


-А кто нас видит? - прошептала Варенька, внутри которой всколыхнулось странное чувство непонятного ей томления.

-Вам бы одеться, - Иван не знал, куда деть дрожащие руки.

-Иван, мне так одиноко и страшно, пожалей хоть ты меня!

Слезы хлынули из глаз Вареньки. Она подошла к управляющему и тесно прижалась к нему. Иван вздрогнул и нерешительно обнял барыню за плечи.

-Отчего я не знала тебя раньше, до замужества? - грудь Вареньки тяжело вздымалась. - Отчего?

-Так не могли знать, - промямлил Иван, пытаясь отстраниться от хозяйки. - Вы были купеческая дочь, девица образованная, с понятиями, а я - простой мужик. Прошли бы мимо и не глянули. Сурьмяной бровкой в мою сторону не повели.

-Неправда! - пылко воскликнула Варенька. - Очень даже и глянула.


Она еще теснее прижалась к управляющему. Иван, чувствуя совсем близко молодое упругое тело, начал терять самообладание. В душе у Вареньки смешались разные чувства: боль за измену мужа и желание отплатить ему той же монетой, любопытство и простое бабье желание отдаться в сильные мужские руки. Она понимала, что встает на скользкий путь греха, но ей было все равно. Сознание помутилось от страсти, доселе неизведанной в неудачном замужестве. Ее руки заскользили по плечам Ивана. Дыхание сделалось прерывистым. К своему ужасу, Лодыгин осознал, что хозяйка готова ему отдаться. Он сделал слабую попытку освободиться от ее рук.

-Ты меня боишься? - прошептала Варенька горячо в самое ухо Ивана и слегка прикусила ему мочку.

-Жалеть не станете? - спросил Иван и прижал к себе Вареньку так крепко, что она сдавленно охнула.

-Не стану!

Она прикрыла глаза и подставила губы для поцелуя. Он впился губами в ее влажный рот. Затем, опьяненный дозволенностью некогда запретного, повалил хозяйку на постель, страстно шепча ей в ухо о своей давней и безответной любви.


29


На следующий день неестественно мрачную тишину полупустого имения нарушил конский топот. Увидев в окно доктора Назарова, Варенька встрепенулась. Накинула на плечи вязаную косынку и поспешила встречать доктора на крыльцо.

-Доброго вам здравия, уважаемая Варвара Саввична, - поцеловал руку помещицы Назаров. - Какая, однако, нынче погода! То ли снег, то ли дождь - не поймешь.

-Да уж, погода неважная. Скорей бы морозы стукнули. Одни болезни от мокроты. Петруша простудился, кашляет. Давеча с прогулки с мокрыми ногами прибежал. Ругаю его, чтобы по глубокому снегу не ходил, только что толку! Беда, да и только, с этими ребятишками. Недоглядел - и пожалуйста! Проходите в дом, Викентий Харламович, с чем пожаловали?

-Известие мое не из веселых, - Назаров стряхнул с шапки блестящие капли мокрого снега. - Могу я видеть девочку, что проживает у вас? Аленка ее имя, кажется.

-Конечно, вы проходите, давайте сюда пальто. К сожалению, слуг у нас теперь нет. Дом пуст, как видите. Проходите, я сейчас позову Аленку.


Назаров вошел в гостиную, осмотрелся. О том, что происходит в имении Новицких, он был наслышан от крестьян. Но сейчас приехал не за этим.

-Вот и Аленка, - Варенька слегка подтолкнула девочку в спину. - Поздоровайся с доктором, бука.

-Здравствуйте.

Аленка предстала перед доктором в широком и коротком шерстяном платье в серую клетку, которое ей сшила хозяйка из завалявшегося в сундуке обреза материи. Тонкие ноги без чулок были засунуты в большие валенки, отчего Аленка чувствовала перед доктором страшную неловкость.

-Аленка, подойди ко мне, - Назаров взял девочку за руку. - Я, собственно, приехал к тебе. - Он запнулся, не зная как сказать то, что был должен. - Понимаешь, твоей бабушки Лукерьи больше нет.

-Она умерла? - тихо спросила Аленка и заплакала, больше от страха пред неизвестностью, чем от жалости к бабушке, от которой уже успела отвыкнуть.

-Да, умерла. Как уснула. Ей сейчас хорошо. Она с неба смотрит на тебя и радуется.

-Можно я пойду? - Аленка посмотрела на Вареньку, при этом из глаз ее по щекам продолжали струиться слезы.


Вареньке стало жалко Аленку. Чуть сама не заплакала.

-Иди, - кивнула она ей. - И надень чулки, почему опять босая ходишь? Застудиться хочешь? Присмотри за Левочкой, пока я буду разговаривать с доктором. И Пете накажи из дому ни ногой. Нечего по улице бегать в такую хмарь.

-Бедная девочка, - вздохнул Назаров, когда Аленка вышла из гостиной.

Он снял очки и стал с усердием, за которым скрывалось душевное волнение, протирать стекла носовым платком.

-Лукерья умерла в абсолютном безумии. Она, кажется, была единственной родственницей девочки, кроме отца? Кстати, вы о нем ничего не слышали? Жив ли он, или каторга его убила?

-Не слышала. Вы присаживайтесь, доктор. Чаю хотите? Или кофею.


-Нет, спасибо. Не буду вас обременять лишними заботами. Как у вас дела? Я наслышан, в имении неспокойно.

-Ах, доктор! - Варенька села, скрестила на коленях руки. - Не знаю, как и сказать. Наш кучер Яков повинен в слухах страшных и нелепых. Крестьяне не дают нам покоя. Заметили, что флигеля больше нет? Сожгли. Не живем, а выживаем.

-Я в курсе, что вашего мужа крестьяне обвинили в оборотничестве. Нелепое, по сути, обвинение. Но наши мужики верят в нечистую силу. И в чем-то они правы. Не в смысле реального существования злых сил, а в отсутствии сил добрых в обществе. Крестьяне озлоблены, напуганы, их можно понять.

-Понять! - в отчаянье воскликнула Варенька, - Они не только обвинили моего мужа в том, в чем он не повинен, но и угрожают нам. Сегодня ночью только благодаря заступничеству нашего управляющего обезумевшая толпа покинула усадьбу. И я не знаю, что будет нынче.


-Уважаемая Варвара Саввична. - Назаров надел очки. Посмотрел в упор на Вареньку. - Может, вам уехать отсюда до той поры, пока все не успокоится?

-Я уже думала об этом. Спокойно жить нам не дадут.

-Вы как супруга должны знать, что ваш муж болен и нуждается в постоянном наблюдении врача.

-Доктор, я заметила, что он постепенно сходит с ума. Начинаю бояться за него. А также за себя, находясь всецело в его власти.

-Ваш муж умственно совершенно здоров, поверьте мне как врачу. Я имею в виду другую болезнь. Она носит труднопроизносимое название и ни о чем вам не скажет. Замечу лишь, что болезнь заразная и требует сложного лечения. В противном случае ее последствия могут быть очень тяжелыми.


-Доктор, если с такой болезнью человек пойдет на каторгу, он будет обречен?

-На каторгу? - удивился вопросу Вареньки Назаров. - Да, такой человек на каторге будет обречен. Дело в том, что болезнь развивается в течение нескольких лет при незначительных поначалу симптомах. И если ее не лечить...

-Я поняла, - перебила доктора Варенька. - Вы хотите, чтобы я приняла самое активное участие в лечении своего мужа, если мы все же уедем отсюда.

-Я хотел сказать, что в сложившейся ситуации очень вероятно, что вам придется это сделать. И как супруга вы должны знать о состоянии здоровья вашего мужа и о необходимости принятия им лекарств, а также о соблюдении с его стороны ряда гигиенических требований.

-Почему он сам мне об этом ничего не сказал, для чего разыгрывает безумие, - Варенька выжидающе посмотрела на врача, - коль скоро с головой у него все в порядке?


- Возможно, он не хотел вам говорить о своей болезни, она, к сожалению, налагает на больного ряд ограничений. Поймите правильно, Дмитрий Федорович достаточно сложный субъект. Он относится к тому психическому типу, весь духовный мир которого замкнут только на себя. И при этом принадлежит к разряду людей, которых в изобилии из недр своих выталкивают бурные исторические процессы. Я имею в виду бунтарей, появление и размножение которых связано с нарастающим в обществе напряжением. Напряжение это высвобождает психическую энергию, имеющую способность заражать не одну сотню, а то и тысячи людей. К несчастью Дмитрия Федоровича, он бунтарь, лишенный сколько-нибудь приемлемых целей, веры, идеалов, да и моральных принципов, к сожалению. И в этом состоит его трагедия. Его бунт направлен против самого себя, он разрушителен для его личности. К тому же его замкнутость снижает порог самокритичности, отсюда, как вы понимаете, поступки, иногда труднообъяснимые. Хотя и не лишенные логики. Наверное, этим объясняется его желание для всех казаться безумным. Его безумие - личина, за которой ему удобно прятаться от всего мира. В том числе и от вас, уважаемая Варвара Саввична.


-Теперь я, кажется, начинаю понимать его нежелание общаться с соседями. Его неприятие любых общественных работ. Его труднообъяснимые поступки. Он всегда бежал от людей, даже питающих к нему дружеские чувства, предпочитал быть один. Как волк-одиночка. Он безынициативен, порой апатичен и глух к просьбам других. Боже! С каким человеком связала меня судьба!

-Браки совершаются на небесах, - с грустью заметил Назаров.

В этот момент он подумал о Груше.

-Кстати, я бы хотел переговорить с Дмитрием Федоровичем.

-Конечно. Он у себя в спальне. Да, доктор, - Варенька остановила Назарова на полпути. - Можно вас попросить об одолжении?

- Я весь к вашим услугам.

-Доктор, отвезите меня сегодня с детьми в город. Я боюсь за них. Вряд ли крестьяне оставят нас в покое.

-Конечно, - Назаров поправил очки и с сожалением посмотрел на Вареньку. - Конечно, так будет лучше для всех.


Новицкий не ожидал приезда Назарова. Когда доктор постучался в дверь его спальни, грубо спросил:

-Чего еще надо?

-Дмитрий Федорович, - Назаров постучал еще раз. - Это Назаров. Не могли бы вы уделить мне пару минут внимания?

-Простите, Викентий Харламович, - открыл дверь Новицкий, - я думал, это жена.

-Право, не стоило бы так грубо к ней относиться, - заметил Назаров. - Варвара Саввична весьма обеспокоена вашим состоянием. Поверьте мне, ваша жена - редкостная женщина.

-Пошла бы она к черту! - в сердцах произнес Новицкий и жестом пригласил доктора к себе.

-Как вы себя чувствуете? - спросил Назаров и взял Новицкого за руку. - Э, батенька, так дело не пойдет. Пульс учащенный. Сердце не тревожит? Головные боли? Одышка? Отеки?

-Успокойтесь, доктор. Теперь мне нет никакого дела до сердца. Хорошо, что вы приехали. У меня к вам просьба.


-К вашим услугам, - Назаров заглянул в глаза Новицкого, оттянув нижние веки.

-Доктор, - Новицкий мотнул головой, освобождаясь от рук Назарова. Отошел от врача к бюро и взял с него два запечатанных конверта. - Мне очень важно, чтобы эти письма непременно дошли до адресатов. Одно из них адресовано Заваруйкину. Другое - княгине.

-Хорошо, я доставлю письма по адресам. Будьте покойны. Собственно, я приехал не только справиться о вашем самочувствии, но и поинтересоваться намерениями относительно дальнейших действий.

-Что вы имеете в виду? - не понял Новицкий.

-Дмитрий Федорович, мне известно о действиях крестьян, направленных против вашей семьи. Поверьте, все очень серьезно.

-Вот вы о чем? - Новицкий нахмурил брови. - Все в порядке, доктор. Не стоит беспокоиться.


-Дмитрий Федорович, совет друга: уезжайте отсюда. Поживите в Петербурге, когда все успокоится, вернетесь. Представьте, какой опасности вы подвергаете свою жизнь и жизнь ваших близких!

-Да, вы правы. Я стал опасен. Опасен для крестьян, возомнивших в отношении меня черт знает что. Я - волкодлак! Оборотень! Вою ночами на луну, пью кровь младенцев и несчастных дев, шастаю по лесу и задираю запоздавших мужиков! Я опасен для жены и сына, ибо их жизнь рядом со мной подвергается риску. Доктор, что следует сделать с человеком, ставшим подобной угрозой для окружающих?

-Дмитрий Федорович, уезжайте отсюда.


-Викентий Харламович, можно я перед вами исповедуюсь? Мне необходимо исповедоваться. Черт знает почему, но надо! К попу бы я не пошел, для того вера нужна, да и что делать в церкви на исповеди - не знаю! А вы человек честный, с понятиями. И если не найдете для меня оправдания, хотя бы выслушаете и не осудите строго.

-Помнится, ваша матушка перед смертью так же просила меня об исповеди.

Назаров покачал головой и медленно произнес:

- Как, однако, вы с ней похожи.

Новицкий несколько минут собирался с духом, затем поведал Назарову о совершенных преступлениях и о других менее значимых грехах. Назаров слушал с каменным лицом, ни разу не перебил своего собеседника ненужным вопросом. Эволюция зла в Новицком предстала перед ним во всем величии. Когда Новицкий закончил свою исповедь, он только спросил:

-Дмитрий Федорович, как же вы с этим живете? А совесть? А раскаянье? Неужели они вас не мучают?


Новицкий усмехнулся, вынул из кармана папиросы, достал из пачки одну, но не закурил. Нервно смял папиросу в руках.

-Меня, поверьте, совершенно не грызут муки совести. Мне все равно. Никого не жалко, ни о чем не сожалею. Наоборот, считал и продолжаю считать, что своими поступками принес несомненную пользу обществу, которую это самое общество пользой отчего-то не сочло. Теперь, доктор, вы понимаете, что перед вами ликантропик чистой воды. Беспощадный убийца, человек, лишенный морали, и все такое прочее. Можете на моем примере доказать медицинскому департаменту реальность ликантропии.


-О чем вы говорите! - Назаров заложил руки за спину и стал расхаживать по комнате в совершенном волнении. - Я давно расстался с идеей что-либо доказать медицинскому департаменту. И попытался забыть обо всех изысканиях в области болезней человеческого сознания. У меня, милостивый государь, иных забот хватает! В уезде дети поголовно чесоткой болеют, потому что не знают гигиены, роженицы умирают, здоровые мужики, простудившись, сгорают от лихорадки. А вы - о сознании! Сейчас одно в сознании - как зиму пережить! Так-то, милостивый государь!

-Но у вас теперь есть такой пример! - воскликнул Новицкий, наблюдая за доктором.

-Кто скажет, что у вас ликантропия? С чего вы решили? - Назаров остановился, посмотрел в упор на Новицкого. - Нет такой болезни, нет, слышите?! Они обвинили меня в шарлатанстве. Я что, снова должен что-то доказывать? Основываясь на чем? На исповеди убийцы?


-Ваше дело, - равнодушно произнес Новицкий. - Борьба - явно не ваш конек, доктор. Мне жаль. Вы сядьте, не волнуйтесь так. В конце концов, у вас масса иных достоинств. Вы нужны обществу - в отличие от меня. Я же - отгнившая ветвь на общественном древе. Знаете, не так давно я встретил человека - одинокого, заблудшего, несчастного. И вот что он мне сказал: в суд божий я не верю, суд людской предвзятый и несправедливый в своем большинстве. Остается только суд нашей совести. И совесть велит мне избавить мир от такого ненужного существа, каким я являюсь.

-Дмитрий Федорович, - на лбу Назарова выступила испарина. - Об этом даже не думайте, у вас семья, сын растет. Вероятно, за преступления вас ждет каторга, но она лучше того, о чем вы сказали.


-Каторга? - Новицкий усмехнулся. - Нет, Викентий Харламович. Суд человеческий - продажный. Почему, думаете, меня до сих пор не арестовали? Не знаете? А я скажу. Деньги. Моя супруга никогда не согласится стать женой каторжника. Нет, доктор. В сложившихся обстоятельствах только я сам смогу себя приговорить.

-То, о чем вы говорите, безумие! - воскликнул Назаров. - Одумайтесь! Вы так молоды!

-Полноте, доктор. Единственное, что меня тревожит, это невозможность быть похороненным рядом с Лизой. Впрочем, в письме к Заваруйкину я прошу его дать согласие на погребение рядом с его дочерью.

-Вас похоронят как самоубийцу за воротами кладбища, - выпалил Назаров.

-Жаль, - Новицкий пожал плечами. - Быть рядом с Лизой после смерти то единственное, чего я хочу. Больше во мне не осталось никаких желаний.


-Вы действительно так решили? - Назаров потер пальцами пульсирующие виски.

-Доктор, я был с вами предельно откровенен по одной причине. Я верю в вашу порядочность. Не задавайте лишних вопросов и выполните, пожалуйста, мою просьбу - доставьте письма адресатам.

-Одумайтесь пока не поздно! - Назаров подошел к Новицкому, похлопал его по плечу. - Поймите, жизнь - самое ценное, что есть у человека. И потом, вдруг вы заблуждаетесь, и суд божий существует? Вы думали об этом? Ведь лишить себя жизни - великий грех.

-Не верю я, доктор, ни в какой суд. В Бога не верю. И поэтому не отнимайте у меня права самому себе быть судьей. И приговорить преступника по всей строгости.

-Жаль, что вы не верите в Бога, - произнес Назаров. - Оттого и нет в вас жалости ни к самому себе, ни к окружающим вас людям. Одна гордыня. Подумайте хотя бы о сыне. Прощайте, Дмитрий Федорович. Расстаюсь с вами в надежде, что все же передумаете.


Доктор был обескуражен заявлением Новицкого, но понимал, что вряд ли кто-либо сумеет его отговорить от принятого решения. С одной стороны, как христианин, он ужасался самой мысли о добровольном уходе из жизни, с другой стороны, повидав на своем врачебном поприще немало случаев предсмертных мук, понимал людей, желающих избавиться от ставших пыткой страданий. Но тут был вовсе не смертельно больной человек! "Имеет ли право некий господин по собственному разумению выбрать не жизнь, а смерть?" - подумал доктор и сам себя поймал на мысли, что не знает четкого ответа на столь сложный вопрос. Оставалось только уповать на Бога. Ибо свободой воли человек не всегда может должным образом распорядиться, хуже того, в гордыне, хуля себя как высшее творение, и вовсе способен нанести жизни непоправимый вред.

-Прощайте, доктор, - словно из-под земли донеслись до него последние слова Новицкого.


Назаров взялся за ручку двери. Оглянулся на Новицкого. Покачал головой.

Из окна Новицкий наблюдал, как Варенька усаживает Петрушу в небольшие сани доктора. Как укрывает Левочку шерстяным одеялом, садится сама. Назаров поднял глаза к окнам, увидел, что Новицкий резко одернул занавес. Поднял руку, желая помахать на прощание, но вместо этого только досадливо махнул, словно дал отмашку. Сани тронулись, скрипя полозьями по мокрому снегу. И вскоре скрылись из глаз, оставив в душе Новицкого не до конца высказанную горечь.


30


Он не мешкал слишком долго. Вывел Лорда из конюшни. Похлопал его по холке.

-Что прядешь ушами? - обратился к лошади. - Чувствуешь, что прощаемся? Погоди, сейчас веревку возьму. Ты уж прости меня, дружок, если в чем виноват был перед тобой. Что, не держишь зла? Только тебе по секрету скажу, под утро сон сегодня видел. Знать, пророческим тот сон был. Хочешь знать, о чем он?

Новицкий зашептал в самое ухо лошади:

-Видел я во сне, что проезжаем мы с тобой мимо Мирошкиной могилы. Смотрю - мужик незнакомый стоит. Спрашиваю у него: "Как, мол, звать-величать?" Он отвечает мне: "Мирон я, ваше благородие. Жду вас здесь с самого утра". И тут Гордей появляется, говорит, что заждался меня, видеть хочет. Сам рукой на сосну корявую показывает, на которой ранее Мирон удавился. Проснулся я и подумал: а ведь сон-то мой в руку. То мне судьба последний путь указала. Что, не веришь? Я поначалу хотел ядом себя отравить, но то смерть долгая, мучительная. После сна придумал себе быструю смерть. Сейчас, подожди немного, я за веревкой схожу и поедем.


Лошадь быстро домчала его до того места, которое в народе называлось Мирошкиной могилой. Стертого временем холмика могилы самоубийцы почти не видно было из-под снега. Накренился деревянный крест. Но корявую сосну легко узнал. С дороги повернул Лорда к дереву.

"Как высоко", - подумал Новицкий, пытаясь одновременно и сдерживать Лорда, и перекидывать веревку через сук. Сук был толстый, корявый. Наконец, ему удалось сделать надежную петлю и накинуть ее себе на шею. Носком левой ноги он зацепился за стремя. Поднял глаза к небу. И тут заметил черную птицу с красной отметиной на шее. Заслонила птица небо своим крылом, и стал белый день темнее ночи.

-Вперед! - крикнул Новицкий лошади и с силой ударил ее рукой по крупу.


Лорд рванул вперед. Веревка затянулась на шее. Но нога, зацепившись за стремя, не дала телу повиснуть. Лорд дернул сильнее, и тогда веревка, натягиваясь, стала сокрушительно ломать шейные позвонки. Он, как и рассчитал, не успел почувствовать боль. Все произошло стремительно. Дернувшись несколько раз в разные стороны, Лорд освободился от безжизненного тела и в страхе унесся прочь. Через четверть часа к месту самоубийства подъехал на санях крестьянин. Увидев барина в петле, он перекрестился и погнал сани в город, чтобы сообщить в полицию о мертвяке у дороги.

И тут из набрякшей влагой темной тучи, что драконом наползла на пытавшееся вырваться на вольную волю солнце, посыпал снег. Посыпал не снежинками - мокрыми хлопьями, густо, да так разошелся, что вскоре от следов лошади на вязком снегу почти ничего не осталось.


Варенька в эту минуту почувствовала неладное. Посмотрела в окно на густой снегопад, схватилась за внезапно защемившее сердце.

-Ой, маменька, - сказала она мачехе, помогавшей ей пеленать ребенка, - что-то дома случилось. Чует сердце недоброе. Мне надо ехать.

-Чего всполошилась? - мачеха взяла ребенка на руки, слегка покачивая его. - Завтра утром поедешь. Сегодня отдохни, ежели что и случилось, так уже случилось. На все воля божья. Глянь-ка, уснул. Сама на нервах, и дите тревогу материнскую чувствует. Оттого и беспокойное, плаксивое. Не о себе теперича, о нем думать должна.

-Вы правы, маменька. Выдумываю невесть что. Куда ехать? Темно скоро станет.

-Нет, девка, вижу, что-то тебя гнетет. Рассказывай, что сердце гложет?

-Маменька, доктор сказал, муж мой тяжело болен. Каторга его убьет!


-Знал твой благоверный, верно, о своей болезни, когда на злодейство шел. Думать должон был о последствиях. А ты теперь убиваешься! Не убивайся. Коли заслужил каторгу, так тому и бывать. За всякое преступление человеку должно быть положено наказание либо человеческим, либо божьим судом. За смертоубийство - судом двойным. Бог каждому из нас воздает по заслугам, так чего себя милосерднее Создателя в гордыне мыслить?

-Не знаю, маменька! Жалко мне его, жалко себя, жалко Левочку, которому, не зная отца, расти!

-Наши купцы ему заместо отца будут. Пропасть мальчонке не дадут. И делу доброму научат, и защитят при надобности.

-Так-то оно так, а мне как жить безмужней-то женой?

Варенька, увидев вошедшего в комнату Бронштейна, прекратила разговор.

-Сходи в церковь. Постой у божьего образа. Мысленно совета у него испроси. А я с ребятами останусь.

-Вас проводить?


Бронштейн подошел к Вареньке и взял ее за руку. Она дерзко отодвинулась от него, высвободила руку.

-Спасибо, я в церковь собираюсь. Вам что там делать?

-Варя, Яков Соломонович просто тебя проводит, - купчиха положила уснувшего ребенка на постель. - Чего ерепенишься?

-Дорогу я знаю, - с вызовом сказала Варенька и пошла в прихожую за шубой.

Бронштейн переглянулся с купчихой и, получив от нее молчаливый кивок согласия, направился следом.

Вечерняя служба еще не началась, народу в храме было немного, несколько человек стояли ближе к алтарю и о чем-то тихо беседовали. Варенька заметила среди них расслабленную женщину, которую держали под руки двое мужчин. Подошедшая сзади старушка с интересом посмотрела на Вареньку, затем кивнула в сторону расслабленной.


-Вот, доченька, до чего бесы несчастную домучили.

-Что с ней? - тихо спросила Варенька, оборачиваясь к старушке.

-Мужа ее полиция арестовала, известный в городе смутьян был. Еще разбойничал, говорят, душегубствовал. С тех пор бес в нее вселился. Кричит не своим голосом, проклинает всех. Паче всего батюшке нашему достается, что пытается из нее беса изгнать. Так-то, доченька, не открывай душу нечистому, от всякой мерзости на замке держи ее. А то, - старушка указала сухонькой рукой в сторону безумной, - одолеет бес, спасенья от него не станет. Изведет, заставляя подчиняться своей воле.

-Бабушка, - Варенька посмотрела в самые глаза старушки. Они ей показались необычайно добрыми, отчего сразу же возникло доверие. - Скажите, что такое гордыня?


-Гордыня? - старушка с удивлением посмотрела на молодую женщину, лицо которой выражало боль и отчаянье. - Гордыня, доченька, это когда тварное в себе ставишь выше господнего, подчиняешься нашептыванию беса. И оттого не ведаешь смирения. Посмотри на нее.

Старушка кивнула на икону.

-Он, Спаситель наш, ради нас, грешных, смерть крестную принял, а мы об том позабыли. Это и есть гордыня. Он кровью искупал грехи человеков ради нашего же спасения, а мы их только приумножаем.

-Как же Бог допускает, чтобы мы грешили? Значит, волею своей он нас заранее в ад определил?


-Вона ты какая! - старушка поправила накренившуюся, одиноко горевшую на паникадиле восковую свечу. - Об энтом лучше у батюшки спросить. Он дока в богословских вопросах. Я что - темная старуха со слабым разумением. Но коли уж у меня спросила, скажу, как думаю. Если бы Господь нас не наделил разумением, верно, должон был бы как детей за руку водить, чтобы не упали. Но ведь разум-то неспроста дал, энтим как бы вровень с собой поставил. Только ведь есть Господь милосердный, а есть и Сатана, прости Господи, - старушка перекрестилась. - И сила его велика в борьбе с Богом за человеков. И разуменьем своим человек определяет, с кем ему быть. Добрый отец не держит сына всю жизнь подле себя, хотя и больно ему подчас видеть, как дите совершает ошибки. А то и предает родного-то отца. Также и Господь. Как добрый отец он дал нам самим определиться, с кем мы. Только вольный конь счастлив, хотя и в пропасть на бегу может упасть, а стреноженная скотина - раба чужой воли. Не рабы мы Бога, дети его, рабы слуг сатанинских.


Старушка вновь перекрестилась, скосила глаза на озадаченную ее ответом Вареньку. Помолчала немного, затем прямо спросила:

-Ты ведь неспроста подобными вопросами маешься?

-Бабушка, - Варенька поправила упрямо сползающую с головы пуховую косынку. - Я хочу многое понять, чтобы в себе наконец разобраться. Как мне быть? Как жить? Что предпринять? Отсюда и вопросы разные. И нет им конца.

-Ты, доченька, похоже, грамоту знаешь. Ты Библию почитай вдумчиво, особливо Завет Господа нашего Иисуса Христа. Там про все писано. Святых отцов почитай. И найдется ответ. Не может не найтись.

-Спасибо вам, бабушка, - Варенька с благодарностью посмотрела на старушку. Затем на икону, перекрестилась. - Всего вам доброго.


-И тебе, красавица. Вижу, не просто у тебя в жизни, но ты крепись. И помни: от зла замыкай душу на замок, иначе бесы не только твоей душой, но и телом воспользуются. И будешь как та бесноватая. Храни тебя от этого Господь!

Варенька покинула церковь со светлым чувством. Единственное, что вызвало у нее досаду, так это поджидавший ее на улице Бронштейн.

-Отчего вы еще здесь? - спросила его Варенька, надевая рукавицы.

-Помилосердствуйте, Варвара Саввична, как я мог оставить вас одну.

Бронштейн взял ее за руку и сквозь рукавицу поцеловал тонкие пальцы.

-Хорошо, коль уж вы так настырны, составьте мне компанию. Я хочу прогуляться.

-С превеликим удовольствием.


Бронштейн слегка взял Вареньку под локоть. Они медленно прошлись мимо Гостиных рядов и свернули на липовую аллею, ведущую к дому Полуяновых.

-Варвара Саввична? - донесся до Вареньки знакомый голос.

Она оглянулась и увидела окликнувшего ее человека.

-Поль! Здравствуйте! - обрадовано сказала Варенька, снимая рукавицу и протягивая руку для поцелуя. - Как давно вас не было видно. Хорошо ли поживаете?

-Да, все хорошо. Недавно в нашем театре поставили новую пьесу. Вы заходите, отчего никогда не бываете? Наш театр серьезно обновил репертуар.

- Непременно зайду, - Варенька натянула рукавицу и спрятала руки в меховую муфту. - Как поживает ваш друг? Жан, кажется?

-Жана я вижу редко, знаю, что он получил место пианиста в трактире после того, как арестовали бедного Вирсавия.

Варенька вздрогнула.


-Как вы сказали? - пролепетала она бледными губами и беспомощно оглянулась по сторонам.

-Я сказал, что арестовали нашего бедного Вирсавия. По подозрению в убийстве. Хотя никто не верит, что Вирсавий способен кого-то убить. А вот - поди ж ты! Жалко расстригу. Он, конечно, не без порока, горький пьяница, только добрая и отзывчивая душа. А талантище! Сам Шопен позавидовал бы! Виртуоз. Только вот....

-Простите меня, Поль, я тороплюсь. Рада была встрече.

Варенька с отчаяньем посмотрела на Бронштейна.

- Пойдемте, Яков Соломонович.

- Всего хорошего, - Бронштейн приподнял шляпу. - Торопимся, знаете ли.

-Вы заметили, сколь плохо он одет? - спросил Вареньку Бронштейн, когда они отошли на приличное расстояние.


- Вам-то какое дело? - ответила Варенька, думая о своем. - Провинциальные актеры никогда в миллионщиках не ходили.

-Я подумал было тут. В общем, появилась у меня идея, как можно хорошо заработать на театре, если подойти к данному делу с умом.

-Яков Соломонович, пойдемте домой. Я замерзла

Варенька прибавила шагу. Ни театр, ни служители Мельпомены ее не интересовали в данный момент. Случайная встреча с Полем вызвала в душе смятение. Искренне стало жалко невинно пострадавшего расстригу, впервые она подумала о том, как он, должно быть, страдает в узилище, не в силах доказать свою непричастность к убийству Василины. Станет ли суд всерьез разбираться в его невиновности? Одинокий, бедный, много и запойно пьющий. Кому из судейских чинов он интересен? Всплыло в памяти сытое самодовольное лицо судебного следователя, который, пользуясь своим положением, словно шулер, всегда готов вынуть из рукава козырного туза. Какое ему дело до чужих страданий, боли, до элементарной справедливости?!


На глаза Вареньки навернулись слезы отчаянья. Неужели она хотела ради собственного благополучия, ради будущего своего сына отправить невинного расстригу на каторгу? И как после всего смогла бы спокойно жить? А Бог? Он-то все видит, все движения человеческой души. Спасибо, что отвел от тяжелейшего грехопадения. И в событиях последних дней она вдруг почувствовала божью руку, не позволяющую ей подойти к краю огненной геенны.

Бронштейну было все равно, куда идти. Весь остаток пути он усиленно обдумывал посетившую его идею создания в городке уютного театра-кабаре на французский манер. Тем более что эти русские так падки до всего иностранного.