# Суслики (из писем о русской литературе Х X I века)

Алексей Юрьевич Панфилов

В книге известного писателя и политического деятеля Эдуарда Лимонова 2019 года "Лекции о будущем. Мрачные пророчества", в восьмой ее "лекции", в конце этой лекции, называющейся "Дальше Мальтуса", возникает неожиданная картина... сусликов; людей, похожих на сусликов:


"...В 1981 году я прожил летние месяцы в городке Монтерей в Калифорнии, на берегу Pacific Ocean. Там было место, такой выдающийся в море мыс, называется Lover's Point. Вероятно, в прошлые времена сюда любили забираться любовники.


В 1981-м это место тяжело воняло, поскольку было всё колонизировано и разрыто колонией нечистоплотных животных. Какие-то напоминающие СУСЛИКОВ жирные особи стояли, писали, жевали и обильно испражнялись вблизи своих нор и тоннелей. Вся растительность на Lover's Point была уничтожена, изгрызена этими животными.


Американцы умилялись - как все жестокие нации, они сентиментальны. Я зажимал нос и во второй раз пойти туда наотрез отказался.


Непомерно разросшаяся человеческая популяция изгадила всю планету подобно тому, как колония "СУСЛИКОВ" безвозвратно погубила Lovers' Point".


Как видим, писатель относится здесь к сусликам, к сусликам как таковым, почему-то - крайне отрицательно. Вероятно, потому - что ему нужно было выбрать из мира животных кого-нибудь, с кем ему можно было сравнить людей, лично ему - неприятных, отвратительных (а как же быть тогда с "популяцией, изгадившей планету"?).


Ровно за 35 лет до этого события за милых зверушек сусликов, обитающих на нашей планете, вступился... Владимир Маканин в своей повести 1984 года (год, о котором пророчил знаменитый роман-антиутопия Джорджа Оруэлла, жанровый родич "мрачным пророчествам" Эдуарда Лимонова!) - повести под названием "Отставший".


Во второй главе он пишет об одном из двух ее главных героев (повествование об "отставших" ведется в двух временных планах):


"...Но сначала его сбивали запахи. В то утро (он все помнит!) ему шибануло в нос козьей тропой, усеянной темным горошком, глаза Леши еще ничего не различали, глаза не видели - а запах тропы уже давил, душил. Леша уклонился левее, но там сочился дух обломанных веток шиповника, а еще левее, через подступавшую степь, бил в нос запах далекой СУСЛИЧЬЕЙ норы и первого там выводка, нежный новорожденный запах, с кислинкой СУСЛИЧЬЕГО молока и обветренностью маткиных сосков..."


А теперь сравним два этих фрагмента и убедимся в том, что в последнем из них - ведется ПРЯМАЯ полемика с высказанным в первом.


У Лимонова говорится об экскрементах, испражнениях, загадивших былой мыс любви, Lover's Point. Но и у Маканина... о том же: "козья тропа, усеянная ТЕМНЫМ ГОРОШКОМ"! Но только козьи испражненья эти - являются частью той самой природы, которую, по мнению Лимонова (быть может, вполне справедливому, я не спорю), "изгадила человеческая популяция".


Маканин тоже касается этой темы ("Грешите, - проговорил он с упреком, - землю всю поганите...") - причем в той самой повести "Голоса", о которой далее, и тоже в связи с Лимоновым, пойдет у нас речь.


Писатель 2019 года говорит о своей реакции на этот запах: "Я зажимал нос". Писатель 1984 года, рассказывая о своем герое, повторяет - буквально то же самое: "В то утро... ему шибануло в нос козьей тропой... запах тропы... давил, душил". И опять - не как о явлении ужасающем, противоестественном, апокалиптическом, но - как о явлении природном, с которым человеку приходится считаться.


Лимонов: "во второй раз пойти туда наотрез отказался". Маканин: "Леша уклонился левее"; тоже отказался, стало быть, этой козьей тропе следовать.


И наконец, у Маканина тоже возникает... Lovers' Point, место, в которое "любили забираться любовники". Но в каком виде! Прямо противопоставленном картине, нарисованной Лимоновым, и окончательно убеждающем в том, что фрагмент повести 1984 года является случаем радикального перекраивания фрагмента из книги, которая будет написана тридцать пять лет спустя.


О новом запахе, "сбивающем" героя (он отстал от партии золотоискателей и ищет теперь дорогу): "...бил в нос запах далекой сусличьей норы и первого там выводка, нежный новорожденный запах, с кислинкой сусличьего молока и обветренностью маткиных сосков".


*      *      *


Что же касается самого Маканина, то в повести, написанной еще в 1977 году, "Голоса", в первой главе у него есть большой, многосоставный фрагмент, который, в свою очередь, является - расширением, развертыванием, сюжетным оформлением фрагмента будущей его повести, содержащего в себе полемику с поздней книгой Эдуарда Лимонова.


И тоже, центральным связующим элементом служит здесь образ маленького степного зверька (помилуйте, какие же на тихоокеанском мысе полуострова Калифорния могут быть... суслики!):


"...Он работал в артели, а по ночам бродяжил, он был человеком вполне самостоятельным и вполне подневольным. Жизнь уместилась для него в крайне короткий промежуток [персонаж, о котором здесь говорится, умирает ребенком. - А.П.], и одиннадцать-двенадцать лет были для него как шестьдесят для всех прочих... Но меня в то время больше поражали мелочи - как он ловил СУСЛИКОВ..."


Радикальному расширению здесь подвергается мотив "козьей тропы" из будущей повести 1984 года, на которой там - и козы-то никакой не появляется. Причем - самым неожиданным, экстравагантным образом:


"...Или как научился СОСАТЬ КОЗУ, пасущуюся меж поселком и горами; мы приходили к ней с крошками хлеба, мы подлазили к ней осторожно и с уговорами, пока она не стала покладистой".


Повторим, кстати, сказанное о сусликах в будущей повести 1984 года: "нежный новорожденный запах, с кислинкой сусличьего молока и обветренностью маткиных сосков". Так что этот мотив, "сосать (козу)" - тоже имеет себе здесь предшественника!


*      *      *


И этим - дело не ограничивается, далее вокруг этой козы завязывается целая драматическая история:


"Колька Мистер был изобретателен как в поиске, так и в самозащите. Он уже глядел вперед. Однажды мы высосали присмиревшую козу до дна, и он вздохнул, как вздыхают умудренные опытом старички:


- Вот увидишь - хозяева ее скоро прирежут.


Испугавшись, я забормотал:


- Давай сосать ее редко, тогда не прирежут.


- Да черт с ней, - сказал Мистер. И добавил, еще раз вздохнув, как старичок: - Другого опасаюсь.


- Чего?


- Как бы они не стали ее лечить".


А после этого - и возникает в этом фрагменте тема... испражнений, экскрементов, с которой, собственно, полемика Маканина и Лимонова в 1984 году и началась:


"И точно. Очень скоро козу накормили каким-то лечебным домашним зельем, глаза ее потухли, она стояла без движения, как стоял столбик к которому она была привязана, а у нас начались рези и жесточайший понос. В первый день мы едва выжили, мы хватались за животы и ползали по горам на четвереньках..."


Обратим внимание на то, что здесь, предваряя "лимоновскую" тему испражнений, вновь появляется... образ СУСЛИКА, и тоже, как коза в том фрагменте, - отсутствующий, прорисовывающийся лишь благодаря своему следу (на этот раз - не скатологическому, но... филологическому, лексикологическому).


Коза - "стояла без движения, как стоял СТОЛБИК к которому она была привязана". Но суслики, как известно нам по описаниям зоологов, имеют привычку стоять - именно "СТОЛБИКОМ". Тем более, что, как становится известным немного ниже, слово это - было употреблено ВЗАМЕН другого слова, являющегося - прямым наименованием этой реалии.


О той же козе говорится как о "несчастном существе, привязанном к КОЛЫШКУ". И следовательно, его ситуативный субститут - был употреблен в иных, художественных целях. А именно - для напоминания о сусликах.


*      *      *


Следование тексту собственной повести 1984 года доходит у Маканина в 1977 году - до мельчайших деталей. Напомним, что там, помимо двух запахов, животных, присутствует еще и третий - растительный: "Леша уклонился левее, но там сочился дух обломанных веток ШИПОВНИКА..."


В то время, как изобретательные мальчишки мучились "жесточайшим поносом", -


"коза стояла за ручьем в кустах ШИПОВНИКА и жевала траву".


Там ветки шиповника - "обломанные"; здесь - об этом ничего не сказано. Но сам образ "обломанности", поврежденности - тоже присутствует: "...и жевала траву" (ее, прежде чем "жевать", нужно было, надо думать, сорвать, повредить?).


Сомневаться более не приходится: фрагмент 1984 года - служит некоей "призмой", преломляющей, радикально преобразующей, но и вместе с тем - ТРАНСЛИРУЮЩЕЙ далее в прошлое фрагмент из книги Лимонова 2019 года.


*      *      *


В чем смысл этой эстафеты писателей, позволяет догадываться - продолжение этого многосоставного, повторю, фрагмента повести 1977 года.


Две эти большие сюжетные части - связывает фигура деда (напомню, что Лимонов, как политический деятель в свой поздний период, носил прозвище: "ДЕД"; таким образом, повесть 1977 года - "помнит" о своем первоначальном источнике!): специалиста по... козам, поставившего ей не допускающий возражений диагноз:


"...Она и сейчас там [то есть "за ручьем в кустах шиповника". - А.П.] стоит для меня, как живая. Из деревни приехал мой дед, увидел ее и сказал коротко: "Это не коза", - мы шли с дедом по поселку, я показывал ему свои владения: школу, пустырь, горы - и хорошо помню, как он оглядел худое, несчастное существо, привязанное к колышку, и упрямо повторил: "Это не коза". Деду было семьдесят лет, он был громадный неряшливый деревенский мужик с седой бородой..."


И точно так же "Дед" Эдуард Лимонов ставит диагноз планете Земля: "Это (уже больше) не планета".


Нужно обратить внимание на то, что автор здесь загадывает небольшую повествовательную загадку. Перечисляются три локуса, с которыми персонаж знакомит своего деда: "школа, пустырь, горы".


Спрашивается: где паслась коза? Ответ, как в задачнике, дается в самом тексте этого фрагмента. Друг рассказчика Колька "научился сосать козу, пасущуюся меж поселком и горами".


Школа, конечно, находилась в поселке, горы - это горы, значит - остается один локус, "пустырь". Но внутри одной загадки - таится другая, уже более изощренная.


Дед выносит свой приговор козе - дважды: "...упрямо ПОВТОРИЛ: "Это не коза". Это произошло, когда рассказчик "показывал ему свои владения". Теперь второй вопрос: КОГДА дед вынес ПЕРВЫЙ свой приговор несчастной козе?


Обстоятельства, при которых это произошло, - известны: "Из деревни приехал мой дед, увидел ее и сказал коротко: "Это не коза". Далее у автора идет запятая и тире, после которых и начинается собственно рассказ об "экскурсии", в ходе которой был произнесен второй приговор: "мы шли с дедом по поселку..."


Относится ли эта фраза к предыдущему сообщению, служит ли ему пояснением, распространяется ли ее время действия - и на него? Этот коварный пунктуационный знак, слишком слабый и слишком податливый в своем истолковании, - говорит, что - вроде бы, да.


Но, может быть, на самом деле - он поставлен автором СПЕЦИАЛЬНО для того, чтобы обманывать читателя? А в действительности - разграничивает РАЗНЫЕ моменты времени. Один - тот момент, о котором и говорится в предыдущем сообщении; момент приезда деда "из деревни" в "поселок".


Быть может, в этот момент - он и увидел ВПЕРВЫЕ, мельком, больную, залеченную "лечебным домашним зельем" козу, и с первого взгляда - поставил ей смертельный диагноз?


А уже ПОТОМ, во время прогулки с внуком, - он имел возможность внимательно ее "О-ГЛЯ-ДЕТЬ". И потому-то теперь об этом событии говорится: "УПРЯМО ПОВТОРИЛ".


По-моему, именно так. Именно так и предполагал автор, чтобы читатель распутал клубок его загадок.


*      *      *


А важна эта загадка, эта "физкультурная тренировка" читательской сообразительности - потому, что она подготавливает к разгадке новой загадки, собственно - так себе, загадочки, в окончании этого фрагмента.


Но она, загадочка эта - и тоже двойная, двоящаяся - настраивает на восприятие того самого ожидаемого нами и содержащегося именно здесь ответа на вопрос о феномене "эстафеты писателей", обращенной... из будущего в прошлое.


То есть, попросту говоря, эстафеты, заведомо предполагающей, что писатели эти (в том числе, и Маканин - с самим собой, находящимся... семь лет тому вперед) НЕ ИМЕЛИ ВОЗМОЖНОСТИ ЛИЧНО ДРУГ С ДРУГОМ ОБЩАТЬСЯ.


Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.


Итак:


"...На другой день я поехал с дедом в деревню. Зачем меня отправили с ним, уже не помню, - зато я помню, как мы вылезли из грузовика и по дороге дед заглянул в стоявшую на въезде в Ново-Покровку старенькую церковь, - он вошел туда и час-полтора слушал спевку, а я сидел возле церкви, ковыряя в носу, и томился от жары и безделья.


Наконец дед вышел - он появился на паперти и за ним несколько мальчиков унылого вида.


Дед сказал им сурово:


- Нечего было и приходить... Ступайте себе.


Это были забракованные мальчики, - помявшись, они двинулись по дороге, и некоторое время я видел в мареве их ситцевые рубашки. Они были моего примерно возраста, даже помладше, и все из разных деревень: на перекрестке они пошли кто куда, и пыльные дороги и белое марево поглощали их теперь каждого в отдельности. Это были голоса, не попавшие в хор".


Что такое - "спевка"? "Спевка" - это когда музыкальный коллектив готовится к выступлению. А что это за "мальчики" такие? Видимо, певчие, участвовавшие в спевке. Спрашивается теперь: почему они - "ЗА-БРА-КО-ВАН-НЫ-Е"? Почему их длительное время, на протяжении существования этого "хора", никто не "браковал", а теперь вдруг - "забраковал?


Или это как в том фильме: почему у вас нет пластинок Робертино Лоретти? - Подрос.


Автор в самом конце дает еще одну подсказку: "Это были голоса, НЕ ПОПАВШИЕ В ХОР". Стало быть, он нам перед этим - откровенно НАВРАЛ? И это была - вовсе никакая не "спевка", а - эк-за-мен. В котором - и рассматривались в качестве кандидатов эти "голоса", никогда ранее - не участвовавшие в выступлениях этого "хора".


*      *      *


И "наврал" он нам, чтобы мы задали себе еще более интересный вопрос: а КТО же это все-таки их - "забраковал"? А возникает он потому, что есть, налицо перед нами - "кандидат" в "экзаменаторы".


Дед рассказчика - "час-полтора слушал спевку". Затем он "появился на паперти и ЗА НИМ несколько мальчиков унылого вида".


Да еще и, в завершение всего, он "сказал им сурово": "Нечего было и приходить... Ступайте себе".


Значит, это именно ОН их "забраковал"? Значит - это он был главным ЭКЗАМЕНАТОРОМ на этом экзамене, притворившимся "спевкой"?


Сначала он решил, что "коза" - это... "не коза". Теперь: "певчие" - это не... "певчие". Это, стало быть, человек с маниакальным желанием выступать в роли судьи, Судии чего бы то ни было, встречающегося ему в окружающей действительности.


*      *      *


Но тут мы замечаем, что вновь повторяется некая ДВОЙСТВЕННОСТЬ в описании его действий, его приговоров.


Сначала он "ЗАГЛЯНУЛ в стоявшую на въезде в Ново-Покровку старенькую церковь", а потом - ВОШЕЛ ТУДА и час-полтора слушал". Из этого можно сделать вывод, что он был - по-сто-рон-ним, просто любопытным прохожим, заинтересовавшимся происходящим внутри; человеком, не имеющим права голоса.


И затем: "дед ВЫШЕЛ", и тут тоже - добавляется, словно бы для непонятливых: "он ПОЯВИЛСЯ НА ПАПЕРТИ". "И за ним [появились. - А.П.] несколько мальчиков унылого вида".


Не означает ли это - простой ОДНОВРЕМЕННОСТИ появления его и "забракованных"; и он, в таком случае, - просто ПОВТОРЯЕТ чей-то прозвучавший в их адрес "суровый" приговор.


Не отказывает себе в удовольствии почувствовать себя всесильным экзаменатором, отождествиться с ним.


Так что он рисуется перед нами, в общем и целом, - как некий человек-двойник; человек, живущий двойной жизнью; все делающий - почему-то дважды; повторяющий кого-то другого.


Этот "кто-то другой", тоже - словно бы повторяющий слова Эдуарда Лимонова ("Грешите... землю всю поганите..."), - появляется в седьмой главе той же повести "Голоса". Но это уже - предмет отдельного разговора.


*      *      *


Этот заключительный эпизод позволяет нам увидеть описанный нами фрагмент истории русской литературы как участие писателей в некоем ХОРЕ. Дело не в личном знакомстве, личных контактах, непосредственном взаимодействии.


Просто-напросто кто-то МОЖЕТ участвовать в этом "хоре", а кто-то - НЕ МОЖЕТ, и не нужно искать для признания этого ЭМПИРИЧЕСКОГО ФАКТА каких-то сложных, теоретических обоснований. Иначе говоря, выступать в роли "судии" этого факта, на основании свода неких ведомых ему одному всеобъемлющих, всемирных законов.


Факт этот - нужно просто-напросто кон-ста-ти-ро-вать. А уж потом - искать способные объяснить, истолковать этот несомненно существующий факт гипотезы, обобщения, строить лучше или хуже описывающие эти факты теории.


Хор этот - полифонический, совокупность "неслиянных голосов". Лимонов трубит в одну трубу, проклинает не полюбившихся ему "сусликов"; Маканин - ведет противоположную тему, их защищает.


Этот образ "хора" можно распространить - и шире. Обратить внимание на так называемые "каламбуры истории". Например: история человечества развивалась "от Тиберия до Берия" (подмечено В.Н.Турбиным).


В свете же нашего материала, можно сказать, что история русской литературы ХХI века развивалась от "Барсуков" (ранний роман Леонида Леонова) до... "сусликов", предмета транстемпоральной полемики Владимира Маканина с... поздним Эдуардом Лимоновым.


Неужели же никто до сих пор не замечал, что фамилии Леонов и Лимонов - различаются... одной-единственной буквой, звуком?!


Не по этой ли причине Дмитрий Быков и Захар Прилепин так стремятся провозгласить Леонида Леонова одним из величайших писателей ХХ века? Чтобы - противопоставить его почти-однофамильцу, Эдуарду Лимонову?