# Гордость

Максим Сергеевич Пасюков

Случай из жизни

Гордость.

Она была измождена тяжелой дорогой и беременностью. Тошнило и подкашивались ноги, голова кружилась. Последние дни путешествия дались особенно нелегко: еды почти не было, она растягивала последние три сухаря, отчаянно борясь с желанием съесть их все сразу. В переполненной теплушке было почти нечем дышать, грязь и антисанитария повсюду, табачный дым, казалось, отравлял последние крохи кислорода. Но она добралась до указанного в записке адреса, отворила калитку во двор деревенской избы и постучала в окно.

За стеклом промелькнуло встревоженное лицо хозяйки. Затем дверь отворилась:

- Здравствуйте. Вы к кому? - спросила немолодая женщина лет, с морщинистым уже лицом, натруженными руками, одетая в серое платье грубого покроя и накинутой на плечи шалью.

- Здравствуйте, дайте воды напиться! - произнесла Тамара, тяжело опускаясь на ступеньки крыльца и роняя рядом с собой котомку. Последние силы ее покинули.

- Что ж ты, милая, на пороге села! Иди в дом!

- Нехорошо мне, матушка. Дайте воды.

Хозяйка Марья Петровна сразу заметила округлость живота нежданной гости и мертвенную бледность истощенного лица. Охая она побежала в дом и вынесла большую кружку воды. Тамара жадно припала к деревянной большой кружке от которой пахло сыростью и сделала три больших глотка.

- Пошли-ка в дом, - снова сказала Марья Петровна, помогая Тамаре подняться. - Дед! Иди помоги! Женщине плохо!

На пороге появился дед с седой бородой в полотняной рубахе и портках.

- Кого это на наш порог принесло? - удивился он.

- Ты не спрашивай! Помоги лучше!

Вдвоем они провели Тамару в горницу и усадили на скамью за стол.

- Ишь, какая ты худая и бледная! На-ко я тебе молочка налью с хлебом, - засуетилась хлебосольная старушка. - Это ты откуда же будешь?

- Тамара я. Из Ленинграда... - с трудом ответила девушка, переводя дух. После холодной воды у нее зазвенело в ушах.

- Эвакуированная, значит? - догадалась хозяйка.

- Да ты налей молока-то! Видишь, совсем тяжко ей! - вмешался дед. - Лезешь сразу со своими расспросами!

- Ну, посиди-посиди, я сейчас, сейчас принесу, - она исчезла, и было слышно, как открывается крышка подпола.

Тамаре нужно было что-то говорить, но она совершенно не знала, как приступить к разговору. Ей было дурно, и она решила немного подождать и собраться с мыслями.

Марья Петровна вернулась с крынкой молока и большим ломтем черного хлеба:

- На-ко, покушай! Поди долго ехала-то!? Натерпелась, поди!

Тамара кивнула, поблагодарила за угощение и начала жадно есть.

- Что там слыхать, в Ленинграде-то? Говорят, блокаду немцы сделали, голодают...

Тамара снова кивнула, не отрываясь от еды.

- Сколько ж ты до Сибири ехала?

- Почти месяц... - ответила Тамара, вздохнув.

- Эх, далече!.. Натерпелась, поди!?..

- Да, - просто ответила девушка, готовясь к серьезному разговору.

Тут в окно снова постучали. Старушка вздрогнула, выглянула наружу, всплеснув руками:

- Чего тебе, Ванька?!

- Письмо вам, - ответил детским голоском Ванька. - Тетя-почтальонша просила передать!

- А чего ж она сама не зашла? - удивилась Марья Петровна. Она открыла дверь. Пару секунд была тишина и вдруг она завыла нечеловеческим голосом, как раненная волчица:

- Витенька! Витенька, сыночек ты мой единственный! Что же это делается, господи! Будь они все прокляты! Витенька!!!

Дед выскочил вслед за ней и вырвал из рук листок бумаги, свернуты треуголкой. Это была похоронка на единственного сына Виктора. Дед крякнул как-то неестественно, и затащил голосящую жену в дом. Перепуганный Ванька исчез, будто его ветром сдуло. Тамара почувствовала приступ дурноты, от истошных криков хозяйки ей показалось, что потолок колыхнулся и поплыл куда-то вбок, потом наступила темнота. Она соскользнула на пол и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, баба все еще выла, но уже не так громко, словно кончились у нее самой силы даже на крик и слезы. Болел ушибленный бок. Дед подсунул ей под голову какие-то тряпки и был совершенно растерян, мечась между двумя женщинами:

- Ох, милая, не в добрый час ты к нам на порог зашла. Вишь, какое горе у нас приключилось!

Тамара с трудом поднялась, переваливаясь на бок. Минуту она была в замешательстве, а потом сказала:

- Простите, люди добрые. Спасибо вам за хлеб да соль. Пойду я дальше. Где тут сельсовет?

- Ступай, милая, - отозвался дед. От ворот направо. Недалеко тут. Возле колонки еще раз направо - там и сельсовет увидишь. Большая изба - мимо не пройдешь.

И Тамара, забрав котомку шла на ватных ногах, глотая слезы и не разбирая дороги.

***


Председатель сельсовета отнесся сочувственно. Подселил к одинокой старушке Меланье, жившей на окраине деревни, которой нужна была помощь по хозяйству и даже определил на работу в фельдшерско-акушерский пункт, где нужна была медсестра. Тамаре пригодился ее опыт работы в госпитале. Там она и родила через несколько месяцев. Но в деревне не осталась, а переехала в соседнюю, где ей выделили маленький неказистый пустующий дом и взяли на работу учительницей. Не буду описывать крайнюю нужду и бедность, с которой пришлось столкнуться молодой женщине с ребенком на руках. Она мыла полы в поселковом клубе по ночам, подрабатывала библиотекарем, чтобы хоть как-то прокормить себя и ребенка, содержала небольшой огород. Часто плакала по ночам о своей несложившейся судьбе и думала о Марье Петровне и ее муже Никодиме Васильевиче, который хоть и был инвалидом, но все-таки был крепким мужиком и хозяйство свое держал в исправности. У них была и корова, и куры, и три - четыре поросенка. Они продавали излишки на рынке и жили в сытости и достатке. Много раз Тамара, на моменты крайнего отчаянья, порывалась прийти к ним за помощью и рассказать всю правду! Но гордость не позволяла ей этого сделать. Как объяснить этим честным людям, что она, будучи медсестрой, влюбилась в госпитале в молодого раненого офицера? Как оправдать свою искреннюю любовь к нему и очистить ее от подозрений в том, что она просто падшая девка, которая купилась на офицерский спецпаек, и забеременела от первого встречного. Как посмотреть в глаза свекру со свекровью, когда у них такое горе. Свое горе потери любимого мужа - Виктора, с которым они расписались за три дня до его повторной отправки на фронт она давно схоронила в самых потаенных уголках души. Там это горе осело, закостенело и превратилось в неизбывную тоску.

Она была очень красивой и молодой женщиной двадцати двух лет, и многие парни и мужчины пытались ухаживать за ней и свататься, но ее горе не позволяло ей смотреть в сторону даже очень богатых женихов.

- Простите, - отвечала она претендентам на ее руку и сердце, - я замужем, и буду ждать своего мужа.

О его смерти и о подробностях своей жизни она никому не могла рассказать. Единственной ее отрадой был сын - такой же голубоглазый блондин, как Виктор. Ему она и посвятила всю себя. И когда парню исполнилось шестнадцать лет, она все же решилась:

- Сходи, передай письмо в соседнюю деревню... Там хорошие люди живут. Марья Петровна и Никодим Васильевич.

Митя удивился, но спорить с матерью не стал...

***

Марья Петровна высаживала цветы в полисаднике, когда калитка отворилась и зашел молодой парень...

- Виктор! - закричала старушка и упала на колени. - Витя!!! - снова вскочила она на ноги и бросилась Мите на шею. - Витенька! Живой! Да как же так?! Как ты помолодел! - слезы градом лились из глаз женщины.

На крик выбежал Никодим Васильевич:

- Сынок! Как? Сынок! Живой!

Митя в крайней растерянности стоял истуканом, не зная как реагировать на эту неожиданную бурю эмоций:

- Я не Виктор... Вот, письмо вам... - он протянул запечатанный конверт.

- Витя! Витенька! - продолжала плакать Марья Петровна, - пойдем, пойдем скорей в дом. Мальчик мой! Я знала! Я всегда знала, что ты живой!!!

Митя послушно последовал за стариками.

- Я - Митя Ерофеев, из Красного Яра. Мама туда в эвакуацию приехала.

Марья Петровна схватила с полки фотографию сына:

- Ерофеев! Конечно же Ерофеев! Как же не Витя? Смотри, смотри! Вот же ты!

На фотографии был Митя, только чуть постарше и в офицерской форме.

Вскрыли письмо.

"Здравствуйте, мама и папа. Я восстановился после ранения и через два дня снова уезжаю на фронт. Отпуск мне не дали, да и не до отпусков сейчас - время, сами знаете, какое. В госпитале я встретил Тамару. Это лучшая девушка на свете и мы с ней вчера расписались. Оставаться ей в Ленинграде небезопасно, и я нашел способ отправить ее в эвакуацию. Помог полковник Васильев, потому что мы с ним вместе выходили из окружения и он очень хорошо ко мне относится. Вы сами убедитесь, какая Тамара хорошая. Она ждет ребенка от меня, и скоро у вас появится внук. А когда закончится война, вернусь, и заживем все вместе. Примите ее как дочь, с той любовью, с которой всегда относились ко мне. Крепко вас обнимаю.

Ваш любящий сын Виктор".