# Мой император

Евгения Aka Перова

История внебрачного сына императора: признает ли его отец, получит ли он трон, найдет ли свою любовь? Действие романа происходит в вымышленной стране, напоминающей древний Китай. Некоторые имена и названия действительно китайские, некоторые выдуманы автором. В роли главного героя - китайский актер Чжан Линхэ

Предисловие автора

Действие романа происходит в вымышленной стране, напоминающей древний Китай. Некоторые имена и названия действительно китайские, некоторые выдуманы автором.


МОЙ ИМПЕРАТОР


Выбрав дорогу, чтобы уйти от судьбы,

мы именно там её и встречаем...


Пролог


Мальчик лет десяти уверенно шел длинными дворцовыми переходами. Его сопровождал слуга. Остановившись перед раздвижными дверьми, он сказал слуге:

- Можете идти. Обратно меня проводят.

Слуга поклонился и ушел. Мальчик посмотрел на стоявшую у дверей фрейлину, так кивнула, и он вошел. В первой комнате никого не оказалось, и мальчик прошел в спальню, которая была довольно ярко освещена. На стене висели две большие картины, на одной была изображена молодая женщина в простонародной одежде, у ног которой сидела большая собака, похожая на волка; на другой - молодой мужчина в императорских алых с золотом одеждах и в короне. Перед картинами, опираясь на трость, стоял сгорбленный старик, совершенно седой.

- Дедушка! - громко воскликнул мальчик. Старик был глуховат.

На самом деле мальчик приходился старику правнуком - первым в большой компании четвертого поколения императорской семьи. Отец его был коронован шесть лет назад, и с тех пор у мальчика появились еще два брата и целая куча кузенов и кузин.

- А, ты пришел, Динъань! - сказал старик, пытаясь незаметно вытереть слезы. - Помоги мне прилечь.

Мальчик подошел, подал деду руку и довел до постели, куда старик с кряхтением и улегся.

- Как вы себя чувствуете, дедушка? - спросил Динъань. - Сильно устали после вчерашнего торжества?

- Я больше устал сегодня, - ворчливо ответил дед. - Все приходят и спрашивают одно и то же - как вы себя чувствуете, как вы себя чувствуете...

- Дедушка, но мы же беспокоимся! Все-таки девяносто лет - это не шутка.

- Да уж, - вздохнул старик. - Никогда не думал, что доживу до таких лет. Хотя... Моя бабка, да упокоится ее душа с миром, прожила... Вот, забыл. Не то сто шесть, не то сто восемь лет. Такая была злыдня!

- Дедушка, живите хоть до сто двадцати, никто никогда вас злыднем не назовет!

Старик рассмеялся:

- Экий ты льстец! Присядь поближе. Как ты сам-то поживаешь?

- Я хорошо поживаю! Наставника нового назначили, он мне нравится - не то, что прежний. С этим у меня сразу все стало получаться. Он так понятно объясняет. А еще отец пообещал нанять мне учителя из Западных земель!

- Это зачем же?

- А я хочу их язык выучить. И вообще интересно. Господин придворный летописец Гао Цин так увлекательно рассказывает о Западных землях. И потом, невеста дяди Вэйсюаня оттуда...

Динъань произнес это таким незаинтересованным тоном, что сразу было ясно: все дело в невесте дяди, красота которой явно поразила его воображение. Невеста приехала незадолго до празднования 90-летия патриарха, и вскоре должна была состояться свадьба.

- Да, они такая красивая пара, - сказал старик, лукаво посмотрев на внука. - Говорят, ее самая младшая сестра еще краше.

- Дедушка, можно мне спросить? - Динъань решил переменить опасную тему. - Мне давно интересно, но не решался задать вопрос. Чьи это портреты? И почему вы всегда плачете, глядя на них?

Старик глубоко вздохнул. Потом печально ответил:

- Это два самых дорогих для меня человека. И обоих уже нет в живых. Женщина, которую я любил всю жизнь, и наш с ней сын.

Динъань открыл рот от удивления, потом вскочил и подбежал к портретам. Женщина его не так удивила, как сын. Но ведь у деда всего один сын - принц Юйсан! И всех последних императоров мальчик знал - выучил на уроках.

- Дедушка! Разве у вас был еще один сын?

- Был. И ты его знаешь. Помнишь, кто короновал твоего отца? Хотя ты был тогда совсем маленьким...

- Я помню! Разве его можно забыть? Князь Цзигуань! Такой величественный! И весь седой, как вы. Так это он ваш сын?! А почему он здесь в императорской одежде? Он же был... Как это? Хранитель Престола! Я помню, как его хоронили два года назад.

- Да, он не был императором. Но тридцать лет правил империей.

- Но почему? Как это вышло?

- Это длинная история.

- Я бы очень хотел послушать! Дедушка, пожалуйста! А, я не подумал: вам, наверно, тяжело вспоминать, да?

- Наоборот, очень приятно вспомнить былые годы. Ну что ж, слушай. Началась эта история... дай бог памяти... почти семьдесят лет тому назад...


1. Кайса подбирает незнакомца


Кайса возвращалась домой. Плетеный короб за спиной оттягивал плечи, и Кайса была довольна: сегодня она быстро обернулась и собрала много лекарственных трав. Устала, конечно, лазить по горам, но ничего - до дома совсем уже близко. Бежавшая впереди собака внезапно остановилась и принялась лаять, глядя вниз. Кайса подошла поближе и тоже взглянула: на дороге лежал человек. Кайса тяжко вздохнула: она была потомственной целительницей и не могла пройти мимо человека в беде. Придется пойти и посмотреть, что с ним приключилось.

Осторожно, цепляясь за ветки, Кайса спустилась и подошла к лежащему на дороге мужчине. Он не двигался и, казалось, не дышал. Весь он был перепачкан грязью, а лицо и руки - в крови. Кайса присела, поднесла палец к его ноздрям и почувствовала дыхание. Потом проверила пульс, который тоже не показал смертельных изменений в организме. Тогда Кайса быстро ощупала все тело и не обнаружила никаких переломов и серьезных внутренних повреждений - она умела видеть то, что спрятано внутри тела.

"Удивительно, - подумала Кайса, оглядывая крутые склоны гор по обе стороны дороги. - Упасть с такой высоты и остаться целым! Видимо, боги бережно охраняют этого незнакомца". Вглядываясь в северный склон, откуда скорее всего он и упал, Кайса заметила в одном месте небольшую ложбинку, явно промытую стекающей водой и потому более пологую, чем весь склон. Может, он оттуда и свалился? Тогда понятно, как уцелел: он не летел с большой высоты, а скользил по мокрой траве, оттого и грязный такой. Она достала флягу с водой, намочила платок и обмыла лицо и руки пострадавшего. Под слоем грязи и крови обнаружилось бледное лицо с тонкими чертами, красивое и юное. "Да он почти подросток!" - подумала Кайса.

На лбу у юноши красовалась здоровенная шишка, а кровь сочилась сбоку - там оказалась рана, неглубокая, но обширная. Кайса промыла рану, потом поискала в коробе нужные ей листья, разжевала их и наложила кашицу на рану. Одета она была по-мужски, поэтому ей пришлось выпростать из штанов нижнюю рубаху и, помогая себе ножичком, оторвать от подола длинную полоску ткани, которой она забинтовала юноше голову. Что с ним делать дальше, она решительно не знала.

Оставлять его здесь на дороге не следовало: скоро наступит ночь, похолодает, да и дикие звери не оставят его в покое. Хорошо бы переправить его к себе домой, но как это сделать? Кайса была девушка высокая, крепкая и сильная, но даже она не смогла бы долго тащить это бессознательное тело - по дороге еще ладно, но в гору? И помощи просить не у кого... Кайса посмотрела на пса: да, Круча тут тоже не помощник...

Круча, словно услышав ее мысли, подсунулся поближе и быстро обнюхал незнакомца, а потом - Кайса не поверила своим глазам - облизал его лицо. Круча был псом грозным с виду и напоминал большого волка, хотя на самом деле имел характер дружелюбный и ласковый, но тем не менее вовсе не был склонен облизывать незнакомцев. "Ты хочешь сказать, что этот парень - хороший?" - спросила собаку Кайса, и Круча завилял хвостом. Вдруг юноша громко застонал и зашевелился, а потом открыл глаза и испуганно уставился на Кайсу.

- О, ты очнулся! - радостно воскликнула Кайса. - Как себя чувствуешь?

- Болит, - простонал юноша. - Болит все...

- Конечно, болит, - сочувственно подтвердила Кайса. - Ты с такой крутизны упал. Хорошо, ничего себе не сломал.

- Я упал? - переспросил юноша, пытаясь сесть. Кайса поддержала его за спину:

- Осторожно. Не спеши. Голова не кружится?

- Немного...

- На-ка вот, попей водички, - Кайса подала ему флягу, и юноша сделал пару глотков. Потом он спросил:

- А где это я?

- Ты в горах Донфан. Не помнишь, как сюда попал?

- Нет...

- А как тебя зовут? Я - Кайса.

На лице юноши появилось выражение ужаса:

- Я ничего не помню...

Он задрожал и, казалось, готов был снова отключиться, но Кайса быстро обняла его и прижала к себе, тихонько похлопывая по спине:

- Все хорошо, все хорошо! Не бойся! Похоже, тебе память отшибло. И не удивительно - ты знатно приложился головой. Но не переживай, память обязательно вернется, как только ты немного придешь в себя.

- Вернется?

- Конечно. Вообще тебе страшно повезло: ты не разбился насмерть и встретил меня. Уж я-то тебя быстро вылечу. Но сначала нам надо добраться до дому. Как думаешь, сможешь встать и идти? Переломов у тебя никаких нет, но ушибов и ссадин полно, так что будет непросто.

Юноша смотрел на Кайсу широко раскрытыми глазами и явно пытался осмыслить все, ею сказанное. Потом спросил:

- Я точно поправлюсь? И все вспомню, да?

- Обязательно. Ну, давай, попробуем встать...

Но тут Круча, который все это время сидел рядом, внимательно наблюдая за происходящим, решил, что юношу следует приободрить - подскочил и принялся лизать его щеки.

- Круча, фу! - крикнула Кайса. - Оставь его в покое!

Она боялась, что собака напугает молодого человека, но тот, наоброт, расплылся в улыбке и принялся обнимать и гладить довольного пса:

- Собака! - восклицал он в полном восторге. - Какая собака!

Кайса усмехнулась и покачала головой: надо же, друг нашел друга.

- Его зовут Круча, - сказала она, отгоняя пса. - Вот, возьми мой посох, и я помогу тебе поняться. Надо идти, а то вечереет.

Со стонами и проклятьями юноша медленно встал на ноги и побрел по дороге, опираясь на посох и на подставленное плечо Кайсы. Это был тяжелый путь для обоих, только Круча бодро бежал впереди, оглядываясь время от времен: проверял, все ли в порядке. Наконец с грехом пополам они дотащились до нужной тропки, ведущей наверх к дому Кайсы.

- Передохнем, - сказала она, прислонив юношу к стволу дерева. - Только не садись, а то потом не встанешь.

Кайса вытерла платком его потное лицо и увидела, что кровь снова сочится сквозь повязку. Кайса выпила воды и дала попить юноше, раздумывая, как им подняться по тропе. Потом обернулась к Круче и приказала:

- Домой! Беги домой. Принеси большую веревку из сарая. Понял?

Круча коротко пролаял и понесся вверх по склону. Кайса обернулась к юноше - он шатался и ноги его тряслись. Кайса быстро шагнула к нему и обняла, поддерживая:

- Все хорошо! Ты молодец. Крепись, нам осталось совсем немного. Вот поднимемся, и ты сможешь лечь.

Она почувствовала, что юноша плачет, уткнувшись ей в плечо:

- Мне так больно и тяжело, - бормотал он, заливаясь слезами. - И страшно... Я такой жалкий... Мне стыдно...

- Ничего ты не жалкий! - уверенно возразила Кайса. - Ты настоящий герой. Так мужественно держишься. Все превозмогаешь. Думаешь, я не понимаю, как тебе больно идти? И как ужасно ничего не помнить? Доверься мне и не переживай. Я очень хорошая лекарка. Обязательно тебя вылечу.

- Спасибо...

Кайса порылась в коробе и достала из него горсточку оранжевых ягод. Подала их юноше:

- Возьми-ка, пожуй. Они тебе сил придадут. Очень кислые, правда, но уж как-нибудь проглоти.

Молодой человек послушно принялся жевать ягоды, морщась от их кислого вкуса. Наконец вернулся Круча, притащив в зубах моток веревки. Кайса соорудила из нее упряжь для собаки, а другой конец обернула вокруг пояса юноши, объяснив:

- Мы полезем в гору так: Круча будет тебя тянуть, а я подталкивать в спину. Готов?

И они полезли. Это был поистине мучительный для всех подъем, так что, добравшись до вершины, все повалились на траву, тяжело дыша. Кайса сняла веревку, потом напоила юношу и допила остатки из фляги, а псу сказала:

- Ты дома попей, ладно? Там же есть вода в миске? Беги, мы теперь сами справимся. Отдохнем немного и придем. Проверь, как там бабушка!

Пес убежал, а Кайса посмотрела на юношу - тот лежал с закрытыми глазами, лицо его было залито слезами, потом и кровью. Платок был еще влажный, и Кайса осторожно вытерла ему лоб и щеки, еще больше побледневшие.

- Спасибо, - еле слышно прошептал он.

- Ты молодец, - сказала Кайса. - Горжусь тобой. Крутейший подъем одолел! Сейчас отдохнем, и придется опять встать и еще немного пройти. Совсем чуть-чуть. Потом ты сможешь нормально лечь. Я тебя полечу и накормлю. Все будет хорошо.

Юноша открыл глаза и улыбнулся, повторив:

- Спасибо. Счастье, что я встретил тебя.

Они некоторое время смотрели друг на друга. Кайса разглядывала юношу и невольно проникалась к нему нежностью: юный, красивый, мужественный, и улыбка милая, и ямочка на щеке... Она уже воспринимала его как младшего брата, не осознавая, что ее нежность гораздо больше и теплее, чем могла быть родственная. Да и откуда ей это знать, ведь братьев у Кайсы никогда не было.

Кайса встала, закинула за спину короб и протянула юноше руку:

- Поднимайся, братик! Последний рывок.

- Братик? - переспросил он, удивившись.

- Надо же мне как-то к тебе обращаться, - сказала Кайса. - Мне кажется, ты младше меня, поэтому братик. Если бы был старше, называла бы братом.

- Ладно, сестра! - улыбнулся юноша и, кряхтя от усилия и болезненных ощущений, кое-как поднялся. Добравшись до дома, Кайса посадила "братика" во дворе на скамью, решив, что он слишком грязный.

- Посиди пока, отдохни. Я проверю бабушку и приду тебя помыть и полечить, хорошо?

- Помыть? - взволновался юноша. - Как ты собираешься меня мыть?

Но все оказалось очень просто. Кайса увидела, что бабушка спокойно спит и отложила заботу о ней на потом. Взяла полотенца и свою сорочку - самую большую, какую нашла. Парень был не крупный, должна подойти. Вышла во двор, набрала в ведро воды из колодца и объяснила юноше:

- Придется тебе раздеться, а то твоя одежда очень грязная. Я ее постираю. Наденешь вот эту рубаху. Давай сделаем это по частям. Сними сначала все сверху. Немножко озябнешь, но уж потерпи.

Но сначала Кайса почистила, расчесала и заплела в косу его длинные волосы, заодно сменив повязку на ране. Потом юноша, явно смущаясь, снял куртку и рубашку. Кайса быстро обтерла его торс мокрым полотенцем, потом вытерла насухо и смазала многочисленные синяки, ссадины и царапины на груди, руках и спине разными мазями. Помогла ему надеть чистую рубашку.

- Теперь снимай штаны и сапоги.

Она чувствовала, что "братик" просто умирает от смущения. Сапоги он сам снять не смог, пришлось помогать. Спустив штаны, он тут же судорожно зажал между ног коротковатую для него рубашку.

- Ой, да не смотрю я! - сказала Кайса. - Очень нужно мне на твое сокровище любоваться. Вытяни ноги, я их тебе вымою и ссадины мазью намажу. Обуви подходящей у нас для тебя нет, так что я тебе ноги полотенцами замотаю, дойдешь как-нибудь до кровати. Вставай!

Юноша, совершенно красный от стыда, встал, а Кайса быстро зашла ему за спину и подняла подол рубашки, чтобы проверить заднюю часть насчет ушибов и ранок.

- Стой, не дергайся! - скомандовала она. - Все уже. Пойдем. Обопрись на мою руку. Ну, что ты?

Кайса взглянула "братику" в лицо - из глаз его лились слезы.

- Какой стыд, - тихо пробормотал он.

- Прости, что так бесцеремонно с тобой обращаюсь, - вздохнула Кайса. - Но мы же договорились, что я как бы твоя старшая сестра, так что мне можно.

Но юношу это явно не утешило. Кайса довела его до кровати и уложила.

- Пить хочешь? И есть, наверно, тоже? Сейчас водички принесу, а ужин придется подождать.

Напоив "братика", Кайса отправилась к бабушке, но сначала разожгла очаг и поставила на огонь чайник с водой. Пока она меняла бабушке пеленки, ласково с ней разговаривая, чайник закипел, и Кайса заварила лекарственный чай в двух разных плошках - для бабушки и "братика". Чай настаивался, а Кайса тем временем сварила жиденькую кашку, в которую мелко накрошила вареное яйцо. Накормила бабушку, напоила ее чаем и пошла посмотреть, спит ли "братик". Он дремал, но Кайса разбудила и дала ему выпить отвар, а потом скормила кашу - он пытался все делать сам, но руки дрожали, так что пришлось смириться, что Кайса за ним ухаживает.

Потом Кайса накормила пса и кур, глядя на которых, подумала, что, пожалуй, придется одной пожертвовать, а то "братик" не продержится только на кашке. Поймала молодую курицу, отрубила ей голову, ощипала, разделала и поставила вариться в большом котле, добавив разные коренья. Вернулась во двор, вымыла сапоги, постирала одежду "братика" и развесила сушиться. Одежда была добротная, красивая и явно дорогая, да и сам "братик" выглядел ухоженным: кожа белая и чистая, тело крепкое и мускулистое, хотя и худощавое, никаких мозолей на руках - явно он из благородных.

Наконец Кайса смогла заняться собой: почистила свою одежду, вымылась холодной колодезной водой, переоделась в домашнее, распустила скрепленные в пучок волосы и расчесала их. За это время сварилась курица - Кайса процедила часть бульона через тряпицу, достала курицу и ловко разобрала ее, отделив кости, которые вернула в бульон. Добавила еще кореньев и оставила на огне. Разлила бульон по чашкам, а когда слегка остыл, одну чашку отнесла бабушке, а другую, добавив туда куриное мясо, "братику", которого опять пришлось разбудить и после бульона напоить еще и лечебным отваром.

Переделав все дела, Кайса уселась на лавку, прислонилась к стене и вытянула ноги, расслабившись. Потом огляделась по сторонам и подумала: "А где ж я сама-то буду спать?" Домик был крошечный: две небольшие комнатки и маленькая кухонька. На одной кровати лежала бабушка, другую занял "братик". Кайса не могла лечь ни с бабушкой - очень узкая кровать, ни с "братиком" - эта кровать была довольно широкая, но... Нет, это неприлично, решила Кайса. Что ж, придется ей спать на полу. Кайса пожалела, что не подумала об этом раньше и не взяла матрас с кровати "братика" - их там было два. Но будить его еще раз ей было жалко. Вздохнув, Кайса порылась в сундуках и нашла парочку тонких одеял. Постелила на пол зимнюю одежду, выровняла, как могла, и улеглась. Она уже задремала, когда почувствовала, что рядом появилось что-то теплое - это Круча улегся ей под бок. Кайса обняла его и, успокоенная, заснула.


2. Любовь и разлука


Поправлялся "братик" довольно быстро, и уже на третий день стал подниматься и выходить во двор: бродил там, играл с Кручей, но больше сидел на лавке у стены, подставив лицо солнышку. Пока он лежал, Кайса сплела ему из соломы пару сандалий. Скоро он начал делать разные упражнения и попытался даже бегать вокруг двора, но от чрезмерного усилия у него начинала болеть голова: рана почти зажила и шишка спáла, но сотрясение, видимо, не прошло даром.

- Не торопись, - уговаривала его Кайса. - Потихоньку, помаленьку, и твои силы вернутся.

Но "братик" переживал, что он бесполезная обуза для Кайсы, и тогда она стала поручать ему разные мелкие домашние дела: покормить кур и собаку, прополоть огород, натаскать воды, нарубить дров, набрать в ближнем лесу хвороста. Действовал "братик" неумело, но старательно. Было видно, что раньше ему не приходилось заниматься такими делами. Зато стрелял он из самодельного лука очень метко, сумев добыть несколько кроликов и фазанов.

"Братик" нашел подход к бабушке, которая еще сохраняла ясность ума, несмотря на общую дряхлость, так что Кайса с легким сердцем поручала ему присматривать за старушкой и кормить ее, когда сама уходила в лес или на рынок в ближайший город Фанчжоу.

На рынке она внимательно прислушивалась к разговорам и просматривала все листы объявлений и указов, вывешенные на специальном стенде, но никаких сообщений о пропавшем и разыскиваемом молодом господине из благородного семейства не попадалось. Надо сказать, что Кайса сильно привязалась к "братику" и не могла не задумываться, что будет, когда он все вспомнит и найдет свою семью. И винила себя, понимая: ей не хочется, чтобы его память вернулась. Она не знала, что и "братик" чувствует то же самое: он все время пытался пробудить воспоминания, но вызывал лишь головную боль. Он словно потихоньку открывал запертую дверь: щелка все шире, шире... Но, когда оставалось лишь рывком распахнуть створку двери, он захлопывал ее, неизвестно чего опасаясь.

Оба еще не осознавали своей влюбленности, которая давно была ясна и дряхлой бабушке, и проницательному Круче, и даже глупым курам, квохчущим в курятнике. И в одну звездную ночь молодые люди, наконец, дали волю чувствам. "Братик" сидел на лавочке у дома и любовался небом, когда к нему из дома вышла Кайса.

- Смотри, какая красота! - сказал он.

Кайса присела рядом, но смотрела не на небо, а на лицо юноши, такое прекрасное в сиянии звезд. Он обернулся к ней и блаженно вздохнул:

- Знаешь, я чувствую, что никогда раньше не был так счастлив, как здесь, с тобой!

И Кайса его поцеловала. Он ответил, и их неумелый, но жаркий поцелуй затянулся надолго. Эту ночь они провели в одной постели. И все последующие тоже. Оба упивались своей любовью, совершенно не думая о будущем. Вернее, оба думали, что как-нибудь все образуется само собой. В конце концов, почему бы им и не пожениться? Кайса была готова идти за любимым куда угодно, лишь бы он позаботился о бабушке.

Молодые люди вели беззаботную жизнь в маленьком лесном раю: собирали лекарственные травы, а потом разбирали их и сушили, ходили на охоту, ловили рыбу в заводях горных ручьев, плескались под ледяными струями водопада, а потом грелись на солнышке. И занимались любовью: то на лужайке в пряно пахнущей траве, то в лесной глуши - на подстилке из сухих сосновых игл, а то на прогретых солнцем камнях у ручья. Свободные и счастливые, они надеялись, что так будет продолжаться вечно. Но, конечно, жизнь все решила по-своему. Однажды молодые люди затеяли шуточную перепалку, и Кайса, смеясь, воскликнула:

- Ты должен меня слушаться, я старшая!

- Ну вот еще, - возразил юноша. - Мне кажется, я старше.

- Да ты даже не знаешь, сколько тебе лет.

- Мне двадцать один! - возмущенно воскликнул он.

- А мне двадцать три, я стар...

Кайса не договорила и с волнением уставилась на "братика", который выглядел потрясенным:

- Ты вспомнил?!

- Нет... Ничего больше не помню... А это само как-то выскочило...

- Так это же хорошо! - закричала Кайса, обнимая юношу. - Значит, скоро все вспомнишь!

- Еще мне кажется, что меня зовут... Дая... Нет, Сяодэн!

- О! Тогда буду звать тебя А-Сяо!

А-Сяо кивнул. Остаток дня он выглядел очень задумчивым, но Кайса его не тормошила, давая время привыкнуть. Ее удивил возраст А-Сяо - она-то думала, ему не больше восемнадцати.

На самом деле Сяодэн вспомнил все. Это было похоже на вспышку молнии, разбившей в мелкие осколки тьму забвения. Теперь стало светло, и Сяодэн ясно понимал, почему не хотел вспоминать прошлое и чего так боялся. Он, наконец, вернул собственную личность, и эта личность страдала, не зная, как объясниться с Кайсой, потому что ничего хорошего их впереди не ожидало.

День шел за днем, а Сяодэн так и молчал, хотя терзался сомнениями: его просто разрывало между необходимостью выбирать либо любовь, либо долг. Так хотелось остаться тут, в лесном домишке, рядом с Кайсой, бабушкой и Кручей, вести незатейливую жизнь, наполненную теплом и нежностью! Если его не сумели отыскать за два месяца, то, может, и никогда не найдут? Ведь не зря же он назвался своим вторым именем, не столь употребительным и известным, как первое! Но когда Сяодэн представлял все последствия такого решения, ему делалось страшно.

Он расспросил Кайсу и выяснил, что их дом находится на Южной горе, отделенной от Северной тем самым глубоким ущельем, куда он свалился. С другой стороны Южной горы располагался небольшой городок, куда Кайса ходила на рынок, а чуть дальше, в двух днях пути - крупный уездный город. Теперь Сяодэн понимал, почему его не нашли: охота, в которой он участвовал, была организована на Северной горе. Очевидно, именно там его и искали, не предполагая, что он окажется на Южной.

Сяодэн вспомнил, что произошло: во время охоты его лошадь чего-то испугалась и понесла. Она мчалась по лесу, не разбирая дороги, и Сяодэн выронил из рук поводья, а потом треснулся головой о толстую ветку, преграждавшую путь. Его выбросило из седла, тут он в первый раз потерял сознание. Очнувшись, Сяодэн не понимал, куда идти и двинулся наугад, а потом оступился и скатился вниз по склону, цепляясь за кусты и траву. Напоследок его подбросило на уступе, он шлепнулся на каменистую дорогу, разбив многострадальную голову, и снова отключился. Даже если искавшие его люди догадались, что он свалился вниз, и обыскали дорогу, они вряд ли могли предположить, что он был способен забраться на Южный склон.

Не зная, как поступить, Сяодэн решил положиться на Судьбу и напросился пойти вместе с Кайсой на рынок в Фанчжоу - если его там кто-нибудь опознает, что ж, так тому и быть. Но он никак не ожидал, что это произойдет настолько быстро: не успели они с Кайсой разложить на прилавке принесенные на продажу лекарственные травы, как кто-то из рыночной толпы громко воскликнул:

- Ваше Высочество! Принц Даян! Это же вы?

Сяодэн зажмурился и окаменел, надеясь, что беда пройдет мимо, но цепкая рука наставника, которого он, конечно же, сразу узнал по голосу, уже схватила его за плечо и развернула.

- О боги! Где же вы были, Ваше Высочество? Мы сбились с ног, разыскивая вас!

И наставник в порыве радости обнял принца, что было неслыханным проявлением фамильярности. Но наставник был так счастлив, что забыл об этикете: он искренне любил принца и беспокоился о нем, но еще больше он беспокоился о собственной участи, ведь ему грозила смертная казнь, если принц не найдется.

Даян-Сяодэн открыл глаза и с отчаяньем посмотрел на сияющего наставника:

- Я рад вас видеть, наставник. Позже я все вам расскажу. Но сейчас...

Он оглянулся на Кайсу, которая смотрела на все происходящее, открыв рот от изумления.

- Наставник, эта девушка спасла мне жизнь.

Наставник поклонился Кайсе и, прижав руку к груди, сказал:

- Я благодарю вас, барышня, от лица императора. Чуть позже вы будете щедро вознаграждены за ваш добрый поступок. А сейчас вам следует простится с наследником: нас ждут во дворце.

- Нет! - воскликнул Даян. - Кайса поедет со мной. Мы любим друг друга и хотим быть вместе.

- Ваше Высочество, - увещевающе произнес наставник. - Насколько я могу судить, барышня - простолюдинка. Вы прекрасно знаете, что она не может быть не только вашей супругой, но даже наложницей.

- Я стану умолять отца на коленях! Пусть не супругой, пусть наложницей, но только будет со мной!

- Ваше Высочество...

Но тут наконец обрела голос Кайса. Она подошла ближе и, глядя в глаза Даяну, спросила:

- Ты что, и правда, наследный принц? Как давно ты это вспомнил?

Даян опустил голову и тихо ответил:

- В тот день, когда назвал тебе свое второе имя. Прости меня.

Кайса задохнулась от возмущения:

- И на что ты рассчитывал? Думал, я соглашусь стать твоей наложницей и делить тебя с супругой и остальным гаремом?!

- Кайса...

Она обернулась к наставнику:

- Забирайте вашего наследника. Прощай, А-Сяо.

Повернулась и пошла прочь, бросив свой прилавок с травами. Даян рванулся следом, но наставник его не пустил - подозвал подоспевших стражников, и те на руках унесли рыдающего и отбивающегося принца в повозку, которая тут же двинулась к выезду из города. Сидя рядом с принцем, который уже не рыдал, а мрачно молчал, съежившись на мягком сиденье, наставник говорил о том, как будет счастлив император, вновь обретя любимого сына, а то он даже заболел от переживаний! Рассказывал о событиях, произошедших при дворе за время отсутствия принца, отправившегося в эту поездку еще три месяца назад - по настоянию отца, повелевшего, чтобы наследник ознакомился с империей, которой ему предстоит когда-то править. Пытался обрадовать принца, сообщив, что главному евнуху удалось наконец раздобыть те старинные книги, о которых принц мечтал, а оружейный мастер изготовил для него новый парадный доспех. И на конюшню поступили скаковые лошади редкой породы, а дворцовые музыканты и актеры разучили новую затейливую оперу... Но Даян ни на что не реагировал. Тогда наставник мягко сказал:

- Ваше Высочество, а ведь то, что я вас нашел, было выражением прямой воли богов. Насколько я понимаю, вы сегодня впервые пришли на рынок, а я совершенно случайно заехал в Фанчжоу и вышел размять ноги, погуляв по рыночным рядам. Что же могло свести нас с вами в одном и том же месте в одно и то же мгновение? Только рука Судьбы.


3. Старик Лю благодетельствует


Старик Лю медленно шествовал по рынку города Цзигуань, разглядывая выставленные товары и прислушиваясь к разговорам. Он остановился рядом с молодой женщиной - она придирчиво выбирала овощи, а ее мальчик лет десяти с виду держал большую корзину, в которой уже лежали пучки зелени. Старик Лю часто встречал эту женщину и на рынке, и в своей лавке - их у старика было семь в разных концах города, и еженедельно он посещал каждую, проверяя выручку. Сопровождал старика преданный слуга, и сейчас Лю обернулся к нему, провожая взглядом уходящую женщину:

- Ты узнал что-нибудь?

- Да, господин!

Они отошли в сторонку, и слуга принялся рассказывать, понизив голос, а старик опирался на посох и внимательно слушал. Слуга выяснил, что эта женщина по имени Айна - вдова, и уже десять лет живет у дальних родственников из милости. Хозяйка дома всячески ею помыкает, заставляя выполнять самую грязную работу, а хозяйские дети постоянно дразнят и обижают сына Айны. Даже прислуга жалеет Айну и ее сынишку: женщина она добрая, к тому же умеет врачевать и лечит всех слуг, а мальчик услужливый и воспитанный, хотя ему, конечно, трудно сдерживаться перед обидчиками, но он понимает: если дать отпор, накажут не только его самого, но и матушку. Семейство Сун, в котором живет Айна, не любят в городе: они все алчные, злобные и вздорные.

- Да-а, - вздохнул старик Лю. - Жалкая участь.

Старик Лю давно наблюдал за Айной. Ему нравилась эта молодая женщина, державшаяся, несмотря на свое плачевное положение, с достоинством. Он знал, что она разбирается в лекарственных травах: однажды старик Лю был свидетелем, как в аптечной лавке Айна поправила приказчика, перепутавшего пакетики со сборами, и даже поговорила с покупательницей, дав ей дельные советы по части здоровья. Нравился старику Лю и мальчик, который выглядел очень серьезным для своих юных лет и явно чувствовал себя защитником и помощником матушки.

- Ты знаешь, где живут эти Сун? - спросил Лю. - Проведи меня мимо их дома.

Сразу было видно, что в большом доме за резными воротами живут богатые люди. Со двора доносился визгливый голос хозяйки, которая за что-то ругала Айну, обзывая ее лентяйкой и криворучкой. Старик Лю покачал головой и пошел дальше, но тут из боковой калитки выскочил мальчик - он в бессильной ярости колотил кулачками и пинал ногами воздух, а по лицу его катились слезы. Увидев старика со слугой, мальчик смешался и прижался к ограде, испуганно на них глядя.

- Не бойся, - сказал Лю, подходя ближе. - Переживаешь, что твою матушку обижают, да? Вот, возьми-ка. Купишь матушке подарочек. Или что-нибудь вкусненькое.

И старик протянул ему небольшой мешочек с монетами. Мальчик отрицательно замотал головой:

- Не надо. Скажут, я это украл. И матушка не велит мне брать милостыню.

- Вон как! Ладно. Тогда скажи матушке, что старик Лю просит прийти в его ближнюю лавку для разговора. Завтра она сможет, как думаешь?

- Завтра? С утра сможет прийти. А что за разговор?

- Вот завтра и узнаешь. Ты же придешь вместе с матушкой?

Мальчик кивнул. Старик потрепал его по голове и неспешно удалился.

На следующий день Айна с сыном пришли в лавку старика Лю. Приказчик провел их в служебную комнату. Поклонившись, Айна выжидательно уставилась на старика, а мальчик встал рядом.

- Ты знаешь, кто я? - спросил старик.

- Кто же не знает почтенного господина Лю, - еще раз поклонившись, ответила Айна. - У вас много лавок в городе, и человек вы уважаемый.

- А я знаю, что тебе плохо живется в доме семейства Сун, поэтому хочу предложить тебе работу в моей аптечной лавке. Что думаешь?

- Ой, я бы с радостью, но не знаю, как на это посмотрит старшая госпожа Сун!

- Да пусть смотрит, как хочет, - хмыкнул Лю. - Жить ты там больше не будешь. Во внутренних покоях есть свободная комната, и вы с мальчиком можете там поселиться. Платить за жилье не нужно. Я назначу тебе хорошее жалованье, а если сын будет помогать, то и ему будут платить.

Лицо Айны радостно вспыхнуло, и она принялась кланяться:

- Спасибо, милостивый господин, спасибо! Вы так добры!

- И ты даже не спрашиваешь, чем тебе придется заниматься в лавке?

- Что скажете, то и буду делать, а сынок мне поможет.

Мальчик выдвинулся вперед и закивал, с надеждой глядя на старика. Лю улыбнулся:

- Хорошо. Когда ты сможешь переселиться и приступить к работе?

- Прямо сейчас! - воскликнула Айна.

- Но тебе же наверно нужно забрать из дома Сун свои вещи?

- Не нужно, господин. Никаких особых вещей у нас нет.

Лю покачал головой и вздохнул:

- О-хо-хо... Ну что ж, тогда сейчас ты подпишешь контракт, и я выдам тебе аванс на обзаведение всем необходимым. Ты же знаешь, где аптечная лавка? Старший приказчик там предупрежден и все тебе покажет и объяснит. Я же пошлю в дом Сун слугу с запиской, чтобы они не подумали, что вы с сыном сбежали.

Когда Айна взяла в руки увесистый мешочек с монетами, слезы выступили у нее на глазах:

- Господин, вы дали так много! Да будет благословенна ваша щедрость, да продлят боги дни вашей жизни...

Но старик Лю отмахнулся от ее благодарностей:

- Идите, идите.

На следующий день он отправился в аптечную лавку проверить, как обустроилась Айна. Заглянул в отведенную ей комнату - та была чисто прибрана и пуста, лишь в одном углу стояла парочка сундуков, а в другом лежала аккуратно сложенная стопка матрасов, одеял и подушек. Все это было заранее куплено приказчиком по велению хозяина Лю. На одном из сундуков лежала свернутая нарядная одежда, явно новая, которую, очевидно, купила Айна. Сама она в это время, как сказал старший приказчик, проверяла запасы лекарственного сырья на складе.

- А где же мальчик? - спросил Лю.

- Он вызвался приготовить обед для всех нас, - сказал приказчик. - Айна вчера распорядилась устроить во дворе кухню, поставить стол с лавками и устроить навес. Все на свои деньги. Очаг там был, но мы им не пользовались.

Старик Лю вышел во двор, оглядел добротный навес, под которым стоял длинный стол и лавки. Сбоку находился очаг, рядом с ним - второй стол, за которым сейчас сын Айны нарезал овощи. Он был в своей прежней одежде, решив, очевидно, поберечь новую. Старик подошел поближе и принюхался: из котла, стоящего на огне, пахло чем-то вкусным. Мальчик заметил Лю и низко поклонился, приветствуя, а на его серьезном лице появился намек на улыбку.

- Что ты готовишь? - спросил Лю. - Запах аппетитный. Да, и скажи мне свое имя, а то я так и не спросил.

- Меня зовут Тан, - мальчик снова поклонился. - Готовлю я суп с курицей и овощами. Может быть, вы не побрезгуете разделить с нами трапезу? Все продукты свежайшие, мы с матушкой сегодня поутру купили на рынке.

- Звучит заманчиво, - улыбнулся Лю. - Присоединюсь к вашей трапезе. А пока что пойду проверю, чем занята твоя матушка.

Войдя в дом, Лю приказал слуге сходить на рынок и купить фруктов к обеду - свежих и вяленых, а сам отправился на склад, где Айна вместе с помощником изучала содержимое многочисленных коробов, мешочков, ящичков и крынок. Лю заметил, что расположение упаковок изменено, и появились новые таблички с названиями. Увидев старика, Айна поклонилась и сказала:

- Мы усердно работаем, господин. Завтра, думаю, закончим.

- Хорошо, тогда доложишь мне о результатах.

- Господин, я уже сейчас могу сказать, что придется выбросить кое-какие травы - они утратили свои свойства. Я составлю список того, что хорошо бы закупить для лавки.

- Что ж, продолжай.

Старик Лю пообедал вместе со всеми и похвалил стряпню Тана. Тот зарделся от удовольствия - раньше его хвалила только матушка. Лю объявил, что будет выделять деньги на совместный воскресный обед для служащих, а ежедневно они должны питаться по-старому, покупая уличную еду для перекуса: негоже превращать мальчика в постоянного повара, ему нужно учиться, и пообещал определить Тана в школу.

Теперь Лю стал дважды в неделю заходить в аптечную лавку, что заставляло его слугу втихомолку посмеиваться, ведь раньше старик проверял каждую из своих лавок только раз в неделю. Тан посещал школу через день, поэтому Лю подгадывал свои визиты так, чтобы мальчик не был на занятиях, и брал его с собой на прогулку по городу. Тану нравилось сопровождать хозяина Лю, ведь из разговоров с ним он узнавал куда больше, чем от учителя, который только заставлял детей переписывать трактаты и заучивать их наизусть. Старик Лю объяснял мальчику, как устроен мир, учил приглядываться к людям - понимать их намерения и отличать ложь от правды. Лю был очень проницателен, так что Тан с радостью перенимал его опыт.

Айна в это время хозяйничала в лавке - старший приказчик видел, что она куда лучше него разбирается в лечебных травах, и во всем ее поддерживал. Айна предложила добавить к травам еще вяленые фрукты и мед в маленьких красивых баночках, сказав, что многие сборы трав дают очень горькие отвары, поэтому можно советовать покупателям приобретать сразу и сладкую "закуску". Потом она придумала поставить в лавке два маленьких столика, сидя за которыми люди могли бы отдохнуть, попивая приготовленные ею травяные чаи - охлаждающие в жару и согревающие в холод. Лю понравилась эта идея, и он даже нанял разносчиков, чтобы те предлагали народу на улицах эти чаи, разливая их из больших фляг, на которых крупными иероглифами было написано название лавки. Известность аптечной лавки росла, доход увеличивался, и хозяин Лю стал брать Айну с собой во время обхода прочих лавок, чтобы она своим свежим взглядом могла увидеть, что следует изменить и улучшить.

И все было бы хорошо, если бы не происки старшей госпожи Сун, которая никак не могла примириться, что старик Лю переманил к себе Айну: она на каждом углу кричала о неблагодарности родственницы, принятой в семью из милости, которую, дескать, холили и лелеяли, а ее сына воспитывали наравне с собственными детьми. Она расходилась все больше и больше, заявляя, что Айна якобы обокрала ее, уходя. И даже делала намеки на то, что ребенок Айны незаконный, а сама она никогда не была замужем и вообще чуть ли не гулящая. Зная семейство Сун, мало кто верил этим наветам, но старик Лю решил пресечь подобные разговоры раз и навсегда, и хотел было подать прошение в суд, обвинив госпожу Сун в клевете.

Узнав об этом, Айна разволновалась и принялась умолять его не подавать никаких исков, даже на колени стала, говоря, что суд только еще больше ее опозорит, да и доказать она ничего не сможет, а что значит ее слово против слова старшей госпожи Сун? Лю подумал, что в этом есть резон и отступился. Но вечером к нему тайно пришел Тан и сказал, что знает, как навсегда заткнуть рот госпоже Сун.

- А что ж ты утром об этом не сказал? - удивился Лю.

Тан опустил голову:

- Матушка бы это не одобрила. Она терпеливая и умеет прощать.

- А ты? Не умеешь?

Мальчик отрицательно замотал головой:

- Зло должно быть наказано!

- Ну, хорошо, так что ты придумал?

Тан оживился:

- Вы ведь знаете, господин, что мы десять лет прожили в этом семействе? Конечно, я еще мал, но многое успел повидать и многого наслушаться - слуги бывают очень откровенны в своих разговорах. Сначала я пересказывал матушке все сплетни, но она каждый раз меня ругала, так что я перестал. Но все помню - у Сун много грязных тайн. Но вот о чем я подумал в первую очередь: Ян, младший сын старшей дочери Сун, в замужестве Цзян, ворует. Тащит все, что плохо лежит, на рынке и в лавках.

- Как? - удивился Лю. - Зачем? Чего ему не хватает?

- А он так развлекается. Ворует он в основном по мелочи: сладости, игрушки, фрукты. Но иногда ему попадается богатая добыча: то дорогая женская шпилька, то подвеска из нефрита, то саше с тонкой вышивкой. Он все это отдает матери, потому она его и не ругает. Последний раз он как-то добыл драгоценный браслет, явно старинный. Мне показалось, что золотой. Я тогда еще был в доме Сун, а Ян всем хвастался. Сверху браслет украшен резным нефритом, кораллами и жемчугом. Ян отдал его матери, как всегда. А потом я увидел в городе расклеенные объявления о розыске этой семейной ценности. Даже вознаграждение нашедшему было объявлено. Уже, конечно, прошло полгода, но объявления все еще висят - я днем сбегал и нашел одно. Вот!

И Тан подал старику Лю пожелтевший лист бумаги с выцветшим текстом и рисунком браслета. Лю посмотрел и нахмурился:

- Так это браслет из почтенной семьи Ван! Как ты думаешь, где он у Сун хранится?

Тан закивал:

- Я знаю, где! У старшей дочери в покоях есть деревянный шкафчик, отделанный перламутром. В нем она держит все украшения.

Старик задумался, рассеянно глядя в пространство, а Тан ждал, переминаясь с ноги на ногу. Потом Лю взглянул на мальчика:

- А еще какие их тайны ты знаешь? Присядь и расскажи, а я пока прикажу принести нам чаю и сладостей.

Тайн оказалось много. Правда, Тан не мог ручаться, что все услышанное им - чистая правда. В семье Сун всем заправляла старшая госпожа. Муж ее скончался несколько лет назад, как говорили, от непомерного пьянства, в котором он пытался найти забвение и спасение от вздорного и сварливого нрава супруги. Женился же он из-за денег: ее семья тогда была непомерно богата. У них родилось двое сыновей и двое дочерей.

Старший сын рано покинул дом: сдал государственный экзамен и стал мелким чиновником в столице. Через пару лет был повышен в чине и женился, завел сына и дочку. А потом внезапно вернулся домой со всем семейством - поговаривали, что он проворовался на своей должности, был судим и наказан плетьми, после чего стал двигаться скособочившись и вел себя, как говорится, тише воды, ниже травы. Здесь для него нашлась должность в магистрате. У себя дома он находился между двух огней: его супруга бесконечно скандалила со свекровью, а все шишки с обеих сторон доставались ему.

Младший сын до сих пор не женился и нигде не служил, отговариваясь слабым здоровьем. Он сочинял непристойные романы, которые расхватывались покупателями, как горячие пирожки. Молодой человек был очень красив, имел выразительный и проникновенный голос, отчего пользовался большой популярностью у стареющих дам, которые часто приглашали его к себе, чтобы послушать, как он читает вслух - возможно, собственные романы.

Старшая дочь вышла замуж в богатый дом, но не поладила со свекровью, а муж пошел у матери на поводу и выгнал жену из дому вместе с детьми, обвинив ее в измене и подав на развод. В ответ она тоже обвинила его в измене и жестоком обращении. Тяжба между двумя семействами длилась уже который год, и суд не мог заставить супругов прийти хоть к какому-нибудь соглашению. Младшая же дочь никак не могла выйти замуж, хотя была очень красива: никто из потенциальных женихов не желал входить в семейство Сун, а невеста отказывалась войти в чужую семью. Внуков в семье Сун было четверо: два мальчика у старшей дочери, мальчик и девочка у старшего сына. Все они были плохо воспитаны и несдержаны. Особенной зловредностью отличалась девочка, изводившая служанок почем зря при полном потворстве матери.

Выслушав рассказ Тана, старик Лю задумался, а потом велел доверенным слугам проверить эти сведения и даже послал письмо в столицу, чтобы узнать, в чем именно провинился старший сын семьи Сун. А сам отправился к давнему другу, сын которого очень удачно возглавлял местный ямынь и наверняка занимался расследованием пропажи семейной ценности Ванов. А потом начал осуществлять свой план.

Через некоторое время на семейство Сун обрушилась целая череда неприятностей, грозивших окончательно разрушить их и без того сомнительную репутацию. Старшего сына выгнали из магистрата и снова наказали плетьми, подловив на получении взятки, а имущество конфисковали. На его супругу подала жалобу одна из служанок, которую избили в кровь и выбросили вон - за то, что она осмелилась отнять у дочки госпожи кошку, которую та мучила. Свидетелем выступил помощник управляющего, влюбленный в служанку, - его тоже уволили за заступничество.

Затем разгорелся скандал с младшим сыном семейства Сун: оказалось, что он был любовником замужней дамы, которая совершенно потеряла голову и истратила на него кучу денег, покупая украшения и благовония, до коих тот был большим охотником. Муж ее долго находился в отъезде, и внезапно вернулся домой в довольно неподходящий для любовников момент, после чего отхлестал молодого человека плетью, неверную супругу отправил в дальний монастырь и потребовал с семьи Сун огромную денежную компенсацию за оскорбление. Кроме того, было доказано авторство младшего сына в написании неприличных романов: ему выписали штраф за нарушение общественной нравственности и наказали плетьми - вдобавок к уже полученным побоям.

Дальше настал черед дочерей. Неожиданно суд вынес решение в пользу супруга старшей дочери и постановил, что семья Сун должна выплатить ему компенсацию, а также оплатить все судебные издержки. Младшая дочь, видя, что происходит, решилась выйти замуж за одного из тех, кто ранее добивался ее руки, но семья возможного жениха только посмеялась над девушкой, заявив, что ей пора перестать надеяться на замужество: ни одно благородное семейство города ее не примет.

И в довершение всего в дом пришли служащие ямыня с обыском - по наводке, полученной в анонимном письме. Они сразу направились в покои старшей дочери и обнаружили в шкафчике с перламутром не только семейную ценность семьи Ван, но и еще несколько украшений, числившихся в розыске. Причем обыск состоялся как раз в тот момент, когда в доме проводился запрещенный шаманский ритуал - старшая госпожа, в отчаянье от происходящего, тайно обратилась к шаманке, которую ей рекомендовала одна из служанок, и та заявила, что на доме якобы лежит проклятие.

К уже выписанным штрафам добавились новые выплаты: избитой служанке и ограбленным семействам. Но самую большую сумму пришлось заплатить в казну - за колдовской ритуал. Шаманке удалось сбежать, а служанка, на которую старшая госпожа Сун попыталась все свалить, отреклась от своей рекомендации, сказав, что знать ничего не знает. Госпоже грозило наказание плетьми, но в виду ее немолодого возраста его заменили денежной компенсацией. Зато ее старшая дочь вместе с сыном-вором были показательно выпороты: по малолетству парнишку еще не могли посадить в тюрьму, так что мать, плохо воспитавшая сына, пострадала с ним заодно. После всех этих событий разоренное и совершенно опозоренное семейство покинуло Цзигуань и больше от них не было ни слуху, ни духу.

Тан был в восторге от постигшей семейство Сун кары и смотрел теперь на старика Лю, все это организовавшего, как на божество. Айна же совсем не догадывалась о роли Лю в этой истории и даже жалела пострадавших, думая, что их карма уж очень жестока.


4. Тан узнает семейную тайну


В один прекрасный день старик Лю снова вызвал к себе Айну с сыном. Тан шел рядом с Айной и донимал ее вопросами:

- Матушка, как думаете, зачем он позвал нас? Может, он решил назначить вас старшей приказчицей? Или он откроет для вас новую лавку? А что, если он...

- Нечего гадать, - рассмеялась Айна. - Вот придем и все узнаем.

К их приходу уже был накрыт стол. Слуга разлил чай и удалился. Отпив пару глотков, старик Лю откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе, внимательно глядя на Айну, тоже отставившую чашку, и на Тана, который уплетал уже третью вяленую хурму. Лю улыбнулся мальчику, потом вздохнул.

- Даже не знаю, с чего начать, - сказал он. - Готовился-готовился, а как вас увидел, все из головы вылетело. Начну, пожалуй, с себя. Лет мне уже немало. Я давно живу один. Когда-то у меня была большая семья: родители, братья и сестры, любимая супруга, дочка и сыночек. Жили мы хорошо, преуспевали. Не здесь, в другом городе - на морском побережье. И вот я отправился в дальнюю поездку. Три месяца ездил. А когда вернулся...

Старик замолчал и прикрыл глаза. Снова вздохнул и продолжил:

- А когда вернулся, оказалось, что вся моя семья погибла.

Айна и Тан ахнули. Старик продолжил:

- Произошло это так. На море бывают очень большие волны. Редко. Говорят, это случается, когда земля трясется. И такая волна пришла с моря и накрыла собой весь наш город. А мой дом стоял близко к берегу, и его смыло целиком.

- Какое несчастье! - воскликнула Айна, прижимая руки к груди. - Ужасное горе!

А Тан, не зная, что и сказать, шмыгал носом, стараясь не расплакаться.

- Да, горе. Я переехал сюда и начал все с чистого листа. Дела мои шли на редкость хорошо, так что я быстро разбогател. Но так и не женился. Одиночество меня не сильно тяготило. Но сейчас, когда мой жизненный срок подходит к концу, я стал бояться одиночества. Дом мой роскошный, но пустой и холодный. И я вот что подумал: может быть, ты согласишься выйти за меня замуж и скрасить мои оставшиеся годы? Я вижу, что ты женщина добродетельная и честная, а сын твой разумный и способный. Что скажешь?

Айна и Тан в изумлении переглянулись - такого они никак не ожидали.

- Я понимаю: ты женщина молодая и наверняка не о таком муже мечтала. Может, у тебя уже и есть кто-то на примете?

- Господин! - воскликнула Айна. - Никого у меня на примете нет, да я никогда и не думала о замужестве. Просто это так неожиданно...

- Не переживай, наш брак будет формальным. Я уже давно не испытываю никаких плотских желаний, так что буду относиться к тебе, как к любимой дочери, а к Тану - как к родному сыну. После свадьбы я его официально усыновлю, дам ему хорошее образование. Когда же меня не станет, все мое состояние перейдет к вам.

Видя растерянность на лице Айны, Лю спросил:

- Что тебя смущает?

- Я не понимаю, господин, чем вызвана подобная щедрость с вашей стороны! Мы вам никто...

- Никто? - воскликнул Лю. - Я привязался к вам. И если ты считаешь, что я слишком щедр, то подумай, кому я могу оставить все нажитое долгими годами труда? Некому мне оставлять. Тогда почему не вам? На самом деле, если вы согласитесь, то дадите мне гораздо больше: я вновь приобрету семью, а мой холодный дом наполнится уютом и радостью.

- Матушка! - воскликнул Тан, у которого давно уже лились слезы из глаз. - О чем тут думать? Конечно, надо принять это благородное предложение!

- О, так ты согласен? - обрадовался Лю.

- Да! Если все будет так, как вы пообещали. Но если вы нас обманете или обидите мою матушку, я...

Старик рассмеялся и поманил мальчика к себе - обнял, взъерошил ему волосы и ласково сказал:

- Все будет так, как я пообещал, не беспокойся.

- Простите, - пробормотал смущенный Тан.

Айна вздохнула:

- Ну что ж, видно, так тому и быть. От всей души благодарю вас, господин, за вашу доброту и клянусь, что стану заботиться о вас, как о родном отце, и никогда не опозорю вашего имени.

Она поднялась и низко поклонилась старику Лю, тот замахал руками:

- Что ты, что ты! Это я должен вас благодарить! Тогда сразу оставайтесь в моем... в вашем доме. Свадьбу сделаем скромную. Думаю, через пару дней я получу разрешение. А потом уже займусь усыновлением.

- Господин, а как же моя работа в лавке? - спросила Айна.

- Теперь ты будешь проверять все лавки вместо меня. А в аптечную лавку наймем хорошую травницу. Пойдем, я покажу вам ваши покои.

Лю провел их по дому и познакомил со слугами, которыми Айне теперь предстояло распоряжаться. Покои, отведенные Айне с сыном располагались напротив комнат Лю, и Тан изумился, узнав, что у него будет отдельная комната, а у матушки целых три: спальня, гостиная и кабинет. Да, крутой поворот сделала их жизнь! Тан был счастлив и не понимал, почему матушка не радуется, а пребывает в задумчивости. На следующий день он узнал, почему.

Тан с утра засел в библиотеке старика Лю - выбрал интересную книгу и приладился читать, сидя на полу под окном. Книга была небольшая, так что прочел он ее быстро, а содержание так его взволновало, что он жаждал немедленно обсудить его с Лю. Прижав книгу к груди, Тан побежал к старику, но по пути увидел, что из другого коридора вышла его матушка и скрылась за дверью кабинета. Тан немного огорчился: его так переполняли эмоции, что он с трудом мог сдерживаться, поэтому он кинулся к двери и приложил ухо к створке, пытаясь понять, насколько может затянуться разговор старших - стоит ли ему подождать или лучше прийти в другое время. Но первая же фраза, услышанная им, заставила, что называется, навострить уши:

- Господин, - произнесла его мать. - Я должна рассказать вам кое-что. Я намеревалась хранить это в тайне всю жизнь, но теперь думаю, что должна открыть вам правду про отца Тана. Начну с того, что мое настоящее имя - Кайса. И я действительно никогда не была замужем...

И Айна-Кайса рассказала Лю всю историю своих отношений с А-Сяо, который оказался наследником престола - когда это выяснилось, им пришлось расстаться, и больше они так и не увиделись.

- Не знаю, правильно ли я тогда поступила, ведь А-Сяо... Принц звал меня с собой, обещая сделать наложницей, но я была слишком горда и отказала ему. Отказала и второй раз, когда он прислал ко мне доверенного человека. К тому времени я уже знала о своей беременности, но скрыла это и все равно не поддалась на уговоры. Но предложенные деньги взяла, потому что жили мы очень бедно, бабушка моя совсем разболелась, а я вряд ли смогла бы хорошо зарабатывать своими травами после рождения ребенка. Денег было много, и я порадовалась, что смогу нормально вырастить свое дитя. Потом бабушка скончалась. Я ее похоронила и стала думать, что мне делать: остаться на горе в лесу или перебраться в место, более подходящее для жизни. Но тут судьба все решила за меня: случился оползень, который разрушил мое жилище. Тогда я вспомнила, что в другом уезде живут дальние родственники по материнской линии - единственные, о ком я знала. Моих родителей не стало, когда я была еще ребенком: отец погиб на охоте, а матушка заболела горячкой и умерла. Добиралась я долго, и когда явилась в дом семейства Сун, подошел срок моих родов. Сначала хозяева были благосклонны, ведь я отдала им все деньги, полученные от принца. А потом... Что было дальше, вы знаете. Надеюсь, вы сохраните это в тайне, особенно от Тана.

- Так вот оно что, - задумчиво произнес Лю. - Выходит, наш Тан - сын нынешнего императора... Интересно. Конечно, я буду молчать. Теперь мне понятно, почему мальчик такой особенный. Мой отец служил при дворе помощником главного повара, а я с отрочества ему помогал. Я был симпатичным и смышленым парнем, так что меня заметила главная фрейлина и взяла во дворец императрицы прислужником. Так что я имел возможность довольно близко наблюдать императорскую чету - родителей нынешнего правителя. Его мать была женщиной поразительной красоты и обаяния, очень добрая и сострадательная, супруг ее обожал. До этого император пятнадцать лет прожил с первой женой, которая подарила ему двух дочерей. Но она была навязана ему вдовствующей императрицей, и как только жены не стало, он тут же возвел в ранг императрицы свою любимую наложницу. К великому горю императора она умерла при родах. Он был безутешен и подозревал, что тут не обошлось без козней старших дочерей, которые унаследовали от покойной матери ненависть к сопернице. Но доказать он ничего не мог, и при первой же возможности выдал их замуж в отдаленные государства, правители которых мечтали породниться с императорским домом. Отец души не чаял в Даяне, которого ты называешь А-Сяо. Но воспитывал в большой строгости, боясь, что его безумная любовь может испортить сына.

- А как он сейчас поживает? - робко спросила Айна.

- Император Даян правит восьмой год. Перед самой коронацией он женился на выбранной для него отцом знатной девушке. У них двое детей: принцесса и наследный принц. Принцесса старшая, а наследнику сейчас должно быть лет пять.

Лю внимательно посмотрел на Айну - она выглядела очень грустной. Он спросил:

- Ты жалеешь, что не ушла с тогда с принцем?

- Не знаю. Когда жила в семействе Сун - жалела. А сейчас думаю, что все, наверно, к лучшему. Кто знает, какая жизнь могла ожидать нас во дворце? Вдруг на долю моего мальчика выпало бы еще больше страданий? А почему вы сказали, что он особенный?

- Я почувствовал в нем сильную волю и врожденное благородство - некую ауру той особой силы, что характерна для императора. Для некоторых императоров, я бы сказал. Не все ею обладают. У деда твоего мальчика была такая аура. Тан, кстати, и похож на него, я сейчас это понял...

Сказать, что мальчик, подслушивавший под дверью, был потрясен, значит - ничего не сказать! Он не все расслышал, но и этого было достаточно. Тан выбежал из дома и помчался, не разбирая дороги. Ему необходимо было выплеснуть бушевавшие в нем чувства. Книжку он так и прижимал к груди - к лихорадочно колотящемуся сердцу. Он добежал до окраины города и выдохся. Уселся под большим раскидистым деревом и попытался осмыслить услышанное. Неужто и правда, что он - сын императора?! Особенный мальчик?! Похож на своего деда? Что за аура власти такая?

Тан как-то пропустил мимо ушей слова матери о том, что отец хотел забрать ее с собой и дважды уговаривал. У него в голове эта история сложилась по-другому: наследный принц попросту развлекся с красивой девушкой, а потом ее бросил, поскольку неровня. И в душе Тана вскипела обида и жажда мести. Но чтобы отомстить, нужно как-то попасть во дворец и приблизиться к императору. Государственный экзамен! Он вспомнил старшего сына семьи Сун, который не отличался большим умом - уж если тот смог справиться, то Тан и подавно преуспеет. Надо только хорошенько подготовиться. И при первой же возможности он расспросил старика Лю об этом экзамене.

Оказалось, что экзамен не один - их целых три: уездный, губернский, и последний, самый сложный, столичный. Претендентов обычно много, но не все стремятся в столицу, соглашаясь занимать должности в уезде и губернии. Но если попасть в первую тройку на столичном экзамене, перед тобой откроется блестящая карьера, и не важно, из какого ты рода и насколько богат. Конечно, чаще всего первые места занимают представители ведущих кланов, но настоящий талант не останется незамеченным.

Узнав о честолюбивых замыслах сына, Айна забеспокоилась, но Лю успокоил ее: времени впереди много, мальчик еще сто раз передумает, к тому же может срезаться еще на первых двух этапах, а если и пройдет, то вряд ли сумеет попасть в первую тройку, на которую император обращает особое внимание. А если и попадет, тоже ничего страшного: Тан не знает о своем происхождении, а император вряд ли способен узнать в незнакомом молодом человеке собственного сына, о существовании которого ему даже и не известно. И Айна успокоилась.

Но мальчик не передумал. Конечно, он сильно отставал от сверстников, которых обучали сызмала: читать, писать и считать Тана научила матушка, а в школу он ходил совсем недолго, да и то скучал там и ленился. Поэтому пришлось нанять учителей. Тан был способным ребенком с хорошей памятью, и обучение давалось ему легко. Кроме каллиграфии, которая имела очень большое значение для сдачи экзамена. Но упорства мальчику было не занимать: в любую свободную минуту он хватался за кисть и тренировался, так что через полгода приобрел изящный почерк и достиг такого совершенства, что любую фразу мог написать с завязанными глазами - красиво и безошибочно.

Айна радовалась успехам сына, но переживала, что он целыми днями сидит с книгами в душном помещении и губит свое здоровье. Тогда старик Лю приобрел для Тана коня и тот стал брать уроки верховой езды, а потом сам решил, что хочет овладеть боевыми искусствами, так что Лю нанял для этого отставного воина и купил Тану меч и лук со стрелами.

К шестнадцати годам Тан превратился в высокого и красивого юношу с хорошей осанкой и изящными манерами. Он уже дважды выигрывал городские скачки, которые устраивались во время Праздника Середины Лета, и трижды побеждал в состязании по стрельбе из лука. Когда он проезжал на своем вороном коне по улицам города, множество девичьих сердец начинало трепетать от восторга, но молодой господин из торгового дома Лю не удостаивал взглядом никого из встречных красавиц.

Теперь уже многие чувствовали силу, скрытую в этом невозмутимом юноше, который держался скромно, был чрезвычайно вежлив, никогда не повышал голос, но каким-то удивительным образом умел настоять на своем. И часто случалось, что человек, вступивший с Таном в пререкания, через некоторое время осознавал, что поступил ровно так, как этого хотел Тан.


5. Тан покоряет столицу


Когда Тану исполнился двадцать один год, он с таким блеском сдал уездный экзамен, что получил разрешение сдавать сразу столичный, минуя губернский, и сэкономил себе три года. Когда пришел срок, Тан в сопровождении двух слуг отправился в столицу и поселился там в собственном доме, заранее купленном для него управляющим старика Лю, который заодно нанял и помощника Тану - местного жителя, хорошо знавшего столицу. До начала экзамена оставалось еще три месяца, и Тан постарался изучить обычаи и нравы столичных жителей. В перерывах между занятиями он прогуливался по городу, заходил в лавки и на рынки, прислушивался к разговорам и примечал, как одеты богатые горожане.

Он довольно быстро усвоил столичную манеру речи и аристократический выговор - чтобы изучить последний, он по рекомендации помощника посещал дома веселья и наблюдал там развлечения знатных молодых людей, хотя сам в них не участвовал: он позволял себе лишь смотреть представления танцовщиц и фокусников, немножко выпивать, но главным образом разговаривал с девушками, которые сами липли к такому красавчику, и узнал от них множество городских историй и сплетен. Так что на первое собрание экзаменующихся явился одетый по последней моде молодой человек, в котором никто бы не распознал провинциала.

Претендентов собрали, чтобы ознакомить с правилами и распорядком экзамена, который продолжался три дня: в первый день нужно было ответить на десять вопросов по истории - допускалось сделать не больше трех ошибок. Во второй день давали пять цитат из различных трактатов, и нужно было опознать сочинение и его автора, указать время написания и привести по еще одной цитате из каждого трактата. Здесь допускалась только одна ошибка. Последний тур - толкование высказывания какого-нибудь знаменитого мыслителя или духовного наставника. Бумагу для экзаменующихся выдавали, а кисти и тушь нужно было иметь собственные.

После общего собрания Тан разговорился с молодыми людьми, которые сами подошли к нему познакомиться и обсудить услышанное: Ан и Цун из столицы, Соно и Лун из разных провинций. Провинциалы второй раз приехали на экзамен - в первый пролетели, а Цун делал уже третью попытку, он был постарше остальных и даже имел жену и ребенка. Новые друзья показали Тану немолодого человека, который шесть раз провалился на экзамене, и седьмая попытка была для него последней.

- А вот эти павлины - Го Бай и Да Бэй, главные претенденты на первые места, - сказал Ан, указывая на двух роскошно разодетых юношей, которые с надменным видом проследовали мимо. - Они из соперничающих кланов. Наверняка войдут в первую тройку и потом получат высокие должности.

- Ох, мне бы хоть в первую двадцатку войти! - воскликнул Цун.

- Да ладно, не переживай! В третий раз обязательно повезет, - попытался утешить его Ан. - Пойдемте выпьем за знакомство, а вы нам с Таном расскажете, какие вопросы были у вас в прошлый раз.

- Экзамен же завтра, - напомнил ему Тан, но Ан возразил, что напиваться они не станут, просто поговорят. Все равно, как говорится, перед смертью не надышишься, лучше уж немного расслабиться.

Первые два тура Тан прошел легко - вопросы не показались ему трудными. Но множество претендентов отсеялось, так что осталась примерно треть. Тан волновался: он понимал, что не стоит привлекать к себе излишнее внимание - хорошо бы просто войти в первую десятку, заняв место где-нибудь в середине. Ему было очень интересно, какое место он занимает сейчас, но об этом никому не сообщали. Осознав, что повлиять на выбор экзаменаторов он никак не может, Тан решил положиться на Судьбу. И как же он был поражен, когда через пару дней после третьего тура получил из дворца официальное письмо, в котором сообщалось, что по результатам экзамена он занял почетное третье место и посему приглашается на императорскую аудиенцию, где будет оглашено его назначение. К письму прилагалась специальная шляпа с длинным павлиньим пером - дар от дворца кандидату, вошедшему в тройку лучших. Тан машинально надел шляпу, которая показалась ему нелепой. Глядя в зеркало, он не узнавал себя. Сердце его колотилось как сумасшедшее: наконец он увидит императора! Увидит собственного отца...

Император Даян внимательно смотрел на трех юношей, стоящих перед ним на коленях и почтительно склонившихся в глубоком поклоне. Двух первых он хорошо знал: один был сыном министра налогов и сборов, другой - племянником главнокомандующего. Должности для них были подобраны заранее, и особых сюрпризов от этих "золотых мальчиков" ждать не приходилось.

Гораздо больше интересовал императора третий кандидат, взявшийся из ниоткуда: сыновья пусть и богатых, но провинциальных торговцев еще никогда не занимали на государственном экзамене настолько почетного места, довольствуясь хорошо если первой двадцаткой. К тому же он так молод, этот Лю Тан! Похоже, весьма способный юноша, раз сумел пройти путь до дворца всего за две ступени.

Когда император ознакомился с результатами экзамена и узнал, кто вошел в первую тройку, он задумался, не зная, что делать с этим загадочным третьим. По правилам, тот мог претендовать на высокую должность в любом министерстве, но император хорошо понимал, что участь новичка там будет, мягко говоря, не простой, поскольку у него нет ни связей в столице, ни поддержки властного клана.

Император приказал разведать побольше об этом юноше, чем и занялись слуги главного евнуха. Его соглядатаи присматривали за проведением экзамена: следили, чтобы никто не списывал, слушали разговоры, наблюдали за поведением экзаменующихся. Оказалось, что Лю Тан привлек к себе внимание еще в самом начале, первым сдав лист с заданием - без единой ошибки. На втором туре он сдал ответы третьим, да и то, похоже, только потому, что стремился превратить свой лист в произведение искусства, настолько тщательно было выверено расположение текста, в котором по-прежнему не нашлось ошибок. Цитаты им были выбраны не заезженные, некоторые изречения не были известны и самому императору, но экзаменаторы подтвердили их подлинность.

Так же красиво был написан и развернутый ответ на последний вопрос: истолковывая изречение древнего философа, Лю Тан проявил оригинальность мышления, да и стиль изложения был хорош. Император долго разглядывал этот ответный лист, любуясь красотой почерка. Он невольно вспомнил, как сам тайком принял участие в государственном экзамене, взяв чужое имя и изменив внешность. Ему очень хотелось проверить себя. Тогда он занял первое место, что, конечно же, не было обнародовано, чтобы не подвергать сомнению беспристрастность экзаменаторов, а победителем объявлен занявший второе место. Отец ругал наследника за своеволие, но втайне был очень доволен, и даже велел красиво оформить лист с ответом сына, а потом повесил его в своей спальне.

Соглядатаи сообщали, что Лю Тан вел себя очень достойно. Он быстро завел знакомство с молодыми людьми из числа экзаменующихся не слишком высокого происхождения, причем наблюдатель заметил, что инициатива исходила не от Лю Тана. Он держался дружелюбно, но больше помалкивал и слушал, а когда говорил, в речи его не слышалось никакого провинциального оттенка - типичный выговор столичного аристократа. Слуги главного евнуха выяснили, что молодой человек живет в собственном доме, недавно купленном. Дом небольшой, но очень приличный и в хорошем месте. У него четверо слуг. В столице он всего три месяца. По рассказам слуг, Лю Тан - большой любитель чтения, не склонен ни к выпивке, ни к прочим подобным развлечениям. Регулярно упражняется с мечом во внутреннем дворе.

Император решил посоветоваться и собрал доверенных приближенных, в число которых входили первый министр, главный евнух и личный секретарь императора. Главный евнух, который лично наблюдал Лю Тана на последнем туре, сказал:

- Ваше величество, по моему скромному мнению, юноша многообещающий. Он умен, хорошо образован, сдержан в эмоциях, обладает тонким вкусом и высокой восприимчивостью. Он недавно в столице, но его уже нельзя отличить от столичных модников ни по одежде, ни по выговору. А если и можно, то исключительно в лучшую сторону, настолько элегантно он одевается. Его одежда выглядит просто, но, поверьте, она не уступает в цене самым роскошным одеяниям благодаря качеству тканей и тщательности отделки. Облик его благороден, и при всей внешней скромности, в нем чувствуется внутренняя сила.

Император задумался. Но тут заговорил его личный секретарь - когда-то он был одним из наставников наследного принца, поэтому пользовался особым доверим. Он сказал:

- Ваше величество! А что, если подготовить из Лю Тана замену для меня? Я ведь давно прошусь у вас в отставку: я постарел и здоровье меня подводит. Для начала мы можем определить его в вашу личную канцелярию и понаблюдать, а если проблем не будет, переведем его ко мне в помощники, чтобы я смог обучить его всем правилам и премудростям.

- Это хорошая идея! - поддержал секретаря первый министр. - Молодой человек - одиночка, за ним не стоит ни один клан, значит, можно будет не опасаться постороннего на него влияния. Его назначение на такую доверенную должность, возможно, и вызовет удивление, но уж никак не повлияет на равновесие сил при дворе.

И вот теперь император разглядывал Лю Тана, который, как и другие двое, ожидал оглашения назначения. Император отметил, что юноша красив, строен и обладает хорошей выдержкой - довольно долго стоя на коленях, он держал спину ровно, не ерзал и не горбился. На лице его не отражалось ни малейшего волнения - император хорошо разбирался в людях, но не чувствовал в Лю Тане ни страха, ни робости, ни подобострастия или стремления угодить. "Да, сильная личность! - подумал император. - Пожалуй, такого человека лучше иметь в друзьях, нежели во врагах". Он и не подозревал, каких усилий стоило Тану это внешнее спокойствие.

Наконец, оглашение состоялось. "Золотые мальчики" выразили преувеличенную благодарность, а Лю Тан, услышав, что получил должность помощника начальника личной канцелярии императора, с достоинством поклонился, никак не обнаружив своих эмоций, хотя "золотые мальчики" не смогли сдержать усмешек из-за его столь незначительного назначения. Однако, выйдя во двор, Го Бай задумался и остановил Да Бэя, придержав его за рукав:

- Чего тебе? - недовольно отозвался тот.

- Послушай, мы все неправильно поняли. Этого деревенщину назначили не в общую канцелярию, а в тайную.

- Разве прозвучало слово "тайная"? - удивился его собеседник.

- Они обозначили это как "личная", но она и есть "тайная"!

Молодые люди в волнении уставились друг на друга: тайная канцелярия была заведением могущественным и внушающим страх, хотя никто толком не знал, чем там занимаются. Ее служащих прозвали "серыми тенями" из-за цвета их форменных одеяний и из-за способности не привлекать к себе излишнего внимания: часто придворные с большим опозданием замечали, что их разговор слушает представитель тайной канцелярии и в панике начинали вспоминать, что они уже успели наговорить. Еще поговаривали, что на службе тайной канцелярии находится отряд "черных теней" - специально обученных воинов, которые умеют действовать стремительно, безжалостно и незаметно: ты увидишь черную тень только когда она тебя убивает.

И Го Бай с Да Бэем совсем другими глазами взглянули на Лю Тана, который как раз проходил мимо них с невозмутимым видом. Слуга отвел Лю Тана в канцелярию, начальник которой был предупрежден и успел изучить личное дело новичка. После краткой церемонии взаимного знакомства он выдал Тану три справочника, велев их изучить и запомнить. Первая книга, самая тонкая, была посвящена императорской семье: на каждой странице был нарисован портрет и даны основные сведения о данном человеке. Так же был устроен справочник, в котором содержались портреты членов Большого совета, придворных и чиновников. Третья книга рассказывала о государственном устройстве с подробным описанием функций различных министерств и ведомств.

Потом Тану выдали серое форменное одеяние, соответствующую чину шапку и жетон из резной слоновой кости, служащий пропуском. Он переоделся в подсобном помещении, прицепил жетон и сказал, что готов приступить к работе. Начальник распорядился начать со справочников, сообщив, что завтра утром Тан должен будет вместе с ним присутствовать на заседании Большого совета, после чего один из служащих проведет его по территории дворца и покажет все службы, а на следующий день сам начальник познакомит Лю Тана с главными учреждениями столицы.

Конечно, первым делом Тан углубился в императорский справочник, хотя читать и запоминать там было особенно нечего. Увидев портрет императора, он понял, что изображениям можно доверять: сходство с оригиналом было несомненным. Тан выяснил, что императору Цзи Даяну Сяодэну сорок шесть лет, его супруге Илань, происходящей из рода Вэй, сорок, а принцессе Юмэй и наследному принцу Юйсану соответственно девятнадцать и семнадцать. Отец императора к этому времени уже скончался, но все еще была жива его бабка, вдовствующая императрица, перешагнувшая столетний рубеж.

В справочнике были указаны старшие сводные сестры императора, но портретов их в книге не оказалось. Старшая Цзи Нань, выйдя замуж в отдаленное Северное царство, прервала все связи с родственниками, и сведения о ней имелись лишь официальные. Но шпионы сообщали, что правитель относится к супруге с небрежением, так как она не произвела на свет наследника, а две их дочери умерли в раннем возрасте. Поэтому главную роль при дворе играет его любимая наложница, у которой двое сыновей.

Младшая Цзи Линь, наоборот, прибрала к рукам и супруга, и управление государством, очень выгодно расположенном на юго-востоке - на пересечении торговых путей. Она всячески пыталась поддерживать родственные связи, поэтому присылала в империю каждого из своих двоих сыновей по очереди, якобы для получения достойного образования, но было совершенно очевидно, что подростки шпионят за императором по наущению матери. Сейчас при дворе находился ее внук от старшего сына - пятнадцатилетний принц Лу Фэн прилагал множество усилий, чтобы понравиться императорской семье и подружиться с наследником, но тот его не особо привечал.

Потом Тан принялся за чиновничий справочник и начал с членов Большого совета, которых оказалось пятьдесят человек, причем Тан никак не мог запомнить и различить некоторых министров, которые казались ему совершенно одинаковыми и по выражениям лиц, и по нарядам, и по комплекции. Судя по всему, художник испытывал те же трудности, потому что всячески подчеркивал малейшие детали, хоть как-то отличающие одного старикана от другого: родинку, бородавку, морщины, форму бородки или изгиб бровей. Тан по ходу изучения делал заметки для себя, давая чиновникам прозвища, так что министр строительных работ стал у него "Бородавкой", а глава таможенной управы - "Усатиком".

Тан засиделся в канцелярии допоздна и ушел последним - лишь после того, как охрана принялась раздраженно звенеть ключами у двери. Он извинился, забрал узел со своей одеждой и отправился домой, пытаясь по дороге как-то переварить и уложить в голове впечатления сегодняшнего дня, но мысли его упорно возвращались к императору.


6. Наследник


Император после окончания церемонии занялся делами, потом пообедал в компании личного секретаря и главного евнуха - Даян ненавидел дворцовые церемонии и не видел ничего для себя зазорного в таком обществе. Потом он захватил листы с ответами Лю Тана и отправился навестить наследника. Завидев императора, служанка со всех ног помчалась в покои принца, чтобы предупредить того о визите отца, а император, нахмурившись, замедлил шаг, чтобы дать сыну возможность навести порядок.

Отношения с детьми у Даяна не складывались. В раннем детстве прелестные малыши умиляли отца, но, став подростками, Юмэй и Юйсан стали совершенно невыносимы. Сестра отказывалась признавать брата как наследника и будущего императора, а он не считался с ее старшинством - они постоянно ссорились, и порой дело даже доходило до драк. Мать не справлялась, и оба вертели ею, как хотели. Даян не находил в своих отпрысках никаких достоинств, кроме красоты. Правда, своенравную дочь можно было хотя бы выгодно выдать замуж - и пусть тогда муж с ней мается. Но лучезарный взгляд, очаровательная улыбка и ямочка на щеке вряд ли помогли бы ленивому и капризному Юйсану стать хорошим правителем.

Войдя, император увидел, что принц сидит, уткнувшись в книгу и та, как ни странно, даже не вверх ногами, как часто бывало. Заметив отца, принц вскочил и низко поклонился, а император уселся на его место и посмотрел, что за книгу выбрал наследник. Это оказалось сочинение анонимного автора, рассказывающее о путешествии в Западные земли. Потом он спросил у сына, сидящего напротив и настороженно глядящего на отца:

- Ты занимаешься каллиграфией?

Принц еще больше вытаращил глаза и растерянно забормотал:

- Каллиграфией? Конечно, занимаюсь каллиграфией... Все время упражняюсь...

- Покажи, каковы твои успехи.

- Успехи? Ну да, успехи. Сейчас я прикажу слуге найти прописи, а то я забыл, куда их положил... Эй, кто-нибудь!

Но тут в комнату вошла юная фрейлина. Она приветствовала императора низким поклоном и подала ему папку с прописями, которую тот открыл, но почти сразу и захлопнул.

- Обманывать меня решили? - сурово произнес он. - Вы мне уже в пятый раз показываете эти каракули!

Фрейлина упала на колени:

- Моя вина, моя вина! Я перепутала! Позвольте, ваше величество, я пойду и поищу последние работы его высочества!

- И где ты их, интересно, найдешь? - саркастически заметил император. - Сама напишешь? Уверен, у тебя куда лучше получится. Вот, посмотрите.

И он открыл свою папку, где лежали работы Лю Тана. Фрейлина не смогла сдержать своего восторга и ахнула, прижав руки к груди:

- Какое совершенство!

Наследник взглянул и уныло сказал:

- Мне так не написать никогда...

- А надо бы стараться побольше! - возразил император. - Этот молодой человек всего на семь лет старше тебя, он сын торговца из провинции, а занял третье место на экзамене. Наверняка много упражнялся. Вот таким должен быть настоящий императорский почерк!

Когда Даян произносил эти слова, в голове у него мелькнула неясная тень какого-то воспоминания, и он задумался.

- Ладно, оставлю вас, - сказал он, поднимаясь. - Завтра поговорю с наставниками. Что-то они плохо следят за твоими занятиями.

Император ушел, а наследник заплакал: хотя все слова отца были совершенно справедливы, он все равно чувствовал себя обиженным. Фрейлина тут же принялась его обнимать и утешать, а вконец расстроившийся принц съежился и уткнулся в ее колени:

- Чем я виноват, что такой нелепый! - всхлипывал он. - Ну не даются мне науки! И каллиграфия эта! Зачем ты притащила старые прописи? Он только разозлился...

Фрейлина, вздыхая, гладила его по голове и похлопывала по спине. Наконец наследник успокоился, и фрейлина принялась вытирать его зареванное лицо, а потом нежно поцеловала в губы.

- Хочешь, поиграем в шашки? - спросила она. - Или музыку послушаем?

Наследник состроил умильную мордочку:

- Давай лучше уединимся и ты меня утешишь как следует, а?

- Как прикажете, ваше высочество, - сказала фрейлина, поднимаясь. - Ваше желание для меня закон.

Фрейлину звали Фэй, и судьба ее сложилась весьма драматично. Фэй была дочерью любимой подруги императрицы. Илань, старшая дочь семьи Вэй, с малолетства знала, что она предназначена в жены наследному принцу, и обещала подруге забрать ее с собой во дворец в качестве фрейлины. Но этому не суждено было осуществиться. Дело в том, что подруга была дочерью управляющего семьи Вэй. Девочки выросли вместе и считали друг друга сестрами. Их даже звали почти одинаково: Вэй Илань и Ван Илинь. Конечно, никто не позволил определить во фрейлины императрицы девушку из низкородной семьи, и названным сестрам пришлось расстаться. Через некоторое время Илань узнала, что Илинь удалилась в монастырь. Илань расстроилась, что ей не удалось попрощаться с подругой детства, но в это время она забеременела, так что хлопот было предостаточно.

Замужество Илань сложилось поначалу не слишком удачно: первые несколько лет супруг избегал ее. Жаловаться она не смела, и молча выдерживала косые взгляды свекра, попреки вдовствующей императрицы и пересуды придворных - все считали, что она неплодна. Эти слухи дошли до императора, и он снизошел до супруги, посетив ее опочивальню. Узнав, что она понесла, император смягчился, и супруги наконец пришли к некоторому взаимопониманию. Илань научилась подлаживаться к императору: он был человеком вспыльчивым, но отходчивым. А Даян, ближе узнав супругу, оценил ее доброту и кротость.

Через некоторое время после родов до Илань дошло письмо Илинь, из которого она узнала, что заточение в монастыре было вынужденным. Оказалось, что, оставшись без подруги, Илинь поддалась чарам известного столичного ловеласа Го Чэна, который дружил с одним из братьев Илань, часто бывал у них в доме и не оставил без внимания красивую дочь управляющего. Но, узнав о ее беременности, он мгновенно отрекся от Илинь, сказав: раз она так легко ему уступила, наверняка сношалась и с другими мужчинами, так что он никогда не признает отцовство. Илинь повинилась отцу и тот отправил ее в дальний монастырь. Письмо императрице она написала накануне родов.

Илань расстроилась, но посчитала, что семья позаботится о подруге: ее собственная девочка родилась слабенькой, много болела, а сама Илань очень скоро снова забеременела, так что вспомнила она про подругу, когда второму ребенку - наследнику престола - исполнилось уже три года. Тогда она обратилась к отцу, чтобы узнать о судьбе Илинь, а тот прислал к ней управляющего, который не посмел лгать императрице и рассказал, что его дочь умерла во время родов, а ее девочка воспитывается все в том же монастыре.

Чувствуя свою невольную вину во всем произошедшем, Илань обратилась к супругу, умоляя его разрешить ей забрать девочку во дворец, где она могла бы воспитать ее рядом с собственными детьми. Даян разрешил, и вскоре испуганная маленькая Цзиши Фэй прибыла. Дворец ошеломил и подавил ребенка своей роскошью. Фэй была девочка милая и робкая, послушная и услужливая, так что скоро подружилась с ровесницей-принцессой и принцем, но всегда смотрела на них снизу вверх, осознавая свое положение. Императрица, однако, заметила, что малыш Юйсан слушается кроткую Фэй, а ведь с ним мало кто мог управиться, только перед отцом он трепетал, а нянек и наставников доводил до белого каления своими капризами. Но Фэй каким-то удивительным образом умела его и успокоить, и приструнить, и развлечь, и помирить с сестрой.

Когда наследник повзрослел, оказалось, что он испытывает по отношению к Фэй чувства более сильные, чем просто детская привязанность. На самом деле Юйсану просто и не на кого было обратить свою пробуждающуюся чувственность: Фэй оказалась единственной юной и хорошенькой особой женского пола рядом с ним, прочие фрейлины были гораздо старше, а на служанок Юйсан не обращал внимания - это было ниже его достоинства.

Фэй стала чувствовать себя рядом с принцем очень неуютно: он по-прежнему ее слушался, но все время норовил прикоснуться, обнять, взять за руку, поцеловать в щеку - так он вел себя и в детстве, но теперь-то они выросли, и выглядело это совершенно недвусмысленно и неприлично. Ни на какие ее уговоры принц не поддавался, а угрозы пожаловаться императрице не действовали: он знал, что Фэй постыдится это сделать. Юйсан любил читать любовные романы, бывшие в ходу у фрейлин, а потом случайно нашел в библиотеке тайную полку с книгами еще более откровенного содержания, да к тому же с картинками, и жаждал применить на практике приобретенные знания, так что его домогательства становились все настойчивее и смелее.

И в один прекрасный день императрица застала Юйсана и Фэй в весьма пикантной ситуации: принцу удалось поцеловать Фэй - весьма страстно. Он хотя и был младше на два года, но силой намного превосходил маленькую и хрупкую Фэй. Императрица ахнула, Фэй повалилась к ее ногам, заливаясь слезами, а Юйсан принял независимую позу, заявив: "Что такого-то? Она мне нравится!" Тогда Илань, посоветовавшись с мужем, назначила Фэй фрейлиной к наследному принцу - императрице пришлось долго уговаривать супруга, чтобы он дал на это разрешение: пусть лучше это будет Фэй, чем какая-нибудь смазливая служанка. Самого Даяна отец воспитывал в строгости, так что Кайса стала его первой женщиной. Гарем он не держал, хотя у отца он был, но тот любил лишь одну наложницу, ставшую впоследствии второй императрицей и матерью Даяна, а остальные дамы служили просто украшением двора. А принц Юйсан уже в шестнадцать лет обзавелся наложницей!

- Ты подумай, - ворчал император. - Как что другое, так от него толку никакого, а как девицу завлечь, и учить не надо! Горит у него там, что ли? И в кого он такой, не понимаю!

- Мальчик очень сильно влюблен в Фэй, - настаивала императрица. - Он даже подрался из-за нее с принцем Лу Фэном, который стал обращать на Фэй слишком много внимания!

- О! - удивился император. - Так это из-за Фэй они подрались? Надо же, такая с виду невзрачная, а смотри что делается!

Драка была серьезная, так что потом принца Лу Фэна пришлось в срочном порядке отправлять домой, а его бабка, сводная сестра императора, прислала возмущенное письмо.

- Государь, проявите милость, позвольте мальчику это счастье! - настаивала императрица.

- Эту блажь! - сердился Даян. - Фэй-то его хоть любит?

- Конечно! Разве можно его не любить? - искренне удивилась императрица. - К тому же она очень хорошо на него влияет.

Императрица поговорила с Фэй, и та приняла свою участь с горьким смирением, понимая, что незаконная дочь, не признанная ни семьей матери, ни кланом отца, вряд ли может рассчитывать на что-то большее, ведь даже фамилия "Цзиши" обозначала безродность девушки, означая "Ничья" - эту фамилию давали всем сиротам, происхождение которых было неизвестно. По сути, Фэй стала наложницей принца, но объявить ее статус официально можно было только по достижении принцем совершеннолетия.

Фэй всегда относилась к принцу как к младшему брату, но пришлось соответствовать своей роли. Фэй грустила, зная, что ей никогда не испытать настоящей любви, не изведать семейной жизни и радостей материнства: она под присмотром императорского лекаря послушно и регулярно принимала отвар, препятствующий зачатию. Потом, когда наследник женится и заведет законных отпрысков, ей, может быть, и позволят родить. Так что сейчас она покорно выполняла все прихоти принца и, пока утешала его в своих объятиях, размышляла, как бы заставить его прилежно заниматься и не гневить императора.

Император же, уйдя от наследника, неведомым для себя образом вдруг оказался у покоев отца: хотя тот скончался уже два года назад, в его комнатах все сохранялось в прежнем порядке. Подивившись, куда зашел в рассеянности, Даян вдруг вспомнил, зачем это ему понадобилось, приказал отпереть двери и зажечь светильники. В комнатах было душновато и ощутимо пахло сандалом от ароматических палочек. Он отпустил слуг, прошел в отцовскую спальню и снял со стены обрамленный лист с собственным экзаменационным ответом. Отнес его в кабинет, поставил на стол парочку светильников и положил рядом свой ответ и лист Лю Тана для сравнения.

Чем дольше он рассматривал оба листа, тем больше изумлялся: если бы их не разделяла почти четверть века, можно было бы с уверенностью сказать, что оба текста написаны одной и той же рукой, настолько схожи почерки. Император подивился такому обстоятельству - но чего только не бывает на свете. Свой лист он вернул на стену, а папку с работами Лю Тана, вернувшись, убрал в ящик комода и вскоре совсем забыл об этом удивительном совпадении.


7. Тан делает карьеру


Лю Тан уже полгода служил в тайной канцелярии. За это время он обзавелся многими знакомствами - правда, некоторые из новых приятелей старались осторожно выведать у него, чем занимается Канцелярия, но Тан делал вид, что не понимает вопросов, и о каждом таком любопытствующем докладывал начальнику. Он поддерживал отношения с Аном, Цуном, Соно и Луном - все они сдали экзамен и получили должности в разных учреждениях, и все они полагали, что именно встреча с Лю Таном даровала им удачу, считая его своим счастливым талисманом, а Цун даже собирался назвать в честь него своего второго сына, который был уже на подходе.

Тан и не подозревал, что все это время на него было обращено пристальное внимание императора, которому начальник Тана регулярно докладывал о поведении и успехах своего подчиненного, а в конце полугодия написал характеристику, весьма для Тана лестную, отметив его усердие, внимание к мелочам, исполнительность и добронравие. А в личной беседе начальник сказал, что Тан почти не совершал никаких промахов, внес некоторые усовершенствования в работу канцелярии, с подчиненными был строг, с начальством общался без подобострастия, а на специально устроенные для проверки его честности провокации не поддавался.

На следующий день Тан был вызван к императору и ошарашен известием о назначении его личным секретарем Его Величества. Прежний секретарь, господин Ло Чэн, в течение недели будет вводить его в курс дела, а потом Тану придется работать самостоятельно. Ему выдали новое форменное одеяние, теперь уже синего цвета, и нефритовый жетон, по которому Тан мог входить в те дворцы и учреждения, куда его прежде не допускали.

- Ну что же, познакомимся поближе, - сказал император, с улыбкой глядя на взволнованного молодого человека: Тану не удалось сохранить невозмутимость, уж очень неожиданным стало для него такое почетное повышение. - Расскажи мне о себе. Твой отец - торговец, насколько я помню?

- Мой отчим, Ваше Величество, - сказал Тан и тут же в панике подумал: "Зачем я это говорю?! Отец и отец, кому какое дело?" Он сам не понимал, почему настолько растерялся, оказавшись так близко к императору, а если уж быть до конца честным - почему испугался, узнав о назначении. У него даже мелькнула безумная мысль, что императору все известно, но, опомнившись, Тан ее отмел, поняв, что это никак не возможно.

Вернувшись в этот день домой, он долго не мог успокоиться и заснуть - метался по комнатам, даже вышел во двор поупражняться с мечом, несмотря на глубокую ночь. Тан не понимал, что ему теперь делать, ведь все это время он думал только о том, чтобы сдать экзамен и попасть во дворец - тогда, двенадцать лет назад, это представлялось несбыточной мечтой. И вот мечта сбылась, цель достигнута: он попал прямо в "яблочко"! Он во дворце! Мало того, он настолько близок к императору, насколько это вообще возможно. Тан предполагал, что когда-нибудь сможет сменить собственного начальника, человека немолодого и часто поговаривающего об отставке, и возглавить тайную канцелярию, но должность личного секретаря императора не могла ему даже в страшном сне присниться!

И что делать дальше? У Тана не было никакого плана мести, да и сама эта идея как-то потеряла актуальность, хотя обида еще жила в его сердце. Как он, собственно, мог отомстить? Всенародно объявить о своем происхождении и о своем праве на престол, довольно сомнительном? Никаких доказательств родства с императором у Тана не было, и его скорее всего просто бы казнили, как самозванца. А если бы вдруг кто-то решил поддержать Тана в его стремлении завоевать трон, то могла разгореться такая смута, последствия которой страшно было представить. Собственно говоря, трон был Тану и даром не нужен.

Лю Тан уже достаточно знал и об истории правящей династии, и об устройстве государства, и о положении народа, и о настроениях среди правящих кланов, чтобы понимать, что нынешний император всех устраивает, он даже заслужил у подданных прозвище "Даян Справедливый". Так что свергать его никто не собирался. Проблема была в наследнике, который, по всеобщему мнению, решительно не годился для управления империей: избалован, слаб духом, нерешителен и ленив. Правда, принцу было всего семнадцать, а императору предстояло править еще долгие годы - оставалась надежда, что к тому моменту, когда наследнику придется взойти на престол, отец сумеет воспитать его в правильном духе.

Три предыдущих правления приучили подданных видеть на троне личность сильную, непреклонную и властную. Дед нынешнего императора правил почти сорок лет, превратив за это время разоренную и терзаемую нападениями вражеских государств страну в мощную державу. Он провел три войны, расширив и укрепив границы, подавил стихийный народный бунт и пресек на корню заговор аристократии, желавшей смены династии, так что его сыну оставалось только поддерживать и совершенствовать заведенный отцом порядок.

Правда, в наследство от отца новый правитель получил и отголоски народного бунта, которые, словно недогоревшие уголья, при малейшем дуновении ветра могли вспыхнуть, что и произошло: остатки бунтовщиков сплотились в банду "Сыновья Грома" - их долго выслеживали, преследовали и, в конце концов, разгромили. Другими бедствиями, поразившими страну, стали эпидемия чумы и засуха, но император бросил все силы на помощь пострадавшим: раскрыл государственные закрома, чтобы накормить народ, поднял налоги для богатых, а также урезал содержание императорской фамилии и приближенных. Но даже эти суровые меры не вызвали особого недовольства, так подействовало на подданных жестокое наказание трех министров, выступивших против новой налоговой системы и тут же обвиненных в коррупции и взяточничестве, а также двух богатейших торговцев зерном, взвинтивших цены - все были казнены, после чего и цены сразу перестали расти, и налоги платились исправно.

Нынешний император Даян был несколько мягче нравом, но на его долю подобных испытаний пока и не выпадало. Он старался предотвращать возможные бедствия: на случай засухи делались запасы зерна, на реках строились дамбы для предотвращения наводнений, были устроены бесплатные больницы для бедных слоев населения, законы соблюдались, а малейшие случаи их нарушения строго наказывались.

Но Тан, послужив в тайной канцелярии, знал, что существует заговор, направленный, правда, не против Даяна, а против наследника: заговорщики не хотели допустить его воцарения. У них имелся свой кандидат - принц Цзин Фань, ровесник Юйсану. У деда Даяна был двоюродный брат, и этот Цзин Фань приходился ему внуком. Император не обращал на этот заговор особого внимания, потому что его участники занимались в основном одной болтовней, переливая из пустого в порожнее, поскольку воцарение наследника было делом очень далекого будущего.

Но за принцем Цзин Фанем император присматривал. До сих пор эта боковая ветвь императорской фамилии не выказывала никаких претензий на трон, благоразумно ведя тихую и незаметную жизнь в отдаленной южной провинции, но кто знает, что может прийти в голову Цзин Фаню, если кто-нибудь со стороны начнет внушать ему амбициозные мысли. Особенно, если на Цзин Фаня обратит внимание главный враг империи - загадочный Зи Руань, глава банды "Сыновья Грома", сын предыдущего вождя, убитого при подавлении бунта в прошлом правлении.

Остатки банды тогда скрылись как раз на Юге, в горах Найан, неподалеку от имения семейства Цзин. Зи Руань наверняка лелеял планы мести. Правда, ему уже перевалило за шестьдесят, но именно он был "мозгом" банды, а ее "мечом" стал его сын Зи Руи, о коварстве и жестокости которого в народе ходили легенды. Внешность его оставалась загадкой - он все время носил маску. Шпионы императора не могли проникнуть в банду, потому что горы Найан были труднопроходимы, а проводника из местных было не найти - все боялись "Сыновей Грома"...

Тан заснул только к утру, так ни до чего и не додумавшись, поэтому решил, что будет просто плыть по течению. На следующий день Тан полностью погрузился в дела, а Ло Чэн объяснял ему разные тонкости и деликатные моменты службы. Теперь Тан был посвящен и в личные дела императора: оказалось, что того с юности мучают головные боли, с которыми не могут справиться дворцовые лекари. Они создали специальное снадобье, но принимать его следовало, когда головная боль только-только заявляла о себе. Но не всегда император успевал принять снадобье, иногда боль начиналась еще во сне. Подобные приступы случались нерегулярно: иногда императору удавалось несколько месяцев прожить без болей, а иногда за месяц случалось по два-три приступа. Выявить, что служит причиной, так и не удалось. Эта особенность императора не являлась тайной, но не подлежала обсуждению.

Если боль была терпима, император вел обычную жизнь, правда, становился более раздражительным и нетерпеливым - тогда секретарь перед началом Большого совета предупреждал собравшихся, что император не в духе. Если же приступ был особенно мучителен, император запирался в спальне и отлеживался там в темноте, никого не принимая, а Большой совет либо отменялся, либо его проводил первый министр с помощью личного секретаря императора. Тан принял все это к сведению.

В середине дня ему пришлось пережить очередное потрясение и разделить трапезу с императором, главным евнухом и Ло Чэном. Тан никак этого не ожидал, чувствовал себя неловко, стеснялся есть и пару раз даже уронил столовые приборы. Его сотрапезники втихомолку посмеивались над юношей, но и невольно умилялись, вспоминая собственные молодые годы и те промахи, которые тогда совершали. К тому же взволнованный оказанной честью молодой человек очень мило смущался.

Постепенно Тан привык к подобным обедам, в которых могли принимать участие еще первый министр, глава тайной канцелярии и начальник дворцовой охраны. Все они, особенно главный евнух, были гораздо старше не только Тана, но и самого императора, который, можно сказать, вырос у них на глазах, а начальник дворцовой охраны был еще подростком назначен личным стражем десятилетнего Даяна и взрослел с ним вместе.

Познакомился Тан и с семьей императора, который либо брал Тана с собой, навещая супругу и наследника, либо посылал с поручениями. Императрица отнеслась к новому секретарю благосклонно, а принцесса так даже и с особым вниманием: обе они, не отдавая себе отчета, привечали красивых мужчин. Наследник же, наслышанный о талантах секретаря, с момента первого знакомства неосознанно к нему потянулся. Тан понял, что юноше не хватало общества сверстников: он рос в женском окружении, а из мужчин общался только с наставниками и учителями, которые все были, на его юный взгляд, глубокими стариками. Поэтому молодой и интересный секретарь явился для юноши глотком свежего воздуха, окном в большой мир, и Юйсан при каждой встрече пытался всячески продлить их общение.

Надо сказать, что Тан сильно волновался перед первым посещением дворца императрицы, ведь ему предстояло познакомиться с единокровными братом и сестрой, и он боялся, что не сможет сдержать эмоций, но справился. Принц ему неожиданно понравился: юноша он был общительный, добродушный, только, пожалуй, слишком ребячливый для своего возраста, но это придавало ему особое очарование, которое он вполне сознавал и вовсю им пользовался. Юйсан напоминал Тану бойкого и забавного щенка, и, глядя на наследника, он с трудом удерживался от улыбки, которую никак нельзя было показывать, потому что при этом у него появлялась ямочка на щеке - точно такая, как у принца и императора.

Чем дольше Тан находился при императоре, тем больше преисполнялся к нему уважением: Даян был мудрым, проницательным и справедливым человеком, но Тан уже давно понял, что под его внешним добродушием прячется железная воля, и, когда это необходимо, император может действовать очень жёстко. Жёстко, но не жестоко. И Тан задумывался: неужели такой хороший человек мог безжалостно бросить его беременную мать? Может быть, он тогда неправильно понял ее рассказ?

Император не терпел от подданных ни излишнего подобострастия, ни фамильярности, не любил пафосные церемонии, а сам иной раз вел себя так, что главный церемониймейстер двора впадал в отчаяние и грозил уйти в отставку - одни только совместные обеды императора с подчиненными были нарушением всех дворцовых правил! Так что отношения между императором и Таном меньше всего напоминали отношения начальника-подчиненного, скорее походили на родственные, и Тан с некоторым ужасом чувствовал, что все больше воспринимает императора как отца: стремился во всем ему угодить, поддержать, проявить заботу, а когда Даян хвалил его, Тан был совершенно счастлив.

К тому же Тан не мог не видеть, насколько он на отца похож: лицом он пошел в мать, унаследовав ее выразительные глаза, но ямочка на щеке досталась ему от Даяна. Телосложение, рост, манера двигаться и говорить - все это было наследием отца. У них были совершенно одинаковые руки с длинными пальцами и овальными ногтями, только на большом пальце рос другой ноготь - широкий и слегка выпуклый. Тана, конечно, это все беспокоило, а в душе постепенно нарастала потребность признаться императору - и будь, что будет! Но природная осторожность все же брала верх.

А наследник так впечатлился личностью нового секретаря, что прожужжал все уши Фэй, сестре и матушке своими восторгами, и императрица пересказала их императору. Тот задумался и в один прекрасный момент ошарашил Тана неожиданным предложением. В этот раз они оказались вдвоем за обедом, и Даян начал издалека, спросив мнение Тана о наследнике:

- Только говори честно, - предупредил он, увидев, что секретарь затрудняется с ответом. - Я прекрасно знаю, какие слухи ходят о принце, но мне интересно, что думаешь ты.

- Ваше Величество, - решился Тан. - Я думаю, что у Его Высочества есть большой потенциал, который он не развивает. Я уже несколько раз беседовал с принцем и заметил, что у него живой ум, он любознателен и открыт для всего нового. Но вынужден признать, что Его Высочество немного инфантилен и не любит излишне утруждаться. Все люди развиваются по-разному, кто-то взрослеет раньше, кто-то позже. Мне кажется, Его Высочество под руководством хорошего наставника сможет измениться в лучшую сторону.

- Да, ты совершенно прав: Юйсан не любит прикладывать усилия, и, если что-то с первого раза не получается, он бросает это занятие. Он много читает, но все какие-то глупые романы. Да, хороший наставник ему нужен. Поэтому я и предлагаю тебе стать им.

- Мне?! Ваше Величество, вы увольняете меня с должности секретаря?

- Ни в коем случае, - хитро улыбнулся Даян. - Тебе придется совмещать эти обязанности.

- Но как я смогу это сделать?

- Не волнуйся, я все продумал. Во-первых, мы возьмем тебе помощника. Выбери сам кого-нибудь из служащих тайной канцелярии, твой бывший начальник поможет подобрать лучшую кандидатуру. Во-вторых, тебе не придется целые дни проводить с наследником. Твоя задача - наладить его обучение, которое сейчас топчется на месте, потому что учителя идут на поводу у принца и позволяют ему лениться. Я назначу тебя старшим наставником - прежнего я уже уволил. У тебя в подчинении будут трое учителей, мастер боевых искусств и помощник, который занимается организационными вопросами. Проверишь учителей и заменишь, если необходимо. Или добавишь. В этом тебе поможет глава Академии. И, конечно, твое жалованье будет удвоено.

- Даже не знаю, что и сказать, Ваше Величество...

- Да, забыл! Ты ведь живешь за пределами дворца? Наверно, много времени тратишь на дорогу? Я позволю тебе занять особняк, в котором когда-то доживала свой век нянька моего отца. Он находится как раз посредине между моим дворцом и дворцом императрицы, в глубине двора. Особняк давно пустует, но для тебя его приведут в порядок. Там пять комнат, так что сможешь взять с собой парочку собственных слуг в дополнение к дворцовой прислуге. Питаться будешь с императорской кухни. Так, что еще? А, ты сможешь пользоваться плацем, где обычно тренируется охрана - кстати, у тебя появится возможность совершенствовать свои навыки мечника в парных боях.

- Ваше Величество...

- Почему я принял такое решение, хочешь спросить? Потому, что ты произвел очень яркое впечатление на наследника, надо этим воспользоваться. Я наблюдал за тобой, и знаю, что воля у тебя сильная: несмотря на твою молодость, не только слуги слушаются тебя беспрекословно, но и чиновники, даже высших рангов, внимательны к твоим распоряжениям.

- Ваше Величество, это лишь потому, что я представляю императора!

Даян отрицательно покачал головой:

- Нет, не только поэтому. Поверь мне, я хорошо разбираюсь в людях. Может быть, ты сам этого не осознаешь, но твою ауру силы прекрасно чувствуют все. Думаешь, я просто так взял тебя в личные секретари? Я обратил на тебя внимание еще во время экзамена, и был очень удивлен, узнав, что ты из торговой семьи, настолько аристократическим был твой облик и манера держаться. Кем был твой настоящий отец?

Тан похолодел от страха: вдруг император догадается?!

- Он... Он... Он был всего-навсего охотником, Ваше Величество, - запинаясь, наконец выговорил он. - И матушка из простых.

- Ладно, это неважно. В общем, после обеда мы с тобой отправимся во дворец императрицы, и я представлю тебя в новом качестве. Кстати, эту идею императрица мне и подала.

Во дворце их уже ожидали императрица и наследный принц, а в соседней комнате томились, не зная, чего ожидать от нового начальства, учителя, мастер воинских искусств и помощник. После того, как Лю Тан поприветствовал собравшихся, император удалился, а наследного принца императрица отпустила, желая побеседовать с Таном наедине. Принц огорчился, но Тан пообещал, что непременно зайдет к нему после того, как разберется с учителями.

Императрица улыбнулась Лю Тану:

- Я очень рада, что вы возьметесь присматривать за обучением принца. Боюсь, что вам придется нелегко, но обнадеживает то, что Юйсан очень вами заинтересовался, поэтому станет слушаться. Мальчику, конечно, не хватало мужского общества: император вечно занят, а ни братьев, ни кузенов у Юйсана нет. Предполагаю, что он видит в вас не столько наставника, сколько старшего брата, которому готов подражать во всем. У вас ведь не такая большая разница в возрасте?

- Семь лет, Ваше Величество, - ответил Тан, и голос его не дрогнул, хотя при словах "видит в вас старшего брата" сердце его на мгновение остановилось и дыхание прервалось, но он сумел справиться с этим паническим состоянием, повторяя про себя: "Никто ничего не знает. Никто не может ничего знать".

- Еще хочу попросить вас об одолжении, - продолжила императрица, а Тан поклонился, сказав:

- Вам достаточно приказать, Ваше Величество.

- Это деликатный вопрос. Есть одна юная фрейлина...

- Вы имеете в виду госпожу Цзиши Фэй, Ваше Величество?

- Ах да, вы же служили в тайной канцелярии, а там всё обо всех знают. Да, я говорю о ней. Я прошу вас позволить Фэй присутствовать на занятиях принца. Она оказывает на него хорошее влияние, и при ней он не станет баловаться и капризничать. Правда, глядя на вас, я начинаю понимать, что вы и не допустите ничего подобного.

Выходя от императрицы, Тан довольно сердито думал, что эта женщина слишком нянчится с сыном: парню семнадцать лет, а он, видите ли, капризничает и балуется! Потакают принцу во всем - вон, даже наложницу позволили завести! Но мысль о том, что Юйсан видит в нем старшего брата, согревала Тану сердце.


8. Наследник получает нового наставника


Наследный принц с нетерпением ждал прихода наставника, а тот пришел даже раньше, чем предполагал. Тан перекинулся парой слов с мастером боевых искусств и отпустил его, сказав, что вызовет через пару дней - мастер с облегчением удалился. Потом Тан поговорил с учителями, один из которых преподавал историю, другой - изящную словесность, а третий - все остальные науки понемножку. Никто из учителей Тану не понравился, и он решил, что скорее всего их заменит, а пока что велел, чтобы каждый предоставил ему отчет о проведенных занятиях за последние два года с указанием пройденных тем и тех результатов, что показал принц при проверке знаний, а также списки книг, по которым проходило обучение. Учителя словесности он освободил от уроков каллиграфии, сказав, что займется этим сам.

Юйсан встретил наставника с улыбкой, но увидел его строгое лицо и опасливо спросил:

- Экзаменовать меня будете?

- Нет, мы просто поговорим.

- О! - обрадовался принц. - Тогда я прикажу подать нам чаю!

- Очень уместно, - согласился Тан, у которого уже пересохло в горле от разговоров. Он стал расспрашивать наследника, чем он вообще увлекается, что ему нравится, а что нет.

- Мне сказали, вы любите читать. Расскажите о последней прочитанной книге, - попросил Тан, отдавая должное ароматному чаю. Принц смущенно наморщил нос:

- Вы не одобрите такое чтение! Это любовный роман.

- Интересный? Я не читал ни одного.

- Очень! Хотите, я вам перескажу?

- С удовольствием послушаю.

И принц принялся довольно бойко и складно пересказывать историю, в которой Тан сразу же узнал упрощенный вариант классической новеллы, сочиненной триста лет назад литератором Чэнь Вэем, который одинаково прославился как стихами, так и прозой. Дослушав до конца, Тан сказал:

- Интересно, в этом варианте у истории счастливый конец, хотя в реальности он был трагическим.

Принц удивился:

- В реальности? Это что, происходило на самом деле?

- Да, триста лет назад. Об этой печальной истории есть запись в летописи, но очень краткая. Примерно в то же время Чэнь Вэй написал новеллу, добавив множество подробностей, которые, как считается, мог знать сам, поскольку его семья была приближена ко двору. Новелла написана великолепным слогом и производит глубокое впечатление на читателей.

- А что же стало тогда с принцем и девушкой?

- Семья отправила девушку в монастырь, а принц должен был жениться на той знатной девице, которую для него выбрал государь. Но принц не мог смириться, он самовольно покинул дворец и, загнав по пути трех лошадей, примчался к своей возлюбленной. Она же чахла в разлуке с ним и скончалась у принца на руках...

- Какой ужас! - ахнул наследник. - И что он сделал?

- Он хотел было вернуться во дворец, но по дороге столкнулся с воинским отрядом, который шел усмирять взбунтовавшихся кочевников. Принц примкнул к отряду и погиб в первом же бою.

- Ой, как печально! - пригорюнился принц. - А как называется эта новелла?

- "Увядшие цветы, поникшие травы". Это отсылка к известному стихотворению того же Чэнь Вэя. Новелла входит в сборник классических любовных произведений под названием "Песни лунной иволги". Он стоит у вас на книжной полке.

- А? Где?

Принц кинулся к полке и стал перебирать книги.

- Левее, - сказал Тан. - Да-да, это.

- Надо же, - удивлялся принц, листая книгу. - Учитель ведь рекомендовал мне этот сборник, а решил, что это какая-то древняя скука. Теперь обязательно прочту. А там все новеллы такие печальные?

- Нет, есть и повеселей - с хорошим концом. Но это самая лучшая по стилю написания.

- Ясно. Но я не понимаю, почему им не дали пожениться?

- Потому что девушка принадлежала к неродовитой семье, а принц был наследником престола, как вы.

- Ну и что?! Почему нельзя?

- Потому, Ваше Высочество, что брак для принцев, королей и императоров - дело не личное, а государственное, и никакие чувства тут в расчет не принимаются.

Принц задумался.

- А как же любовь? - спросил он грустно.

- Долг для коронованной особы превыше любви.

- Как-то это неправильно, - вздохнул принц. - Выходит, и я не смогу...

Он замолчал на полуслове и не стал продолжать.

Тан сказал:

- Возьмем реальную историю этих несчастных возлюбленных. Наследный принц умер, других законных сыновей у правящей четы не было, но зато были сыновья у многочисленных наложниц, и они начали борьбу за власть, в результате которой погибло еще трое сыновей правителя. Потом сцепились между собой представители главенствующих кланов, началась кровавая смута и все закончилось сменой династии.

- Жуть какая, - мрачно произнес принц. Видя, что он совсем опечалился, Тан решил сменить тему:

- Давайте-ка мы с вами немножко позанимаемся каллиграфией. Теперь это моя обязанность.

Принц надул губы:

- Это обязательно?

- Не волнуйтесь, это не займет много времени. Мне просто надо посмотреть, как вы это делаете и почему у вас не получается. Да, я уже видел ваши прописи.

- Ужасно, правда?

- Ужасно, - согласился Тан. - Но, если бы вы увидели мои первые прописи, вы бы ужаснулись еще больше.

- Да ладно! - воскликнул повеселевший принц. - Никогда не поверю! Отец показывал ваши экзаменационные тексты - я так не напишу, даже если буду сто лет упражняться.

- Чтобы вас убедить, я попрошу матушку прислать мои первые образцы, она наверняка их сохранила.

- А как долго вы упражнялись, чтобы выработать такой изящный почерк?

- Полгода.

- Всего полгода?!

- Полгода ежедневно по полтора-два часа.

- Ого!

- Не бойтесь, вам не придется так много мучиться. Мы же не ставим задачу сделать из вас писаря. Конечно, будущему императору следует иметь красивый почерк, ведь он должен быть образцом для подданных, но единственное, что вам в будущем придется делать, так это ставить подпись под многочисленными указами. Подпись, кстати говоря, надо будет выработать заранее.

- Может, тогда и вообще ну ее, эту каллиграфию?

- Вы удивитесь, но каллиграфия необходима не только для выработки изящного почерка. Подобная тщательная и мелочная работа воздействует на ваш ум, делая его более совершенным, и укрепляет память. Не знаю, как это связано, но работает. Теперь вторая польза: вы знаете, что все величайшие мечники начинали свое обучение с каллиграфии? Сначала они учились с обычной кистью, а когда достигали совершенства, брали кисть с длинной ручкой - такой же длины, как меч. И писали, положив лист бумаги на пол или прикрепив к стене. Это помогало им выработать гибкость руки, особую меткость и всегда попадать в цель.

Принц слушал Тана с открытым от удивления ртом.

- Ух ты, как интересно! - сказал он. - А вы тоже так тренировались? Отец говорил, вы хороший мечник.

- Нет, с длинной кистью я не упражнялся. Я ведь собирался стать чиновником, а не воином. Но действительно неплохо управляюсь с мечом. Тренируюсь каждый день. Теперь же император милостиво разрешил мне заниматься вместе со службой охраны дворца. Давно я не бился на мечах с противником.

- А когда вы собираетесь на плац? Можно мне посмотреть?

- Нужно. Заодно и ваши навыки проверим.

- Да какие там навыки... А что вы еще можете?

- Я метко стреляю из лука и хорошо езжу верхом, даже дважды выигрывал городские скачки.

- Ууууу! Ничего себе! Вы прямо герой! А я стрелять из лука вовсе не умею, а лошадей боюсь...

- Да чего же их бояться?

- А-а, они такие здоровенные! Издают грубые звуки, лягаются и кусаются!

Тан рассмеялся:

- Ничего, мы найдем способ примирить вас с лошадьми. Да и остальные навыки подтянем. Но для начала вам придется укрепить свое тело, чтобы вы могли легко держать меч и натягивать тетиву. Мастер научит вас некоторым упражнениям, и скоро вы обзаведетесь приличными мускулами. Вот такими.

Тан поднял к плечу широкий рукав верхнего одеяния и согнул руку в локте - даже сквозь узкий рукав нижней одежды был виден рельеф мускулов. Принц потрогал бицепс Тана и уважительно покивал. Потом согнул свою руку, взглянул на нее и вздохнул:

- Позорище...

- Все поправимо. Но давайте все-таки займемся каллиграфией. Я напишу вам на верхней строчек образец...

И Тан быстро начертил красивый иероглиф.

- Вот это скорость! - ахнул принц. - Я даже не успел разглядеть, как вы это сделали!

- Сейчас я повторю медленно, а вы обратите внимание на мою позу и движение руки. Я сижу с выпрямленной спиной и поднятой головой, плечи расслаблены, рука и пальцы тоже. Видите, как я держу кисть? Она должна летать сама, словно не вы управляете ею, а она - вами. Теперь я нарисую этот иероглиф по частям, чтобы вы поняли порядок написания...

- Вот как надо, - сказал принц. - А я все наоборот делал. По вашему способу, действительно, удобнее.

- Что обозначает этот иероглиф?

- Усердие!

- Правильно. Какими еще словами можно назвать подобное качество?

- Старание!

- А еще?

- Ээээ... Прилежание?

- Точно. Еще трудолюбие, упорство, настойчивость. А как вам кажется, что напоминает этот иероглиф?

- Не знаю... Домик?

- Совершенно верно. Поэтому мы пишем его так, словно строим дом: сначала фундамент, потом стены, сверху крыша. Дом готов и внутрь заходит писец - он усаживается и ставит перед собой пюпитр со свитком.

- Вааа! И правда! Теперь я запомню!

- Попробуйте написать сами, - предложил принцу Тан, и тот взялся за кисть. Тан несколько раз напоминал ему про осанку, а потом решительно взял принца за плечи и развернул их, разминая:

- Расслабьтесь, Ваше Высочество. Вы слишком напряжены. Старайтесь не горбиться. Кисть возьмите другими пальцами... Вот так, правильно.

Несколько раз уронив кисть и забывая про осанку, принц кое как вывел несколько иероглифов.

- Ну что ж, неплохо, - сказал Тан. - Тогда на сегодня закончим. Пока что занятий у вас не будет, потому что мы пересматриваем программу и, возможно, заменим учителей. Но у вас будет задание от меня: во-первых, дописать этот лист до конца, а если будет охота, попробуйте на следующем листе написать иероглиф "прилежание" самостоятельно. Во-вторых, когда станете читать сборник новелл, записывайте свои впечатления и вопросы по каждой истории, потом мы с вами обсудим. Здесь меня интересует исключительно смысл написанного вами, так что можете не сильно стараться, лишь бы было разборчиво. Я пришлю слугу, который сообщит, когда вам с мастером следует прийти на плац.

- А когда мы с вами опять будем заниматься? - спросил принц, которому ужасно не хотелось расставаться с наставником.

- Я не могу сейчас точно сказать, мне нужно согласовать это с императором.

- А, ну да, вы же еще и секретарь! И когда вы все успеваете?

- Сам не знаю, - вздохнул Тан и, улыбаясь, вышел - он с трудом удержался от искушения потрепать принца по голове, уж очень умильно тот на Тана смотрел. И Тан даже не предполагал, что прямо сейчас произойдет событие, которое осложнит его и без того непростую жизнь еще больше.


9. Сердца в смятении


Тан шел по длинной открытой галерее, а навстречу ему, выйдя из-за угла, двигалась какая-то девушка в наряде фрейлины, маленькая и хрупкая. Чем больше они сближались, тем медленнее становились их шаги и, наконец, совсем замерли. Девушка склонилась в поклоне:

- Приветствую господина наставника. Позвольте представиться...

Тан, не понимая, почему испытывает такое волнение, прервал ее:

- Я знаю, кто вы.

Это прозвучало грубо, и девушка мгновенно залилась краской до самых корней волос, а Тан шлепнул себя по губам, осознав, что юная фрейлина, очевидно, стыдится своего положения при наследнике, и поспешил исправить положение. Он сделал пару шагов к девушке, которая так и не подняла головы, и мягко произнес:

- Простите, госпожа Цзиши Фэй, если невольно вас обидел. Мне рассказала про вас Ее Величество императрица, которая очень вас хвалила, поведав, что вы оказываете хорошее влияние на Его Высочество, так что я не возражаю, чтобы вы присутствовали на занятиях.

Девушка выпрямилась и недоверчиво взглянула на Тана. Некоторое время они разглядывали друг друга, и Фэй, которая видела императорского секретаря лишь издали, теперь поразилась его красоте и молодости, а Тану фрейлина показалась очень милой. Но тут их взгляды пересеклись - девушка побледнела и задрожала, а сердце Тана, казалось, готово было выскочить из груди. Он судорожно сглотнул и, увидев, как дрогнул кадык на его горле, Фэй сжала кулачки, с силой вонзив ногти в ладонь. Казалось, весь мир исчез - остались только они двое: их души узнали друг друга, почувствовав, что являются половинками единого целого. Незримая красная нить обвилась вокруг каждого сердца, соединив их навеки... Неизвестно, сколько бы они так простояли, не в силах ни отвести взгляд, ни приблизиться, ни разойтись, но тут появился наследник и разрушил наваждение:

- О, вы встретились! - радостно закричал он, подходя и беря Фэй за руку. - Наставник, это Фэй, моя милая подруга. Правда, она хорошенькая? Я бы просто пропал без ее нежного участия...

И Юйсан, не стесняясь наставника, звонко чмокнул смутившуюся девушку в щеку. Взгляд Фэй выразил такое страдание, что у Тана заболело сердце.

- Я слышал о госпоже Фэй много хорошего, - сказал он. - А теперь сам убедился, что она достойна самых высоких похвал.

Фэй чуть улыбнулась и слегка наклонила голову, благодаря. Поклонился и Тан, прижав руку к груди. И поспешно удалился, пребывая в полном смятении. Он понимал, что просто обязан взять себя в руки и не давать воли чувствам, так неожиданно возникшим. Но это было легче сказать, чем сделать. Тан отправился к императору, надеясь, что дела отвлекут его от неподобающих мыслей, и доложил о своем плане ознакомительных экскурсий по столице для наследного принца.

- Как ты это себе представляешь? - заинтересовался император, услышав о планах наставника.

- По моему скромному мнению, Ваше Величество, наследнику неплохо было бы познакомиться и с жизнью простого народа, и с работой разного рода учреждений. Мы могли бы сочетать официальные визиты с тайными прогулками. Конечно, в обоих случаях в сопровождении охраны. Официально принц мог бы посетить, например, Академию и казармы, а гуляя по столице под видом обычных горожан, мы могли побывать на рынках, в лавках, в пекарне и на кузнице, осмотреть огородное хозяйство в пригороде и мануфактуру по производству тканей. Думаю, Его Высочеству это покажется интересным. А попутно я мог бы рассказывать ему об истории столицы и особенностях управления.

- Мне нравится эта идея, - сказал император. - Сам бы с удовольствием так с вами погулял, но, пожалуй, не стоит. Я обговорю это с императрицей, но о тайных прогулках умолчу. Предупредите принца, чтобы он тоже помалкивал. Это в его интересах, а то матушка, ежели прознает, тут же это запретит. Мне отец позволял выходить из дворца с шестнадцати лет, сначала с целой толпой охранников и евнухов, а потом я гулял один в сопровождении лишь личного стража...

Император вдруг замолчал, уставившись на Тана рассеянным взором.

- Что-то не так, Ваше Величество? - спросил Тан.

- Ну да! До меня только сейчас дошло, что у принца нет личного стража. Я тотчас же поговорю с начальником дворцовой охраны и попрошу выделить кого-нибудь понадежнее.

- И помоложе, Ваше Величество! А то принц совершенно не общается со сверстниками. А я тогда переложу на этого стража контроль за проведением занятий по боевым искусствам.

- Хорошо. Сделай для меня список учреждений, куда ты планируешь повести принца, я распоряжусь, чтобы вам оказывали всяческое содействие. Я смотрю, ты изменил программу обучения принца?

- Да, Ваше Величество. Принц уже достаточно взрослый и пора начинать готовить его к той роли, что ему предстоит когда-то играть. Конечно, еще очень далеко до того момента, когда он сможет занять трон, но уже через пару лет наследник мог бы стать вам хорошим помощником. Именно поэтому я добавил в программу предметы, которые пригодятся будущему императору. Ведь наша цель заключается не в том, чтобы сделать из принца кабинетного ученого, литератора или полководца. Будущий император должен знать историю своего государства, чтобы не повторять ошибок предков; должен понимать, как работает государственная машина; разбираться в законодательстве, а главное, должен приобрести навыки управления людьми и хорошо в них разбираться. Вы для принца - великолепный пример мудрого и справедливого правителя, поэтому я возьму на себя смелость попросить вас уделять сыну больше внимания. Простите мою дерзость. А сейчас позвольте мне удалиться.

Тан низко поклонился и ушел, а император проводил его внимательным взглядом, думая: "Все-таки Лю Тан - поразительная личность. Он явно достоин большего". Но тут поразительная личность вдруг вернулась - Тан быстро подошел к императору, опустился на колени и низко поклонился:

- Простите меня, Ваше Величество! Я перешел все границы, позволив себе поучать вас. Мне нет оправдания. Приму любое наказание.

Даян некоторое время, подняв брови, рассматривал склоненную фигуру секретаря, потом сказал:

- Поднимись. Ты все верно говорил. Не за что тебя наказывать. Я как раз думал, что ты слишком хорош, чтобы вечно прозябать в секретарях.

Тан выпрямился, недоверчиво глядя на императора:

- Ваше Величество?

- Все хорошо, не переживай.

- Вероятно, это у меня последствия общения с Его Высочеством.

- А, вошел в роль наставника? - хмыкнул Даян.

- Простите!

- Ладно, ладно, иди, куда шел.

Тан вышел, но, дойдя до конца коридора, остановился. "Что со мной, черт побери, происходит? - думал он. - Почему я веду себя как истеричная девица? Куда делась моя обычная сдержанность?" Похоже, она отступила, сметенная той бурей чувств, что сейчас бушевала в его душе.

Фэй тоже находилась в смятении: она давно смирилась со своей участью, а теперь ее бросало то в солнечное сияние счастья, то в ледяной холод ужаса. Она обратила внимание на Тана, еще не зная, кто он такой - увидела, как он пересекает двор и влюбилась в его походку: высокий, стройный, длинноногий, он сохранял царственную осанку и двигался с непринужденным изяществом. Фэй видела, что чувства ее взаимны: им с Таном не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. И переживала она не столько за себя, сколько за него: страшно представить, что будет, если родители наследника узнают о чувствах наставника к наложнице принца! Вся его карьера рухнет. Нет, этого нельзя допустить.

А Тан размышлял о том же, беспокоясь больше о Фэй, чем о себе - про карьеру он и не вспоминал, его гораздо больше тревожили отношения Фэй с принцем, который явно воспринимал ее как свою собственность и любимую игрушку, тогда как Фэй лишь терпела его из чувства долга и безысходности. Тан знал ее печальную историю, чем-то схожую с его собственной, и понимал, что у Фэй не было никакого выбора. Но одна лишь мысль, что ей приходится делить ложе с этим легкомысленным мальчишкой, приводила его в исступление.

Тан, конечно, был весьма сдержанным молодым человеком, но определенные потребности тела не мог игнорировать. В столице было много возможностей для удовлетворения чувственного томления, и он нашел приличный дом веселья, не слишком популярный, но достойный. Он выбрал там девушку и щедро платил за ее услуги, потребовав у хозяйки, чтобы его избранница не встречалась с другими мужчинами. Тан жалел этих девушек - чаще всего их продавала в заведение собственная семья, чтобы расплатиться с долгами. Кто-то из них смирялся, кто-то не выживал, а кому-то начинала нравиться подобная жизнь. Иногда какой-нибудь богатый клиент выкупал девушку для себя, и она переходила в его дом наложницей.

Одну девушку выкупил и Тан - по просьбе самой хозяйки, которая приобрела красивую девчонку, но скоро поняла, что толку не будет: Айсин еще и пятнадцати не исполнилось, но строптива была сверх меры. Тан отправил девушку к матери, зная, что матушка все поймет правильно, и та, посоветовавшись с супругом, оставила Айсин у себя в качестве воспитанницы, надеясь через пару лет выдать ее замуж за хорошего человека.

Так что Тан разбирался в постельных утехах, и ему приходилось прилагать много усилий, чтобы избавляться от возникающих в воображении не слишком пристойных картин - он чувствовал, что невольно начинает чувствовать неприязнь к бедному принцу. Конечно, если бы Фэй была невинной девушкой, вряд ли Тан заходил бы в своих фантазиях столь далеко, но Фэй уже больше года жила с принцем, и поэтому чувства Тана к ней были не романтически возвышенными, а вполне земными.

Узнав о предстоящих вылазках в город, наследник страшно обрадовался, но Тан охладил его, сказав, что экскурсии будут зависеть от успеваемости принца и служить наградами. Принц мгновенно расстроился, и Тан, вздохнув, разъяснил, что дело не в результатах, а в самом процессе. Главное, чтобы принц проявлял усердие и...

- И что еще? - спросил Тан.

- Прилежание, старание, трудолюбие, - затараторил обрадованный принц.

- А также упорство и настойчивость, - добавила Фэй, сидевшая рядом с наследником и старательно избегавшая смотреть на наставника. Потом спросила:

- А мне будет позволено сопровождать Его Высочество?

- Конечно! - закричал принц, но тут же искательно взглянул на Тана:

- Можно же, правда?

- Можно, - ответил Тан. - При официальных выходах у вас будет большая свита, а при тайных прогулках к нам присоединятся только ваши доверенные слуги и личный страж. Вы с ним познакомились, Ваше Высочество?

- Познакомился, - сварливо ответил принц. - Замороженный он какой-то, этот Сюэ Нин. Скучный.

- Ваше Высочество, он просто был взволнован своим почетным назначением, потому и казался скованным и застенчивым, - мягко сказала Фэй.

- Как же! - возмущенно возразил принц. - На тебя он зыркал так очень даже беззастенчиво!

Фэй слегка покраснела, а Тан поспешно сказал:

- Я думаю, мы с вами в самое ближайшее время все-таки совершим тайный выход в столицу. Надеюсь, он станет для вас, Ваше Высочество, хорошим стимулом. Вы помните, что не следует рассказывать Ее Величеству, как именно мы гуляем по городу?

- Еще бы! - закричал развеселившийся принц. - Пусть думает, что мы с большой охраной. Ты тоже не проговорись, хорошо?

Фэй кивнула.

Совершенно неожиданно прогулка по рынку доставила Тану огромное удовольствие, хотя он и опасался, как бы не случилось чего непредвиденного. Но принц, выглядевший очень забавно в одежде горожанина, был так воодушевлен, так живо всем интересовался, что забывал и о наставнике, и о Фэй, то убегая вперед, то отставая, а слуга и страж бегали за ним, так что Тану и Фэй начало казаться, что они гуляют вдвоем, тем более что служанка Фэй, пожилая женщина, раньше служившая у нее нянькой, скромно держалась позади.

Тан купил всем, даже слугам, засахаренные райские яблочки, нанизанные на прутики. Потом они застряли около мастера, который из раскаленной карамельной массы создавал необыкновенной красоты леденцы. Тан купил принцу дракона, Фэй - цветок, стражу - тигра, а слугам досталось по бабочке.

- Такое прекрасное и есть жалко! - восхитился принц и тут же уронил своего дракона, разбившегося в мелкие дребезги. Второго дракона не было, пришлось купить принцу большую рыбину. Пройдя дальше, они оказались в торговом ряду, где на лотках было разложено множество разнообразных украшений. Принц и Фэй тут же принялись перебирать подвески, шпильки и гребни, совершенно по-детски восхищаясь этими недорогими побрякушками.

- Наставник, не могли бы вы купить что-нибудь для Фэй? - попросил принц. - От моего имени?

- Конечно. Я куплю подарки всем - в честь нашего первого выхода. Выбирайте, что кому нравится, - ответил Тан, кивнув слугам и стражу:

- И вы тоже.

- Господин, вы так разоритесь на нас, - робко сказала нянюшка.

- Не разорюсь, не переживайте. Государь удвоил мне жалованье, а мне его и тратить-то особо не на что.

Принц с охранником отошли к соседнему лотку, слуги совещались в другой стороне, выбирая подарки, и Тан с Фэй остались вдвоем.

- Что вам больше нравится? - спросил Тан дрогнувшим голосом.

- Я положусь на ваш выбор, - тихо ответила Фэй.

И Тан, подумав, выбрал для нее подвеску из бледно-зеленого, почти белого нефрита с изображением лотоса - одну из самых дорогих на лотке. Фэй вспыхнула от радости, ведь лотос был символом чистоты: значит, наставник не презирает ее, хотя знает, кем она является для принца! А Тан, прикрепляя подвеску к ее поясу, прошептал:

- Вы так же прекрасны, как бутон лотоса.

Он оплатил все покупки, и тут нянюшка осмелилась сказать:

- Как же так, господин нас всех осчастливил, а сам остался без подарка!

- Ну, было бы странно, если бы я сам себе покупал подарок, правда?

- Тогда я попрошу Фэй вышить для вас кисет или саше! - воскликнул принц. - Она прекрасно вышивает.

- Как прикажете, Ваше Высочество, - отозвалась Фэй, а Тан вдруг увидел, что нянюшка смотрит на него с хитрой улыбкой и кивает, довольная. Он понял, что она специально затеяла этот разговор, чтобы он смог получить подарок от Фэй. Похоже, нянюшка их раскусила. Он покосился на Фэй, и та тоже кивнула. А, значит, можно не беспокоится: нянюшка на их стороне!

Все устали и проголодались, и Тан привел их в небольшой уличный трактир. Принц скривился, увидев неказистые столы и лавки под ветхим навесом, но Тан сказал, что кормят тут очень вкусно, он пробовал. Усадил всех за длинный стол, заставив присесть и слуг, хотя они долго не решались, но принц сказал:

- Да сядьте вы уже! Я позволяю.

Скоро все принялись за еду, один принц скептически разглядывал содержимое поставленного перед ним горшочка:

- И как это есть?

- Палочками или ложкой, а бульон можно выпить прямо из горшочка. Только не обожгитесь, он горячий, - предупредил Тан.

Принц попробовал:

- О! И правда вкусно!

На обратной дороге все-таки случилось одно происшествие: Фэй оступилась на вымощенной булыжником мостовой, и подвернула ногу. Хотя она уверяла, что прекрасно сама дойдет до кареты, было видно, что ей больно. Страж предложил донести фрейлину до кареты на спине.

- Еще чего! - тут же вспылил принц. - Наставник, может быть, вы...

- Как прикажете, Ваше Высочество, - отозвался Тан, изо всех сил стараясь не выдать своей радости. Он легко поднял на руки хрупкую девушку, она обняла его за шею и спрятала лицо, уткнувшись Тану в плечо. Обоим хотелось, чтобы этот путь длился вечно, но карета находилась не так далеко, так что счастье оказалось скоротечным. Тан чувствовал дыхание Фэй на своей шее и ощущал легкий аромат жасмина ее от волос, а сердце девушки колотилось совсем рядом с его собственным.

- Вам нравится запах жасмина? - тихо спросил Тан, хотя вряд ли кто мог расслышать, о чем они говорят, так шумно было на улице.

- Да...

- Теперь я тоже его люблю.

Рука Фэй крепче вцепилась в его плечо.

- Мы должны быть очень осторожны, - прошептала она.

- Я буду стараться, - так же тихо отозвался Тан.

Поздно вечером Фэй готовилась ко сну, вспоминая счастье прошедшего дня и радуясь, что принц не позвал ее к себе. Нянюшка расчесывала ей волосы и вздыхала, глядя на грустное личико своей воспитанницы, которая как раз думала, а не попросить ли ей у императрицы разрешения удалиться в монастырь? Но заранее было ясно, что ничего не выйдет: императрица всегда была на стороне своего обожаемого сыночка и ничьи другие чувства принимать в расчет не собиралась.

- Нянюшка, как ты думаешь, принц сможет когда-нибудь меня отпустить? - спросила Фэй.

- Ежели только сильно увлечется кем-нибудь другим.

Фэй покачала головой:

- И тогда не отпустит...

Она заплакала, а нянюшка принялась гладить ее по голове, тоже тайком утирая слезы.


10. Одна головная боль


Через неделю Тан получил от Фэй маленькое саше из алого шелка с вышитыми цветками жасмина и с его же ароматом. Он поблагодарил, восхитившись изяществом вышивки, а принц сказал:

- Зачем ты надушила саше жасмином? Это девичий аромат!

- Ничего страшного, - возразил Тан. - Мне нравится жасмин.

И он убрал саше в широкий рукав, не рискнув привязать к поясу: алое уж очень выделялось бы на синем. Они все находились в классной комнате: принц занимался каллиграфией, Фэй растирала для него тушь, Тан читал заметки принца о прочитанной книге, а страж Сюэ Нин скучал за дверью: почетная служба оказалась совсем не такой занимательной, как ему представлялось раньше. Он уже сообразил, что принц очень ревнив, поэтому старался даже не дышать в сторону Фэй, которая ему вообще-то вовсе и не нравилась: мелкая какая-то и невзрачная. Его идеалом была принцесса Юмэй, яркая и смелая девушка, которую он часто видел, когда служил во дворцовой охране. Один раз она ему даже улыбнулась!

За дверью, около которой он стоял, внезапно зашла речь как раз о принцессе Юмэй: наследник дописал строчку и задумчиво ее разглядывал, а потом вдруг оживился и воскликнул:

- А вы, наставник, оказывается, погубитель женских сердец!

Тан и Фэй окаменели в ужасе.

- О чем вы говорите, Ваше Высочество? - спросил, обретя голос, Тан.

- О том, что принцесса без ума от вас. Только и говорит о секретаре императора. Обрадовалась, что вы теперь мой наставник и хотела даже присутствовать на занятиях, но потом узнала, что их ведут другие учителя, а мы с вами занимаемся одной каллиграфией, и передумала. Но вы не волнуйтесь, она вообще влюбчивая. До вас она была увлечена...

- Еще одно слово, и я пожалуюсь на тебя императрице! - резко произнесла Фэй. Оказывается, она не была такой уж кроткой мышкой, а вполне могла выступить в роли строгой старшей сестры. Принц замолчал на полуслове и смущенно покосился на наставника. Тан поддержал Фэй:

- Не стоит, Ваше Высочество, сплетничать.

- Да что я такого сказал-то? - пробурчал принц, насупившись.

- А то, что ты позоришь имя принцессы, - сказала Фэй. - И подрываешь репутацию наставника. Люди могут подумать, что господин Тан пытается прыгнуть выше головы, пытаясь завоевать расположение императорской дочери.

- И что, если пытается? Матушке он нравится, она даже говорила: как жаль, что Лю Тан...

Но тут он сам догадался, что не следует продолжать и пробормотал:

- Простите, наставник.

- На этом мы закончим сегодняшнее занятие, - провозгласил Тан и вышел, а за его спиной Фэй выговаривала пристыженному принцу:

- Вот видишь, ты расстроил наставника!

Кипя от ярости, Тан шел по двору, думая, что только влюбленности единокровной сестры-принцессы ему и не хватало до полного счастья! Он и сам замечал, что Юмэй кокетничает с ним: если Тана вызывала императрица, Юмэй всегда присутствовала, часто с ним заговаривала и даже пару раз приглашала прогуляться вместе по саду, но Тан каждый раз отговаривался, что спешно вызван к императору.

И как нарочно тут же во дворе показалась принцесса Юмэй со свитой фрейлин. Тан затравленно огляделся по сторонам, ища, где бы спрятаться, но поздно - Юмэй его уже увидела. Пришлось подойти и выразить свое почтение, а потом еще и проводить ее до дворца императрицы, хотя Тану нужно было в противоположную сторону.

Возвращаясь, он внезапно передумал идти в тайную канцелярию и решил выйти в город, сказав слугам, что отлучится по делам: он знал, что не понадобится императору до конца дня. Выйдя из ворот, Тан задумался, куда бы пойти. Самое простое - проверить, что делается у него дома, где на хозяйстве осталась пара слуг и домоправитель. Но сначала он решил просто погулять по улицам, чтобы успокоиться: почему-то влюбленность принцессы Юмэй оказалась последней каплей, переполнив чашу его душевных страданий. Он даже размышлял, а не сбежать ли вместе с Фэй куда подальше? Но стоило только Тану представить все последствия, а особенно то, как будет разочарован император в своем секретаре, и он осознал, что никогда не решится на столь безумный поступок.

Нагулявшись, Тан решил заглянуть в трактир, где обычно собирались друзья. На счастье, они и сейчас были там - все, кроме Цуна, у которого недавно родилась дочка вместо ожидаемого сына, а почтенному отцу семейства уже не пристало шляться по трактирам, как он торжественно заявил - на самом деле его просто не пускала в трактир жена.

Тан засиделся с друзьями до ночи и напился так, что Ану и Соно пришлось провожать его домой - во дворец в таком виде Тан сообразил не ходить. Утром он проснулся со страшным похмельем, которое вылечил, облившись ледяной водой из колодца, а также горячим супчиком, перехваченным по дороге. Как ни странно, вчерашняя пьянка помогла: его отпустило. Влюбленность принцессы Юмэй сегодня представлялась довольно забавной, и Тан надеялся, что она скоро найдет себе другой объект воздыханий. Безнадежное чувство к Фэй уже не казалось вселенской трагедией, ведь они могут видеться чуть не каждый день, разговаривать, переглядываться и даже изредка прикасаться друг к другу. А что касается всего остального... Что ж, с этим придется смириться, ничего не поделаешь. В конце концов, если уж совсем будет невмоготу, можно навестить свою девушку из дома веселья, у которой он давно уже не бывал. И не стоит ненавидеть брата-принца... И ревновать не стоит... Но с этим было труднее справиться, что уж там говорить.

Явившись поутру во дворец, Тан узнал, что император перенес Большой совет на послеобеденное время, надеясь справиться с разгорающейся головной болью. Снадобье он успел выпить, но что-то оно плохо действовало, так что через пару часов он прислал Тану сообщение, что Большой совет будет проводить первый министр, к которому Тан тут же и отправился, чтобы получить указания.

Голова разболелась у императора от размышлений. А ему было о чем подумать! Во-первых, замужество дочери, на своенравие и легкомыслие которой императрица то и дело жаловалась. Отдавать дочь на сторону, в соседнее королевство, где как раз был подходящий жених, императору не хотелось, но местные молодые люди из знатных семейств тоже как-то не вызывали энтузиазма ни у принцессы, ни у ее родителей. Во-вторых, женитьба наследника, к которой он, судя по всему, вполне готов. Так что император с императрицей с пристрастием изучали возможные кандидатуры невест для наследника: Даяну не хотелось выбирать девушку из властных кланов, лучше было бы взять клан победнее и менее влиятельный, чтобы век были благодарны за предоставленную честь и не лезли в управление.

Вспомнив про кланы, император нахмурился. Он полагал, что продлит свое царствование, еще лет на десять, а лучше на пятнадцать: наследнику тогда будет уже тридцать два года и, возможно, он наконец повзрослеет. Но к тому времени не останется никого из единомышленников императора, образующих ближний круг. Кто-то уйдет в отставку, а кого-то возможно, уже не будет в живых. На чью поддержку будет опираться Юйсан? Конечно, отец, передав трон сыну, всегда ему поможет, но он тоже не вечен. А поддержка очень важна, ведь к тому времени войдет в полную силу принц Цзин Фань, который спит и видит, как бы спихнуть Юйсана с трона... Не удивительно, что голова у Даяна болела все сильнее и сильнее. Но тем не менее вечером он вызвал Тана к себе.

Идя по дворцу, Тан слегка недоумевал, зачем понадобился императору, ведь первый министр уже дал государю полный отчет - он даже не подозревал, что Даян просто-напросто соскучился по его обществу. Слуга провел Тана в покои императора - прямо в спальню, где Тан до сих пор еще не бывал. Там царил полумрак. Даян лежал в постели, лоб его был крепко стянут лентой поверх распущенных волос. Он похлопал ладонью по кровати, призывая Тана присесть, и тот осторожно опустился на самый краешек, с состраданием отметив бледность лица Даяна и темные круги у него под глазами.

- Не смотри на меня так, - сердито сказал император. - Я еще не помираю.

- Простите, Ваше Величество, - тихо ответил Тан. Он знал, что во время приступов Даян не переносит громких звуков.

- Рассказывай. О принятых решениях я уже знаю, мне интересны подробности обсуждения.

И Тан принялся описывать Большой совет. У него был дар рассказчика - он умел подмечать забавные детали, так что император скоро начал улыбаться, потом пару раз даже рассмеялся, а когда Тан закончил, сказал:

- Смотри-ка, а мне полегчало!

Он снял ленту и свесил ноги с кровати.

- Теперь я, пожалуй, и чаю выпью. Распорядись, чтобы подали. И закусок побольше, а то я с утра не ел.

Тан вызвал слугу и передал распоряжение императора, а тот скрутил длинные волосы в небрежный пучок, заколов его парой шпилек. Часть прядей осталась на свободе, в этом непривычном для Тана домашнем образе Даян выглядел очень молодо. Тан тем временем оглядывался по сторонам, любопытствуя. И вдруг увидел на одной из стен большую картину, на которой была изображена молодая девушка в простонародной одежде, а рядом - большая собака, похожая на волка. Присмотревшись, Тан не поверил своим глазам: это был портрет его матери, очень узнаваемый. Примерно так она и выглядела, когда Тан был совсем маленьким.

Заметив на что обращено внимание секретаря, император сказал:

- Подойди поближе, рассмотри. Нравится?

- Да, Ваше Величество, - ответил Тан, радуясь, что в спальне не слишком светло, потому что боялся, что у него все чувства написаны на лице.

Император стал рядом с Таном. Некоторое время оба молчали, а потом Даян сказал:

- Эта девушка - любовь всей моей жизни. Портрет написал придворный художник по моему описанию.

Тан чуть было не воскликнул: "Очень похоже!", но вовремя опомнился.

- Мы случайно встретились, - продолжал император. - Я заблудился во время охоты, упал и расшибся. Память потерял. Не знал, кто я такой. Она спасла мне жизнь. И мы полюбили друг друга. Если бы я помнил, что являюсь наследным принцем, я бы никогда не дал воли чувствам. Но я не помнил. А когда воспоминания вернулись, мы с ней уже жили как муж с женой. Получается, я ее обманул, хотя и не собирался, ведь чувства мои были искренние. Нам досталось всего два месяца счастья. А потом меня нашел наставник. Я звал ее с собой, надеясь, что отец позволит ей стать моей наложницей, но она посчитала это предложение оскорбительным, и гордо отказалась. Вернувшись домой, я заболел и несколько недель провалялся в горячке. Это не отражено в записях дворца, потому что наставник доставил меня к отцу тайно. Для всех я по-прежнему совершал ознакомительную поездку по империи. Мне пришлось смириться. Правда, став императором, я послал людей, чтобы ее разыскать, но безрезультатно. Я беспокоился, что у нее мог быть ребенок...

Тут император взглянул на Тана и увидел, что тот плачет: Тан совершенно по-новому увидел историю своего появления на свет, а его сердце, раненое безысходной любовью, преисполнилось сочувствием к отцу.

- О, ну что ты! - взволновался Даян. - Не думал, что ты такой чувствительный. Это давно все было, что теперь горевать. Пойдем, нам уже стол накрыли.

- Мне... Мне так вас жаль...

- Ладно, ладно.

Выпив чаю, Тан постарался взять себя в руки. Он испытывал огромное искушение признаться Даяну, но не рискнул, решив сначала поговорить с матушкой. Он только спросил:

- Ваше Величество, а что бы вы сделали, если бы тогда нашли эту женщину и вашего ребенка?

Император вздохнул:

- Я не уверен, что ребенок действительно был. Но я постарался бы уговорить ее переехать в столицу. Если она по-прежнему отказывалась бы стать моей наложницей, а она, думаю, отказалась бы, ведь я уже был женат, то обеспечил бы ее, чтобы нужды не знала. И признал бы ребенка. Официально признал. И если бы это оказался мальчик, возможно, именно он стал бы моим наследником, а не Юйсан.

От услышанного сердце Тана пропустило пару ударов. Ему так хотелось спросить, что предпринял бы император, если бы его возлюбленная и взрослый сын нашлись сейчас, но побоялся искушать Судьбу. Они долго просидели, попивая чаек и разговаривая: Даян увлекся воспоминаниями, а Тан завороженно слушал, ведь матушка никогда ему не рассказывала о своей прежней жизни, а его собственные воспоминания начинались с семейства Сун. Он ярко представлял себе и маленький домик на горе посреди леса; и старенькую бабушку, прикованную к постели; и добродушную собаку Кручу, красовавшуюся на портрете; и пестрых кур, квохчущих в курятнике, и небольшой огород, в котором Даян старательно выполол редьку, оставив сорняки; и свою юную мать, а глядя на императора, который то и дело мечтательно улыбался, догадывался, каким очаровательным юношей он был в то время.

- Она называла меня "братик А-Сяо", - говорил Даян. - Это было так трогательно.

Конечно, после подобных разговоров Тан не спал почти до утра, в отличие от императора - тот, наоборот, давно не видел столь сладких снов. Впервые за все время пребывания в столице Тан так мучительно хотел домой: он соскучился по матери и отчиму, да еще его просто распирало от всего услышанного - просто необходимо было, наконец, поговорить об этом с матушкой! Он стал думать, как бы уговорить императора дать ему небольшой отпуск, но буквально в тот же день получил с почтой письмо из дому: матушка писала, что старик Лю очень плох и того гляди оставит ее вдовой. Так что император милостиво отпустил Тана и даже позволил ему для скорости воспользоваться почтовым трактом - там на каждой станции Тан мог сменить лошадей.

Тан решил выехать в тот же день, и поспешил к наследнику, чтобы дать тому наставления и задания на время своего отсутствия. Принц одновременно и огорчился отъездом наставника, и обрадовался, решив, что теперь у него будут каникулы, но Тан быстро его разочаровал, нагрузив работой и сказав, что сам император будет его проверять, хотя знал, что тот вряд ли сможет заглядывать к сыну чаще, чем раз в неделю. Вся надежда была на Фэй, которую Тан встретил, уходя - все в той же галерее. Конечно, увидев девушку, он тут же забыл обо всех занятиях и о самом принце в придачу. Они замерли, стоя напротив друг друга и просто лучась взаимной нежностью. Фэй спросила:

- Вас долго не будет, господин наставник?

- Надеюсь, через месяц вернусь. Берегите себя.

- Вы тоже будьте осторожны в пути.

Она огляделась по сторонам: в галерее никого не было, широкая спина Тана загораживала ее от открытого пространства двора, а позади нее была деревянная стена. И Фэй решилась - протянула руку и быстро погладила Тана по щеке. Он зажмурился, а когда открыл глаза, Фэй исчезла, но ощущение от прикосновения ее теплой ладони сохранилось у Тана надолго.


11. Тан и Айсин


Тан успел застать отчима в живых, но тот уже никого не узнавал и скоро скончался. После всех похоронных церемоний Тан с матушкой наконец нашли время поговорить. Айна расспрашивала сына о жизни во дворце, переживая, не слишком ли он утомляется, совмещая обязанности секретаря императора и наставника принца.

- Император к тебе хорошо относится? - спросила она.

- Да, лучше некуда, - ответил Тан и, решив, что сейчас самое время открыться, стал перед матерью на колени и поклонился:

- Простите меня, матушка, я должен повиниться перед вами! Мне известна тайна моего происхождения, я еще ребенком нечаянно подслушал ваш разговор со стариком Лю. Поэтому я так стремился во дворец. Каюсь, я неверно понял ваш рассказ и долгое время испытывал обиду и мечтал отомстить. Но теперь, когда я лучше узнал императора, я понимаю, что мстить не за что, и обида моя напрасная. Перед самым отъездом я узнал от императора всю историю. Матушка, он вас до сих пор любит! У него в спальне висит ваш портрет, сделанный по его описанию. Он сказал, что эта девушка - любовь всей его жизни!

Потрясенная Айна не находила слов, слезы текли у нее из глаз, руки дрожали. Наконец она спросила слабым голосом:

- Неужели ты ему признался?

- Нет, нет! Как я мог без вашего на то разрешения? И потом, чем бы я доказал правдивость своих слов? У нас же нет никаких доказательств?

- А ты хочешь признаться?

- Матушка, я бы очень хотел, хотя и боюсь. Но император так добр ко мне, что я... Мне все труднее сдерживать свои сыновьи чувства...

Айна вытерла слезы и погладила сына по голове:

- Поднимись. У нас есть доказательства. У меня остался его нефритовый браслет. Он, правда, треснул, когда А-Сяо... Когда Даян упал, но я отдала его починить. И еще есть саше, Даян очень им дорожил. Но мы расстались так внезапно, что эти драгоценные вещи остались у меня. Я прятала их в кисете и всегда носила при себе.

- Матушка, а вы не хотели бы с ним увидеться?

- Как ты себе это представляешь?

- А почему бы вам не перебраться в столицу? Я живу во дворце, дом мой пустует, вы могли бы поселиться в нем. Мы бы часто виделись, и император мог бы посетить вас там.

- Еще неизвестно, хочет ли он этого.

- Хочет! Вы бы видели его лицо, когда он говорил о вас! Но я поражен тем, как вы обращались с наследником престола: он до сих пор помнит, какую выволочку получил от вас за то, что выдрал всю редьку!

Айна рассмеялась:

- Да, было дело. Только не редьку, а морковку. Но я ж не знала, что он наследник...

Она опять пригорюнилась:

- Да, видно я тогда неправильно поступила. Лишила тебя отца, а его - сына.

- Матушка, зато я обрел любящего отца в вашем муже! Все к лучшему, я думаю.

- Верно, прошлое не исправить. Хорошо, я и сама думала о переезде в столицу. Так что начну потихоньку собираться.

- Может, со мной и поедете?

- Нет, дорогой, мне же нужно привести в порядок дела. Какие-то лавки я продам, какие-то просто закрою. С вещами надо разобраться: подумать, что взять с собой, что выбросить, что продать. Думаю, ты захочешь получить все книги?

- Все - вряд ли. Пока я здесь, как раз и разберу библиотеку. А сколько времени все это займет, как полагаете?

Айна задумалась.

- Два-три месяца. А что?

- Тогда сделаем так: когда соберетесь, пришлите мне письмо, а я отправлю к вам нескольких стражников для охраны. И вы сможете воспользоваться почтовым трактом.

- Это хорошо. А ты уже поговорил с Айсин? Она так ждала твоего приезда!

- Айсин? Ба, я совершенно забыл о ней! А что-то я ее не видел?

- Ну как же, она приветствовала тебя в день приезда вместе со всеми домочадцами. Не узнал? Айсин подросла и еще больше похорошела. Ей ведь уже почти восемнадцать, я пыталась ее сосватать - ни в какую. Сказала, что не хочет меня оставлять, а если я буду принуждать ее к замужеству, лучше пойдет в монастырь.

- Ну, может, столичные женихи ей больше по вкусу придутся. Она вроде бы из благородной семьи, только обедневшей, насколько я помню.

- Да уж, такие благородные, что дальше некуда! - возмущенно воскликнула Айна. - Отец проигрался в игорном доме подчистую и не нашел ничего лучшего, как продать дочь в дом веселья!

Айна поняла, что ее сын совсем не заинтересован в Айсин, даже забыл о ней, а ведь бедная девушка, похоже, влюбилась в своего спасителя: ей пришлось прожить некоторое время в его доме, и она с восторгом рассказывала Айне, как хорош собой и благороден молодой господин. Айсин несколько огорчилась, что Тан ее не заметил - но кто она такая, чтобы требовать к себе особого отношения? Сама она готова была жизнь отдать и за молодого господина, и за его матушку, которая относилась к ней так, словно Айсин и впрямь была ей родной дочерью. То чувство, что она испытывала к Тану, было больше похоже на благоговение, нежели на влюбленность. Разве можно влюбиться в небожителя?

Айсин красотой пошла в отца. Се Лоцзин был так хорош в молодости, что единственная обожаемая дочь знатного и богатого семейства готова была бежать с ним на край света, поскольку родители поначалу никак не соглашались на ее брак с этим бездельником, который, правда, происходил из благородного, но давно обнищавшего рода. Дочь даже заболела горячкой, и родители, скрепя сердце, согласились. Пока они были живы, зять вел себя прилично, хотя и беспечно, а все попытки тестя пристроить его хоть к какому-нибудь занятию, успехом не увенчались: молодой господин искренне не понимал, зачем вообще утруждаться, когда семья так богата!

Когда же супруги похоронили стариков, жизнь начала потихоньку разваливаться, хотя жена долгое время не хотела замечать ни частых отлучек мужа в игорные дома, ни его постоянного пьянства, ни связей с продажными женщинами. Любовь слепа! Да, она все еще его любила - так сильно, что на долю дочери мало что доставалось, и в раннем детстве Айсин больше тянулась к отцу: с ним было весело.

Семья постепенно нищала. Им пришлось переехать из роскошного особняка в простенький домик, распустить слуг, распродать лошадей. Через пять лет у матери Айсин, узнавшей об очередном проигрыше мужа, случился выкидыш, и она умерла от кровотечения, которое не смогла остановить поздно вызванная повитуха. Так Айсин осталась с отцом. Ей было двенадцать лет, и она уже хорошо понимала, что за человек Лоцзин - он совершенно перестал стесняться и открыто водил в дом женщин и собутыльников, устраивая развеселые гулянки. Ей хотелось сбежать, но куда она могла податься?

В свое время дед Айсин устроил ее помолвку с внуком давнего приятеля - дети выросли вместе, любили друг друга и строили радужные планы на совместное будущее. Но после смерти стариков отец жениха разорвал помолвку, а сам отрок при нечаянных встречах делал вид, что не знает Айсин. Ей было больно, но она понимала такое поведение. Айсин стыдилась отца и злилась, что он разрушил не только жизнь матери, но и ее собственную: вряд ли ей вообще удастся выйти замуж, несмотря на красоту, которая расцветала все больше. Да, красота был единственным богатством Айсин - и ее проклятием.

Затравленный кредиторами, Лоцзин решил сбежать из родного города в столицу, где легче затеряться, как ему казалось. Айсин пришлось ехать с ним. В трактире к ним подсел служитель одного из веселых заведений, наметанным взглядом сразу оценивший красоту девушки и бедственное положение ее отца. После долгих уговоров отец согласился продать дочь, хотя совесть его и мучила. Айсин ничего не подозревала - отец сказал, что нашел ей приличную работу у хорошей хозяйки, и спокойно пошла с ним. Так пятнадцатилетняя Айсин оказалась в доме веселья. Она была так глубоко потрясена предательством отца, что потеряла сознание. Конечно, хозяйка не стала сразу предлагать ее гостям: она по-женски даже сочувствовала Айсин, поэтому долго уговаривала ее и объясняла, как та должна себя вести, чтобы стать здесь главной девушкой, которой дозволено самой выбирать клиентов:

- Разбогатеешь и сможешь выкупиться, - говорила хозяйка, прекрасно зная, что еще ни одной девушке это не удалось. - Умелая женщина многого может добиться, главное - научиться обольщать мужчин, тогда ты сможешь управлять ими. Найдешь богатого покровителя и будешь жить, как принцесса, в роскоши. Чем плохо? Подумай, какая жизнь тебя ожидала с отцом? Рано или поздно, а ты бы все равно очутилась в доме веселья. Наш еще очень приличный, тебе повезло.

Айсин понимала, что в словах хозяйки есть здравый смысл. "Вот разбогатею, и отомщу отцу! - думала она. - Самого его в рабство продам!" Она смирилась, и хозяйка принялась обучать Айсин тонкостям ремесла. Айсин, живя с отцом и насмотревшись на его развлечения, поневоле многое узнала об отношениях мужчин и женщин, а скабрезные картинки, что дала хозяйка, открыли перед Айсин новый мир, шокирующий, но в то же время болезненно-притягательный, так сильно эти откровенные сцены действовали на ее пробуждающуюся чувственность, атмосферой которой был пропитан весь дом.

- Ой, да ладно тебе! - говорили Айсин девушки, выслуживаясь перед хозяйкой. - Это только первый раз страшно, а так даже весело. Если клиент противный, можно его напоить, он ничего и соображать не будет. А если милый и щедрый, то такого и ублажать приятно. А если знает толк в утехах, то сама к нему проситься станешь, это ж такое удовольствие. Тебе понравится!

Айсин действительно была самой красивой девушкой среди прочих, и хозяйка неустанно пела ей в уши о невероятной карьере, что ее ожидает. Она устроила тайный аукцион среди клиентов, торгуя невинностью Айсин, но все закончилось катастрофой: когда Айсин увидела того, кто должен был стать ее первым мужчиной, она впала в истерику - это был отвратительный с виду старик, который смотрел на нее с такой откровенной похотью, причмокивая губами, что девушку чуть не стошнило. Она разбила вазу тонкого фарфора, стоявшую на столе, как украшение, схватила острый осколок и с размаху полоснула себя по горлу.

Но рука ее дрогнула, да и черепок оказался не таким уж и острым, а слуги, находившиеся за дверью, вбежали на шум и удержали Айсин от дальнейших безумств. Клиент, испугавшийся, что девица собирается прирезать его самого, устроил страшный скандал и потребовал от хозяйки возврата денег: "И чтобы я эту сучку тут больше не видел!" Тогда хозяйка и вспомнила о Лю Тане, славившемся среди девушек добротой и щедростью, и предложила ему выкупить Айсин, рассказав ее историю, а он согласился. И хозяйка, и Айсин считали, что Лю Тан выкупает девушку для себя, а Айсин, увидев Лю Тана, подумала, что ежели бы он был ее первым клиентом, она бы не стала сопротивляться.

Прожив в его доме несколько дней, Айсин поняла, что совершенно не интересует Лю Тана в этом смысле: похоже, он воспринимал ее как ребенка, попавшего в беду. Ей купили новую одежду, хорошо кормили, вызвали лекаря, который дал специальную мазь для ее раны, чтобы не осталось шрама. А когда Айсин узнала, что ее отправят в дом матери Лю Тана, где она будет жить на положении воспитанницы, а не прислуги, поразилась еще больше: она еще не встречала таких добрых и бескорыстных людей.

После разговора с матерью Тан чувствовал себя виноватым перед девушкой, и только было собрался зайти к ней, как Айсин сама к нему пришла, предложив свою помощь в разборе книг. Она немножко смущалась, но Тан так ласково с ней обращался, что смущение скоро прошло. А Тан, не подавая виду, потихоньку рассматривал девушку, дивясь ее красоте. Она принялась было благодарить Тана за то, что он принял такое участие в ее судьбе, но он сказал:

- Если ты проживешь достойную жизнь, это будет самой лучшей благодарностью.

- А могу я спросить, господин, почему вы решили меня спасти? Столько денег заплатили!

Тан сел и похлопал ладонью по лавке:

- Присядь-ка. Давай передохнем немножко. Матушка тебе ничего не рассказывала? Мы не всегда были так богаты. Первые десять лет моей жизни мы с матушкой провели в семействе Сун...

Тан рассказал Айсин, как старик Лю спас их с матерью от злых Сун, а потом предложил Айне фиктивный брак и сделал наследницей своего состояния. Айсин слушала, приоткрыв рот, а сердце ее было все больше болело от сострадания.

- Вот видишь, - сказал Тан. - Наши с тобой судьбы чем-то похожи, только я бедствовал в начале, а твое ранее детство все-таки было счастливым. Я забыл спросить у матушки, оформила ли она твое официальное удочерение...

- Госпожа хотела меня удочерить?! - Айсин даже вскочила с места, так ее потрясло это известие.

- И матушка, и старик Лю, оба хотели. Но боюсь, им было не до этого. Ничего, когда вы переедете в столицу, я сам этим займусь.

- Господин... Я не знаю, как и благодарить вас за такую милость!

- Я тебе скажу, как. Перестань называть меня "господин". Я же твой старший брат, пусть и названный, так и обращайся.

- Я не смею...

- Ничего, в столице мы будем чаще видеться, привыкнешь постепенно. Ладно, давай-ка мы все-таки закончим эту разборку. И почему в книгах всегда столько пыли?


12. Признание


Вернувшись в столицу, Тан сначала заехал в свой дом и отдал приказание обновить и подготовить комнаты к приезду матери, с которой заранее обсудил, где она предпочтет поселиться, нарисовав ей план дома. Потом отправился во дворец и отправил слугу доложить о своем прибытии. Император прислал со слугой приглашение на чаепитие, и Тан, бледный от волнения, стал собираться: он решил, что сразу же все расскажет императору, иначе просто свихнется. Он надел на руку нефритовый браслет, а саше спрятал в широкий рукав. Еще захватил гостинец: деревянную шкатулку со сладостями. Император встретил его радостной улыбкой:

- Наконец вернулся! - потом спохватился:

- Отчим твой скончался? Прими мои соболезнования.

Тан поклонился, вручил императору сладости - тот тут же стал с интересом их рассматривать и пробовать, а Тан принялся разливать чай. Он привстал, левой рукой сдвинул широкий рукав, и тогда на правой руке, которой он держал чайничек, стал виден браслет. Император его сразу заметил, ведь раньше Тан никогда не носил никаких украшений.

- О, у тебя обновка? Что-то красивое!

- Это довольно старинная вещь, Ваше Величество, - дрогнувшим голосом сказал Тан. - Принадлежала моему настоящему отцу.

Он снял браслет и передал императору. Даян принялся разглядывать изящную вещицу и внезапно нахмурился. Потом придвинул светильник поближе, еще посмотрел и взглянул на Тана, который сидел с опущенной головой, а чашечка тонкого фарфора ощутимо дрожала в его руке. "Не может быть!" - подумал Даян. Он прекрасно помнил этот браслет из белого нефрита с вырезанным на нем драконом - отец подарил его Даяну на совершеннолетие. И помнил, где и когда оставил его. В то время браслет был расколот на две половинки, но сейчас они были соединены золотыми вставками.

- Кто ты? - тихо спросил он.

Тана словно порывом ветра сдуло со стула - он упал на колени и склонил голову к ногам императора.

- Кто ты такой? - повторил Даян.

Тан, не поднимая головы, почтительно подал императору маленькое голубое саше, расшитое цветками персика. Даян, не веря своим глазам, смотрел то на саше, то на Тана.

- Поднимись, - приказал он. - Ну же!

Видя, что Тан окаменел в почтительной позе, Даян встал сам и поднял Тана, взяв за предплечья. Тот по-прежнему не смотрел на императора.

- Как зовут твою мать? - спросил Даян.

- Ее настоящее имя Кайса, Ваше Величество. Но все знают ее как Айну.

Император ахнул и с силой обнял Тана. Потом отстранил и принялся вглядываться в его лицо:

- Давай подойдем поближе к свету!

Он подвел Тана к настенному светильнику и придвинулся совсем близко, чтобы лучше разглядеть:

- Да, ты очень похож на мать... Разве мог я забыть ее глаза! Вот почему твой облик казался мне таким знакомым. Ну, не плачь, не плачь! Все же хорошо! Мальчик мой...

И Даян нежно погладил Тана по щеке - тот плакал и смеялся одновременно.

- О, а ямочка на щеке у тебя от меня!

- У нас и руки одинаковые, - всхлипнул Тан.

- Ну-ка, ну-ка... И правда!

Он снова обнял Тана:

- Вот не зря мое сердце сразу потянулось к тебе, как только увидел!

- Правда?!

Даян с нежной улыбкой смотрел на Тана - куда делся строгий и сдержанный секретарь, так хорошо умевший владеть своими чувствами? Перед императором стоял трепещущий от волнения юноша, который с детским обожанием смотрел на отца.

- Давно ты знаешь? - спросил Даян, поправляя выбившуюся из прически Тана прядку. - Это матушка сейчас тебе рассказала?

- Нет, я знаю с детства. Нечаянно подслушал разговор матушки с отчимом, но никому об этом не говорил. Я плохо понял ее рассказ - решил, что вы...

- А! Подумал, что я ее бросил?

- Ну да. Решил, что должен отомстить. Простите!

- Поэтому ты так стремился во дворец?

Тан кивнул:

- Но я давно забыл про месть! Это была обида глупого ребенка!

- Так чего же ты хочешь теперь? - спросил Даян, внимательно глядя на Тана.

- Ничего, - удивился тот. - Вы меня признали, и я счастлив!

- Ладно, давай сядем и поговорим. Ты должен рассказать мне, как вы жили все эти годы. Отчим не обижал вас с матушкой?

- Нет, что вы! Это святой человек! Очень добрый, мудрый и проницательный. Я многое перенял от него. И кстати! Ваше Величество! Он в юности знал ваших родителей! Нет, знал - не то слово. Видел. Он служил во дворце императрицы, вашей матушки. Сказал, что она была необыкновенно прекрасна и обаятельна, супруг в ней души не чаял. Он даже видел вас в колыбели!

- Надо же, - поразился император. - Как все переплелось!

- Ваше Величество, а вы не хотели бы повидаться с моей матерью?

- Думаешь, она этого захочет? - грустно спросил Даян. - Ведь я, как ни крути, обманул ее и оставил.

- Она хочет! И не держит на вас зла! Когда я рассказал ей про портрет, она заплакала.

- Но как нам это осуществить? Я же не смогу поехать...

- Не надо никуда ехать, Ваше Величество! Через пару месяцев матушка переедет в столицу, тогда и увидитесь.

Даян задумчиво смотрел на взволнованного Тана, потом сказал:

- Я подготовлю указ и официально признаю тебя своим сыном.

Тан испуганно воскликнул:

- Нет! Не делайте этого, Ваше Величество! Умоляю! Подумайте, какова будет реакция императрицы и наследника!

- Императрице ты нравишься, а Юйсан от тебя в полном восторге, что не так?

- Ваше Величество! Это я сейчас им нравлюсь, когда я никто и звать никак! Я хорошо представляю, как принц станет ревновать меня к вам, к тому же им с матерью вполне может прийти в голову мысль, что я претендую на трон!

- А ты не претендуешь?

- Нет! Клянусь собственной жизнью, я никогда не помышлял о троне! Но кто этому поверит, если даже вы сомневаетесь...

- Я тебе верю. Но ты прав, я погорячился. Конечно, это внесет лишнюю смуту. Ладно, подумаю, что могу для тебя сделать.

- А нельзя просто оставить все, как есть, Ваше Величество?

- Ты хочешь всю жизнь провести в роли моего личного секретаря?

- Почел бы за счастье!

- Я уже говорил - ты слишком хорош для этой должности. Но почему ты упорно именуешь меня титулом? Не хочешь называть отцом?

- Я хочу, но... Я стесняюсь. Мне и так кажется, что все это сон. Я боюсь привыкнуть и проговориться прилюдно. И...

- Что еще? Говори все!

- Я умоляю, Ваше Величество, сохранять со мной прежнее обращение! Даже можете быть более строгим. И так болтают, что я ваш любимчик, а если мы забудемся...

Даян рассмеялся:

- Ну до чего же осторожен и предусмотрителен мой сын! Придется его слушаться.

Тан совсем смутился.

- Хорошо, я постараюсь, не волнуйся. Просто сейчас я слишком счастлив. Не понимаю, за какие заслуги боги наградили меня столь прекрасным сыном! Умный, красивый, одаренный, благородный...

- Не надо! Пожалуйста, не хвалите меня, а то я... разрыдаюсь...

- Не плачь. И не переживай. Я обо всем позабочусь. Иди, сынок, тебе надо отдохнуть. Да и мне тоже. Завтра увидимся.

- Спокойной вам ночи... отец! - выпалил Тан и скрылся за дверью, а император еще долго сидел, рассеянно глядя в пространство. Он то вздыхал, то улыбался, то хмурился, предаваясь воспоминаниям и строя планы на будущее.

Прошло четыре месяца, и Даян смог, наконец, увидеться с Айной-Кайсой. За это время Айна и Айсин перебрались в столицу и обустроились в новом большом доме, который Тан специально приобрел, решив, что старый маловат и находится слишком далеко от дворца. Он успел подготовить все бумаги, так что Айсин теперь официально стала дочерью семьи Лю, и, хотя по-прежнему величала Айну госпожой, к Тану уже обращалась как к старшему брату. И Айна, и Тан радовались, видя, как расцветает Айсин: оказалось, что она вовсе не робкого десятка, просто до сих пор не чувствовала себя в семье уверенно.

Перед визитом императора Тан отослал всех слуг, попросив Айсин побыть весь вечер на своей половине. Даян переоделся в форму дворцового стражника и в сопровождении Тана покинул дворец через Западные ворота, откуда до дома Айны было рукой подать. Со стороны казалось, что это Тан идет в сопровождении стражника, и Даян с удовольствием играл эту роль, заставляя Тана смущаться. Он понял, что его отец - настоящий авантюрист по натуре. Но на пороге дома "авантюрист" притих и даже придержал Тана за рукав:

- Постой. Дай мне немного времени. Я так волнуюсь...

Тан не выдержал и сам обнял Даяна - впервые после своего признания.

- Отец, не переживайте, матушка вас примет с радостью!

На самом деле Тан волновался не меньше. Он провел Даяна в комнату матери, распахнул дверь и сказал:

- Принимайте гостя!

А сам тут же выскочил в коридор, решив, что первая встреча после столь долгой разлуки должна состояться без свидетелей. Он встал у окна, не смея подслушивать, хотя ему и очень хотелось. Прошла целая вечность, как ему показалось, пока матушка позвала его. Айне и Даяну действительно было поначалу неловко наедине. Айна попыталась было торжественно поклониться, но Даян не позволил:

- Перестань! Не надо церемоний. Это же я - твой братик А-Сяо!

Айна чуть улыбнулась:

- Тебя и не узнать, братик!

- Постарел?

- Возмужал. Такой важный стал, величественный.

- А вот ты ни капли не изменилась. Все такая же прекрасная.

- Скажешь тоже, - возразила Айна, но прозвучало это весьма кокетливо. - За столько-то лет - и не изменилась...

Они смотрели друг на друга, улыбаясь, хотя в глазах у обоих стояли слезы. "Прости" - произнесли они одновременно и, наконец, обнялись.

- Я сожалею, что так грубо отвергла тогда твое предложение, - первой заговорила Айна. - Тан счастлив, обретя отца. Во всех письмах он только о тебе и писал - с восторгом. Император то, император сё. Старик Лю... Мой муж! Даже ревновал слегка.

- А я сожалею, что плохо тебя искал. Вам так тяжело пришлось! Могу я тебя поцеловать? По старой памяти?

- Ну, если по старой памяти...

Поцелуй затянулся надолго - оба словно вернулись во времена своей юности, поражаясь тому, что их взаимное чувство сохранилось на протяжении двадцати с лишним лет. Вся неловкость исчезла, им снова стало легко друг с другом, так что Тан, зайдя в комнату, сразу ощутил витающую в воздухе любовь. Айна заранее приготовила закуски и легкое вино. Они расселись вокруг маленького столика, и Тан, глядя на матушку и отца, не смог сдержать слез. Они заволновались, но он поспешил их успокоить:

- Это от счастья!

Но его безмятежное счастье продлилось недолго, потому что Даян вдруг заговорил о своих планах, сказав, что решил возобновить должность великого канцлера, который будет вторым лицом после императора и главой Большого совета.

- Не сейчас, лет через семь-восемь, чтобы к тому моменту, когда наследник взойдет на престол, при нем был опытный и верный человек, способный управлять империей, - говорил Даян, а Тан внутренне напрягся, понимая, к чему тот ведет. Даян покосился на него, ухмыльнулся и продолжил:

- Наследник, к сожалению, существо декоративное, и, если оставить его без надзора и помощи, быстро развалит все, что строили его отец, дед и прадед. И есть только один человек, который достоин занять пост канцлера. Это наш с тобой сын, дорогая.

Айна ахнула, а Тан вздохнул: он так и знал.

- Тан рожден быть императором, - Даян обращался к Айне, но посматривал на Тана. - Я говорю так не потому, что он мой сын. Эти мысли зародились в моей голове, когда я еще не знал о нашем родстве. Я сразу отметил силу его личности и выдающиеся способности. Но понятно, что трон занять он не может. Зато должность великого канцлера как раз для него. Придется подобрать ему супругу из сильного клана. Вернее, я уже знаю, кто станет нашей невесткой - это племянница императрицы, дочь ее брата. Таким образом Тан войдет в императорскую семью как зять, и тогда назначение на пост канцлера пройдет без сучка и задоринки. Что скажешь, дорогая?

Айна отмахнулась:

- Не спрашивай меня! Что я понимаю? Решай сам, ты же император. Давай спросим Тана. Сынок, что ты думаешь?

Но сынок не отвечал. Он сидел, задумавшись и опустив голову. Все, что говорил император, звучало разумно. Но невольно Тан видел себя самого, важно рассуждающего перед наследником о долге правителя, и слышал вопрос Юйсана: "А как же любовь?", на который ответил: "Долг превыше любви". Даян повторил вопрос Айны:

- Что ты думаешь, сын?

Тан опустился на колени и поклонился:

- Я приму любое ваше решение, отец.

- Так ты согласен? - обрадовался император.

- Я согласен...

- Согласен, но?

- Нет никакого "но", отец.

- Подожди-ка, - Айна придвинулась ближе к сыну. - Что тебя смущает: должность или женитьба?

Тан молчал.

Айна и Даян переглянулись.

- Сынок, скажи все как есть, - мягко попросил Даян.

- Ты уже отдал кому-то свое сердце? - вторила ему Айна.

Тан еще ниже опустил голову и отрывисто произнес:

- Да.

Потом выпрямился и сказал:

- Но это не важно. Я согласен на все, раз такова воля императора. Все равно мы с ней не можем быть вместе. Мы оба выбрали долг, а не любовь.

Даян внимательно смотрел на сына, пытаясь сообразить, в кого тот мог влюбиться. И когда только нашел на это время! Он же так занят, совмещая обязанности секретаря и наставника... Обязанности наставника... Не может быть... Даяна осенило, и это прозрение заставило его схватиться за голову - и в переносном смысле, потому что он осознал всю трагичность ситуации, и буквально: его настиг жесточайший приступ головной боли.

Увидев исказившееся лицо императора, Тан сразу все понял:

- Матушка, помогите отцу! У него приступ.

- Голова... раскалывается, - простонал Даян. - Мне надо... вернуться... во дворец...

- Еще чего! - возмутилась Айна. - В таком состоянии?

Айна взяла руку Даяна и проверила пульс, потом сказала:

- Пойди и попроси Айсин быстренько приготовить отвар из сбора под номером 16, она поймет. Поторопись!

Тан убежал, а Айна тихо сказала Даяну:

- Потерпи, скоро все пройдет. Я тебя вылечу. Чем вообще твои лекари занимаются, что помочь не могут?

Даян только простонал в ответ. Айна нагнулась к нему и принялась развязывать тугой пояс, потом раздвинула полы его верхней одежды и нижней рубашки, вытащила шпильку, скреплявшую пучок и распустила его волосы - не удержалась и нежно провела рукой по густым прядям, в которых уже поблескивали нити седины.

- Что ты творишь? - спросил Даян слабым голосом.

- Буду массаж тебе делать. Расслабься.

И она принялась массировать голову, шею и плечи Даяна. Довольно скоро это принесло ему облегчение, и Айна это сразу почувствовала:

- Лучше стало, да?

- Намного. Странно, такой же массаж мне и лекарь делает, но действует плохо.

- Может, это зависит от того, кто делает? - лукаво спросила Айна.

- Давай, ты теперь будешь все время делать мне массаж? Позаботься обо мне, пожалуйста!

- Неужели кроме меня некому? У тебя же супруга есть, наложницы...

- Нету никаких наложниц.

- О, надо же! А как ты с женой живешь? Ладится у вас?

- Никак не живу. Уже... Да уже лет пятнадцать, пожалуй. Я плохой муж.

- Что ж так?

- Когда отец нас поженил, я игнорировал супругу. Пару лет даже не входил в ее опочивальню. Но потом ее стали упрекать в бесплодии, тогда я опомнился: Илань-то ни в чем не виновата! Ее тоже насильно замуж отдали. Она вообще хорошая женщина, терпеливая и верная. Не очень умная, правда. Сына вот нашего избаловала...

- Я правильно поняла, что после рождения сына ты больше не делил с ней ложе?

- Да. Решил, что, родив наследника, исполнил свой долг.

- Бедная женщина!

- А я не бедный?! А ты? Ты же еще дольше... Или нет? Тан сказал, что ваш брак был формальным. Ты же не спала со своим мужем?

- Это именно то, что сейчас тебя волнует? Что за запоздалая ревность? Муж был намного старше и относился ко мне, как к дочери. И любовников у меня не было. Доволен?

- Прости...

Пока родители копались в прошлом, Тан раздувал огонь в очаге, помогая Айсин. Наконец отвар приготовился, Айсин процедила его через тряпицу и вручила Тану пиалу, поставив ее на поднос:

- Горячий, осторожно! Проверь, остыл ли, когда будешь давать. Надо, чтобы был теплым. И возьми вот еще парочку фиников, чтобы заесть, а то отвар горький.

- И ты ничего не спросишь? - поинтересовался Тан.

- Нет, - твердо ответила Айсин. - Если вы мне ничего не говорите, значит, так нужно. Я вам доверяю. И никогда не предам. А если вам понадобится моя помощь - любая! - только скажите, и я все сделаю.

- Спасибо, - улыбнулся Тан. - Когда-нибудь ты все узнаешь.

Но Айсин уже догадалась, кем был этот таинственный гость, ради которого принято столько предосторожностей, и у которого внезапно разболелась голова: Айна пересказывала ей письма Тана, а он писал про приступы императора и спрашивал совета. Айсин долго не могла заснуть, перебирая в памяти все, что узнала за эти годы о семье Лю, и постепенно картина сложилась: она поняла, что связывает Айну, Тана и... этого человека. Даже мысленно она не решалась назвать его имя и титул. И, конечно же, не собиралась говорить о своих догадках ни Тану, ни Айне.

Даян послушно выпил отвар и заел финиками, сказав:

- Эх, когда-то мне кое-что послаще предлагали...

- Так, я вижу, что ты совсем пришел в себя! - воскликнула Айна, слегка покраснев. - Можешь отправляться во дворец. Давай я соберу твои волосы в пучок.

Она ловко скрутила жгут из волос и заколола шпилькой. Даян встал и принялся поправлять одежду, приговаривая:

- Нет, ты подумай, что за женщина! При каждой встрече так и норовит меня раздеть.

- Что ты такое говоришь! - рассердилась Айна. - Да еще при сыне!

- А пусть знает правду. Представляешь, сынок, она в первый же день раздела меня догола и уложила в свою постель!

- Матушка! Это правда? - подыграл Тан, а Айна неожиданно рассмеялась:

- Конечно, раздела. Он же был грязный, как поросенок. С горы свалился, а потом лез на другую гору. И в свою постель положила, верно. Не класть же его было под бок столетней бабушке. А сама на полу спала.

- Но я же сам хотел на полу, а ты не позволила, - возразил Даян.

- Не позволила, потому что ты весь был в синяках и ссадинах. Да и потом, это продолжалось не так уж и долго...

Тан с улыбкой смотрел на родителей, которые выглядели помолодевшими и счастливыми.

- Пойду, подгоню карету. Сам буду править.

- А тебя пропустят с каретой? - спросил Даян.

- Конечно. У меня же есть пропуск тайной канцелярии.

- И верно! Ты знаешь, дорогая, - обратился он к Айне. - У твоего сына больше жетонов-пропусков, чем у первого министра.

- Матушка, он все время меня дразнит, - пожаловался Тан, исчезая за дверью.

- Дорогой, - сказала Айна. - Ты ведь догадался, в кого он влюблен, правда? Что за девушка?

Даян поморщился:

- Наложница наследника.

Айна ахнула.

- Ума не приложу, что с этим делать. Судя по словам Тана, любовь эта взаимная, а ведь эта дура, моя супруга, уверяла, что Фэй любит Юйсана. Фэй хорошая девушка, она выросла в нашей семье, но в супруги наследнику не годится. Я изначально был против этой затеи. Эх, надо было мне настоять на своем. Но как же - мальчик расстроится! Ладно, надо это дело обдумать.


13. Айсин строит планы


Доставив императора во дворец, Тан отправился домой. На душе у него было тяжело. Конечно, он и так знал, что им с Фэй не уготовано счастье, но после того, как узнал отцовские планы, привычная печаль сменилась отчаяньем. Тан представил, каково будет Фэй, когда он женится, и сердце его сжалось от боли. А ведь уже совсем скоро они и видеться почти не будут: еще год-другой, и наследнику не будет нужен наставник. Принцу тоже придется жениться, а как еще сложатся отношения у супруги и наложницы, неизвестно. По всему, для Фэй лучше было бы удалиться в монастырь, но наследник сильно к ней привязан и вряд ли отпустит. Наконец, до Тана дошло, что он заглядывает в чересчур далекое будущее: пока что им с Фэй ничего не грозит, так что надо радоваться каждой возможности увидеться и хоть как-то пообщаться.

На следующий день император огорошил Тана новыми идеями. В отличие от пребывающего в меланхолии сына, Даян был бодр и энергичен. Встретив и обняв Тана, от чего тот испуганно дернулся, хотя они были в кабинете наедине, император уселся и заговорил. Оказывается, он замыслил переселить Айну во дворец, назначить ее придворной дамой и подчинить ей лекарское отделение. В этом была разумная мысль: во дворце много женщин - и высокопоставленных, и прислуги, а лекари в основном мужчины, которым приличия не позволяют производить тщательный осмотр. Есть три помощницы-лекарки, но одна уже в годах, а две другие почти не имеют опыта.

- Твоей матушке не придется лечить самой, - говорил Даян. - Если только поначалу и в исключительных случаях. Ей нужно будет подготовить лекарок, научить их всему, что она знает сама.

- Матушка разбирается в травах, - нерешительно возразил Тан. - Но не думаю, что она может лечить.

- Так ты не знаешь, что она из семьи потомственных целителей? Что ты, Кайса... Айна прекрасно умеет видеть болезнь и знает, как вылечить. Я уже обсудил это с главным лекарем, и он заинтересовался ее методами и рецептами. Жить вы будете вместе. Я распорядился подготовить для вас малый Яшмовый дворец.

- Но...

- Опять какие-то "но"?

- Во-первых, не думаю, что матушка согласится...

- Увидишь, согласится.

- А, во-вторых, моя сестра. С ней что делать?

- Сестра? - изумился император. - Какая еще сестра? Откуда она взялась?

- Названная сестра. Матушка удочерила воспитанницу.

И Тан рассказал Даяну историю Айсин.

- Бедный ребенок! - сокрушенно вздохнул Даян. - Сколько ей лет?

- Недавно исполнилось восемнадцать.

- Так пусть живет здесь с вами, будет помогать Айне.

К величайшему удивлению Тана матушка действительно согласилась. Поразмыслив, Тан понял: его мать - женщина деятельная и не может сидеть без дела. Он знал, что она собиралась открыть в столице несколько лавок, но, очевидно, сообразила, что это занятие не подходит матери будущего императорского зятя. Император назначил Айну придворной дамой наивысшего пятого ранга, а Айсин дал третий. Публично это не было оглашено, но очень скоро всем стало известно, что дама Айна - лицо, приближенное к императору, его личная лекарка. Даян больше не заговаривал с Таном на тему женитьбы, но размышлял, как бы деликатно и безболезненно развязать этот тройной узел, намертво соединивший Фэй и двух его сыновей-соперников. Но решение пришло, откуда не ждали.

С тех пор, как Айна и Айсин поселились в малом Яшмовом дворце, Тан гораздо чаще стал общаться с ними обеими и лучше узнал свою названную сестру. Тан понял, что Айсин умна, решительна, сильна духом и напрочь лишена какой бы то ни было сентиментальности: в романтическую любовь она не верила и всегда жалела, что родилась девчонкой, да еще такой красивой: мужчинам легче живется! Действительно, на Айсин оглядывался каждый встречный, и она стала выходить только под прикрытием шляпы-веймао с вуалью до плеч. Ан, Соно и Лун, которых Тан приглашал на новоселье в городском доме, были смертельно поражены стрелами любви, как выразился поэтически настроенный Лун, но Айсин только посмеивалась над ними, да дразнила. Когда Тан попытался выведать у Айсин, не понравился ли ей кто из его друзей, она только фыркнула:

- Почему вы так стараетесь выпихнуть меня замуж?

- Но мы же не настаиваем! Когда ты встретишь того, кто придется тебе по сердцу, тогда...

- По сердцу! Любовь - это зло.

- О! Почему ты так думаешь?

- Моя матушка безумно любила этого мерзавца, моего отца. А он довел ее до смерти, разорил семью, разрушил мою жизнь. Ненавижу! Хотя... Смотри-ка, а ведь именно благодаря ему я встретила таких прекрасных людей, как вы с матушкой. Это что же, выходит, я должна быть ему благодарна? Ни за что!

- Твоей матушке просто не повезло полюбить недостойного человека.

- Я теперь думаю, что он специально ее обхаживал, потому что семья была очень богата, а он - нищий. Но красивущий и обаятельный. Умел обольстить. Бедная матушка...

- Знаешь, ведь бывает и по-другому, - задумчиво произнес Тан. - Встречаются двое и осознают, что каждый нашел свою половинку. Они понимают друг друга без слов, больше заботятся о счастье другого, чем о своем собственном, но прячут эти чувства в глубине сердец, потому что... не могут... быть вместе.

Айсин увидела, как лицо Тана исказилось, словно от боли, и он с силой сжал кулаки. "Так вот оно что! - подумала Айсин. - Он в кого-то влюбился! Интересно, почему они не могут быть вместе? Неужели она замужем?" Айсин давно видела, что Тан изменился - при их первом знакомстве он был совсем другим - спокойным и уравновешенным, а сейчас словно нес на своих плечах всю скорбь мира. Ее душа наполнилась состраданием, но она так ни о чем и не спросила названного брата.

Однажды вечером, когда Тан только что вернулся со службы, Айсин принесла ему ужин и уселась напротив, глядя, как он жадно ест.

- Брат, вы за весь день так и не поели, да? - сочувственно спросила она.

- Не пришлось, - ответил Тан. - Поешь и ты, а то мне неловко.

Айсин взяла яблоко и принялась его чистить. Порезала на дольки и бОльшую часть выделила Тану. Видя, что он утолил первый голод, сказала:

- Брат, можно попросить вас об одной услуге?

- Конечно. Сделаю все, что смогу.

- Дело в том, что я сегодня совершенно случайно встретилась с госпожой Цзиши Фэй...

- Она заболела? - всполошился Тан.

- Нет. Но она сильно горюет, ведь скончалась ее любимая нянюшка.

- Так, подожди, - нахмурился Тан. - Где это ты совершенно случайно могла встретиться с госпожой Цзиши Фэй?

- В Аптекарском огороде, - глядя на Тана невинным взором отвечала Айсин, которая к этому времени уже вычислила, в кого влюблен ее старший брат. - Матушка послала меня туда за мятой и велела хорошенько осмотреться, чтобы знать, как там все устроено. Я обошла огород и в дальнем углу в кустах жимолости обнаружила плачущую даму.

- Фэй плакала? - взволнованно воскликнул Тан, и Айсин сделала вид, что не заметила, как фамильярно он назвал наложницу.

- Я не знала, кто эта дама, поэтому села с ней рядом и попыталась утешить, - продолжала Айсин. - Мы долго разговаривали и подружились. Госпоже Фэй очень одиноко, вот я и подумала, не могли бы вы пристроить меня к ней в служанки - на место нянюшки.

Тан нахмурился, глядя на Айсин, но она стойко выдержала его испытующий взгляд. Тем не менее у Тана возникло четкое ощущение, что Айсин известно, какие отношения связывают его и Фэй. Но не произнесенное вслух как бы и не существует.

- В служанки? - переспросил Тан. - Но это сильное понижение твоего статуса.

- Я не собираюсь надолго задерживаться в этой должности, - усмехнувшись, сказала Айсин, и Тан внезапно испытал озарение: перед ним во всей красе предстал хитроумный и многообещающий план Айсин. "Ай да сестра!" - подумал он и прямо спросил:

- Ты хочешь стать наложницей принца?

- Да. И я помогу госпоже Фэй освободиться и уйти в монастырь, чего она страстно желает. Подумайте: наследник рано или поздно станет императором, вы же к тому времени наверняка займете какую-нибудь очень высокую должность. Разве вам не пригодится верный человек рядом с Юйсаном? Вы знаете, я всегда на вашей стороне.

- Принц нравится тебе?

- Не особо. Так-то я его только издали видела, но наслушалась разного. Я справлюсь. Думаю, госпожа Фэй мне поможет, ведь это в ее интересах.

- Что ж, мне твой план нравится. Но мне придется обсудить его с императором.

- Это так необходимо?

- Обязательно. Мы с императором во всем действуем заодно. Прости, но я должен спросить: ты ведь еще ни разу не была с мужчиной?

Айсин слегка покраснела:

- Нет. Но вы же помните, из какого дома меня забрали? Хозяйка успела меня подготовить. Так что я знаю, как обольстить мужчину.

Тут уже покраснел Тан.

- Тогда мы немедленно приступим к осуществлению этого плана. Я завтра же переговорю с императором. Надеюсь, все получится. И было бы просто замечательно, если бы тебе удалось забеременеть и родить ребенка до того, как принц женится. А если это будет мальчик, твое положение укрепится чрезвычайно. Теперь понятно, какую супругу следует выбрать для принца - слабую духом и кроткую, чтобы не могла тебе противостоять.

- Брат, а почему госпожа Фэй за столько лет не забеременела?

- Да потому что ей запретила императрица! Фэй каждый день принимает снадобье, препятствующее зачатию.

- А-а, вон что! А то я было подумала, что это принц не способен. Тогда вообще прекрасно. Есть снадобья противоположного действия и даже такие, что определяют пол будущего ребенка.

- Только матушке не следует знать весь наш план, - сказал Тан. - Боюсь, она не одобрит.

- Я найду, как ей объяснить, не волнуйтесь.

- Тогда я сейчас расскажу тебе о характере принца. Он избалованный и капризный, привык получать все, что хочет. Но воля у него слабая - он легко поддается влиянию и теряется перед более сильной личностью. Даже Фэй умеет им управлять в каких-то вопросах. Думаю, она тебе все расскажет. Опасаться тебе следует прежде всего императрицы - сестра принца занята исключительно собой. Императрица трясется над сыночком и только что с ложечки не кормит. Так что, если ты сумеешь ей понравится, она тебя поддержит...

Тан рассказал императору план Айсин, и тот уважительно покивал:

- Сколько, говоришь, ей лет? Восемнадцать? Очень умная девушка. Приведи ее ко мне. Или нет! Я сам зайду к вам во дворец. Не стоит привлекать к ней внимание. Только надо бы разыскать ее отца. Чтобы потом не было с его стороны никаких осложнений. Других родных у нее не осталось?

- Нет, не осталось. Только Лоцзин. Теперь она считается дочерью семьи Лю.

- Все равно. Позаботься об этом. И если окажется, что он представляет опасность, то... Ты понял?

- Да, Ваше Величество.

Тан устроил так, чтобы император смог увидеться с Айсин наедине, и тот повторил свое мнение: "Очень умная девушка. И очень красивая. Юйсан точно не устоит". И как-то утром Тан привел Айсин в классную комнату принца, подгадав, чтобы самого принца там не было - его вызвала к себе мать. Фэй изумилась и обрадовалась, когда Тан представил ей Айсин в качестве новой служанки и своей названной сестры.

- Сестра, - обратился он к Айсин. - Посторожи в коридоре, пока мы поговорим, хорошо?

Айсин выскользнула за дверь. Тан пересел к Фэй, нежно взял ее за руки и рассказал обо всем: и о своем будущем, намеченном императором, и о плане Айсин.

- Как вы замечательно придумали! - воскликнула она. - Конечно, я помогу Айсин!

Тан придвинулся еще ближе и прошептал Фэй на ухо несколько слов, услышав которые, она так и вспыхнула от радостной надежды:

- Правда?!

Тан кивнул. И разве можно было удержаться и не поцеловать это сияющее личико? Тан и не удержался. Их первый поцелуй продолжался целую вечность, пока в комнату не вошла, скрипнув дверью, Айсин. Она тут же закрыла глаза ладонью и быстро проговорила:

- Я не смотрю, не смотрю! Принц идет, осторожнее!

Влюбленные отпрянули друг от друга и разошлись по разным углам. Принц сначала не обратил внимания на новую служанку, которая почтительно ему поклонилась и скромно встала рядом с госпожой. Юйсан заговорил с наставником о прочитанной книге, оказавшейся слишком для него трудной. Это было "Поучение об управлении государством, составленное императором Као Чжэнем для его сыновей и внуков". Фэй поднялась, сказав:

- Ваше Высочество, позвольте вас покинуть. Господин наставник, прощаюсь с вами.

- Да-да, хорошо, иди! - отмахнулся принц, но спохватился, что не слишком вежлив. Подошел к Фэй, поцеловал ее ручку и, поднимая голову, встретился взглядом с Айсин - та еще раз поклонилась, и обе девушки исчезли за дверью.

- Это кто? - спросил принц, явно потрясенный красотой Айсин. - Это новая служанка?!

- Да, Ваше Высочество, - ответил, пряча усмешку, Тан. - Давайте продолжим наш разбор книги.

Но мысли Его Высочества, похоже, витали в сферах, чрезвычайно далеких от любых книг.


14. Вечеринка у Юмэй


Хотя Тан и сказал Айсин, что сестра принца занята исключительно собственной личной жизнью, он не забыл, что с некоторого времени и сам является частью личной жизни Юмэй, но надеялся, что за время его отсутствия принцесса забыла о своем увлечении. Но надеялся он зря: принцесса явно следила за ним с помощью фрейлин: она то и дело попадалась ему на дворцовых путях, и Тану приходилось применять чудеса изворотливости, чтобы избежать встречи. Но в один прекрасный день он попался, столкнувшись с Юмэй нос к носу. Тан поклонился и попытался ускользнуть, но ему не дали: фрейлины окружили его кольцом.

- Что это, господин Лю Тан? - возмущенно воскликнула принцесса. - Вы так заняты, что не можете уделить мне и пары минут?

- Прошу прощения, Ваше Высочество, но я действительно занят. Император меня ожидает.

Юмэй фыркнула:

- Так я и поверила! К тому же вы отсутствовали целый месяц, но даже не пришли меня поприветствовать по возвращении!

Тан решительно не знал, что ей сказать, ведь он вообще никогда не приходил с приветствиями во дворец принцессы. Он не входил в ее свиту, они вращались в разных дворцовых кругах, и вообще - это было не принято!

- Молчите? - сказала принцесса. - Стыдно? Чтобы загладить свою вину, сегодня вечером в середине часа Петуха придёте ко мне на малый прием, иначе я очень сильно рассержусь.

Юмэй гордо удалилась, а Тан в полном смятении помчался к императору. Ворвавшись в кабинет, он тут же пал Даяну в ноги и воскликнул:

- Государь! Спасите меня!

- Что случилось? Где пожар? - изумился Даян. - Поднимись и расскажи вразумительно.

Тан остался сидеть на полу, жалобно глядя на отца снизу вверх:

- Принцесса в меня влюбилась! - выпалил он, сильно покраснев.

- Юмэй? - переспросил император. - Но она же твоя... Ах да, она об этом не знает. И сильно влюбилась?

- Проходу не дает! А сегодня позвала на малый прием. Что мне делать?

Даян задумался: "Проклятая девчонка! Вечно от нее одни проблемы. Срочно надо выдать замуж". Теперь перспектива отдать дочь в соседнее королевство уже казалась ему вполне приемлемой.

- Вот что, - сказал он наконец. - Сделаем так. Ты пойдешь на эту гулянку...

- Отец! - жалобно воззвал Тан.

- Подожди, я объясню. Скажи, ты сильно расстроишься, если я тебя прилюдно выругаю?

- Нет! Можете даже побить меня!

- Побить - это уже перебор, но отругать придется. Когда там эта ее вечеринка?

- В середине часа Петуха.

- Постарайся продержаться там некоторое время, а потом приду я и устрою тебе разнос: как ты посмел явиться к принцессе, всякое такое. Если принцесса сама за тебя не заступится, скажешь, что это она тебя пригласила.

- Хорошо, Ваше Величество.

Но ни император, ни Тан не знали, что визит императора к дочери всколыхнет целое осиное гнездо. Придя во дворец принцессы, Тан был проведен в ее внутренние покои и обнаружил, что этот вечерний прием настолько "малый", что его можно назвать "малюсеньким": гостей, включая Тана, было лишь четверо, и все - молодые мужчины, а принцесса и ее фрейлина были единственными женщинами, если не считать обслуживающих застолье служанок. Двоих приглашенных Тан знал: это были те самые "золотые мальчики", занявшие первое и второе место на государственном экзамене - Го Бай и Да Бэй. Третий молодой человек, самый юный из присутствующих, был Тану неизвестен, и это его удивило: по долгу службы он знал всех придворных и большинство чиновников. Во время взаимных приветствий незнакомец не счел нужным представиться, и Тан сделал вид, что так и надо. Он исподтишка разглядывал юношу: одет тот был богато, держался с достоинством, но смотрел весьма дерзко, хотя по виду ему нельзя было дать больше двадцати лет.

Вечеринка шла своим чередом: служанки подавали напитки и закуски, музыканты наигрывали приятные мелодии, Го Бай и Да Бэй упражнялись в остроумии, развлекая принцессу, Тан же с нетерпением ждал прихода императора. Его внезапное появление произвело сильное впечатление на присутствующих: принцесса ахнула и закрылась веером, "золотые мальчики" засуетились, но потом опомнились и повалились на пол, беспрестанно кланяясь. Тан первым склонился в глубоком поклоне, но успел заметить, что незнакомец быстро отодвинулся назад и спрятался за колонной.

Надо сказать, что император был настолько потрясен неприличным поведением дочери, что даже забыл о Тане, и тому пришлось напомнить о себе, жалобно забормотав:

- Простите, Ваше Величество, что явился сюда без вашего разрешения...

- А, и ты здесь! - воскликнул император. - Бессовестный! Как посмел?!

- Ее Высочество настаивала...

- Ее Высочество?! Ах, Ее Высочество! - голос императора звучал так зловеще, что принцесса совсем съежилась и принялась плакать. - Немедленно в мой кабинет и жди наказания!

Лю Тан испарился.

- Охрана! - призвал император. - Всех вывести и взять под стражу, я потом поговорю с этими наглецами.

Когда троих перепуганных молодых людей вывели, император обратился к дочери:

- Это что такое? Как ты посмела встречаться с молодыми людьми наедине? Одна, без старших! Что за чудовищное неприличие? Будешь сурово наказана!

Тут прибежала императрица, которой служанки донесли о происходящем. Попало и ей - за то, что плохо воспитала дочь и совсем не следит, чем та занимается. В конце концов император велел императрице месяц молиться в храме предков, а дочь распорядился на тот же месяц отправить в монастырь. Сопровождаемый рыданиями жены, дочери и служанок, император удалился. Тану пришлось долго ждать возвращения императора, и он весь извелся, а когда увидел, насколько тот мрачен, совсем разволновался.

- Подай мне выпить, - велел Даян. - Покрепче чего-нибудь.

- Отец, вы сердитесь? - робко спросил Тан, разливая вино.

- Не на тебя.

Император опрокинул стопку и показал, чтобы Тан налил еще. Потом вздохнул:

- Отпустило немного. Ты даже не можешь представить, как я тебе благодарен. Если бы не ты, неизвестно, когда бы мы узнали, что принц Цзин Фань в столице.

- Принц Цзин Фань? Этот тот юнец?

- Да. Я сразу заподозрил, что это он. Ты знаешь, что за принцем давно присматривают, так что описание его внешности у нас есть, но одно дело словесный портрет и даже живописный, а реальный облик все равно представить трудно. Интересно, почему никто из соглядатаев не сообщал, что принц отправился в столицу? Распорядись, чтобы тайная канцелярия начала это выяснять. Думаешь, почему меня так долго не было? Я допрашивал их всех. Начиная с принцессы. Но эта дурочка ничего не знает - Цзин Фаня привел к ней Го Бай. Нет, ты представляешь? Не дворец, а проходной двор! Кто угодно может проникнуть!

Даян выпил еще стопку вина и вздохнул:

- Ладно, время уже позднее, надо отдохнуть. Иди домой. Завтра будет тяжелый день. Эти молодцы все задержаны - представляю, чего я наслушаюсь от их отцов. Я распорядился еще арестовать главных заговорщиков, надо проверить, как они связаны с принцем. Придется устроить выволочку службе дворцовой охраны и ужесточить пропускной режим. А главное, принцу-то особенно и предъявить нечего: он не сам во дворец проник, его провели. Да-а, заварилась каша...

При дворе настало тревожное затишье: никто толком не знал, что именно произошло во дворце принцессы и почему ни ее, ни императрицы не видно и не слышно. О том, что императрица молится в храме предков, скоро узнали и гадали, какие грехи ей приходится замаливать, но куда делась принцесса, никто не знал.

Тан вздохнул с облегчением и занялся своими привычными обязанностями, дополненными двумя расследованиями: велся поиск отца Айсин и следствие по делу принца Цзин Фаня. "Золотых мальчиков" и Цзин Фаня отпустили, ничего толкового от них не добившись: Го Бай и Да Бэй в один голос твердили, что познакомились с Цзин Фанем случайно в одном из домов веселья, а Цзин Фань оправдывался незнанием местных обычаев. Го Баю и Да Бэю выписали огромные штрафы за нарушение дворцового распорядка, а к принцу приставили слежку. Арестованные же заговорщики явно ничего не знали и сами были напуганы. И можно было бы действительно списать все на случайное стечение обстоятельств, если бы через некоторое время не обнаружилось, что приставленные прежде к принцу Цзин Фаню соглядатаи, не сообщившие о его поездке в столицу, на самом деле мертвы.

Занимаясь делами, Тан расслабился и забыл о принцессе, но совершенно напрасно: она о нем не забыла. Вернувшись во дворец, принцесса сменила тактику - теперь Тана приглашала на чаепитие сама императрица, отказать которой Тан не смел. Императрица расспрашивала Тана об успехах наследника, а потом оставляла дочь с наставником наедине - под надзором престарелой фрейлины, которая тихонько дремала в уголке.

Тан чувствовал себя словно на раскаленной сковороде и после двух подобных чаепитий решил снова пожаловаться императору, тем более что разговор с принцессой принял очень неожиданный и неприятный оборот. Юмэй подвела Тана к секретеру, в ящиках которого хранились различные диковинки, и тихо заговорила, делая вид, что показывает эти забавные штучки секретарю:

- Вы так боитесь моего отца, господин Лю Тан? Почему не можете свободно высказать свои чувства?

- Ваше Высочество, - внутренне содрогнувшись, сказал Тан. - Даже если бы у меня действительно возникли чувства к вам, я не стал бы их никак показывать. Я знаю свое место.

- А, так значит чувства есть?

- Я сказал "если бы", Ваше Высочество.

- Послушайте, что я вам предлагаю, и заговорите по-другому! Отец очень вас ценит и явно прочит вам блестящую карьеру. Почему бы не пойти дальше? Все знают - мой брат не пригоден ни к чему и не достоин занять трон. Если мы с вами поженимся, отец мог бы короновать меня, и мы с вами прекрасно правили бы империей. Что скажете?

Тан был ошеломлен и с трудом нашел слова:

- Но... Ваше Высочество, за все время существования империи еще ни одна женщина не занимала трон!

- И что? Надо же когда-нибудь и поменять эту дурацкую традицию.

- Разрешите мне обдумать ваше высочайшее предложение, - и Тан откланялся. Конечно, он сразу же отправился к императору. Выслушав рассказ Тана, Даян задумался: "Интересно, как подобные честолюбивые мысли зародились в голове у принцессы? Или, может, ее кто-то надоумил? Но кто?"

- Ваше Величество, - робко сказал Тан. - Может, сказать ей правду?

Даян отмахнулся:

- Это все равно, что на Большом совете объявить о нашем родстве. У нее язык без костей, тут же весь двор узнает. Скажи, а ты не изменил своего мнения? Не хочешь занять трон? Если я тебя официально усыновлю, это реально. И притязания принцессы тогда станут невозможными, ведь ты будешь считаться ее братом.

- Нет, нет! Умоляю, отец, не настаивайте! Клянусь, я никогда и не мечтал о троне, одна эта мысль приводит меня в ужас!

- Жаль. Очень жаль. Тогда мы вот как поступим: вы с наследником отправитесь в ознакомительное путешествие по империи, как я когда-то. Месяца три-четыре вас тут не будет, а я подумаю, что делать с принцессой.


15. Игра началась


Айсин, поддерживаемая Фэй, принялась потихоньку очаровывать принца, делая вид, что сама в него влюбилась. Юйсан на крючок попался и проявлял все большее внимание к Айсин, но так, чтобы не видела Фэй, которая в соответствии с планом все чаще отказывала принцу в близости, отговариваясь то головной болью, то усталостью, то женскими делами. Несмотря на горячий темперамент, принц никогда не осмелился бы пойти против воли Фэй и не решился бы овладеть ею насильно, тем более теперь, когда рядом находился более притягательный объект. Юйсан действительно влюбился в прекрасную служанку, ведь его чувства к Фэй естественным путем выросли из детской привязанности, а охватившее его сейчас душевное смятение было чем-то новым и ошеломляющим.

Айсин довольно скоро уступила принцу, и первая же близость пробудила в нем настоящую страсть, настолько отличалась пылкая и изобретательная Айсин от сдержанной, если не сказать холодной Фэй. Конечно, Айсин была неопытна, зато теоретически очень хорошо подкована, а главное - совершенно лишена стеснительности и стыда. Постельные утехи ее забавляли, и она очень скоро научилась так направлять Юйсана, чтобы и самой получать удовольствие.

Узнав о готовящейся поездке, принц настоял, чтобы Фэй тоже поехала - а как еще он мог заполучить Айсин в качестве сопровождения? Снарядили две кареты и две повозки попроще - в одной карете должны были разместиться принц с наставником, в другой - Фэй и Айсин, в повозках же - трое чиновников тайной канцелярии, лекарь и прочая обслуга. Было выделено четырнадцать человек охраны, среди которых больше половины составляли "черные тени" от тайной канцелярии, но об этом знал только Лю Тан - Сюэ Нина, повышенного до звания начальника личной охраны принца, он об этом не известил. Тан обычно ехал верхом, и принц призывал девушек к себе в карету. Но скоро Фэй стала посылать к Юйсану одну Айсин, отговариваясь нездоровьем. Это выглядело в глазах охранников и слуг не слишком пристойно, поэтому на Айсин, которая вела себя все более вызывающе, стали коситься, а госпожу Фэй жалели.

Кортеж неспешно продвигался по почтовому тракту, останавливаясь в крупных городах и прославленных монастырях для осмотра разного рода достопримечательностей. Принц, сопровождаемый свитой, посетил горячие источники, полюбовался горными водопадами, погулял на празднике огненных фонарей, почтил своим присутствием свадьбу губернского главы и выпускной экзамен Академии "Сияющих словес", побывал на конском ристалище, наблюдал соревнования лучников и мастеров боевых искусств, а также послушал исполнение знаменитой оперы "Плач над горным ручьем". Поездка получилась развлекательной, но Лю Тан и чиновники попутно проводили инспекторские проверки различных местных учреждений и собирали на рынках слухи о местных властях, а связь с императором держали с помощью специальных курьеров и голубиной почты.

Так прошло почти два месяца, и вдруг разгорелся скандал. Принц остановился на пару дней в губернской столице, где губернатор приказал освободить для высокого гостя самый лучший постоялый двор, поскольку поселиться во дворце принц отказался. Посреди ночи к Тану прибежала перепуганная служанка и сообщила, что в покоях принца что-то случилось: оттуда доносятся крики и рыдания. Тан поспешил к принцу: он знал, что Айсин в этот вечер должна была объявить о своей беременности - брату она сказала еще накануне. Войдя в комнату, Тан увидел, что Фэй и Айсин плачут в разных углах, а принц мечется между ними, пытаясь успокоить обеих: ему все-таки было совестно перед Фэй.

Увидев Тана, Фэй перестала плакать, вскочила и гневно воскликнула:

- А, вы пришли! Хорошенькую же служанку вы мне сосватали, господин наставник! Я ни минуты тут больше не останусь. И никуда с вами дальше не поеду. Извольте завтра же утром отправить меня в ближайший монастырь.

И она вышла, хлопнув дверью. Перепуганный принц бросился к Тану:

- Наставник, что же нам делать?

- Для начала хорошо бы всем успокоиться. Я извещу императора и, думаю, нам придется сразу же вернуться в столицу.

Уходя, Тан оглянулся и незаметно подмигнул Айсин, которая старательно сохраняла скорбный вид, пряча довольную усмешку. Рано утром он отправил чиновников Тайной Канцелярии продолжать инспекционную поездку, выделив им двух слуг и четверых охранников. После завтрака Тан распорядился изменить направление кортежа и двигаться в сторону столицы, сказав, что госпожа Фэй уже отбыла вместе с чиновниками в монастырь Нефритового Будды, который находился на Востоке. Госпожа Фэй в это время пряталась у себя в покоях. Тан велел кортежу отправляться, а ближе к ночи остановиться на следующем постоялом дворе и дожидаться там его - он, дескать, нагонит, когда разделается здесь с делами.

На самом деле Тан в это время отвозил Фэй в другой монастырь, расположенный южнее и называющийся "Свет Благости". Влюбленные нежно простились, поклявшись друг другу в вечной преданности. Тан дождался, чтобы тяжелые монастырские врата закрылись за Фэй, и поехал нагонять кортеж, в котором осталась всего одна карета - для принца, Айсин и Тана, а также повозка, в которой ехали лекарь, слуга принца и служанка, багаж же распределили равномерно.

Айсин заранее предупредила Тана, что скоро они прибудут в ее родной город, где Тан хотел устроить поиски Лоцзина - мало ли, вдруг тот вернулся домой? Но вышло так, что Лоцзин сам их нашел: стоя в толпе зевак, он разглядывал медленно проезжающий по улице кортеж, и в окне одной из карет заметил Айсин, которая не удержалась и выглянула - ей так хотелось увидеть родные места.

Не веря своим глазам, Лоцзин проследовал за кортежем, который остановился у дома губернатора, где было решено провести ночь. Он увидел, как богато одетая Айсин прошла в дом следом за принцем - по дороге Лоцзин успел узнать, что за высокие гости почтили своим присутствием их город. "Высоко взлетела девка! - подумал он. - И не подступишься". И стал размышлять, как поступить: денег у него было немного, хотя на дорогу до столицы хватило бы. Но Лоцзин понимал - в столице ему вряд ли удастся увидеться с дочерью, которая, конечно же, живет во дворце. Надо попытаться сделать это здесь: подкупить прислугу и передать записку.

Полученные за проданную дочь деньги Лоцзин спустил в течение года и все это время жил за счет доверчивых одиноких женщин, падких на льстивые речи красавчиков - в свои сорок лет Лоцзин, несмотря на разгульный образ жизни, ухитрился сохранить красоту, да и обаяние никуда не делось. Правда, ему приходилось чернить рано поседевшие волосы и вообще следить за внешним видом, на что тоже требовались деньги. Так что появление явно разбогатевшей дочери было для него просто подарком Судьбы.

Пока Лоцзин строил планы, из дома губернатора вышли трое молодых людей в скромной одежде: это был Тан и двое из "черных теней" - Тан намеревался посетить дом, в котором Айсин когда-то жила с отцом, и порасспрашивать соседей. Тан сначала не обратил внимания на задумавшегося Лоцзина, но, пройдя пару шагов, обернулся и вгляделся внимательнее. Потом приказал "теням" проследить за Лоцзином, а сам вернулся в дом и сразу прошел к Айсин, попросив ее выйти ненадолго и взглянуть на подозрительного человека. Айсин выглянула в щелочку ворот и тут же отпрянула назад:

- Это он! Мой отец! - воскликнула она и Тан поразился силе ненависти, прозвучавшей в ее голосе. - Прикажите его задержать. Я сама вырву его злобное сердце.

- Дорогая, - мягко произнес Тан, уводя Айсин от ворот. - Постарайся его простить.

- Простить?! - гневно возразила Айсин.

- Успокой свою душу, прошу. Ты же носишь дитя, и я не хочу, чтобы ты жаждой мести испортила карму себе и ребенку. Я устрою так, что сама Судьба накажет Лоцзина. Доверься мне.

Айсин постаралась успокоиться и постепенно ее взгляд стал мягким:

- Благодарю вас, брат, - сказала она, поклонившись. - Вы правы, как всегда. Все-таки он мой отец, каким бы он ни был. Но... Нет, прощению нет места в моем сердце.

Айсин ушла к себе, а Тан горько вздохнул, глядя ей вслед.

Пока они разговаривали, Лоцзин никуда не ушел, надеясь, что хоть кто-нибудь из прислуги выйдет из дома. И ему, наконец, повезло: появился юнец, одетый как слуга губернатора - на самом деле это был человек Тана. Выглядел он недовольным и обиженно бурчал, что его, дескать, несправедливо наказали. Лоцзин тут же принялся соблазнять его деньгами, прося об одолжении, и наплел кучу небылиц, объясняя, зачем ему так необходимо повидаться с приезжей госпожой. Слуга алчно взглянул на мешочек с монетами и сказал, что все устроит: и записку передаст, и откроет садовую калитку:

- Приходи в полночь. Если калитка заперта, значит, сегодня не выйдет. Тогда завтра придешь, понял? Но днем сюда не ходи, не отсвечивай.

Принял мешочек, взвесил в руке:

- Маловато будет.

- Друг! - взмолился Лоцзин. - Сейчас у меня больше нет! Но как только я с госпожой встречусь, еще вдвое тебе заплачу.

Они зашли в ближайший трактир, где Лоцзин написал записку для дочери, и разошлись. Конечно, в первую ночь калитка оказалась заперта, и Лоцзин вернулся домой, где и просидел до следующей ночи, так и не узнав, что кортеж покинул губернаторский дом на рассвете. В полночь он снова подошел к калитке - толкнул, она открылась, он шагнул в сад и тут же упал, как подкошенный: человек Тана быстро вырубил его, ударив ребром ладони по шее. Взвалил бесчувственное тело себе на спину и оттащил в потайной чулан, где губернатор хранил свои сокровища - замок он взломал заранее. Там он бросил Лоцзина на пол, а потом изобразил, что комнату пытались обворовать: повытаскивал ящики из шкафов, разбросал их содержимое, напихал золотые монеты в карманы Лоцзина, надел ему на руки драгоценные браслеты, а на шею - ожерелья. Потом пнул его ногой и закричал в полный голос:

- Караул! Грабят! Воры!

Тут же сбежалась толпа прислуги и охраны, а помощник Тана незаметно удалился: вышел через калитку и прошел пару улиц к трактиру, около которого его ждала другая "черная тень" с лошадью. Сел на лошадь и помчался догонять кортеж, а второй остался проследить за исходом дела. Лоцзин пришел в себя под ударами охранников и ничего не мог понять: где он, почему его бьют, что вообще произошло?! Его отправили в тюрьму и на следующий день суд вынес приговор: 100 плетей и ссылка на каторжные работы.

Через пару дней к Лоцзину, еле живому после наказания плетьми, пришел посетитель. Он постучал по решетке, привлекая внимание, а когда лежащий на животе Лоцзин поднял голову, ловко бросил скомканную бумажку, которая упала прямо к руке узника. После чего растворился в полутьме. Это был все тот же второй помощник Тана. Когда Лоцзин развернул бумажку и увидел, что на ней написано, он сжал руки в кулаки и страшно закричал - но ни звука не вырвалось из его охрипшего от криков и стонов горла, лишь слабое сипение: это была расписка, выданная им хозяйке дома веселья, с обозначением суммы, полученной за проданную дочь. На самом деле оригинал расписки хранился дома у Тана, а это была копия, которую он сам написал по памяти, сопроводив слегка смазанным оттиском собственного большого пальца - вряд ли Лоцзин станет сличать отпечатки.

Тан и две его "тени" скоро нагнали кортеж, который довольно быстро устремился в сторону столицы. Айсин всеми силами старалась поддерживать у принца бодрость духа, потому что Юйсан то впадал в отчаяние, страшась гнева отца, то, наоборот, хорохорился. Айсин же уверяла принца в своей вечной преданности и готовности принять любое наказание императора. "Ты носишь моего ребенка, я не позволю тебя наказывать!" - восклицал Юйсан и нежно гладил живот Айсин, по которому, впрочем, еще никакой беременности заметно не было.

Тан обычно ехал верхом и, увидев его из окна кареты, Айсин делала выразительную мину - закатывала глаза и проводила ладонью по шее, показывая, как ее достал этот нытик-принц. На самом деле она и чувствовала себя неважно: ее уже начало тошнить, поэтому служанки все время пополняли запасы кислых слив, которые помогали Айсин. Хорошо хоть дорога пока была ровной: кортеж двигался по почтовому тракту, но скоро предстояло с него свернуть, чтобы срезать путь до столицы - император торопил с возвращением: стало известно о нападениях разбойничьих банд.


16. Дела свадебные


Тем временем во дворце вовсю шел выбор невест для принца и женихов для принцессы. С невестой определились довольно быстро - император даже не стал устраивать смотрины, зная, что ни императрица, ни принц не посмеют возразить. Выбор Даяна пал на шестнадцатилетнюю Жэнь Цуянь из родовитого, но не имеющего никакого влияния клана. Цуянь была очень хорошенькая, кроткая и не слишком умная - именно такая и нужна была Даяну в роли будущей императрицы. Цуянь потрясла оказанная ей честь, а вся ее семья не помнила себя от счастья, столь внезапно на них обрушившегося, и уже пожинала плоды: двое старших братьев Цуянь получили новые назначения. Цуянь забрали во дворец, где старшая фрейлина принялась обучать ее этикету. Цуянь была еще сущим ребенком и пока не задумывалась над смыслом произошедших с ней перемен. Хотя обстановка дворца ее немного пугала, она искренне радовалась новым нарядам и украшениям, а также вкусным яствам, коих она у себя дома и не пробовала - императрица распорядилась, чтобы девочку немного откормили, а то уж очень худенькая, никакого тела нет.

С женихами для принцессы дело обстояло сложнее. После разговора с Таном, состоявшегося еще до отъезда, император переговорил с императрицей и запретил ей приглашать Лю Тана на так называемые чаепития, сказав, что, во-первых, это неприлично, а во-вторых, Тан слишком занят подготовкой к поездке. Узнав о готовящемся путешествии принца по империи, Илань разволновалась - Даян знал, что теперь все ее мысли будут заняты исключительно сыном. Затем император сделал внушение дочери, из которого она поняла, что Тан проболтался о ее планах.

- Тебе следует подумать о замужестве, - мягко говорил Даян, следя за реакцией Юмэй. - Но господин Лю Тан неподходящая для тебя кандидатура.

- Почему же? - возразила принцесса. - Вам-то он нравится. Вы так с ним носитесь - можно подумать, он ваш сын, а не Юйсан.

- Лю Тан нравится мне, верно. Но не до такой степени, чтобы ввести его, сына торговца, в императорскую семью. Я представлю тебе список кандидатов, это все принцы соседних государств. Портреты приложены - выбери на свой вкус.

- А-а, вы хотите отослать меня подальше? Ни за что! Лучше я уйду в монастырь.

- Значит, уйдешь в монастырь, - жёстко сказал император. - А если в твоей глупой голове зародились мысли о троне, то даже не надейся - тебе никогда его не занять. И не потому, что ты женщина, а потому, что ты еще меньше подходишь для трона, чем твой брат.

И Даян ушел, а принцесса в ярости опрокинула чайный столик. Вернувшись к себе, император принялся размышлять: он осознал, что от идеи женить Тана на племяннице императрицы придется отказаться, иначе принцесса закатит такой скандал, что небо содрогнется. Нужен был другой план.

После разговора с отцом Юмэй слегка разочаровалась в Лю Тане: предатель, все выболтал императору, чтобы подлизаться! Она даже хотела перехватить его и поскандалить, но потом передумала - опять ведь наябедничает отцу. Немного успокоившись, она осознала, что в идее выйти замуж на сторону есть свой резон: тут ей короны не видать, отец ясно дал это понять. И если она выйдет за кого-нибудь из местных женихов, то так и останется вечной принцессой без власти и влияния. Но ежели выбрать в мужья наследника соседнего царства, то со временем можно стать императрицей. Ну, кем-то вроде.

Юмэй вспомнила рассказы принца Лу Фэна - внука Цзи Линь, сводной сестры императора, которая сумела стать истинной властительницей, оттеснив от управления собственного мужа. Так что Юмэй принялась внимательно изучать списки кандидатов, пытаясь понять, кто из них отвечает ее требованиям, и прежде всего отсекла всех тех, кто не являлся наследником престола. Осталось пятеро претендентов, но одно королевство находилось уж очень далеко - хотя, если подумать, это не так уж и плохо.

Юмэй обратилась к отцу, попросив его разузнать побольше об этих пяти кандидатах, особенно о склонностях, чертах характера и поведении. Император счел это разумным и предложил дочери устроить им всем смотрины - потому что лучше все-таки увидеть живого человека, а не портрет. Так что лазутчики принялись собирать сведения о кандидатах, а канцелярия разослала главам соответствующих государств приглашения на смотрины, которые должны были состояться через полгода. Скоро пришли ответы от правителей, и число кандидатов сократилось до трех: оказалось, что один претендент некоторое время назад тяжко заболел и неизвестно, выживет ли, а другой сам отказался участвовать в смотринах - он тоже собирал сведения о принцессе и решил, что такая своенравная и упрямая девушка не годится ему в жены, несмотря на всю выгоду союза с империей.

Из оставшихся троих принцессе больше всего нравился наследник Южного царства - Хань Шуай: ему было уже под тридцать, он отличился в сражениях и, судя по портрету, был весьма красив, к тому же обладал высоким ростом. Но если исходить из планов принцессы, ей больше бы подошел кто-то из двух других, потому что Хань Шуай явно обладал сильным характером. Наследнику Цину из Восточного царства Гао было всего двадцать - он моложе принцессы, к тому же невысокий, хотя и миловидный, если судить по предоставленному портрету. Лин, наследник Восточного царства Хэ, был ровесником принцессе и, как следовало из донесений лазутчиков, не блистал умом и образованностью, к тому же отличался излишней пухлостью, поскольку был большим любителем покушать - на портрете это заметно не было, потому что художник изо всех сил попытался приукрасить облик "нежного поросеночка", как ласково называла его любящая матушка.

"Вот и выбирай, как хочешь" - мрачно думала принцесса, в который раз рассматривая портреты и описания кандидатов. Ни один из них не мог сравниться в ее сердце с Лю Таном, ни один! А тот даже не зашел проститься перед отъездом. Вот пусть только вернется, она ему устроит веселую жизнь. Еще пожалеет, что отказался от Юмэй.

Каждый из кандидатов тоже имел собственное мнение и собственную причину на этот брак. Для Хань Шуая главную ценность представлял союз с империей: его страна страдала от набегов кочевников, и он надеялся укрепить свои воинские силы с помощью императора. Он готовился к коронованию - отец его был слаб здоровьем, и Хань Шуай уже несколько лет являлся истинным правителем. Личность невесты его мало интересовала: к женщинам в его царстве относились пренебрежительно, требуя от них лишь послушания. Шуай уже имел довольно большой гарем, так что опыт укрощения строптивых наложниц у него был.

Два восточных царства, приславших заявки на брак, соперничали между собой, и каждое надеялось усилиться посредством союза с империей. Оба наследника не испытывали никакого энтузиазма, считая, что им еще рано жениться - так же думали и их матери, но кто ж их слушал! Гао Цин был робок по натуре и женщин побаивался: сестры, кузины, няньки и фрейлины всегда подавляли чувствительную натуру принца и заставляли его чувствовать себя ничтожным и бесполезным мечтателем, погруженным в чтение книг и созерцание красот природы. Гао Цин обожал цветы, и сад при его дворце был самым красивым во всей столице. Сестры дразнили его "Пчёлкой", а сам Цин втайне думал, что уж лучше быть пчелой, чем правителем.

Хэ Лин, как и Гао Цин, не понимал, зачем нужно бесконечно выяснять отношения с соседями, если можно дружить, ездить друг к другу в гости и обмениваться дарами. Ему нравился Цин, такой утонченный и умный - им удавалось время от времени общаться, когда в вечном соперничестве наступал период затишья. Хэ Лин думал, что куда лучше быть поваром, чем правителем: он не только любил покушать, но и прекрасно готовил сам, чем приводил в полное отчаянье своего отца, считавшего, что сын позорит себя таким низким занятием.

Надо сказать, что соперничество между правителями Гао и Хэ возникло еще в их ранней юности, когда оба увлеклись одной красивой и знатной девушкой, которая, однако, не отдала своего предпочтения ни одному из них, а благополучно вышла замуж за выбранного отцом кандидата и уехала с ним за море. Предмет соперничества исчез, но само соперничество сохранилось. Военных действий оба правителя не совершали, но бесконечные таможенные войны, преследования спекулянтов, браконьеров и незаконных вырубщиков леса, взвинчивание на пустом месте цен на зерно, и прочие дрязги сильно изматывали оба государства и истощали казну.

Сейчас главная административная битва велась из-за строительства плотины на реке, протекающей через оба государства - ее начал строить отец Хэ Лина, угрожая тем самым лишить воды расположенное ниже по течению царство Го Цина, отец которого считал, что никакой особой надобности в плотине нет, и строят ее исключительно из вредности - и не сильно ошибался.

Но внезапно появился еще один кандидат: Цзи Линь, сводная сестра императора, прислала заявку от имени нынешнего правителя, который являлся сыном ее супруга от наложницы, так что родства с принцессой Юмэй не было никакого. К этому времени и супруг Цзи Линь, и двое их общих сыновей скончались: супруг умер от старости, один сын погиб во время войны с сопредельным государством, а другой - от морового поветрия, так что на престол взошел тридцатидвухлетний Лу Кай, которого Цзи Линь в свое время отобрала у наложницы и воспитала. Его жена умерла от того же морового поветрия, и теперь Цзи Линь замыслила укрепить свои отношения с императорским домом новой родственной связью. Трон мог бы занять и Лу Фэн, как прямой потомок законного старшего сына Цзи Линь, но она отдала предпочтение Лу Каю: Лу Фэн был еще молод и слишком легкомысленно настроен, ведя беззаботную разгульную жизнь.

Эта идея не слишком порадовала императора, но отказать сводной сестре он не смог. Судя по предоставленным сведениям и данным лазутчиков, Лу Кай был крепок здоровьем, умен и хорош собой. Ничего предосудительного на его счет обнаружить не удалось. Принцессе он импонировал тем, что уже был правителем, так что она сразу становилась главной дамой государства. Сам же Лу Кай, как было известно, во всем слушался Цзи Линь, заменившую ему мать, и Юмэй могла надеяться, что ей тоже удастся обрести над ним власть. А Цзи Линь - ну, ей уже сто лет в обед, долго ли она продержится! Да и потом, власть супруги отличается от власти матери: не зря же говорят, что ночная кукушка дневную перекукует. Но что на самом деле думал сам Лу Кай и что происходило в его душе, не знал никто: он был на редкость скрытен и научился прятать свои мысли и эмоции с раннего детства, когда его разлучили с горячо любимой матерью.

Так что на смотрины должно было приехать четверо кандидатов: двое с Востока и двое - с Юга. Весть об это скоро дошла до семьи Цзин и до Зи Руаня. Они давно действовали заодно: Зи Руань лелеял планы мести императорскому дому, а семья Цзин мечтала вернуть былую власть, посадив на трон своего наследника Цзин Фаня. Они решили, что пришла пора действовать.


17. Нападение


Кортеж наследного принца свернул на боковую дорогу, и Сюэ Нин волновался: на хорошо охранявшемся почтовом тракте было гораздо безопаснее, а здесь не знаешь, чего и ожидать. У них осталось десять охранников: двое сидели на козлах кареты и повозки, двое ехали впереди, еще двое - сзади, и по два охранника с каждой стороны кортежа. Нин проверял безопасность пути, отъезжая на некоторое расстояние вперед.

Беспокоился он не зря: до столицы оставался всего день пути, когда на кортеж напали разбойники. Случилось это ближе к вечеру. Сюэ Нин ехал впереди, ожидая возвращения одного из охранников, который был послан подготовить ночлег в ближайшем поселении. Дорога шла вдоль склона горы - она загораживала клонившееся к закату солнце, поэтому стало немного сумрачно, и Нин раздумывал, не приказать ли зажечь фонари. Но тут он, ничего не успев понять, был выдернут из седла арканом, брошенным с горы - его конь ускакал, а сам Нин, упав на каменистый склон, отключился.

Когда он очнулся, нападение уже было отражено, и разбойники сбежали. Охранники пострадали не сильно, отделавшись ушибами и легкими ранениями. Все они вместе с перепуганными слугами толпились около кареты принца. Нин с трудом поднялся и, хромая, поспешил туда же: у колеса кареты лежал раненый Лю Тан. Он был без сознания. Лекарь перевязал его раны и теперь проверял пульс.

- Что с ним? - взволнованно воскликнул Нин, растолкав собравшихся.

- Раны тяжелые, - вздохнул лекарь. - Но надежда есть. Госпожа Айсин тоже пострадала. Она героически закрыла собой Его Высочество, когда разбойники полезли внутрь кареты.

Нин заглянул в карету: бледная Айсин прижимала к груди забинтованную руку, а испуганный принц обнимал ее. Лекарь осмотрел и Нина - у того оказался всего лишь ушибы. Он распорядился отнести Тана в повозку и уложить там. Сам лекарь поехал с Таном, а слугам пришлось идти пешком. Охранники заняли свои места, Нин, лишившись лошади, взялся править каретой и кортеж медленно двинулся дальше.

К тому моменту, когда кортеж прибыл в поселение и все кое-как разместились на постоялом дворе, Сюэ Нин осознал, что теперь он главный - после принца, разумеется. Но принц и сам следовал указаниям Лю Тана, признавая его опытность и старшинство. А Нин был моложе принца, высокий чин получил совсем недавно, теперь же и вовсе растерялся, не зная, что делать. Да и чувство вины мучило: хорош начальник охраны, которого первого вырубили!

Но тут к нему пришла Айсин - Сюэ Нин спокойно пережил ее внезапное возвышение из служанок в наложницы: уж очень красива! Так красива, что Нин даже стеснялся лишний раз на нее взглянуть. Конечно, никто и никогда не заменит в его сердце принцессу Юмэй, но... Эх, и почему все девушки, что нравятся, совершенно недоступны? Айсин прервала его горестные размышления, присев рядом - Нин даже не догадался встать и поклониться, и сейчас заметался, бормоча какие-то приветственные слова, но Айсин мягко его остановила:

- Как вы себя чувствуете, господин начальник охраны? Болит голова? Я принесла вам от лекаря снадобье, обязательно примите. Вы должны быть в форме, ведь мы все на вас полагаемся.

- Даже Его Высочество?

- Между нами - Его Высочество очень сильно испугался. Сейчас он спит.

- А как господин Лю Тан?

Айсин вздохнула:

- Так и не очнулся. Рана на плече не опасна, но вот голова и нога сильно повреждены. Нам нужно как можно скорее вернуться во дворец. Но пару дней придется провести здесь, чтобы господин Тан хоть немного пришел в себя.

- А как ваша рана? - наконец догадался спросить Нин. Близость Айсин волновала его настолько, что Нин совсем перестал соображать и только восторженно таращился на наложницу принца. Айсин, конечно же, видела его состояние и внутренне веселилась.

- Со мной все в порядке, - ответила она. - Порез на руке глубокий, но, к счастью, не задел сухожилие или сосуды. Заживет. Что вы теперь собираетесь предпринять, господин началь...

- Госпожа, называйте меня просто по имени, - взмолился Нин.

- Хорошо. Я думаю, вам завтра следует опросить всех нас, чтобы составить рапорт для императора о произошедшем.

- Рапорт?

- Если хотите, я вам помогу. У меня красивый почерк, и я с удовольствием перепишу ваше донесение

- Я буду очень, очень вам признателен! Мой почерк...

И Нин огорченно махнул рукой.

- Значит, договорились.

Айсин поднялась. Нин тоже встал и тихо спросил:

- Госпожа, но не будет ли возражать Его Высочество?

- Возражать? Против чего? - удивилась Айсин.

- Ему может не понравиться, что вы соизволили мне помочь.

Айсин рассмеялась:

- Не переживайте об этом!

Она склонилась к самому уху Нина, тут же мучительно покрасневшему, и прошептала:

- Принц исполнит любую мою прихоть.

Айсин давно ушла, а Нин все стоял, тяжело дыша: ему казалось, что сердце увеличилось в размерах и заняло все его тело, а ухо до сих пор ощущало горячее дыхание Айсин.

На следующий день поутру Нин отправился к принцу и Айсин, чтобы расспросить, но принц не пожелал принять Сюэ Нина и не хотел ничего вспоминать. Айсин же сказала, что они с принцем дремали в карете и очнулись от криков, ржания лошадей и звона мечей, а потом к ним попытался ворваться один из разбойников - Айсин его оттолкнула и напоролась на меч, а его снаружи добил господин Тан, который тогда ехал верхом вместе с охраной. Лекарь тоже дремал у себя в повозке, он высунулся из окошка на шум и получил кулаком по лбу, после чего отключился и пришел в себя, когда его стал грубо трясти охранник, призывая помочь раненому господину Тану.

Тогда Нин принялся опрашивать охранников и слуг, но скоро впал в полное отчаяние, потому как цельной картины никак не складывалось: каждый видел и помнил что-то свое. Все произошло очень быстро и сумбурно, к тому же в быстро сгущавшихся сумерках. Нин несколько раз перечел свои записи и пригорюнился: он решительно не понимал, как сделать из этого связное донесение. Но тут снова явилась его спасительница Айсин. Она прочла записи Нина, подумала, а потом взяла чистый лист и принялась быстро писать. Закончив, отдала лист Нину:

- Прочтите. Если вас все устраивает, я перепишу набело, только возьму у принца бумагу получше.

Сюэ Нин со все возраставшим изумлением читал написанную Айсин поэму о доблестно отраженном нападении разбойников: из донесения следовало, что нападавших было аж пятнадцать человек, троим удалось сбежать, а тела убитых сбросили в глубокий овраг, так что допросить никого не удалось. Сам Нин оказался чуть ли не главным героем - после господина Тана, конечно, который один зарубил троих разбойников. Про себя Айсин тоже не забыла.

Нин с недоумением взглянул на Айсин:

- Но... Госпожа, я же вовсе ничего не сделал...

- А кто об этом знает? Вы же видите, какая путаница в показаниях. И потом, никто, слава богам, не погиб. Так что вас, скорее всего, повысят, а охранников наградят. Я думаю, и господин Тан, когда очнется, не станет опровергать ваш рапорт - зачем это ему?

- Лишь бы очнулся, - вздохнул Нин и отдал лист Айсин. - Хорошо, послушаю вас. Переписывайте.

Господин Тан не очнулся ни в этот день, ни на следующий, и лекарь сказал, что они останутся здесь, пока Тан не придет в себя, потому что везти его в столицу в таком состоянии, значит - окончательно угробить. Принц согласился: ему страшно хотелось домой, под защиту дворцовых стен. Так что с лекарем оставили слугу и двоих охранников, а все остальные отправились в путь. Перед отъездом зашли к Тану проститься: и принц, и Айсин утирали слезы, Нин же с трудом, но удержался: ему, как суровому воину, не пристало плакать, но вид неподвижного тела и бледного лица наставника его ужаснул. Нин относился к Лю Тану с благоговением - с того самого дня, когда сразился с ним на учебном плацу и был побежден. Наставник и в седле держался лучше, и стрелял более метко, чем Нин, а что уж говорить о его уме и сообразительности! И вот теперь Нин с болью в сердце наблюдал своего героя поверженным.

- Господин, скажите, он же очнется? - спросил Нин лекаря.

- Надеюсь, - вздохнул лекарь.

К вечеру остатки кортежа прибыли во дворец. Айсин пришлось выносить из кареты на руках, так ее укачало от быстрой езды по неровной дороге. Принц кое-как выбрался сам - он мечтал как можно скорее принять ванну, поужинать и завалиться спать, но ему пришлось спешно явиться к императору. Увидев сына, Даян крепко его обнял, и Юйсан расплакался.

- Полно, полно, - успокаивал его император, похлопывая по спине. - Ты цел, насколько я вижу. Испугался?

Юйсан закивал, потом жалобно взглянул на отца:

- Вы сердитесь? Простите, простите нас с Айсин!

- А, ты об этом. Потом решу, что с вами делать.

- Умоляю, только не наказывайте Айсин, она мне жизнь спасла!

- Сильно пострадала?

- Руку поранила. Она не смогла сейчас прийти к вам со мной, потому что очень плохо себя чувствует... из-за беременности...

- Ты так сильно ее любишь?

- Больше жизни!

Даян невольно усмехнулся, подумав: "Больше жизни! Которую, однако, она тебе спасла".

- А как же Фэй?

- Фэй? - Юйсан совсем про нее забыл. - Она... в монастырь... удалилась...

- Нехорошо получилось.

- Да! Я виноват перед ней!

- Надо ей компенсацию выплатить. Скажи, как Лю Тан?

- Когда мы уезжали, он еще не очнулся.

- Я распоряжусь, чтобы к нему еще отправили лекарей.

- Сюэ Нин уже распорядился отправить туда специальную карету для перевозки больных и двух лекарей.

- Молодец какой. Надо вызвать его.

- Он ждет за дверьми.

- Ладно, иди, отдыхай.

Сюэ Нин переступил порог кабинета императора с трепетом - это была его первая аудиенция. Дрожащими руками он подал Даяну свой рапорт. Тот взглянул и отложил в сторону:

- Потом прочту. Расскажи сам.

И Нин принялся пересказывать "поэму", сочиненную Айсин, стараясь не сбиться, хотя все внутри у него просто тряслось от ужаса: как он смеет лгать императору! Но тот, похоже, не заметил душевных страданий Нина, только посетовал, что не удалось взять живым никого из разбойников для допроса.

- Молодец! - сказал император. - Ты и твои люди будете щедро вознаграждены, я дам указание. Через пару дней зайдите в казначейство за наградами.

Потом император отправился во дворец принца, где, как он и ожидал, обнаружилась императрица. Юйсан принимал ванну, а она сидела рядом и причитала. Увидев страдальческое выражение лица принца, Даян мягко сказал:

- Дорогая, дай мальчику отдохнуть. Он жив-здоров. Поест, поспит и будет как новый. Пойдем. Я кое-что тебе расскажу.

Он увел супругу в ее дворец и там под распитую бутылочку сладкого вина поведал романтическую историю любви двух горячих сердец - любви, вспыхнувшей в мгновение ока и заставившей забыть обо всем на свете. Илань слушала, как завороженная: она, как и ее сын, обожала любовные новеллы.

- Ну вот, так что мы с тобой скоро обретем внука. Или внучку.

- Как?!

- Любовь не знает преград, вот Айсин и забеременела.

- Кто такая Айсин?

- Дорогая, я только что рассказал тебе о том, что наш сын влюбился в Айсин и заделал ей ребенка. Айсин служила у Фэй, но стала наложницей Юйсана. Она сестра Лю Тана. Названная, не родная.

- Подождите! - закричала бедная Илань. - Ничего не понимаю!

И Даяну пришлось рассказать историю еще раз, теперь уже называя всех по именам.

- Но как же Фэй это допустила? И где она, кстати?

- А что могла сделать наша добрая и кроткая Фэй? Конечно, она уступила более сильной сопернице, к тому же успевшей забеременеть, и удалилась в монастырь. Не переживай, Айсин девушка очень умная, смелая и красивая, она больше подходит нашему сыну. В этой поездке она спасла жизнь Юйсану, заслонив его своим телом.

Илань ахнула:

- Она же рисковала ребенком! Как она, в порядке? А ребенок?

- Лекарь сказал, ребенок не пострадал, а рана Айсин скоро заживет. Но бедную девочку сильно укачало в карете и все время тошнит. Навести ее завтра и будь поласковее, хорошо?

- Но... Дорогой, она что - станет женой нашего сына?

- Нет, как можно. Дадим ей ранг наложницы.

И император удалился, посмеиваясь, а Илань осталась переваривать услышанное и переживать, то возмущаясь бесстыдным поведением Айсин, то вознося молитвы о ее здравии и благополучном разрешении от бремени.


18. Перемены


Через неделю Лю Тан вернулся во дворец. По словам лекаря, он был еще очень слаб и посетителей не принимал. Конечно, для императора было сделано исключение. Войдя в комнату сына, Даян увидел, что тот сидит за низким столиком, заставленным разными яствами и с аппетитом обгладывает жареную куриную ножку.

- Вы только посмотрите, как он курицу уписывает! - смеясь, воскликнул Даян. - Не увлекайся: тебе еще пару недель придется изображать бледную немощь.

Тан, улыбаясь, поднялся и поклонился. Отец обнял его:

- Как ты?

- Я в полном порядке. На плече - царапина, уже и зажила. А ногу я сам подвернул по глупости. Смотрите, какой шрам мне лекарь сделал!

Тан повернул голову, и Даян внимательно осмотрел его висок, на котором красовался впечатляющий шрам, еще перехваченный нитками.

- Больно было?

- А, ерунда. Надеюсь, принц ничего не заподозрил?

- Да что ты, он так напугался, бедный. Когда сможешь выходить, навести Айсин: она тяжело переносит беременность. Героическая девушка! Ты писал, что разобрался с ее отцом?

- Да. Думаю, мы больше о нем не услышим. Кстати, мои люди раскопали сведения о родословной Айсин. Ее мать - из купеческого рода, а отец - потомок клана Се.

- О! - удивился император. - Это очень хорошо. Клан Се некогда имел много власти, но, смотри, к чему пришел...

Конечно, никакого нападения на самом деле не было: все представление было разыграно исключительно для принца и частично для Сюэ Нина - план еще до поездки разработали Тан и Айсин, а император одобрил. Цель - дать императору повод для возвышения Лю Тана и узаконивания отношений Айсин с наследником. "Черные тени" первым обезопасили Сюэ Нина, потом вырубили двух обычных охранников и слуг, а доктор, который был в курсе дела, сам себе устроил синяк на лбу, приложившись о стену повозки. Ранение Айсин тоже было обговорено и убедительно сыграно. Тан самостоятельно оцарапал себе плечо, и лекарь быстро забинтовал ему еще и голову, испачкав повязку кровью, а потом, когда все уехали, аккуратно имитировал на виске Тана удар меча.

Еще через неделю состоялось заседание Большого Совета, на котором присутствовал наследник, и куда вызвали Сюэ Нина. Лю Тан тоже пришел, слегка опоздав, так что его появление вышло весьма эффектным: его бледный лоб был изуродован шрамом, и шел он, хромая и опираясь на крепкую трость - стараясь при этом не забыть, на какую именно ногу ему нужно хромать. Император распорядился подать Лю Тану кресло, и тот уселся впереди всех стоящих придворных, рядом с первым министром и напротив главнокомандующего.

Помощник Лю Тана, повышенный до должности личного секретаря императора, зачитал ряд указов, начав с распоряжения о собственном назначении. Следующим указом император даровал Сюэ Нину чин генерала и драгоценный меч, а всем стражникам, слугам и лекарю - щедрое вознаграждение. Наконец, был оглашен тот указ, которого все ожидали: "Бывший личный секретарь императора и наставник наследного принца Лю Тан благороден, смел и умен. Жертвуя собственной жизнью, он спас наследника от разбойников. Посему мы даруем Лю Тану титул князя Цзигуань, передающийся по наследству, и отдаем ему в вотчину его родной город Цзигуань с окрестностями протяженностью на сто ли во все четыре стороны света. Князь Цзигуань назначается главой тайного приказа, в который будет преобразована тайная канцелярия".

По залу прошел легкий шепоток: все ожидали, что Лю Тан будет вознагражден и получит повышение, но титул князя?! Последний раз так был возвышен один из придворных при прадеде нынешнего императора, да и то титул не был наследственным. Но следующий указ поразил еще больше: из присутствующих мало кто знал, кем является Айсин для Лю Тана и для наследного принца, поэтому все с интересом услышали, что она, оказывается, сопровождала принца в поездке и даже спасла ему жизнь, заслонив собой, а известие о ее беременности заставило всех дружно ахнуть, а потом намертво замолчать, осознавая услышанное: "Наложница Айсин, удочеренная семьей Лю, к тому же происходит из древнего аристократического рода Се. Посему, учитывая все вышеизложенное, мы даруем наложнице Лю Айсин, урожденной Се, титул благородной супруги наследного принца".

Это был самый высокий титул для наложницы, выше была только законная супруга, которой предстояло затем стать императрицей. Тут же зачитали указ и об этом, огласив имя невесты наследника и дату свадьбы - в первый день после следующего полнолуния, а также объявили о проведении смотрин кандидатов в женихи для принцессы Юмэй, которые должны состояться через несколько месяцев после свадьбы наследника.

Еще через пару недель император устроил пир для близкого круга, куда теперь приглашались и родители невесты принца. Самой невесте такие развлечения были не положены, а Айсин благоразумно отказалась, дабы не вызывать лишних сплетен, и принц вздохнул с облегчением. Он в последнее время чувствовал себя между двух огней: с одной стороны - Айсин, которую он обожал и боялся огорчать, с другой - юная и кроткая Цуянь, которая ему вообще-то тоже нравилась, особенно по контрасту с властной Айсин.

Принцесса Юмэй, наряжаясь на пир, с некоторым душевным трепетом ждала встречи с Лю Таном, но, увидев его, окончательно разочаровалась, уж очень жалко он выглядел. На самом деле это принцесса так себя подсознательно настраивала, а Лю Тан в роскошных одеждах, расшитых серебром, выглядел великолепно, несмотря на легкую хромоту, а шрам лишь подчеркивал красоту его лица и придавал мужественности. И принцессе оставалось убеждать себя, что "зелен виноград".

Наконец настал день свадьбы наследника - двойной свадьбы, потому что на этой же церемонии он скреплял и союз с Айсин, как с благородной супругой. Айсин держалась скромно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, и удалилась сразу же по завершении обряда. Юйсан волновался чуть ли не больше невесты: сердце его разрывалось между Айсин и Цуянь. Проводив невесту в брачные покои, он, как положено, еще выпил с родственниками, принимая поздравления, а потом побежал к Айсин. Она отдыхала на ложе, и принц сходу опустился перед ней на колени:

- Дорогая, как ты себя чувствуешь?

- Все хорошо, не беспокойся. Иди к невесте.

- Ты не будешь из-за этого страдать?

- Не буду, - мягко сказала Айсин, погладив принца по голове. - Я знаю свое место. Цуянь милая девочка, будь с ней понежнее, хорошо? Она же невинна, ей все будет в новинку.

- Дорогая...

- Иди-иди! Она ждет.

Цуянь ждала прихода принца, трепеща от волнения. До свадьбы она несколько раз виделась с Юйсаном: он ласково с ней разговаривал и каждый раз приносил подарочек - то изысканные сладости, то драгоценные шпильки и браслеты. Юйсан понравился Цуянь с первого взгляда, и она порадовалась, что ее будущий супруг такой красивый и обходительный. Никаких вольностей он себе не позволял, лишь брал за руку. Цуянь знала, чего ей следует ожидать от первой брачной ночи - старшая фрейлина дала ей книжку с картинками, которые привели невинную Цуянь в страшное смущение. До сих пор ни один мужчина не касался ее тела, только отец целовал в лобик, и вот теперь принц станет делать с ней то, что нарисованные мужчины вытворяли с нарисованными женщинами! Служанки сняли с нее наряд невесты, приготовили ванну с лепестками роз, потом высушили и расчесали волосы и облачили в полупрозрачный ночной наряд из бледно-розового шелка. А потом пришла еще одна служанка и поднесла Цуянь чашу с каким-то питьем, довольно противным на вкус, сказав:

- Выпейте, Ваше Высочество. Это для пользы вашего женского здоровья. Возьмите конфетку, чтобы заесть, а то принц может почувствовать горечь, когда станет вас целовать.

И она ловко сунула в рот смутившейся Цуянь конфету с ароматом персика. Цуянь и сама показалась вошедшему Юйсану нежным персиком: она действительно поправилась, и щечки ее стали более пухлыми. Принц сел рядом и взял Цуянь за руку:

- Не бойся, дорогая женушка. Я ведь могу так тебя называть?

- Да, Ваше Высочество, - прошептала Цуянь, отчаянно краснея.

- Ну что ты, милая. Называй меня супругом или дорогим муженьком, хорошо?

- Да, Ваше Высочество...

- Вот глупышка! - рассмеялся принц и мягко опрокинул ее на постель. Цуянь в панике закрыла лицо ладонями, но Юйсан отвел ее руки и нежно поцеловал, а потом, продолжая целовать, стал раздевать - ночной наряд был устроен таким образом, чтобы его легко можно было снять. Цуянь зажмурилась, а по ее щекам из-под опущенных ресниц потекли слезы...

На следующий день молодые нанесли традиционные визиты родителям с обеих сторон, а потом в своем дворце принимали придворных, пришедших выразить почтение и поздравить. Первой пришла Айсин, и принц тут же сбежал, отговорившись необходимостью переговорить с императором. На самом деле его трепетная натура не могла вынести одновременного присутствия супруги и наложницы. Айсин попыталась было совершить церемониальный поклон, но Цуянь, вскочив со своего места, не дала ей это сделать:

- Что вы, госпожа, не надо! Вы же носите дитя, не утруждайтесь. Присядьте скорее.

И Цуянь усадила Айсин рядом с собой.

- Поздравляю вас, Ваше Высочество, с началом новой жизни, - сказала Айсин. - Как вы себя чувствуете?

Участливый тон Айсин привел к тому, что прекрасные глаза Цуянь налились слезами, а губы задрожали. Айсин махнула прислуге, отсылая, а сама придвинулась поближе к Цуянь:

- Что такое, Ваше Высочество? Неужто принц вас обидел?

- Нееет...

- Но вы были потрясены тем, что он с вами делал, да? Вам совсем не понравилось?

- Немножко понравилось... Но это так стыдно...

- Бедная девочка!

Айсин не выдержала и обняла ее за плечи - Цуянь доверчиво прильнула к груди Айсин и еще пуще заплакала.

- Ничего, ничего, - говорила Айсин, успокаивающе похлопывая Цуянь по спине. - Вы привыкнете со временем и даже будете получать удовольствие. Что делать, такова наша женская участь. Все семейные пары делают это. Ну-ну, успокойтесь. Нехорошо, если кто-то заметит, что вы плакали. Давайте приведем вас в порядок. Эй, кто-нибудь!

Прибежавшие служанки захлопотали над Цуянь с пудрой и румянами.

- Ну вот, совсем другое дело, - сказала Айсин. - Улыбнитесь, Ваше Высочество. Не стоит портить такое очаровательное личико слезами.

Тут слуга доложил о приходе князя Цзигуаня, и вошел Тан, за которым следовали слуги с подарками для принцессы.

- О, вот и мой брат пожаловал! - воскликнула Айсин.

Князь Цзигуань выглядел столь величественно, что Цуянь невольно поднялась, чтобы поклониться, но Айсин схватила ее за край платья и усадила:

- Ну что вы, Ваше Высочество! Это вам все должны кланяться. Вы же будущая императрица.

- Не пугай бедного ребенка, сестра, - улыбнулся Тан. - Цуянь еще к званию наследной принцессы не привыкла. А пока мы наедине, можем обойтись и вовсе без титулов. Мы теперь одна семья. Можете считать меня братом, а Айсин - сестрой, дорогая Цуянь. Если вас что-то будет беспокоить - что бы оно ни было! - обращайтесь прямо ко мне.

- А если вас будет обижать принц, смело жалуйтесь мне, - добавила Айсин. - Но не вздумайте жаловаться императрице: она добрая, вы ей нравитесь, но она всегда будет на стороне сына.

- Я поняла, - ответила повеселевшая Цуянь. - Спасибо, сестра! Спасибо, брат!

В этот момент вернулся Юйсан. Он обрадовался, застав наставника, который сердечно его поздравил и поспешил удалиться, уводя с собой Айсин. Медленно проходя дворцовыми коридорами, брат с сестрой шептались, обсуждая Цуянь, и оба согласились, что император правильно выбрал супругу для наследника: милая, добрая и простодушная.

- Она приняла снадобье? - спросил Тан.

- Да, служанка проследила, чтобы она все выпила, - ответила Айсин, и они понимающе переглянулись. Тан проводил сестру в ее покои и хотел было удалиться, но Айсин придержала его за рукав, спросив:

- Вы знаете, как дела у Фэй?

- Да, мы поддерживаем связь с помощью почтовых голубей. Она в порядке, хотя и скучает. Я рассчитываю забрать ее сразу же, как только будет готов мой столичный дворец. Император даровал мне имение предыдущего первого министра, сосланного за казнокрадство. Дворец долго пустовал, так что сейчас его отделывают для меня. А матушка останется здесь, в Яшмовом дворце.

- Конечно, разве император может с ней расстаться! - хихикнула Айсин. - Но почему бы вам не забрать Фэй прямо сейчас? Она могла бы пока поселиться в том доме, где жили мы с матушкой до переселения во дворец.

- И правда! - воскликнул Тан. - Я об этом не подумал. Сейчас же отправлю за ней доверенных людей.

Тан отправился отдавать распоряжения. Он радовался скорой встрече с возлюбленной, не зная, что судьба опять распорядится по-своему, и путь двух любящих сердец навстречу друг другу окажется гораздо длиннее, чем они оба предполагают.


19. Смотрины и бегство


Кандидаты в женихи начали съезжаться в столицу загодя, чтобы осмотреться. Первым прибыл Хэ Лин, затем - южане, а последним добрался Гао Цин. Все они остановились на одном постоялом дворе, специально для этого подготовленном: тайному приказу так было удобнее за ними следить. Цин едва успел устроиться, как слуга доложил, что к нему пришел принц Хэ Лин.

Цин обрадовался:

- О! Привет, Свинка!

- Привет, Пчелка! Наконец ты добрался. Я уж стал думать, что ты вообще не приедешь.

- Да я бы с удовольствием не приехал. Но отец настоял. Не знаю, о чем он думает: разве какая-нибудь принцесса в здравом уме выберет меня в мужья?

- А может, она как раз и не в здравом уме! - захихикал Свинка. - Но вообще это ты зря. Вот меня точно не выберут, а ты красивый.

- Просто я худой, а тебе все худые кажутся красивыми. Ты видел принцессу?

- Не-а. Пока нас не удостоили этой чести, тебя ждали. Послезавтра, кажется, пойдем на поклон к императорской семье. Но зато я видел двух других кандидатов. Нам с тобой точно ничего не светит. Что один, что другой - высоченные и красивущие. И взрослые, не то, что мы - два цыпленка.

- Ну, ты, допустим, Свинка, а не цыпленок, - рассмеялся Цин.

- Вот-вот, а ты вообще Пчелка. Эти жеребцы нас растопчут и не заметят.

- А мы не полезем им под копыта. Пусть принцесса среди них и выбирает, нам же лучше.

- Это верно. Но как-то позорно будет ни с чем возвращаться, нет?

Цин тяжко вздохнул;

- Наши отцы точно посчитают это позором. Но, с другой стороны, если нас обоих отвергнут, они по крайней мере не начнут снова друг с другом скандалить. Может, наоборот, сплотятся.

- Какой ты умный! - восхитился Лин. - Ладно, что будет - то будет. Выпьем? Я принес "Улыбку принцессы", тебе вроде нравилось это вино.

- Давай сюда "Улыбку", - сказал Цин. - От настоящей принцессы мы вряд ли ее дождемся.

Но, как ни странно, дождались, хотя и не заметили, потому что лицо принцессы было скрыто под вуалью: Юмэй невольно улыбнулась, увидев Свинку и Пчелку, а ведь это она еще не знала их прозвищ! Но оба восточных принца выглядели комично на фоне бравых южан, которые старательно делали вид, что не замечают эту мелюзгу. Это был первый прием, на который собрали всех кандидатов сразу. Принцы приветствовали императорскую семью и вручали дары. Потом император и императрица задали каждому по несколько вопросов - Даяна не столько интересовали ответы, сколько манера держаться и выражаться. Императрица, кроме всего, прочего поинтересовалась у Лу Кая, почему не видит здесь его племянника Лу Фэна, который вроде бы тоже должен был приехать - она с радостью бы с ним повидалась. Принц Кай слегка затруднился с ответом, но потом сказал, что Лу Фэну пришлось с полдороги вернуться домой по уважительной причине. Князь Цзигуань, стоя за спиной императора, внимательно слушал все разговоры и пристально рассматривал принцев, которые, в свою очередь, пытались разглядеть принцессу.

Все принцы оказались не сильно похожи на свои портреты. Хэ Лин был гораздо более пухленьким, но очень милым юношей, довольно бойким - он смело смотрел по сторонам и часто улыбался. Хрупкий Гао Цин, наоборот, на портрете выглядел покрепче. Он почти не поднимал глаз и говорил очень тихо.

Хань Шуай смотрел дерзко, держался высокомерно, всем своим видом показывая, что делает одолжение, присутствуя на этих дурацких смотринах. Высокий, длинноногий и широкоплечий, он был красив зрелой мужской красотой и выглядел старше, чем на портрете. Густые длинные волосы, завязанные в высокий хвост, в сочетании с крупным носом и волевым подбородком, действительно, вызывали в памяти образ породистого вороного жеребца, тем более что и одет он был в черную военную форму с обилием кожаных деталей.

Лу Кай ростом и сложением был похож на Хань Шуая, как родной брат, но выглядел более скромным, сдержанным и аккуратным: волосы собраны в пучок так, что ни один волосок не выбивается, одежда простого покроя, но элегантная. Правда, на пальцах у него было несколько нефритовых и серебряных колец с крупными камнями.

Когда принцы удалились, семья принялась обсуждать кандидатов.

- Что скажешь? - обратился император к дочери.

- Даже не знаю, - уныло ответила она. - Надо еще с ними пообщаться. С каждым по отдельности.

- Конечно, разве может девочка сделать выбор, впервые их увидев? - поддержала дочь императрица.

- Ха, наверняка ей кто-то из этих жеребцов понравился! - сказал Юйсан и показал сестре язык.

Она фыркнула:

- Да, понравился, и что? Это ж не значит, что я побегу за него замуж!

- Шуай? Или Кай? - спросил отец.

- Не скажу, - буркнула принцесса. - Все равно выбирать придется из тех двоих мелких принцев.

- Это верно, - согласился император. - Шуай гонористый парень, много о себе понимает, тебе с ним не справиться. Кай с виду тихий, но что у него на уме, непонятно. Говорят же, что в тихом омуте черти водятся. Тан, а ты что молчишь?

- Я согласен с Ее Высочеством, что выбор следует делать между Хэ Линем и Гао Цинем. По моему скромному мнению, Гао Цинь чересчур робкий, и принцессе будет с ним неинтересно. Вот Хэ Линь более перспективная фигура. Хотя о нем сложилось мнение как о недалеком молодом человеке, мне так не показалось. Возможно, он не слишком обременен знаниями, но практический ум у него явно есть. Мне кажется, он больше всего подходит Ее Высочеству. Это воистину "Достойный зять на восточном ложе" .

Юмэй слушала Тана, сердито сжав губы и прищурив глаза. "Ее Высочеству больше всего подходишь ты сам, мерзавец!" - злобно думала она.

- Хорошо, - сказал император. - Тогда после пира назначим аудиенцию каждому из принцев. В присутствии охраны и фрейлин, конечно. Первыми вызовем этих жеребцов, а мелких потом.

Но до "мелких" дело так и не дошло: Свинка и Пчелка сразу после пира исчезли. Вернувшись на постоялый двор после смотрин, оба слегка приуныли и решили разбавить тоску очередной бутылочкой вина, на сей раз это была более крепкая "Кровь вепря".

- Знаешь, чего мне больше всего хочется? - сказал Пчелка, осушив первую чашу. - Сбежать куда подальше.

- Отсюда? Или вообще? - деловито уточнил Свинка.

- Вообще.

- Так давай сбежим. Я все время об этом думал, еще дома. Правда, одному страшновато, но вдвоем - самое то.

- Ты тоже хочешь сбежать?! - изумился Пчелка. - Серьезно? Но ведь мы наследники!

- Я тебя умоляю! - воскликнул Свинка. - Что, на нас свет клином сошелся? У меня младший брат есть. Ему только десять, но папаша еще лет пятнадцать на троне точно продержится.

- А у меня братьев нет... Хотя... А, точно! Есть дядя! Младший брат отца.

- Ну вот.

- Тогда нам надо прямо сейчас бежать. А то, когда мы разъедемся по домам, нам не сговориться. После пира можно. Они там все напьются, мы и исчезнем потихоньку. Только надо будет письма написать своим, чтобы не думали, что нас похитили. А! И еще - отречения от титулов наследников.

- Какой же ты умный! Я об этом и не подумал. Деньги у тебя есть?

- Есть немного.

- Нам нужна одежда попроще, запас еды, оружие какое-нибудь. Кинжалы можно у охранников стибрить...

- Ты уверен, что мы справимся? - спросил Пчелка, который явно терял энтузиазм, осознавая все трудности. - Мы же ничего не знаем о жизни простых людей!

- Это ты, может, не знаешь, - возразил Свинка. - А я очень даже знаю. Дома я все время убегал из дворца - шлялся по столице, толкался на рынках, даже до пригородов добирался. Могу по-простонародному говорить, цены знаю. Не бойся, со мной не пропадешь.

- Ну, раз так... Думаю, мы могли бы примкнуть к паломникам. Как раз сейчас через столицу империи должно проходить паломничество в Западные земли - в монастырь Будды Сияющего. Оно раз в три года бывает.

- Паломничество... Там, поди, все время молиться надо? Я другое предлагаю: мы можем примкнуть к торговому каравану. Я тут все разведал - на одном постоялом дворе как раз готовят к отправке караван, тоже на Запад. Я с одним мужиком разговорился, он сказал, надо с начальником каравана переговорить. До пира как раз время есть и договориться, и подготовиться. Я даже легенду придумал. Скажем, что мы погорельцы. Якобы "Сыновья Грома" нашу деревню разграбили и сожгли, а родных убили. Потому и документов никаких нет.

- Думаешь, поверят?

- Слушай, не попробуем - не узнаем.

С начальником каравана друзьям повезло. Подходя к постоялому двору, они нагнали парня - он тащил на плече мешок с прорехой, из которой сыпались какие-то коричневые штучки.

- Эй, любезный! Сыплется у тебя из мешка, - крикнул Свинка. - Ты так весь товар растеряешь! Далеко нести-то?

Парень остановился, оглядел мешок и принялся чертыхаться, но Свинка ему помог: достал платок, всунул в прореху, расправил внутри и таким образом заткнул ее, а Пчелка в это время подобрал рассыпанное. Парень принялся благодарить, сказав, что ему влетело бы от хозяина, который, как выяснилось, и был начальником каравана.

- А зачем вам столько бесполезной кассии? - спросил Свинка, хорошо разбирающийся в пряностях.

- О чем ты? - удивился парень. - Это ж корица! Дорогущая!

- Э, обманули вас! - настаивал Свинка. - Смотри: грубую палочку кассии ты не разломишь, а палочку корицы легко в порошок растереть. Кассия, конечно, пахнет сильнее, но толку от нее мало. Как пряность еще годится, а для другого чего - нет.

- Для чего другого? - заинтересовался парень.

Свинка придвинулся ближе и зашептал:

- Запах корицы возбуждает плотское желание. Потому она и дорогая такая. Не знал? Так что, если вы корицу хотели купить, то сильно прогадали. И на деньги вас нагрели.

Парень взмолился:

- Пойдем со мной, а то хозяин мне не поверит! Он сам эту пряность выбрал! А я что - только несу.

И они отправились к начальнику каравана. Им оказался мужчина средних лет, добродушный с виду. Звали его Дун Чунь. Выслушав рассказ слуги, он задумчиво повертел в руках палочку кассии, попытавшись ее разломить, потом понюхал.

- Дешевая, говоришь?

- Раз в десять дешевле корицы, - подтвердил Свинка.

- Обманул меня, значит, торговец.

- Господин, но вы тоже можете продать это потом, как корицу, - вкрадчиво сказал Свинка.

Дун Чунь рассмеялся:

- Ишь ты, умный какой! Может, сам и продашь?

- А что, могу. Господин, возьмите нас с собой! Я и в пряностях разбираюсь, и повар хороший. Пригожусь. А мой брат...

- Что-то вы на братьев не сильно похожи, - перебил его Дун Чунь. Наклонился поближе и тихо спросил:

- Что, из дому сбежали?

- Нет у нас больше дома, - плаксиво сказал Свинка и выдал легенду о "Сыновьях Грома".

Дун Чунь хмыкнул:

- И на погорельцев вы не похожи, да и на деревенских жителей тоже. Особенно твой брат. Чего он молчит все время? Немой, что ли?

- Он робкий! И напугался сильно. Он брат двоюродный по матери. Его отец учитель, так что брат очень начитанный и образованный, не то, что я, невежа. Возьмите нас с собой, а?

Дун Чунь задумался. Потом спросил:

- Документов у вас, конечно, никаких нет?

- Нету.

- А деньги есть?

- А сколько надо? - опасливо спросил Свинка.

- По пять лян с брата и будут вам новые документы.

- Вот, десять за двоих.

И Пчелка, внезапно обретший голос, протянул Дун Чуню серебряную монету. Тот попробовал монету на зуб, кивнул и спросил:

- Где взяли? Украли?

- Обижаете! - возразил Свинка. - Я в трактирах подрабатывал, а брат каллиграфию на рынках продавал, у него почерк красивый.

- Ну ладно. И повар пригодится в дороге, и грамотный брат. Звать-то вас как? Что вписать в подорожные?

Пчелка достал заранее заготовленные записки, где были указаны все необходимые сведения: возраст, место проживания и имена - Гао Мифэн и Хэ Чухао. Дун Чунь прочел и рассмеялся:

- Пчелка и Свинка, да? Забавные вы ребята. Ладно, приходите через пару дней, к отправлению каравана. Тогда и подорожные будут готовы.

Хватились их не сразу. Слуги и охранники восточных принцев только к обеду следующего после пира дня обнаружили, что молодых господ нет в их спальнях, а на кроватях искусно уложены накрытые одеялами подушки, создавая видимость человеческого тела. Потом слуги увидели оставленные беглецами записки и письма. Передали их своему начальству - свиту Гао Цина возглавлял его наставник, а свиту Хэ Лина - генерал. Презрев обоюдную неприязнь, они объединили усилия в поисках своих наследных принцев и пару дней безрезультатно прочесывали столицу, не решаясь официально объявить о побеге, пока князь Цзигуань сам не вызвал их к себе для объяснений о происходящем и не направил отряд "черных теней" расследовать это дело.

Соглядатаи сразу донесли Тану о том, что двое молодых господ покинули постоялый двор на рассвете, и проследили их до другого постоялого двора на окраине, где по воле случая остановилась и часть паломников, но он ждал официального извещения. И Тану, и обоим свитским начальникам первым делом пришла в голову мысль о том, что принцы ушли с паломниками. Хотя и караван, и паломники направлялись на Запад, но шли разными путями: паломники двигались от монастыря к монастырю, отдавая дань местным святым, а караван придерживался прямого торгового пути. Поэтому время было упущено, и караван успел уйти за границу империи - вместе со Свинкой и Пчелкой.

Тан самолично допросил всех, находившихся на постоялом дворе, включая подчиненных принцев-южан, особенное внимание уделяя свите Лу Кая, потому что внезапное возвращение домой Лу Фэна показалось ему подозрительным. Дело в том, что Тан расследовал еще одно дело, которое для него было гораздо важнее побега юных принцев: незадолго до приезда женихов он получил сообщение из монастыря о том, что госпожа Фэй покинула монастырь вместе с заезжим путником и сейчас местонахождение ее неизвестно. Поскольку кортеж Лу Кая проезжал неподалеку, а Лу Фэн, находясь раньше в имперском дворце, за Фэй ухлестывал и даже подрался из-за нее с Юйсаном, Тан справедливо заподозрил его в организации похищения, потому что вряд ли Фэй последовала бы за ним добровольно. Правда, откуда Лу Фэн мог узнать, что Фэй находится в том монастыре?

Тан клял себя, что раньше не забрал Фэй и оставил ее практически без охраны. Сейчас "черные тени" опрашивали монахинь и рыскали в окрестностях монастыря, пытаясь обнаружить следы похитителей. Император уверил Тана, что Лу Фэн не рискнет привезти похищенную девушку домой, потому что бабка Цзи Линь не спускает с него глаз и подобное поведение не одобрит.


20. Заговор


Побег Гао Цина и Хэ Лина скрыть было невозможно, и император попытался отложить выбор жениха еще на год, но оба оставшихся наследника воспротивились такому решению, настаивая, чтобы принцесса выбирала из них двоих. Дабы не обострять отношения еще и с южными соседями, император решил положиться на Судьбу, устроив между принцами соревнование в боевых искусствах, поскольку Юмэй, которая все-таки пообщалась с каждым приватно, никак не могла определиться: ей нравился Шуай, но Кай представлялся более благоразумным выбором. Так что, пока шли лихорадочные поиски беглецов (и тайные поиски Фэй), придворные развлекались, наблюдая, как два красавчика стреляют из лука, скачут наперегонки и сражаются на мечах.

Несколько неожиданно для публики и императорской семьи во всех состязаниях победил Кай, что привело Шуая в неописуемую ярость, но опротестовать результаты было невозможно, уж очень они оказались наглядны. Особенно жестоким было сражение на мечах, но пылкий "Бог Войны" не устоял против хладнокровного и методичного Лу Кая, спокойно отражавшего все его судорожные атаки и нанесшего решительный удар в самый неожиданный момент.

На самом деле император не знал, кому из двоих и желать победы: взрывной характер и скверный нрав Хань Шуая уже проявился в полной мере, но Лу Кай все еще оставался "темной лошадкой", а если окажется, что он прикрывал племянника, совершившего похищение Фэй, то брак с ним тоже представлялся сомнительным для Юмэй. Но до сих пор не было получено никакого подтверждения, что именно Лу Фэн похитил Фэй.

Соглядатаи Тайного Приказа, расследовавшие дело о побеге двух принцев, все-таки выяснили, что молодые люди ушли с караваном, сейчас уже приближающимся к границе Западных земель, с которыми у империи не было дипломатических отношений, хотя переговоры об этом шли уже который год. Поэтому делегации Гао и Хэ отправились по домам, а секретариаты тайного приказа и министерства иностранных дел писали бесконечные ответы на возмущенные ноты обоих правителей, грозящих империи страшными карами, если принцы не найдутся, хотя оснований для этого у них не было никаких: наследники сбежали добровольно, отрекшись от своих титулов.

Хань Шуай, потерпев поражение, домой не уехал. Он продолжал ошиваться в столице и не вылезал из домов веселья, решив, очевидно, оторваться напоследок, ведь ему в скором времени предстояла коронация, и отец слал Шуаю слезные письма, умоляя поскорее вернуться.

В разгар подготовки к свадьбе на аудиенцию к императору попросился бывший главнокомандующий. Выслушав его, Даян задумался, а потом вызвал к себе Тана, и старик еще раз рассказал о том, что заметил во время поединков женихов: техника боя на мечах у одного из молодых людей была очень своеобразная, подобную старик видел много лет назад - так сражался Зи Руань, глава "Сыновей Грома". Так что, либо у одного из принцев учителем боевых искусств был выходец из "Сыновей Грома", либо...

- Либо это сам Зи Руи, сын Руаня, - завершил мысль старика император. - По возрасту как раз подходит, а в лицо его никто не знает.

Кто именно применял приемы Зи Руаня, старик затруднялся сказать: принцы были очень похожи сложением, да и рост у них одинаковый. К тому же оба были одеты в черное, и волосы прибрали в пучки.

- Неужели они могли на осмелиться на подмену? - не мог поверить Тан. - И где тогда настоящий принц?

- Боюсь, его уже нет в живых, - вздохнул император, напряженно прикидывая, как бы отложить свадьбу: невозможно же затягивать подготовку до бесконечности!

Но тут вмешалась Судьба и в полном соответствии с пословицей: "Не было бы счастья, да несчастье помогло" - разрешила эту проблему: на сто восьмом году жизни скончалась вдовствующая императрица, бабка Даяна. Услышав эту новость, император не смог сдержать смешок:

- Раз в жизни ей удалось сделать что-то полезное, а главное - так вовремя! - сказал он и покосился на Тана. - Не смотри на меня с укоризной: бабка был страшная злыдня. Столько крови отцу попортила, императрице, да и мне тоже. Тебе повезло: когда ты появился при дворе, она уже совсем выжила из ума, так что страдали только бедные служанки, что за ней присматривали, да лекари. Ну что ж, объявим полный траур.

Полный траур объявляли при кончине императоров, императриц и наследников. Длился он два года, в отличие от малого полугодичного траура или годичного большого. Императорская семья повеселела, отложив свадьбу: два года - большой срок, за это время многое может произойти. И Хань Шуаю, и Лу Каю после церемонии похорон следовало бы отправиться домой, но оба медлили, а тайный приказ изо всех сил пытался разобраться, кто же из принцев может оказаться подменышем. Если фальшивым принцем был сам Зи Руи, то планы его отца явно сорвались из-за кончины вдовствующей императрицы, так что можно было предполагать, что он станет импровизировать: если сейчас уехать, то через некоторое время преступная подмена станет всем известна и последует возмездие. Но почему задержался второй принц, настоящий?

Допрашивать самих принцев, конечно, было невозможно, да и с их окружением нужно было соблюдать осторожность: если принц фальшивый, то такова же и свита. Так что "черные тени" пока что проверяли пути прибытия обеих делегаций, надеясь найти свидетелей и обнаружить хоть какие-то улики: следы сражения, трупы убитых. А в столице искали людей, лично знающих или хотя бы близко видевших Хань Шуая и Лу Кая и способных подтвердить их личности.

Сам император видел Хань Шуая только подростком, когда его отец приезжал на церемонию коронования Даяна. С тех пор прошло уже лет семнадцать, и опознать в молодом мужчине давешнего подростка было затруднительно. А о самом существовании Лу Кая в империи узнали только тогда, когда он взошел на престол. Империя, конечно, обменивалась посольствами с обеими государствами, но послы обычно имели дело с отцом Хань Шуая и с Цзи Линь, приемной матерью Лу Кая. Были опрошены участники всех посольств, их слуги и охранники, но никто не мог с уверенностью подтвердить личности принцев.

Расследование велось тайно, и знали о нем только император и Тан. Но совершенно неожиданно ясность в дело внесла Айсин, которая на церемонии похорон наконец увидела обоих принцев - до этого она с ними не встречалась, поскольку благоразумно не покидала своих покоев. О своих впечатлениях она рассказала Тану не сразу, потому что посчитала, что могла и обознаться, но мысли эти ее тревожили. Наконец, она решилась и позвала Тана к себе:

- Брат, хочу кое-что вам рассказать. Не считайте это фантазиями беременной женщины - я много думала и уверена в том, что видела. Это касается Хань Шуая.

- Да? И что же тебя смущает? - заинтересовался Тан.

- Мне кажется, это не он.

- Почему ты так думаешь? Ты видела когда-то Шуая?

- Да, видела. Это было незадолго до нашего с отцом отъезда в столицу. Он неофициально приезжал в ту губернию поохотиться на тигра, который там объявился. Шуай - заядлый охотник, это известно. И мы с отцом наблюдали, как он во главе свиты проезжал по городу. С тех пор прошло уже лет пять... Или семь? Неважно. Но я хорошо запомнила образ красавчика-принца. Признаюсь, он встревожил мое воображение. Этот - очень похож. Но аура другая. Тот был просто веселый добродушный повеса, а этот... В нем есть что-то зловещее.

Тан взялся заново изучать сведения, переданные ему соглядатаями: раньше ему не виделось в них ничего особенного, но теперь все казалось подозрительным. Особенно то, что Кай и Шуай на людях разыгрывали неприязнь, но у себя на постоялом дворе спокойно общались и выпивали вместе, а их частым гостем был "золотой мальчик" Го Бай, сын министра налогов и сборов, занимающий должность второго заместителя в министерстве дорожного строительства. Отец очень хотел заполучить сына к себе, но в целях предотвращения семейственности и коррупции Го Бая направили в другое ведомство, а после злополучного инцидента с вечеринкой у принцессы понизили в должности. Тан подумал, что нужно было еще тогда установить слежку и за Го Баем, ведь это он ввел принца Цзин Фаня во дворец. Но Цзин Фань тогда почти сразу уехал, и дело прикрыли.

Тан давно уже заметил: стоит начать заниматься каким-нибудь делом, то сведения начинают как бы сами к нему стекаться, и поток этот со временем нарастает. Вот и сейчас в тайный приказ явился слуга из свиты Лу Кая - вернее, его привел один из сотрудников, которому удалось вызвать слугу на откровенность. Встретились они в трактире, и слуга сразу привлек внимание сотрудника своим несчастным видом. Он добровольно пошел в тайный приказ, только все сокрушался: ежели кто прознает, ему не жить! Выслушав слугу, Тан надолго задумался. Потом распорядился, чтобы слугу - для его же безопасности - отправили в тюрьму, а Лу Каю сообщили, что слуга де задержан за пьяный дебош в трактире и должен быть наказан. Лу Кай ответил, что тайный приказ волен поступать, как считает нужным.

Тан отправился на совет к императору и тот тоже был поражен открывшейся картиной: оказалось, что мать Лу Кая приходится Зи Руаню родной сестрой, так что Шуай и Кай - двоюродные братья, потому так и похожи. Мать Кая - Вийда - была захвачена во время разгрома стоянки "Сыновей Грома", которые после этого перебрались в совсем уже недоступное место. Вийда никогда не была наложницей, а лишь пленницей, и вскоре после того, как Цзи Линь отобрала у нее сына, повесилась. И Кай прекрасно осведомлен о собственном происхождении, хотя и скрывает это. И наверняка лелеет планы мести. Рассказанная история совершенно иным светом осветила взаимоотношения Шуая и Кая: явно братья были в сговоре и действовали заодно.

Казалось вероятным, что заговорщики планировали похищение принцессы, а возможно, и принца, чтобы потом шантажировать императора, вынуждая того отречься от престола в пользу Цзин Фаня. Причем принцессу и похищать не надо было: она просто уехала бы вместе с тем, кто стал бы ее мужем, а искать похищенного принца в свадебном кортеже никому бы и в голову не пришло. А если Лу Кай замыслил свергнуть Цзи Линь и править самостоятельно, то и исчезновение Лу Фэна становилось объяснимым: Кай просто-напросто от него избавился. Но тогда кто же похитил Фэй? И имеет ли ее пропажа отношение к заговору?

Тан с императором разработали план, чтобы вынудить заговорщиков действовать. Было объявлено, что из дворца к императорской усыпальнице, находящейся в некотором отдалении от столицы, отправится траурный кортеж, чтобы проводить в последний путь вдовствующую императрицу, а в проводах, кроме придворных, примут участие наследник и принцесса, которых, естественно, заменили "черные тени". Император рассчитывал, что заговорщики не упустят столь выгодный момент, чтобы захватить принца с принцессой, и раскроют себя.

Юйсана и Юмэй пришлось посвятить в этот план: оба были потрясены и испуганы, особенно Юмэй. Она решила, что будет совершать ежегодное пешее паломничество к гробнице вдовствующей императрицы, кончина которой спасла ее от позорной свадьбы, а, может, и от гибели. Пока что обоим было предписано носа не высовывать из своих дворцов, потому что при дворе вполне мог оказаться осведомитель заговорщиков, но принцесса попросила разрешения переждать опасное время у брата: одной ей было страшно, а остаться во дворце императора вместе с матерью она не хотела. Хотя Юмэй никогда особенно не дружила ни с братом, ни с его супругой, а тем более - с наложницей, все же с ними было не так одиноко, к тому же на миру, как известно, и смерть красна. Император согласился: проще было охранять два дворца, чем три, и Тан отправился к принцессе, чтобы проводить ее к наследнику. Увидев Тана, принцесса обиженно надула губки:

- Это ты во всем виноват, князь Цзигуань!

- В чем же, Ваше Высочество? - опешил Тан.

Глаза принцессы наполнились слезами:

- Согласился бы жениться на мне, и не было бы этого бардака! А что мне теперь делать? Кто я? Ни невеста, ни супруга, ни вдова!

- Ваше Высочество, - мягко сказал Тан. - Поверьте, мы с вами никогда не смогли бы пожениться. Между нами - неодолимая преграда.

- Ты уже женат?

- Нет, не женат. Но сердце мое занято. А если бы и было свободно... Ваше Высочество, прошу вас поверить мне на слово - со временем вы все узнаете.

Принцесса фыркнула:

- Что за тайны? Ну ладно, ты мне уже не так и нравишься. Но за кого ж мне теперь выходить замуж? Эти два красавца - заговорщики, мелкие принцы сбежали. Не за этих же "золотых мальчиков", в самом-то деле! Как их там... Все время путаю... Го Бэй и Да Бай?

- Наоборот, Ваше Высочество: Го Бай и Да Бэй.

- Да разве можно это запомнить! Конечно, их отцы спят и видят меня своей невесткой, ну уж нет! Что один, что другой - нахальные и самовлюбленные молодчики.

- Ваше Высочество, а почему бы вам не обратить свое милостивое внимание на Сюэ Нина, начальника личной стражи наследника? Конечно, он слегка помоложе вас, но мне кажется, это его достоинство, а не недостаток.

- Сюэ Нин? Он раньше был во дворцовой охране? Симпатичный! Но...

- Ваше Высочество, Сюэ Нин очень перспективный молодой человек. Он уже генерал и, думаю, далеко пойдет. К тому же он внук предыдущего командующего, это тоже о многом говорит. А самое главное - он безумно в вас влюблен.

- Правда? - принцесса оживилась. - Так почему он никогда этого не показывал?

- Ваше Высочество, да как бы он осмелился? Робеет. Но ежели вы при встрече ему улыбнетесь, то не сможете не заметить его чувства.

Принцесса призадумалась. Они с Таном как раз дошли до дворца наследника, и первым, кто их встретил, как раз Сюэ Нин и оказался. Юмэй нежно ему улыбнулась и тихонько хихикнула, увидев, как тот вспыхнул от радости, даже забыв поклониться. А пока Тан и Юмэй шли по дворцовым переходам, за ними кое-кто следил, не замечая, что за ним самим следит "черная тень".


21. Ловушка сработала


План императора и Тана сработал: Хань Шуай и Лу Кай со стражниками спешно выехали следом за траурным кортежем, а по пути к ним присоединились еще воины, которые до этого жили под видом простых горожан на других постоялых дворах, о чем тайный приказ был, конечно же, осведомлен. Нападение на кортеж совершилось в месте, предугаданном императором - там заранее ждал отряд "черных теней". Сражение было жестоким, но коротким, и в результате братья, никак не ожидавшие отпора, были захвачены и препровождены в столицу, в застенки тайного приказа, где уже вовсю шли допросы остававшихся на постоялом дворе слуг и членов свиты принца Лу Кая - с Хань Шуаем же под видом свиты были отборные головорезы из "Сыновей Грома".

Шпиона, следившего во дворце за принцессой, и допрашивать не пришлось: он оказался слугой Го Бая, якобы присланным к принцессе с запиской. Записка с изъявлениями нежных чувств и предложением руки и сердца, действительно, при нем была, но больше слуга ничего не знал. Вызванный Го Бай сначала держался уверенно и подтвердил, что послал слугу к принцессе по собственной инициативе. Но, когда его приперли к стенке, заявив, что он присутствовал на заседании Большого совета, где было объявлено об участии принцессы и принца в траурном кортеже, заюлил: он, дескать, забыл об этом, потому что был вне себя от радости, что ее свадьба отложена.

- Но вы же находились в числе тех, кто провожал кортеж, - сказал князь Цзигуань, самолично допрашивавший Го Бая. - Я сам вас там видел.

Го Бая трясло от злости: да как смеет этот наглый выскочка его допрашивать! И вообще - арестовывать!

- Не знаю, что вы видели, но меня там не было. Немедленно меня отпустите, иначе я отцу пожалуюсь.

- Думаю, ваш отец вряд ли за вас заступится, - любезно сообщил князь. - Ему сейчас не до этого: в тайный приказ поступила жалоба на министерство налогов и сборов и начато следствие по делу о казнокрадстве и мздоимстве. Не осложняйте положение вашего отца еще и своим обвинением в измене.

- В какой еще измене? - закричал порядком струсивший Го Бай. - В чем измена? Записку послал?

- А что вы должны были сделать, если бы получили сведения о том, что принц с принцессой во дворце? При обыске в вашей комнате нашли сигнальный снаряд. Ежели его запустить с верхней террасы вашего дворца, сигнал будет виден на расстоянии восьми-десяти ли, так что...

- Да зачем мне это делать? Кому посылать? Вы сами подбросили мне эту штуку!

- Кому посылать? Например, вашим хорошим приятелям Хань Шуаю и Лу Каю. Вам же их рекомендовал принц Цзин Фань? Мы нашли вашу с ним переписку. К вашему сведению, под именем Хань Шуая скрывается разбойник из банды "Сыновей Грома" - Зи Руи. И сейчас он, как и его сообщник Лу Кай, помещен под стражу за попытку нападения на траурный кортеж с целью похищения принца и принцессы. Так что, сами видите...

Го Бай потерял сознание. Тан скривился: еще и пытать не начинали, а уже в обмороке.

- Эй, кто-нибудь! - скомандовал он. - Облейте его водой.

Очнувшийся Го Бай, мокрый и несчастный, запел так, что писарь не успевал записывать его показания. Оказалось, он на самом деле ничего не знал о намерениях заговорщиков и не подозревал о подмене - они его использовали, что называется, в темную. Но тем не менее сообщил множество интересных сведений. В частности, Го Бай знал, что Лу Фэна нет в делегации - тот якобы вернулся домой, но сейчас, вспомнив разговоры принцев, Го Бай понял: Лу Кай пытался избавиться от племянника, но что-то пошло не так, и судьба Лу Фэна беспокоила Кая.

Чем дольше шло следствие, тем четче вырисовывалась общая картина масштабного заговора. Были, наконец, обнаружены останки настоящего принца Хань Шуая и его свиты, о чем отцу Шуая была послано письмо с соболезнованиями. Через некоторое время пришло сообщение и о его внезапной смерти, а также пространная петиция от канцлера, выступающего от лица всех подданных, оставшихся без присмотра: с кончиной наследника и правителя прервалась династическая линия, поскольку в живых осталась лишь младшая единокровная сестра Шуая - Хань Ю, совсем еще ребенок. Канцлер, справедливо опасаясь возникновения смуты и междуусобных войн между кланами, просил империю установить над царством Хань свой протекторат и прислать войска для поддержания порядка.

Цзи Линь, узнав о действиях Лу Кая, начала расследование и у себя, а в столицу империи прислала эмиссара для помощи тайному приказу. Цзи Линь удалось выявить сторонников Кая, из показаний которых следовало, что ее младший сын был убит Каем, а впоследствии он собирался избавиться и от самой Цзи Линь. Зи Руи в награду за помощь в организации заговора обещал Каю помочь захватить царство Хань. Цзи Линь была потрясена предательством ребенка, которого сама вырастила и воспитала. Лу Кая заочно приговорили к смертной казни, и Цзи Линь попросила провести ее в столице империи, а то этот волчий выродок еще сбежит во время перевозки на родину. Лу Кая заставили выпить яд, поскольку он все же был родным сыном прежнего государя и не подлежал ни казни мечом, ни повешению. Тело его, обложенное мешочками с травами, замедляющими разложение, в специальном гробу отправили на родину, дабы Цзи Линь поступила с ним по своему усмотрению. Зи Руи четвертовали, его отрубленная голова была вывешена на городских воротах, а остальные заговорщики были тоже либо казнены, либо отправлены на каторжные работы на серебряных рудниках.

Из допросов стала ясна и роль клана Цзин, так что на юг были спешно посланы воинские отряды для ареста членов семьи и конфискации имущества. Допросы должны были проводиться на месте, а самых отъявленных заговорщиков во главе с Цзин Фаном следовало тотчас доставить в столицу. Но выяснилось, что отправленного отряда недостаточно: у Цзин обнаружилась собственная армия, существование которой тщательно скрывалось. Часть ее была заранее направлена к столице, чтобы окружить дворец и вынудить императора отречься, но не успела не только добраться до дворца, но и оказать помощь при нападении на траурный кортеж. Тогда император распорядился отправить на Юг тридцатитысячную армию, которая должна была подавить мятеж Цзин и "Сыновей Грома", а потом занять царство Хань.

Узнав об отправке воинских сил на Юг, Сюэ Нин стал умолять принца, чтобы тот позволил ему перейти в армию и принять участие в боевых действиях. Принц согласился, император подписал указ о назначении Сюэ Нина адъютантом главнокомандующего, который решил самолично возглавить поход, и счастливый Нин стал спешно собираться: он давно уже скучал на своей должности, а сейчас чувствовал неимоверный прилив сил - словно жеребенок, которого впервые выпустили на зеленый луг из тесного загона.

Единственное, что омрачало его радость - разлука с принцессой, которая в последнее время была с ним чрезвычайно ласкова и даже снисходила до задушевных разговоров, когда посещала наследника, а это происходило очень часто. Нину хотелось повидаться с принцессой перед отъездом, но он робел, не зная, прилично ли самому явиться к ней во дворец? Пока он размышлял, Юмэй сама его вызвала и даже одарила кольчугой, пожелав достичь успехов на воинском поприще. Сюэ Нин принялся кланяться, а когда в очередной раз поднял голову, оказалось, что Юмэй стоит рядом с ним, а в глазах у нее слезы:

- Береги себя. Вернись живым, - тихо сказала она, поцеловала его в щеку и быстро вышла, а Нин ошарашено смотрел ей вслед.

Конечно, Юмэй зачастила во дворец брата именно для свиданий с Сюэ Нином: чем больше они общалась, тем сильнее он ей нравился, и совсем не так, как когда-то Лю Тан. Теперь она понимала, что та влюбленность была наполовину выдуманной, девически экзальтированной. Чувство к Нину было более зрелым и земным, к тому же обоюдным. Юмэй впервые в жизни испытывала желание заботиться о другом человеке, а не просто купаться в лучах обожания - она то приносила Нину какое-нибудь лакомство, то дарила вышитый платочек, чем приводила его в крайнее смущение.

Как-то, глядя на то, как трепетно брат ухаживает за Айсин, носящей его дитя, она - тоже впервые в жизни! - задумалась об этой стороне брака. В этот момент она невольно взглянула на Сюэ Нина, находившегося тут же. Их взгляды встретились, и оба ужасно покраснели, потому что Юмэй осознала, что... Нет, даже мысленно она не могла произнести эти слова, но, похоже, Нин догадался, о чем она думает. Ночью Юмэй никак не могла заснуть. Она вертелась с боку на бок и маялась, то скидывая одеяло, то снова накрываясь с головой. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь о своих чувствах! Но с кем? Не с матерью же. С Айсин и Цуянь она так и не наладила отношения, а Фэй больше не было рядом...

Взгляд Юмэй упал на большую тряпичную куклу Ми, сидевшую в одном из кресел. Их было две одинаковых - отец привез кукол из поездки в одно из Восточных царств, и наряжены они были, как восточные принцессы. Вторая кукла Ня принадлежала Фэй. Куда она делась? Юмэй не помнила. Ей стало невыносимо грустно: и Фэй нет, и кукла ее пропала...

Юмэй взяла Ми, уселась с ней на постель и сказала: "Тебе все расскажу. Ты же не станешь сплетничать, правда? Никому не говори! Знаешь, я... Я хочу от него ребенка. Это стыдно или нет? Наверно, нет. Мы же поженимся! Я упрошу отца и матушку, и пусть брат смеется надо мной, сколько угодно. Сюэ Нин мне всегда нравился, правда-правда. Он милый! Пусть не такой красивый и высокий, как Лю Тан, зато душа у него добрая и нежная..."

И вот теперь, проводив Сюэ Нина на войну, Юмэй переживала: она каждый день молилась в храме, чтобы он вернулся живым и невредимым, и ставила ароматические палочки перед памятной табличкой прабабки, прося ее позаботиться о Сюэ Нине - ведь не зря же та своей кончиной предотвратила ее свадьбу с этим изменником Лу Каем!

Главнокомандующий имперской армии, прибыв на Юг, обнаружил, что имение Цзин сожжено, все семейство Цзин вместе со слугами исчезло, а армия Цзин объединилась с "Сыновьями Грома" и напала на царство Хань. Ханьский канцлер, просивший императора о помощи, был убит, а часть кланов перешла на сторону захватчиков.

Главнокомандующий объявил амнистию для тех воинов армии Цзин, кто добровольно сложит оружие и сдастся, и назначил большую награду за головы Цзин Фаня и Зи Руаня. Затем он связался с царством Лу, и Цзи Линь согласилась поддержать империю своей армией, войдя в царство Хань с запада, тогда как имперские отряды наступали с севера. Объединенные воинские силы окружили столицу, армия Цзин была разгромлена, а Зи Руань пал на поле боя от руки Сюэ Нина. Однако Цзин Фань не обнаружился ни среди убитых, ни среди взятых в плен, а на допросах выяснилось, что принц сбежал, как только стало известно о приближении имперской армии. Это вызвало возмущение как среди воинов Цзин, так и среди "Сыновей Грома", так что имперцы легко нашли проводников в горы Найан, куда он предположительно скрылся.

Добравшись до ставки принца в горах Найан, преследователи обнаружили, что лагерь пуст, если не считать трех полуживых стариков, оставленных умирать - Цзин Фань забрал скрывавшихся здесь женщин и детей своего клана и в сопровождении небольшого воинского отряда ушел вниз по северному склону. За ним послали погоню, которая вскоре наткнулась на тех самых родичей и слуг принца, которых он тоже бросил, ускакав вместе со своими воинами дальше на Восток, намереваясь, очевидно, либо затаиться там в горах Донфан, либо перейти через перевал и пробраться в одно из Восточных царств, с которыми у империи сейчас были напряженные отношения из-за побега наследников Гао Цина и Хэ Лина, так что Цзин Фаня оттуда бы не выдали. Было решено дальше Цзин Фаня не преследовать.

Те кланы, что не поддерживали захватчиков, теперь объединились и признали власть царства Лу, а совместное управление пока что взяли на себя имперский лорд-протектор и наместник, назначенный Цзи Линь, советники и министры которой в спешном порядке писали новые указы, призванные упорядочить управление вновь образованным царством Лу-Хань.

22. Фэй нашлась

После того, как заговор был раскрыт и подавлен, князь Цзигуань смог вздохнуть посвободнее и наконец вплотную заняться поисками Фэй: Тан попросил у императора разрешения удалиться из дворца, чтобы самолично проверить сведения, собранные "черными тенями" в монастыре и окрестностях, зная, что бдительная настоятельница наверняка сообщила "теням" не все, что знала. Так и оказалось.

История была такая: однажды ночью в ворота монастыря постучался израненный молодой человек. Он приехал верхом, но его загнанная лошадь тут же и пала, а сам он потерял сознание. Юношу отнесли в лазарет, осмотрели, перевязали раны, привели в чувство и переодели. Он сказал, что пострадал от нападения разбойников, но имя свое не назвал. На рассвете в монастырь прибыл воинский отряд, который разыскивал этого раненого. Настоятельнице пришлось их впустить, но оказалось, что раненый исчез. Мало того, пропала и Фэй.

На самом деле Лу Фэн сразу назвал настоятельнице свое имя и попросил как-то его спрятать, потому что убийцы за ним гонятся. Он сам позвал Фэй, сказав, что она тоже в опасности. Принц выжил чудом: его спас круглый защитный щиток, подаренный когда-то отцом, который он носил на груди под одеждой. Изготовлен щиток был из специально обработанной воловьей кожи и прочен, как железо. Меч скользнул по щитку и ранил тело Фэна ближе к подмышке, а иначе вошел бы прямо в сердце.

Принцу дали немного отдохнуть, обработали раны и напоили укрепляющим отваром. Потом они с Фэй переоделись в простую одежду, и преданный слуга отвел их в старый заброшенный скит на горе, который служил своеобразным карцером для провинившихся монахинь. Пройти туда было трудно, потому что и тропинка, и сам скит заросли кустарником и травою.

Слуга, Фэй и принц провели в скиту несколько дней, пока опасность не схлынула и не стало ясно, что за монастырем никто не следит. Раны принца слегка поджили, и слуга провел их тайной тропой на северный склон горы, за которым начинались предместья того города, где в свое время Айсин призналась наследнику, что беременна, и откуда Тан и привез Фэй в этот монастырь. Парочка беглецов должна была двинуться на Север по пути паломников, а в городе Гунане свернуть на Восток и торговым путем добраться до столицы. Деньги у Фэй были, но немного, и настоятельница добавила из своих. Лу Фэн забрал только щиток и меч, завернув его в тряпье, а Фэй оделась как юноша.

Тан надеялся, что беглецы благополучно продвигаются по своему пути и решил отправиться вслед за ними, чтобы нагнать. Настоятельница считала, что преследователи не должны были обнаружить сбежавших, потому что скорее всего принялись искать их на Юге, рассчитывая, что Лу Фэн захочет вернуться домой - так же сначала подумал и сам Тан. Вместе с отрядом "черных теней" он объехал гору и двинулся по пути паломников на Север, а потом на Восток, осматривая все постоялые дворы и расспрашивая хозяев и путников.

Удалось выяснить, что до пересечения с торговым путем беглецы шли пешком, а в Гунане провели три дня на постоялом дворе, поскольку "старший брат" приболел, как сказала хозяйка, принявшая Фэй за младшего брата. Фэй купила маленькую, но прочную повозку и сильную лошадь, так что дальше "братья" передвигались более комфортно. Тан задумался, откуда Фэй взяла деньги на повозку и лошадь: тех, что были у нее с собой, не хватило бы, а ведь еще предстоял долгий путь до столицы. Потом его осенило, и он приказал "теням" обыскать ближайшие закладные лавки, в одной из которых и обнаружился тот самый щиток, спасший жизнь Лу Фэну. "Старинная вещь, а как новая. Лишь одна царапина, - сказал торговец. - Редкая штука и ценная. Такие только на Юге делают". Тан выкупил щиток и двинулся дальше.

Тану удалось проследить путь принца и Фэй до ближайшего к столице поселения. Он волновался все больше, потому что нападение заговорщиков на траурный кортеж произошло неподалеку и примерно в то время, когда беглецы могли прибыть в поселение. До столицы было уже рукой подать - Тан направился к главным воротам, а "теней" послал к трем другим. Въехав в столицу, он сразу же помчался в тайный приказ, где раньше оставил подробные инструкции на случай обнаружения Фэй - перед разлукой он дал Фэй жетон тайной канцелярии, с которым ее пустили бы даже в императорский дворец. В приказе ничего о Фэй не знали, тогда Тан повидался с императором, сказав, что позже обо всем подробно доложит, а сам рванул в свой старый дом, надеясь на чудо.

И действительно, слуга сообщил что для князя из его нового особняка передано послание. Тан дрожащими руками открыл конверт и увидел подвеску из бледно-зеленого нефрита с изображением лотоса - ту самую, что он когда-то подарил Фэй. Ноги у него подкосились, и, если бы не поддержавший его слуга, Тан упал бы. Чуть отдышавшись и выпив большую кружку воды, он снова вскочил на коня и понесся в особняк. Он сам еще к нему не привык, поэтому не помнил, что успел сообщить Фэй и о своем новом титуле, и о новом доме.

Тан ворвался в покои, крича:

- Фэй! Где ты, дорогая?

- Я здесь! - откликнулась Фэй. Тан обернулся: Фэй, казавшаяся еще меньше в мужской одежде, протягивала к нему руки, плача и смеясь одновременно. Тан кинулся к ней и обнял:

- Ты цела? Здорова? Не ранена? Давно ты здесь? Какое счастье, что ты нашлась!

- Со мной все хорошо, дорогой, - отвечала Фэй, целуя Тана. - А как ты? Все в порядке? Я волновалась!

Немного успокоившись, они, наконец, поцеловались по-настоящему, а потом просто стояли, обнявшись.

- Ты не хочешь спросить про принца Лу Фэна? - Фэй первой пришла в себя, Тан же совершенно забыл про несчастного принца, который по словам Фэй рвался домой, но она его удерживала, объясняя, что нужно дождаться князя Цзигуаня и представиться императору. К тому же его наверняка захочет расспросить тайный приказ.

- Да, конечно! - опомнился Тан. - Ты все правильно ему сказала. Но мне надо немного передохнуть, а то я сутки в дороге и ничего не ел.

- Тогда я распоряжусь приготовить тебе ванну, да? Потом поедим и поговорим.

Но сначала Тан послал во дворец слугу с запиской к императору, сообщив, что Лу Фэн жив и Фэй нашлась. Стол накрыли на троих, и принц страшно смущался, не зная, как обращаться с князем Цзигуанем, который сразу подавил Фэна своим величественным обликом и красотой - щупленький принц едва доходил Тану до плеча. Да и репутация Лю Тана была принцу известна: они с Фэй наслушались по дороге рассказов о деятельности тайного приказа. Увидев замешательство принца, Тан первым почтительно поклонился:

- Приветствую Ваше Высочество в моем скромном доме. Позвольте поздравить вас с чудесным спасением от невзгод, а также поблагодарить за то, что по пути защищали и опекали госпожу Фэй.

Садясь, принц пробормотал, что на самом деле это Фэй его опекала, и Тан переглянулся с Фэй, улыбнувшись.

- Как скоро я смогу уехать домой, Ваша Светлость? - спросил принц.

- А как вы себя чувствуете? - поинтересовался Тан. - Есть силы на дальний путь? Думаю, вам следует хорошенько отдохнуть.

- Да я вроде в порядке, - уныло сказал принц, который, конечно, заметил эти переглядывания и улыбки. Он еще по дороге понял, что не особо нравится Фэй, а теперь осознал, что его соперник - сам князь, и вовсе загрустил.

- Госпожа Фэй сказала, что меня ждут в тайном приказе, - вспомнил он, но Тан улыбнулся:

- Не беспокойтесь об этом. Я сам вас допрошу. Я уже послал за писарем, который запишет ваши показания. Поедим и приступим.

Услышав о допросе и показаниях, принц испугался еще больше, но тут Тан хлопнул себя по лбу:

- Самое главное забыл!

И послал слугу, чтобы тот принес сумку, которая была приторочена к седлу. Принц не поверил своим глазам, когда Тан достал из сумки тот самый кожаный щиток.

- Откуда он у вас? Это подарок отца, но нам пришлось его заложить, чтобы купить повозку и лошадь!

- Я выкупил его для вас.

Принц рассыпался в благодарностях и приналег на еду - до этого кусок не лез ему в горло, а теперь он подумал, что князь не такой уж и страшный, раз озаботился выкупить щиток. Вскоре прибыл писарь, и принц начал свой рассказ.

Лу Фэн вовсе не собирался ехать с дядей Каем в столицу империи, да и бабушка была категорически против, опасаясь, как бы внук там снова чего не выкинул. Но вдруг Кай, который знал о ссоре племянника с наследником из-за Фэй, сам стал уговаривать Фэна поехать, потому что он, де, получил известие: бедную Фэй заточили в монастырь поблизости, и она молит о помощи. Конечно, Фэн тут же ринулся спасать прекрасную Фэй и тайно присоединился к кортежу брата. Проще говоря - сбежал из дома, а дядя обещал прикрыть его перед бабкой...

- Откуда Лу Кай мог узнать, что я в том монастыре? - удивилась Фэй. - Никто же не знал!

- Это надо расследовать, - согласился Тан, подумав, что "никто не знал" не соответствует действительности, потому что в кортеже наследника тогда было довольно много народу: кроме сотрудников тайной канцелярии, всегда державших рот на замке, были еще и обычные стражники, и слуги. Но тут Фэн пояснил, что задавал дяде этот вопрос, и тот ответил, что якобы во время охоты видел, как Лю Тан привез в монастырь какую-то женщину, а расспросив слуг монастыря, узнал, что это госпожа Фэй.

- Как же Кай мог меня опознать, если никогда не видел? А с кем он охотился? - спросил Тан.

- Дядя дружил с принцем Цзин Фанем, часто бывал у него в имении, думаю, с ним и охотился, - ответил Фэн.

- Тогда понятно. Цзин Фань меня видел на приеме у принцессы и наверняка запомнил. Но я сомневаюсь, что монастырские слуги проболтались. Возможно, Цзин Фань следил за кортежем наследника и раньше. Так что же было дальше?

Первые подозрения зародились у Фэна тогда, когда кортеж брата не поехал привычной короткой дорогой, а свернул на запад: этот более длинный путь шел вдоль границы царства Хань. Кай сказал, что он хочет присоединиться к кортежу принца Шуая, чтобы дальше ехать вместе. Это показалось Фэну странным, потому что дядя с Шуаем никогда не дружил, а сейчас они и вовсе были соперниками за руку принцессы. Но оказалось, что кортеж Шуая уехал раньше, и нагнали они ханьцев только через сутки, потому что продвигались уж очень медленно, что тоже выглядело странно.

Но самое большое потрясение Фэн испытал, когда два кортежа соединились - Фэн увидел "принца Хань Шуая" и понял, что это совсем другой человек, который больше похож на Кая, чем на Шуая. А дядя вовсю с ним любезничал. Фэн хотел было поговорить с дядей об этом, но не решился. Теперь он настороженно смотрел по сторонам, и все казалось ему подозрительным, особенно свита "Шуая". Он решил покинуть дядю и попросил дать ему парочку воинов, чтобы он смог отправиться спасать Фэй, но Кай сказал, чтобы племянник не беспокоился: утром они де все туда заедут.

Тут Фэн забеспокоился еще больше. За ужином он только делал вид, что ест и пьет, а потом лег не раздеваясь, положил меч рядышком и сделал вид, что крепко спит, с трудом сохранив спокойствие, когда Кай стал проверять, так ли глубок его сон. Как только Кай покинул палатку, Фэн хотел сбежать, но заметил по тени, что перед палаткой стоит страж. Тогда он с помощью подручных средств изобразил на постели спящего человека, потом, стараясь не шуметь, разрезал мечом палатку, выбрался наружу и побежал к коновязи.

Его побег заметили не сразу, и Фэн успел обрезать поводья у всех лошадей, чтобы затруднить погоню. Тут на него напали трое стражников, так что Фэн с трудом отбился и ускакал. Сначала он хотел вернуться домой, но потом подумал, что в южном направлении его и станут искать, поэтому взял восточнее, а потом свернул на север. Так и добрался до монастыря.

Рассказывая, принц заново переживал свои приключения, а когда закончил, глаза его были полны слез:

- Я не понимаю, почему он хотел меня убить! Мы всегда дружили! И что за человек был вместо Шуая?

- Вы ничего не знаете про заговор? - спросил Тан.

- Кое-какие слухи до нас доходили, но мы старались ни с кем не общаться по дороге, а здешние слуги немногословны и не стали отвечать на наши вопросы, - ответила Фэй. Так что пришлось Тану вкратце рассказать Фэй и принцу о сути заговора и о том, какие роли в нем сыграли Лу Кай, Зи Руи и Цзин Фань.

- Надеюсь, вы понимаете, Ваше Высочество, что теперь вы займете престол царства Лу? - спросил Тан. Принц тяжко вздохнул.

- Не надо печалиться, все образуется. Давайте мы поступим так: я сам доложу императору о ваших злоключениях, потом он примет вас лично и, думаю, устроит пир в честь вашего чудесного спасения. Отдыхайте, а я навещу императора и вернусь. Заодно распоряжусь, чтобы вам доставили новые одежды, приличествующие вашему высокому положению.

Фэй пошла проводить Тана. Целуя ее, он шепнул:

- Мы скоро поженимся!

- Но как? Разве мы можем? - изумилась Фэй.

- Доверься мне, - сказал Тан и вскочил на коня.


23. Фэй получает новую личность


В один прекрасный день министр налогов и сборов Го Чэн был неприятно поражен визитом главы Тайного Приказа князя Цзигуаня, который явился прямо к нему домой:

- Он со стражниками? - дрожащим голосом спросил министр, опасаясь, что его пришли арестовывать.

- Нет, господин, князь один.

Министр выдохнул и побежал встречать страшного гостя:

- Ваше светлость! Позвольте поприветствовать вас в моем скромном жилище! Но зачем же вы утруждались? Вам достаточно было вызвать меня!

- У меня к вам личное дело, - ответил Тан, которого позабавил вид перепуганного министра.

Го Чэн провел гостя в кабинет и приказал подать чаю. Гость огляделся, пригубил чай и заговорил:

- Прежде всего позвольте вас поздравить, господин министр. Наше следствие закончено, и никаких особых нарушений нами не выявлено, если не считать нескольких случаев мздоимства у младших чинов. Понятно, что министру невозможно уследить за всеми. Провинившиеся будут наказаны в соответствии с законом, а вам, я думаю, император вынесет порицание за халатность и, возможно, лишит полугодового жалованья.

- Милость императора безгранична! - воскликнул обрадованный Го Чэн, который ожидал худшего.

- Но дела вашего сына гораздо более плачевны, - продолжил Тан. - Все зависит от того, как будут интерпретированы его действия. Если молодой человек просто оступился в силу своего легкомыслия и был использован заговорщиками, сам того не понимая, это одно. Но если он сознательно участвовал в заговоре, это чревато смертной казнью, как вы понимаете.

- Он просто глуп, Ваша Светлость! Никчемный и бесполезный юнец! Умоляю, пощадите моего сына!

Тан молча смотрел на министра, который покрылся холодным потом от страха. Потом мягко сказал:

- Все зависит от вас.

Министр некоторое время пучил глаза и пыхтел, потом сообразил:

- Что я должен сделать? Только скажите, я...

- Вы должны признать вашу дочь.

Министр ожидал чего угодно, но только не этого, и изумился настолько, что даже перестал трястись:

- Дочь? Какую дочь? У меня нет никакой... Или вы имеете в виду того ребенка, что родила дочь управляющего семьи Вэй? Но я понятия не имею, что с ним стало!

- Но вы теперь признает, что это ваша дочь? Раньше отрицали, насколько я знаю.

- Ппп... Ппризнаю...

- Впрочем, вы и не смогли бы не признать. Вот, взгляните: это предсмертное письмо госпожи Ван Илинь, где она пишет о вашем отцовстве; ее же письмо к императрице о том же самом; показания ее отца-управляющего, а также показания брата императрицы, вашего бывшего друга, который подтверждает вашу связь с госпожой Ван Илинь.

Министр судорожно листал документы, просматривая написанное, потом повторил:

- Да, я признаю, но как ее разыскать? И что я скажу своей семье?

- Скажете вот что: вы были молоды и легкомысленны, бросили беременную возлюбленную, но потом опомнились и стали ее разыскивать. За это время она родила вашу дочь и умерла. Вы узнали, что ребенка отдали в хорошую семью и успокоились. Но недавно вам стало известно, что приемные родители скончались, и девушка осталась совершенно одна. Ваше доброе сердце не выдержало этого, вы решили признать свое отцовство и обеспечить дочери счастливую жизнь. На самом деле вам не придется ничего делать и никого обеспечивать, достаточно вписать ее в семейный реестр под именем Го Линьфэй. Жить она будет отдельно.

Министр молча слушал, потом робко спросил:

- Но как я могу быть уверенным, что эта девушка действительно моя дочь?

- Никак. Но если вам недостаточно моего честного слова, тогда мы откажемся от этой затеи. Императрица сама признает Го Линьфэй вашей дочерью, и как тогда будете выглядеть вы?

- Хорошо, я понял.

- Вот и славно. На днях мы это все оформим, как положено. Поздравляю вас, дорогой тесть, с правильно принятым решением.

- Но у меня и выбора-то не было... Подождите! Почему вы назвали меня тестем?!

- Потому что я собираюсь жениться на вашей дочери.

- Но... Да кто она такая, черт побери?

- Она ваша дочь. Или что, я не устраиваю вас в роли зятя?

- Устраиваете... Но... Как же так...

Создавая Фэй новую личность - вернее, возвращая истинную, Тан ничем не рисковал. Он уже обсудил все с императором, и они решили, что сначала будет объявлено о смерти наложницы Цзиши Фэй в монастыре, а потом на свет явится внезапно найденная тайным приказом дочь министра Го Чэна - найденная по его же слезной просьбе. Поисками занимался князь Цзигуань лично - нашел и влюбился с первого взгляда.

Фэй практически никто не знал в лицо, потому что она вела жизнь затворницы во дворце наследника - слуги в расчет не принимались. Конечно, придется дать объяснения императорской семье: с императрицей обязался говорить сам Даян, а принцессу и принца взял на себя Тан. Насчет принцессы он не волновался, зная, что Юмэй любит Фэй и желает ей счастья, тем более что она и сама влюблена. Забыв свое увлечение Лю Таном, принцесса сейчас воспринимала его, пожалуй, как старшего брата, а Тан тоже постепенно проникался к ней родственными чувствами, замечая, насколько Юмэй похожа на отца - и своим вспыльчивым характером, и наличием авантюрной жилки. И действительно, история Тана привела Юмэй в восторг, и она обещала всячески поддерживать влюбленную пару, а Тан в ответ дал слово устроить брак принцессы с Сюэ Нином.

Принцессе Тан мог признаться, что давно влюблен в Фэй, но следует ли это говорить принцу? Посоветовавшись с Айсин, Тан решил, что можно: Юйсан был настолько занят личными делами, разрываясь между юной супругой и Айсин, которая вот-вот должна была родить, что для Фэй в его голове (да и в его сердце) уже не было места. Но сообщить ему все-таки было необходимо, и Тан, собравшись с духом, отправился к принцу. Войдя, он сразу опустился на колени и склонил голову, чем привел принца в ужас:

- Наставник! Что вы делаете? Вы с ума сошли? Встаньте немедленно!

- Я виноват перед вами, Ваше Высочество.

- Да в чем же?

Когда Тан объяснил Юйсану, в чем виноват, выдав слегка подправленную версию правды, тот некоторое время молчал, осмысливая услышанное. Если принцу и хотелось как-то упрекнуть наставника или приревновать, то сделать этого он не мог по очень простой причине: сам во всем виноват! Тан представил дело так, что дал волю своей любви к Фэй только тогда, когда заметил, как сильно принц увлечен Айсин. И сначала это было просто сострадание, которое постепенно переросло в более сильное и глубокое чувство, а Фэй, оскорбленная поведением Юйсана, была благодарна за проявленную Таном заботу и ответила на его чувства.

Императору пришлось гораздо хуже, чем Тану: он три раза рассказал супруге историю Фэй, пока она, наконец, не поняла, что, собственно, произошло и почему вдруг Фэй оказалась женой князя Цзигуаня:

- Значит она не умерла? И отец признал ее? Как хорошо! Но как князь мог согласиться на этот брак? Это же... неприлично! Фэй принадлежала Юйсану...

- Дорогая, - увещевал ее Даян. - Что значит - принадлежала? Фэй не вещь, не чья-то собственность. Она и так пожертвовала собой из благодарности, которую испытывает к нашей семье. Юйсан же сам от нее отказался.

- Что значит - пожертвовала собой из благодарности?

- То и значит! - Даян уже начал сердиться. - Фэй никогда не любила Юйсана, просто уступила твоим настояниям. А Тана она искренне любит, как и он ее. Они поженятся, и от тебя уже ничего не зависит. Только запомни, что Фэй теперь зовут Го Линьфэй.

- Не любила Юйсана? Но как же это возможно?

- Дорогая, просто прими все это как данность. Наш Юйсан благополучно женат на Цуянь и скоро станет отцом, а мы с тобой получим первого внука. Как мы его назовем? Поговори об этом с нашим сыном, хорошо? - и, переключив мысли жены на внука, Даян с облегчением удалился.

Свадьба Тана и Линьфэй была очень скромной: присутствовали только император, Айна и дедушка Ван, отец несчастной матери Фэй, который при виде внучки зарыдал и принялся просить прощения. Но Фэй все же пришлось познакомиться с семейством Го, потому что по правилам жених должен был забрать невесту из ее родительского дома. Министр пережил несколько неприятных минут, когда рассказывал жене о новообретенной дочери. Впрочем, супруга если и удивилась, то лишь тому, что у мужа обнаружился всего один внебрачный ребенок: его репутация была ей прекрасно известна еще до замужества. Так что она любезно приняла Го Линьфэй в своем доме и даже помогла со свадебным нарядом - ее чрезвычайно воодушевило будущее родство с всесильным князем Цзигуанем.

Гораздо больше был потрясен Го Бай, внезапно получивший князя в зятья. Го Бая в застенках Тайного Приказа и пальцем не тронули, но ему с лихвой хватило того, что он успел увидеть и услышать: тяжелые цепи, жуткие пыточные орудия и душераздирающие крики часто снились ему в кошмарах. С должности Го Бая уволили, и он все это время тихо сидел дома: прежние друзья от него отвернулись, и когда князь Цзигуань через отца предложил ему отправиться послом в Северное царство, с радостью ухватился за эту возможность, хотя и знал, что Северное царство - дыра-дырой. На церемонии проводов невесты он присутствовал - новая сестра показалась ему хорошенькой, только очень уж маленькой, особенно по контрасту с высоченным князем, которому он сам едва доходил до плеча.

Встреча отца с дочерью произошла наедине. Го Чэн чрезвычайно волновался, не зная, как себя вести и чего вообще ожидать. Фэй, уже облаченная в роскошный алый наряд невесты, слегка наклонила голову, увенчанную тяжелой короной со множеством подвесок, и произнесла слова приветствия. Потом взглянула Чэну прямо в лицо, и этот взгляд мгновенно оживил в его памяти образ Илинь и те чувства, что он тогда испытывал: хотя Чэн сознательно соблазнил дочь управляющего, невольно все же привязался к ней и, даже расставшись, часто вспоминал - ни одна из его женщин никогда не относилась к нему с такой любовью и нежностью. У него ком стал в горле и защипало в глазах. Но тут Фэй тихо произнесла:

- Благодарю вас, отец, что дали мне жизнь и признали меня. Но не ждите более ничего. Смерть моей бедной матери - на вашей совести. Живите с этим, как хотите. Надеюсь больше с вами никогда не увидеться.

Свадебный кортеж давно покинул дом министра, а он все сидел, горестно кивая головой и вздыхая. По щекам его текли слезы.

Выйдя замуж, Линьфэй расцвела. Она впервые в жизни почувствовала себя хозяйкой в доме и радостно создавала уют для любимого супруга, а он так же радостно тратил деньги на ее наряды и украшения - и буквально носил на руках, ведь Фэй была такая маленькая и хрупкая! Однажды, когда они отдыхали после утех и лежали, обнявшись, Фэй сказала:

- Можно я кое-что у тебя спрошу? Если не захочешь отвечать, не обижусь.

- Что такое?

Фэй повернулась, улеглась Тану на грудь и уставилась ему в лицо:

- Скажи, ведь император - твой отец?

Тан изумился:

- Откуда ты знаешь?!

- Ниоткуда, - рассмеялась Фэй. - Я догадалась. Ты ужасно на него похож! Помнишь нашу первую встречу в галерее?

- Конечно!

- Мы шли навстречу друг другу, твое лицо было в тени, и я в первое мгновение подумала, что идет император. И потом тоже замечала сходство - вы одинаково хмуритесь и улыбаетесь, одинаково поправляете волосы. И ямочка на щеке у тебя такая же!

Фэй поцеловала тут же возникшую от улыбки Тана ямочку.

- Расскажи, как это вышло, что ты его сын?

Тан рассказал. Фэй ахала, слушая. Потом воскликнула:

- Надо же, какая удивительная история! - и добавила, помолчав:

- Знаешь, он очень сильно тебя любит. Больше, чем Юйсана. Я несколько раз замечала, как он на тебя смотрит. Любуется и гордится. Почему он тебя не признал?

- Он хотел, но я упросил не делать этого. Зачем вносить лишнюю смуту в семью?

- Жаль. Ты бы мог занять престол вместо Юйсана. Он совсем никчемный.

- Давай не будем об этом говорить, хорошо? Мне неприятно. И вообще, хватит болтовни! Пора заняться делом.

- Как, опять? - запротестовала было Фэй, но Тан заткнул ей рот поцелуем.

И Фэй, и никчемный Юйсан очень надеялись, что им не придется больше встречаться. Принц прислал Фэй подарок к свадьбе, она ответила благодарственным письмом, на том дело вроде бы и закончилось. Но Юмэй настойчиво зазывала подругу детства в гости, а с Айсин Фэй и сама хотела повидаться. Так что в один прекрасный день Фэй и принц столкнулись нос к носу: она выходила от Айсин, а Юйсан туда направлялся. Оба замерли. Фэй опомнилась первой и почтительно поклонилась, приветствуя наследника:

- Позвольте представиться, Ваше Высочество. Вы видите перед собою госпожу Го Линьфэй, княгиню Цзигуань. Я еще не успела поздравить вас с вашим браком, так что желаю вам с наследной принцессой всяческого процветания. Также надеюсь на благополучный исход родов вашей благородной супруги Айсин и надеюсь, что она подарит вам наследника.

Принц решительно не знал, что сказать. Фэй продолжила, сменив тон на менее официальный:

- Ваше Высочество, давайте забудем о прошлом и будем жить дальше. Я искренне желаю вам счастья.

Юйсан и тут не нашелся, что ответить. Он тяжко вздохнул и поцеловал руку Фэй. Но, когда она уже уходила, тихо спросил:

- Ты ведь никогда меня не любила, да?

Фэй обернулась:

- Так ведь и ты меня никогда по-настоящему не любил!

Улыбнулась принцу и исчезла за дверью.

Свидание с Юмэй вышло более теплым, но принцесса не столько слушала о приключениях Фэй, сколько перебивала ее своими восторженными рассказами о Сюэ Нине и своей к нему невероятной любви. Фэй, внутренне посмеиваясь, сочувственно ахала и вовсю расхваливала Сюэ Нина. Пришлось Фэй посетить и императрицу - этого было никак не избежать: та встретила ее довольно сурово, но потом любопытство взяло верх, и вопросы посыпались один за другим. Фэй хорошо знала свою благодетельницу и видела, что та воспринимает ее повествование как увлекательную новеллу. Расстались они по-доброму, и императрица взяла с Фэй обещание навещать ее почаще.

Бывая во дворце, Фэй каждый раз заходила и к матери Тана, изо всех сил стараясь завоевать ее расположение, потому что поначалу Айна отнеслась к Фэй не слишком приязненно: ей крайне не нравилось, что сын выбрал в жены бывшую наложницу наследника. Но, узнав историю Фэй и чаще общаясь с невесткой и сыном, Айна смогла увидеть их взаимные чувства, и постепенно так привязалась к милой, кроткой и любящей Фэй, что позволила называть себя матушкой.

Император предпочитал сам навещать сына в его особняке: ему нравилась царившая там атмосфера и нежная забота Фэй. Тан рассказал, что Фэй догадалась о родстве между ними, и Даян позволил Фэй наедине называть его отцом. Он уговорил и Айну, и та стала навещать сына и невестку вместе с Даяном: тайно воссоединившаяся семья наслаждалась домашним уютом и задушевной близостью, царившей между родителями и детьми.


24. Надвигается буря


Принц Лу Фэн наконец отправился домой. Император обласкал принца и осыпал дарами, а также выделил придворных в его свиту и обеспечил хорошей охраной. Бабка принца Цзи Линь распорядилась, чтобы кортеж Лу Фэна, усиленный воинским отрядом и придворными царства Лу, проехал через царство Хань, дабы показать величие будущего правителя, а в столице Хань была проведена торжественная поминальная церемония по принцу Шуаю и его отцу. Коронование Лу Фэна должно было состояться через несколько месяцев в столице Лу. Цзи Линь решила совместить коронацию со свадьбой Лу Фэна на сестре Шуая - принцессе Хань Ю, которую канцлер успел переправить в царство Лу, когда к ним вторглись захватчики. Хань Ю было всего пятнадцать, и произошедшие трагические события сильно ее травмировали, так что принцесса обрадовалась, когда Цзи Линь взяла ее под свое крыло. Лу Фэну Хань Ю понравилась - внешне она слегка напоминала Фэй. Надо сказать, что Фэн, чудом спасшись от смерти, сильно изменился: его привычное легкомыслие и беззаботность испарились, и он впервые стал задумываться о своем предназначении и о долге правителя, сокрушаясь, что раньше ни во что подобное не вникал. Они с Хань Ю нашли друг друга, как две подраненные птицы, которых из разных мест одним ураганом принесло в теплое гнездо.

Имперский главнокомандующий, оставив часть войск в царстве Лу-Хань для поддержания порядка, вернулся в столицу и был встречен с энтузиазмом: горожане кричали и рукоплескали, девушки бросали цветы и шелковые платочки. Главной мишенью девушек оказался Сюэ Нин, ехавший чуть позади главнокомандующего:

- Ах, какой красавчик! - возбужденно восклицали девушки. - Он на меня посмотрел! Нет, на меня!

Но красавчик думал только о принцессе, надеясь, что она за это время не влюбилась в кого-нибудь еще. На следующий день император на Большом совете раздал награды воинским начальникам. Сюэ Нину, не без подсказки князя Цзигуаня, был дан титул хоу - следующий по рангу после княжеского. Вечером состоялся пир, на который хоу Сюэ, облаченный в новую форму, приличествующую его званию, отправился с душевным трепетом, мечтая увидеться с принцессой и одновременно страшась этого. Но Юмэй, лишь завидев Сюэ Нина, со всех ног бросилась навстречу и, совершенно забыв о приличиях, повисла у него на шее, целуя и обливая слезами радости:

- Ты вернулся! Я так молилась за тебя!

Императрица, подошедшая как раз в этот момент, замерла с открытым ртом. Потом недоуменно пробормотала:

- Это что ж такое делается...

- Думаю, Ваше императорское Величество, что в скором времени нам придется готовиться еще к одной свадьбе, - вкрадчиво сказал Тан, оказавшийся рядом. - А сейчас позвольте проводить вас в пиршественный зал.

В этот день императрице так и не удалось поговорить с дочерью, а наутро и вообще стало не до нее: у Айсин начались роды. Промучившись некоторое время она произвела на свет крепенького мальчугана, которому решено было дать имя Вэйсюань.

Мир и благоденствие воцарились в империи. Свадьба принцессы Юмэй и хоу Сюэ состоялась через полгода и в положенный срок на свет появилась очаровательная девочка, а через пару лет - сын. Благородная супруга Айсин за это время родила еще двух сыновей-погодков, чему несказанно радовалась вся императорская семья. После рождения второго сына Айсин позволила забеременеть и императрице, заменив тот настой трав, что она принимала все это время, на другой - с противоположным действием, позаботившись, чтобы ребенок Цуянь оказался женского пола. Родилась здоровенькая девочка, но сама Цуянь еле выжила, и лекари запретили ей еще рожать.

Наследный принц завел себе нескольких наложниц: Айсин ему это разрешила, понимая, что у молодого здорового мужчины имеются естественные потребности - сама она не может им соответствовать, занимаясь детьми, а к Цуянь принц охладел после рождения дочери. Императору не очень это нравилось и он, наконец, стал привлекать наследника к государственным делам, давая разного рода поручения и заставляя присутствовать на заседаниях Большого Совета. Потом император, как и собирался, возродил должность великого канцлера, которую занял князь Цзигуань, ставший к тому времени отцом очаровательной девочки.

Спустя пару лет император заявил, что уходит на покой и передает престол наследнику, который почему-то надеялся, что этот день никогда не настанет, и целый вечер рыдал на груди Айсин, пытавшейся его подбодрить. Но удалось это только великому канцлеру, пообещавшему, что возьмет на себя все государственные дела и заботы, а императору Юйсану останется лишь красоваться на торжественных приемах и ставить печать на подготовленных князем Цзигуань указах. Это Юйсану понравилось.

- А на заседания Большого Совета мне придется ходить? - спросил он бывшего наставника. - Это такая скука!

- Не на все, Ваше Высочество. Только на самые важные.

Состоялась церемония коронации, и подданные стали привыкать к новому императору, хотя довольно скоро стало ясно, что вся власть сосредоточена в руках великого канцлера. Юйсан продолжал вести прежний образ жизни, с удовольствием наряжаясь для парадных выходов и приемов, Айсин занималась детьми и помогала Тану воздействовать на Юйсана в нужную сторону. Императрица-мать была настолько поглощена заботой о внуках, что не обратила особого внимания на то, что Даян выехал из дворца, переселившись вместе с Айной в загородное императорское поместье. Цуянь, совершенно заброшенная принцем, всю себя посвятила императорским детям, помогая императрице-матери. В свет она выходила очень редко - в тех случаях, когда присутствие императрицы было необходимо по дворцовому распорядку, который теперь соблюдался более строго, чем при Даяне. Многие новые придворные никогда Цуянь и не видели, принимая за императрицу Айсин, которая держалась с большим достоинством, да и одета была гораздо роскошнее, чем скромная Цуянь.

В царстве Лу-Хань тоже настало благоденствие, хотя между ханьцами и луянцами все же сохранялись некоторые трения, поэтому Цзи Линь подумывала со временем снова разделить на две части слишком большое для управления объединенное царство и объявить наследником Лу старшего сына Лу Фэна, которому пока что было всего три годика, а наследником Хань - его только что родившегося младшего брата. Оба они несли в себе как кровь правителей Лу, так и Хань, так что союз двух царств должен будет сохраниться и в далеком будущем. Сама Цзи Линь по-прежнему встревала в дела управления, и Лу Фэн ее слушал, хотя чаще поступал по-своему, потому что бабка постепенно слабела и разумом, и телом.

Отношения империи с царствами Гао и Хэ, ухудшившиеся после побега принцев, вскоре наладились, и правители прислали императору письма с отказом от всех претензий и с подтверждением ранее подписанных договоров. А случилось это потому, что враждующие правители неожиданно для себя сдружились, забыв прежние распри, поскольку обоих постигла одна и та же утрата: Свинка Гао и Пчелка Хэ прислали с торговым караваном сообщения: путешествовать им нравится, возвращаться они не собираются и хотят пройти так далеко на Запад, как получится. После этого отцы поступили точно так, как предполагали их сыновья: правитель Хэ назначил наследником младшего брата Свинки, а правитель Гао - дядю Пчелки, причем тот признался, что давно влюблен в принцессу соседнего царства, сестру Свинки, так что тут же и свадьбу сыграли, после чего заключили вечный мир между Хэ и Гао.

И все было бы хорошо, но великого канцлера, а на деле - фактического правителя империи, не оставляла тревога: банда "Сыновей Грома" была окончательно разгромлена, но о Цзин Фане, сбежавшем на Восток, так ничего и не было известно. В царства Гао и Хэ послали о нем записку с описанием внешности, и правители обещались тут же выслать его в империю, ежели обнаружится. Листовки с изображением Цзин Фаня и обещанием награды за его голову или за указание на его местонахождение были развешаны по всем городам и весям, и несколько раз желающие сорвать куш указывали на ни в чем не повинных людей, пытаясь выдать их за разыскиваемого преступника - или же сами обманывались. Тан усилил гарнизоны на востоке, разослал шпионов в царства Гао и Хэ и внимательно следил за происходящим вокруг столицы, ужесточив дворцовый пропускной режим, а тайный приказ тщательно проверял всех чиновников и слуг, но ощущение надвигающей бури не проходило.

А беда пришла, откуда не ждали. Тесть Тана, Го Чэн тяжко заболел и умолял великого канцлера отозвать его сына из Северного царства, чтобы повидаться в последний раз. Тан пошел навстречу и отправил на север новое посольство, которое должно было сменить прежнее. Как ни странно, Го Баю совсем не хотелось возвращаться домой: он прижился в Северном царстве и женился на младшей принцессе правящего дома, а супруга уже подарила ему дочку и сына. Очаровательной девочке недавно исполнилось четыре годика, а сын был совсем еще младенцем.

Отправляться в столь долгий и опасный путь с женой и детьми Го Баю было боязно, но деваться некуда, пришлось ехать. Он заранее изучил возможные пути и решил ехать по восточной дороге, как и сам когда-то сюда добирался. Западный путь был короче, но он проходил вдоль пустыни Хифан, откуда часто налетали пыльные бури и нападали кочевники. Был и прямой путь на юг, но он проходил через озерный край Бэйян, так что приходилось то и дело менять карету на лодку и обратно. Восточный же путь пролегал вдоль подножия заросших лесами гор Донфан, и был весьма комфортно обустроен постоялыми дворами.

Добравшись до Фанчжоу, Го Бай решил передохнуть несколько дней, а то детей утомила тряская езда в карете. Семья Го расположилась на постоялом дворе, а сам Бай решил посетить местную управу и разузнать новости. Вернулся он поздно, потому что глава управы пригласил его на ужин, и Бай, вспомнив молодость, слегка перебрал. Поэтому он сразу прошел к себе в комнату. Там царил полумрак, и Бай не сразу заметил в самом темном углу фигуру человека, закутанного в плащ с капюшоном.

- Вы кто? - воскликнул он, стремительно трезвея. - Что вам надо?

Он хотел было крикнуть охране, но тут чья-то рука в перчатке зажала ему рот, а шея покрылась мурашками, ощутив прикосновение холодной стали. Бая усадили в кресло, руку убрали, но кинжал по-прежнему царапал шею. Человек в плаще подошел ближе и сел в кресло напротив Бая, подвинутое ему неизвестно откуда взявшимся воином, одетым во все черное и с лицом, закрытым платком. Очевидно, такой же воин угрожал Баю кинжалом, стоя за спиной.

Усевшись, человек медленно откинул капюшон, а воин поднес ближе свечу, чтобы Бай мог разглядеть лицо незнакомца. Бай недоуменно в него всматривался, но потом его осенило - он только что видел портрет этого человека в местной управе!

- Принц? - произнес Бай, не веря своим глазам. - Принц Цзи Фань?!

- Здравствуй, Бай, - сказал принц. - Давненько не виделись, да?


25. Новый заговор


Великий канцлер с интересом смотрел на стоящего перед ним господина Го Бая, который пришел доложить о своем возвращении, и чем дольше смотрел, тем больше Бай ему не нравился. Вообще-то Тан и раньше был не в восторге от этого "золотого мальчика", но сейчас тот уж очень сильно волновался, произнося положенные слова приветствия, поздравляя Тана с канцлерской должностью и благодаря за предоставленную возможность увидеться с отцом.

- Как там мой тесть? - Тан решил напомнить о существующей связи между их семьями.

- Плохо, Ваша Светлость, - ответил Бай, не поднимая головы. - Но при виде меня немного взбодрился.

- Вы привезли семью? У вас вроде бы уже двое детей?

И тут Бай затрясся так сильно, что даже зубы застучали:

- Ддда... Нннет...

Он все-таки взял себя в руки и объяснил:

- Мы выехали вместе, Ваша Светлость, но по дороге малыш немного разболелся, и я оставил их... Оставил их... А сам поспешил к отцу.

Тан насторожился, но спросил самым равнодушным тоном:

- Вы ведь ехали восточным путем? Вдоль горного массива Донфан? Я когда-то бывал в тех местах. Не проезжали городок Фанчжоу? Там очень приличный постоялый двор, где подают замечательную похлебку с лесными грибами и травами. Не пробовали? Правда, давненько это было, может, уже и не подают... Вы там оставили семью?

- Нннет... Ддда... Сначала там, но потом они выехали следом за мной и скоро... скоро будут дома.

Тан быстро взглянул прямо в лицо Баю - тот тут же опустил голову, но Тан успел увидеть ужас в его глазах.

- Когда вы прибыли в столицу? - спросил Тан.

- Сегодня поутру.

- О! И сразу явились с отчетом! Похвально. Но выглядите не очень здоровым. Вас, вероятно, утомила дорога.

- Да, путь был утомительным, - Бай заговорил более уверенно. - Особенно после Фанчжоу.

Он так выделил слово "особенно", что Тан внимательно на него посмотрел: Бай был бледен, но больше не дрожал и взгляд стал более осмысленным.

- Я сильно беспокоюсь о своей семье, - продолжил Бай. - Надеюсь, что доберутся благополучно. Конечно, их хорошо охраняют, но кто знает, что может случиться.

Немного помолчав, Бай добавил:

- Я благодарен Вашей Светлости - вы дали мне шанс исправиться после того, как я по собственной глупости невольно оказался втянут в заговор. Помните, как мы с вами встретились на малом приеме у принцессы?

- Конечно, помню. Это ведь вы привели туда...

- Да.

- Надеюсь, вы не повторите прежних ошибок? - медленно произнес Тан, глядя в глаза Баю. Тот не отвел взгляд и сказал:

- Вы же знаете: бывают такие обстоятельства, когда человек, вовсе того не желая, действует по чужой указке и приводит беду в свой дом.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Тан кивнул:

- Я вас понял. Можете идти. Возвращайтесь к отцу, отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.

Бай поклонился и вышел, а Тан махнул рукой, подзывая секретаря и одного из охранников - это был человек из "черных теней":

- Проследите за ним, - сказал он, обращаясь к охраннику. - Выясните, когда Го Бай вернулся в столицу, каким путем ехал и кто с ним был. Также мне нужны сведения о всех вошедших сегодня во дворец. Немедленно пошлите людей в дом Го Чэна и разведайте там обстановку. Охрана дворцов усилена?

- Да, Ваша Светлость, - ответил охранник.

- Хорошо. Еще необходимо послать гонца к отцу императора - я напишу ему записку. Поместье надежно охраняется?

- Очень хорошо, Ваша Светлость.

- Да, и распорядитесь немедленно закрыть ворота дворца и столицы.

Охранник подождал, пока канцлер напишет записку и быстро удалился.

- Теперь поручения вам, - обратился Тан к секретарю. - Срочно вызовите ко мне начальников тайного приказа и дворцовой охраны, а также заместителя главнокомандующего.

Канцлер давно подозревал: что-то готовится, поэтому все службы находились в состоянии боевой готовности, а охрана дворцовой территории и всех жилых строений на ней усилена. Территория была обширна, и кроме дворцов императорской семьи, разного рода учреждений и вспомогательных служб имелись еще сады, рыбные пруды, аптекарский огород, казармы, воинский плац, конный манеж и склады. Некоторые помещения пустовали, так что спрятаться злоумышленнику было где. Во Дворец вело четверо ворот, но теперь использовались только главные, которые на ночь закрывались, и хозяйственные западные, открывавшиеся только по необходимости.

Тайный приказ следил и за городскими воротами, которых тоже было четверо, но открывались на день обычно только северные. Все пришлые люди учитывались охраной. И некоторое время назад было замечено, что в столицу стали прибывать небольшие группы людей, выдающих себя то за крестьян, то за паломников, то за торговцев, но все эти "паломники" явно имели воинскую выправку. Эти группы рассредотачивались по столице, и за всеми местами их обитания велось наблюдение, теперь же соглядатаи сообщали, что среди них заметно некое оживление.

Когда все собрались, Тан рассказал о визите Го Бая:

- Я думаю, принц Цзин Фань связался с ним в Фанчжоу и заставил выполнять свои приказы, шантажируя жизнями жены и детей. У меня создалось впечатление, что семья Го Бая не осталась в Фанчжоу, а следовала за ним и спрятана где-то неподалеку от столицы. Но все равно нужно это проверить. Так же я предполагаю, что сам принц находится в доме Го Чэна, и я распорядился послать туда отряд "черных теней". Пока я вас ожидал, мне доставили отчет от службы охраны главных ворот: Го Бай вошел во дворец в сопровождении двух человек, якобы его помощников. Один должен был отправиться в посольский приказ, но, как я уже выяснил, не дошел, а растворился где-то на дворцовой территории, как и второй - тот ждал Го Бая у моих дверей, потом сопроводил к выходу и тоже исчез. За воротами Го Бая ожидали еще двое. Кроме того, мне сообщили, что через западные ворота утром въехало две повозки с овощами, которые сопровождало по два человека. Неразгруженные повозки так и стоят около кухни. Так что мы теперь имеем на территории дворца шестерых злоумышленников, и я уже отдал приказ обыскать все строения, где они могли бы спрятаться. Возможно, есть и еще кто-то, засланный сюда принцем и нами не выявленный. Думаю, первоочередная цель - император Юйсан и его дети. Ну, и я сам. Кроме того, в опасности сын хоу Сюэ и принцессы. Хоу я уже предупредил, он будет начеку. Отец императора также предупрежден. Я прошу вас, заместитель главнокомандующего, предоставить армейские части для охраны дворца извне, а также оказать помощь отряду "черных теней" - необходимо срочно, но тихо, арестовать тех сподвижников принца, которые окопались в столице. Приступайте немедленно и согласовывайте ваши действия. Сообщайте мне обо всем.

Начальник тайного приказа сказал, что, пожалуй, знает, где могут держать семью Го Бая: как раз перед тем, как канцлер позвал его на совещание, начальнику подали записку от одного из соглядатаев, который наблюдал подозрительную суету около заброшенной усадьбы в северном пригороде столицы. Агент видел, как во двор въезжала повозка, окруженная десятком воинов, а позже услышал из усадьбы плач ребенка.

- Тогда нам в первую очередь следует освободить семью Го Бая, - сказал Тан. - Как только они будут спасены, начинаем действовать. А пока ждем, что предпримут заговорщики и не теряем бдительности. Мне кажется, они активизируются ближе к ночи.

В этот момент явился человек с донесением: в результате обыска дворцовых строений задержаны четверо злоумышленников, еще двое пока не найдены. Охрана всех дворцов предупреждена о возможном нападении. Из особняка Го Чэна также пришло сообщение: подтверждено, что принц Цзин Фань прячется в доме, с ним десять человек охраны. Супруга Го Чэна заперта в ее покоях, Го Бай находится рядом с отцом. Слуг еще утром распустили.

Все начальники разошлись, чтобы раздать распоряжения, а Тан напряженно думал, все ли он предусмотрел? Ему казалось, что какую-то важную деталь он упустил. После нескольких напряженных часов ожидания наконец пришло известие, что семья Го Бая освобождена и перевезена в безопасное место. Допросить никого не удалось: часть злоумышленников была убита в схватке, а те, кто уцелел, покончили с собой.

Тан распорядился, чтобы "черные тени" начали проникновение в дом Го Чэна, и сам последовал туда, решив лично захватить Цзин Фаня. Когда Тан прибыл, все уже было закончено: охрана принца перебита, а сам он, крепко связанный, ожидал отправки в тюрьму. Завидев Тана, принц оскалил зубы, словно пес:

- Думаешь, победил? Ничего, еще не вечер! Увидишь, на что я способен!

- И на что же? - спокойно спросил Тан. - Семья Бая, которую ты взял в заложники, уже освобождена, а твои люди, проникшие в столицу, захвачены и сейчас допрашиваются.

- Думаешь, это все? Подожди и узнаешь! - зашипел принц. Он рванулся, но стражники его удержали.

- Уведите и заприте в тюрьме тайного приказа, - распорядился Тан, а сам решил повидаться с Го Баем, который при виде вошедшего канцлера вскочил и спросил дрожащим голосом:

- Что с моей семьей?

- Успокойтесь, они все в безопасности. Скоро окажутся здесь.

Бай совершенно позеленел и стал заваливаться на бок, но Тан успел его подхватить и усадил в кресло, велев слуге принести воды. Придя в себя, Бай вдруг соскользнул с кресла и упал в ноги Тану, кланяясь и повторяя:

- Благодарю вас, Ваша Светлость, за спасение моей семьи! Я ваш вечный должник! Да благословят вас боги! Да продлят они вашу жизнь!

- Полно, полно, - сказал Тан, поднимая Бая. - Все закончилось, все хорошо. Ты молодец.

- Да уж, тот еще молодец, - возразил Бай, утирая слезы. - Но что я мог поделать? Вы бы уж казнили его поскорее, этого принца. Ужасный человек! Жестокий и беспощадный. Он сказал, если не буду слушаться, убьет мою семью, но перед этим отдаст мою жену и дочь своим солдатам на забаву! Дочь! Ей всего четыре годика!

Бая снова затрясло, и Тан обнял его, чем привел в еще большее смущение:

- Ты сам спас свою семью. Находясь под таким ужасающим давлением, ты все же смог сообщить мне о заговоре. Так что, ожидай награды. И вообще, шурин, перестань обращаться ко мне так формально, я же твой зять.

Тан так расчувствовался, потому что невольно поставил себя на место Бая и ужаснулся, осознав, что тому пришлось пережить. Бай поклонился:

- Спасибо, дорогой зять! Ты всегда будешь желанным гостем в моем доме.

Бай вернулся к отцу, который находился в забытьи, а Тан направился к выходу, где наткнулся на взволнованного охранника, и тот срывающимся голосом сообщил на ухо канцлеру, что на императора напал убийца.

- Император жив? Ранен? Что произошло?

Но охранник знал только о нападении и о том, что император вроде бы выжил. Тан вскочил на коня и помчался во дворец.


26. Нападение на Юйсана


Дворцы, в которых жила императорская семья, были разделены на так называемые Дворы: каждый был обнесен своей стеной, внутри которой кроме самих дворцов находились хозяйственные постройки, а также были разбиты сады, огороды и устроены рыбные пруды. Отдельно стоял Главный дворец, где находились тронный зал, в котором заседал Большой совет, приемная императора, некоторые учреждения, кабинет и личные покои императора. Юйсан отказался туда переселяться, заявив, что ему у себя привычнее, а на самом деле он старался держаться подальше от государственных дел и от канцлера, его этими делами обременявшего. Так что канцлер там вместо него и поселился, хотя считалось, что князь Цзигуань живет в своем городском особняке. На деле Тан разрывался между домом и дворцом, потому что Фэй категорически отказалась переселяться во дворец, и Тан ее понимал.

Так что теперь место обитания Юйсана называлось Императорским Двором и включало в себя три особняка, соединенных крытыми галереями-переходами, образующими вместе как бы полумесяц, между "крыльями" которого располагались сад и пруд. В центральном особняке обитал сам Юйсан и, теоретически, Цуянь, но она уже давно переселилась во Двор императрицы-матери, которая после замужества дочери стала страдать от одиночества. Правое крыло было отдано Айсин, в левом обретались слуги и хозяйственные службы.

Наложницы Юйсана жили отдельно, в особнячке за стенами Двора - так распорядилась Айсин. Наложниц сначала было трое: первую подобрала императрица-мать, а двух других сам Юйсан. Но довольно скоро он к ним охладел до такой степени, что даже отпустил домой одну девушку, а две другие остались только потому, что им некуда было податься. Дело заключалось в том, что Юйсан не любил брать инициативу на себя в постельных делах, предпочитая подчиняться женщине, которая должна была действовать довольно жёстко - собственно, этим его и привлекла в свое время Айсин. Наложницы же робели и были слишком покорны. Поэтому Юйсан обратился к старшему евнуху, который стал приводить к нему красоток из домов веселья.

Старший евнух был старшим только по званию, а на деле - самым молодым из числа прочих стариков, доживавших свой век во дворце. Институт евнухов давно себя изжил, число их не пополнялось. Формально они подчинялись главной фрейлине, но предпочитали делать вид, что этого не знают, а та просто махнула рукой на этих бездельников. Заняться им было действительно нечем, поэтому старший евнух со всем энтузиазмом взялся прислуживать императору Юйсану в столь деликатном деле.

Красотки проникали в Императорский двор не через южный главный вход, строго охраняемый, а через тайную дверь, расположенную в северной части стены, как раз за особняком Юйсана. Эта дверь была устроена еще в бытность деда Юйсана, и знали о ней только Даян, который никогда этой дверью не пользовался, и начальник дворцовой охраны, который считал, что тайный механизм сломан. Он и был сломан, но Юйсан приказал его починить, никому об этом не сообщив.

В этот день Юйсан скучал и томился, поскольку канцлер строго-настрого запретил ему высовывать нос не только со Двора, но и вообще из особняка. Так что, когда звякнул колокольчик, связанный с тайной дверью, Юйсан обрадовался: это означало, что евнух привел ему красотку. И Юйсан даже не задумался, каким образом евнух смог провести девушку во дворец, если главные ворота уже с утра были закрыты. Он впустил обоих и провел в свою спальню, где неожиданно оказалось, что под видом евнуха к нему проник убийца.

Счастье, что охрана, стоявшая у дверей покоев, не послушалась Юйсана и не покинула свой пост: услышав крик императора, стражи тут же кинулись внутрь и скрутили нападавшего, облаченного в одеяние евнуха. Девушка жалась к стене, а потом кинулась к залитому кровью Юйсану и попыталась что-то влить ему в рот из маленькой бутылочки. Заметивший это страж прыгнул на нее и оттолкнул - рука девушки дрогнула, и жидкость из бутылочки с шипением пролилась наискосок по лицу Юйсана, отчего на коже тут же образовались язвы. Он дико закричал и потерял сознание.

Когда Тан добрался до места происшествия, злоумышленники уже допрашивались в тайном приказе, а Юйсаном занимались лекари. Тана встретила Айсин и начальник охраны Юйсана, который доложил о произошедшем - Тан велел ему держать все в тайне, особенно от императрицы-матери.

- Как Юйсан? - спросил Тан у Айсин.

- Жизни императора ничто не угрожает, но... Рана на лице ужасна. Лекарь сказал, это был очень сильный яд - одной капли, попавшей на язык или в глаза было бы достаточно, чтобы убить. К счастью, яд пролился только на кожу, но раны глубоки, в некоторых местах - до кости.

- А прочие ранения?

- Убийца целился своим кинжалом в сердце, но Юйсан увернулся и схватил лезвие руками, так что есть рана на груди и все предплечья и ладони изрезаны. Лекарь пока к нему никого не пускает. Пойдемте, подождем в соседней комнате. Вам надо присесть и чего-нибудь выпить.

- Покрепче, - сказал Тан.

Он залпом выпил поданное ему вино и не почувствовал никакого вкуса. Сидеть Тан не мог, и метался по комнате, как зверь в клетке, пока его не поймала в свои объятия Айсин:

- Успокойся, дорогой брат, - тихо сказала она, впервые обращаясь к Тану на "ты". - Прозвучит жестоко, но Юйсан сам виноват в том, что произошло. Ты знал об этой тайной двери? И я не знала, и никто не знал.

- Но злоумышленники знали, - голос Тана звучал глухо, потому что он говорил, уткнувшись в плечо Айсин, за которую судорожно ухватился. - А я их упустил.

- Ты не Будда, чтобы все знать! Все люди ошибаются или что-то упускают. Посмотри мне в глаза!

Тан с трудом поднял голову. Айсин четко произнесла:

- Повтори: "Моей вины тут нет". Ну!

Тан горько усмехнулся, но повторил:

- Моей вины тут нет, - и добавил:

- Хотел бы я, чтобы это было правдой.

Тут, наконец, появился лекарь, сказав, что можно пройти к императору на пару минут:

- Он в забытьи, потому что мы дали ему настойку опиума, так как боль слишком сильна. Будьте готовы: вид лица императора ужасен. Все это время мы вымывали яд, который удалось быстро определить и найти противоядие. Пришлось иссечь омертвевшие ткани. Мы нанесли лекарство, способствующее заживлению. Но, к сожалению, швы наложить нельзя, потому что ткани очень травмированы. Пойдемте, Ваша Светлость. Думаю, госпожа подождет вас здесь.

- Да, я один раз уже видела, - сказала Айсин. - Мне хватило.

Тан вошел в комнату, в которой стоял густой запах крови, мазей, отваров и опиума. Юйсан лежал навзничь, его грудь и руки были забинтованы. Тан взглянул на лицо и отшатнулся, закрыв глаза ладонью. Потом снова приблизился и спросил:

- Это не нужно забинтовать?

- Пока нельзя, - ответил лекарь. - Мы должны постоянно следить за состоянием раны.

Язва, оставленная ядом, проходила наискосок от левого уголка губ через щеку почти до виска.

- Это когда-нибудь заживет? - спросил Тан.

- Заживет, - подтвердил лекарь. Но процесс очень долгий. И результат... Боюсь, император обезображен навсегда.

Вернувшись к себе, Тан послал нарочного к Даяну, кратко сообщая в письме о том, что случилось, и прося приехать во дворец. Явился начальник тайного приказа, который доложил, что помещение евнухов обыскано: обнаружена одежда ложного евнуха и второго злоумышленника- девушки, который оказался юношей. Их уже допрашивают с пристрастием, как и четверых евнухов помоложе - всего их четырнадцать, но четверо все время живут во Дворе императрицы-матери, а шестеро настолько дряхлы, что толку от них никакого.

- Отправьте их в богадельню, - устало сказал Тан. Он решил заночевать здесь, и послал домой слугу с запиской для Фэй. В ответ она с тем же слугой прислала мужу обеденный набор в многочисленных коробочках, уставленных в три этажа в специальной переноске, над которой Тан чуть не заплакал - ведь он с утра ничего не ел. Потом он завалился спать в той самой спальне, где когда-то увидел портрет своей юной матери и собаки Кручи - теперь на этом месте висел портрет Фэй. Тан думал, что не сможет заснуть, но мгновенно провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся Тан, чувствуя себя совершенно разбитым. Он старался не думать о последствиях вчерашнего покушения на императора, решившись во всем положиться на Судьбу, хотя предчувствия у него были самые мрачные. Даян, получив записку Тана, на рассвете выехал из своего поместья вместе с Айной. Остановились они в доме Тана, и Даян сразу направился во дворец. Увидев входящего в кабинет отца, Тан вышел из-за стола и встал перед Даяном на колени, склонив голову к его ногам. Даян вздохнул и сказал:

- Отставьте нас все.

Испуганный секретарь и стражники выскочили за дверь.

- Вставай! - приказал он сыну. - Ну же! Я не в том возрасте, чтобы поднимать тебя, тут же спину скрутит.

Тан встал и закрыл лицо руками. Даян покачал головой и обнял его:

- Полно.

- Простите меня, Ваше Величество!

- Ты не хочешь назвать меня отцом?

- Я не достоин быть вашим сыном.

- Что еще за глупости!

- Я подам в отставку.

- Этого только не хватало! Ну-ка, перестань ныть и расскажи мне все в подробностях.

- Это я во всем виноват...

И Тан зарыдал, уткнувшись отцу в плечо.

- Ну, что ты, дорогой! Крепись. Я понимаю, ты был в таком напряжении, так устал. Это разрядка. Не смей винить себя, слышишь? Тогда и я виноват, что не рассказал тебе про эту проклятую тайную дверь - совсем забыл о ней. И эти чертовы евнухи! Про них все тоже давно забыли.

Даян гладил сына по голове, похлопывал по спине, а когда тот немного успокоился, поцеловал в лоб.

- Скажи, императрица знает? - спросил он, утирая Тану слезы и поправляя волосы. - Обе императрицы?

- Пока нет.

- Хорошо, я сам им скажу. Но сначала навещу Юйсана.

- Отец... Это ужасное зрелище...

Даян вздохнул:

- Понимаю. Бедный мальчик. Как, ты пришел в себя?

Тан кивнул:

- Да. Спасибо. Простите.

- Тогда принимайся за дела, и к середине дня созови Малый совет. Нам нужны начальники тайного приказа и дворцовой охраны, первый министр, главнокомандующий... Как он, кстати?

- Не уверен, что он выздоровел.

- Тогда пусть придет заместитель. Еще нужен главный церемониймейстер. Пожалуй, не обойтись и без принцессы, так что пусть они с хоу Сюэ тоже придут. Айсин я сам позову. Не уверен насчет Илань и Цуянь... Посмотрю по ходу дела.

- Отец, что вы задумали?

- Ты и сам знаешь, что мы должны сделать.

- Отец!

Но Даян развернулся и быстро вышел, а Тан сел к столу и схватился за голову.


27. Время перемен


Обе императрицы на Малый совет не пришли: Цуянь просто испугалась, а Илань впала в истерику, узнав о несчастье, случившемся с ее сыном, и рвалась к нему, но ее не пускали. Все остальные прибыли. Для начала великий канцлер изложил присутствующим полную картину произошедшего, сказав в заключение, что практически все сподвижники принца Цзин Фаня, находившиеся в столице, арестованы или убиты, и продолжаются их поиски в столичном округе и на востоке в горах Донфан. Даян спросил, какова судьба выживших родичей Фаня из клана Цзин, на что начальник тайного приказа ответил, что мужская часть клана вся истреблена еще во время первого заговора, а женщины и дети проданы в рабство - кто в Северное царство, кто в Западные земли.

- А что мы предполагаем сделать с самим принцем? - спросил Даян.

- Повесить его над городскими воротами, - предложил заместитель главнокомандующего.

- Хорошая мысль, - поддержал его первый министр.

На том и порешили. Затем был вызван главный лекарь. Он сообщил, что император вряд ли сможет вернуться к нормальной жизни: лицо его страшно обезображено, он испытывает сильные боли, которые способен унять только опиум, и, скорее всего, он не сможет без него обойтись и в дальнейшем. Раздался дружный вздох: все прекрасно знали, как пагубно воздействует опиум на физические и умственные способности человека. После ухода лекаря настало тягостное молчание, которое нарушил Даян. Он сказал:

- Думаю, всем ясно, что единственный выход - отречение моего сына. Но тогда возникает проблема престолонаследия.

- Почему бы, Ваше Величество, нам не объявить императором принца? - спросил первый министр, и все дружно закивали. - А регентом можно назначить великого канцлера.

- Которого принца? - поинтересовался Даян. - У нас их четверо, считая сына принцессы. И самому старшему... Сколько Вэйсюаню? Шесть?

- Только пять, Ваше Величество, - ответила принцесса.

- Только пять. Мы можем быть уверены, что Вэйсюань, когда вырастет, сможет соответствовать высокой миссии правителя империи? А если он окажется совершенно неподходящей кандидатурой? Что будем делать? Сменим наследника, вызывав распри между братьями? Когда я назначал Юйсана наследником, у меня не было выбора. Теперь он есть.

- Ваше Величество, что же вы предлагаете? - спросил первый министр.

Даян покосился на Тана, который сидел с мрачным лицом, и сказал:

- А предлагаю я вот что: ввести титул Хранителя Престола. Или Местоблюстителя Престола. Человек, которому будет дарован этот титул, фактически станет императором со всеми вытекающими последствиями, но при этом обязуется, когда придет указанный срок, назначить наследного принца, чтобы впоследствии передать ему трон.

Некоторое время все молчали, осмысливая услышанное. Тан прикрыл лицо рукой, и Даян вздохнул, потом продолжил:

- Я успел посоветоваться с главным церемониймейстером, и он сказал, что подобные прецеденты известны в истории династии Цзи, так что наши действия будут совершенно законны. Он обещал поискать в хрониках описание специальной церемонии коронации Хранителя Престола. Что думаете?

Первым решился выступить начальник тайного приказа:

- Думаю, это разумное решение. Особенно, если Хранителем Престола будет выбран князь Цзигуань.

С той стороны, где сидел Тан, послышался какой-то странный звук, похожий на сдавленный стон. Даян чуть усмехнулся:

- Возражения есть? Если нет, тогда нам нужно определить срок назначения наследника. Думаю, это следует сделать, когда достигнет совершеннолетия старший принц. Сколько тогда лет будет младшим?

- Если Вэйсюаню исполнится 21, то его младшим братьям 19 и 17, - сказала принцесса. - Мой сын ровесник самому младшему.

- Ну вот! - обрадовался Даян. - Все вполне взрослые, так что можно будет сделать правильный выбор.

- Ваше Величество, осмелюсь возразить, - заговорил первый министр. - Это слишком поздно. Мне кажется, уже лет через семь станет понятно, у кого из принцев какие наклонности и кто больше подходит для трона. Тогда останется время, чтобы подготовить наследника к его высокой роли.

- Да, вы правы, - кивнул Даян. - Я об этом не подумал. Пусть через семь лет. А когда передать наследнику трон, это уж пусть сам Хранитель решает. Согласны?

Все согласились.

- Тогда я попрошу великого канцлера подготовить соответствующие указы от имени императора Юйсана. Разговор с сыном я беру на себя, но, думаю, он и сам захочет отречься.

Все разошлись, обсуждая по дороге только что принятое решение. Даян подошел к Тану, который сидел, опустив голову на сложенные на столешнице руки. Даян похлопал его по плечу:

- Смирись, сынок. Это было неизбежно. Знаешь же изречение: согласного Судьба ведет, несогласного тащит. Ты рожден для трона.

- Отец... Я никогда этого не хотел...

- Знаю, знаю. Но что делать? Заметь, не я предложил твою кандидатуру. И не нашлось никого, кто бы возразил.

- Ну да, еще неизвестно, что скажут на Большом совете...

- Ты удивишься, но и там эту идею поддержат. Думаешь, я у себя в поместье только цветочки выращиваю и кур развожу? Мне всё докладывают, так что я знаю настроения подданых. Великого канцлера уважают и побаиваются, но никто ни разу не упрекнул его в жестокости или несправедливости. И что, собственно, изменится в твоем положении? Ничего, кроме названия должности.

Тан тяжко вздохнул:

- Ладно, чувствую, отвертеться мне не удастся. Как там насчет Судьбы?

- Согласного Судьба ведет, несогласного тащит.

- А мне что-то другая поговорка на ум пришла: и не рада б курочка на пир, да за крылышко тащат.

Даян рассмеялся:

- И это к месту. Смотрю, ты повеселел, молодец. У тебя наверняка много дел, но вечером все-таки приходи домой. Поужинаем все вместе, выпьем. Фэй говорит, неделю тебя не видела.

- Да какую неделю, всего-то дня три... Или четыре? Отец, раз уж вы меня в это втянули, поговорите, пожалуйста, с Фэй: она не хочет жить во дворце, а если я займу эту должность, ей придется это сделать. Нет, надо же было такое выдумать - Хранитель Престола!

- Здорово, правда? Прямо горжусь собой.

Даян ушел, а Тан еще некоторое время посидел в прострации, а потом вызвал секретаря и принялся диктовать указы, первый же из которых заставил секретаря вытаращить глаза и открыть рот, но он так и не решился ничего спросить. Когда Тан вернулся домой, Айна попросила отвести ее завтра к Юйсану:

- Зря его поят опиумом. Я осмотрю Юйсана и подумаю, какие травы подобрать для отвара. Пока ему не станет лучше, я могу ходить туда каждый день, чтобы снимать боль - я умею.

- Так может, вы с отцом и поселитесь во дворце? - спросил Тан. - Ваш прежний особняк стоит пустой.

- Мы подумаем.

- А что вы скажете, матушка, о моем новом титуле?

- Знаешь, я как-то и не удивилась. Что изменится? Только название. Ты и сейчас правишь, как император.

- Вы с отцом вечно заодно!

- Ты справишься, дорогой. Я нисколько в этом не сомневаюсь.

Для обнародования указов нужно было подождать, чтобы Юйсан хоть немного пришел в себя и смог поставить свою подпись. Произошло это через две недели. Айна, навещавшая Юйсана каждый день, сказала, что ему лучше, и после отмены опия его сознание прояснилось. Говорит он плохо из-за поврежденной нижней губы, но понять можно. Тан и Даян пришли к Юйсану вместе. Лицо Юйсана теперь было частично забинтовано, так что выглядел он не так ужасно. Сначала с ним поговорил Даян. Юйсан сумел произнести довольно длинную фразу:

- Простите меня, отец. Я вас подвел.

Вернее, прозвучало это так: "Аастите еня отец. Я аас адвел". Даян чуть не заплакал, но постарался сдержаться. Он принялся рассказывать сыну свой план, но тот, лишь услышав слово "отречение", взял отца за руку и сказал:

- Я согласен. На все. Сам виноват.

- Мальчик мой...

После общения с сыном Даяну стало так плохо, что Айсин увела его к себе и принялась отпаивать чаем. Тан тоже с трепетом входил в комнату Юйсана, но тот при виде бывшего наставника оживился:

- Заговор. Скажите мне. Всё.

И Тан принялся рассказывать про подавление заговора, начав с приезда Го Бая. Юйсан слушал с горящими глазами, и Тан подумал: надо подсказать Айсин, чтобы Юйсану стали читать романы, это будет его отвлекать. Дослушав, Юйсан сказал:

- Отец объяснил. Отречение. Подпишу.

- Вы сможете держать кисть забинтованной рукой?

- Могу.

Тан позвал помощника, который принес свитки с указами, низкий столик для письма, тушь и кисти. Юйсана устроили поудобней и дали попробовать на простом листке - получалось у него неплохо, хотя и кривовато. Тан зачитывал Юйсану указ и давал на подпись. Тот кивал и старательно подписывал. Потом откинулся на подушки и вздохнул:

- Устал. Пить хочу.

Тан позвал служанку, та принесла чашу с лекарственным чаем, и Тан взялся сам поить Юйсана с ложечки. Действовал он очень осторожно, стараясь не причинить боли. Напившись, Юйсан сказал:

- Спасибо.

И тут Тана накрыло такой мощной волной любви к несчастному брату, что пришлось до крови прикусить губу, чтобы удержаться от рыданий. Юйсан поднял руку и погладил Тана по щеке, прошептав:

- Не плачь, брат.

Слезы Тана мгновенно высохли, и он в полном изумлении уставился на Юйсана: может, послышалось? Но Юйсан повторил:

- Брат. Я знаю.

- Откуда?!

- Фэй и Айсин. Говорили. Давно. Когда вы поженились. Подслушал. Не нарочно. Никому не сказал. Всегда тебя любил.

Тан все-таки не удержал слез. Он нагнулся и погладил Юйсана по голове:

- И я тебя люблю.

- Устал. Иди, - сказал Юйсан. - Еще приходи.

Тан встал, и Юйсан добавил:

- Будешь править. Я рад.

Указы огласили на ближайшем Большом совете, который вел Даян - он сам их и зачитал от имени сына. Как Даян и предполагал, никто не рискнул возразить. Потом копии указов развесили по столице и разослали по стране. Церемониймейстер, сверяясь с хрониками, разработал ритуал коронации, а в дворцовых мастерских спешно шили парадное одеяние для будущего Хранителя Престола и изготавливали новую корону. Церемонию еще не провели, а придворные уже начали обращаться к великому канцлеру, титулуя его "Ваше Величество", как следовало по новому регламенту, отчего Тан нервно вздрагивал, но постепенно привык. Фэй смирилась с переездом во дворец - а что ей оставалось делать!

По рекомендации Тана Айсин подрядила одну из фрейлин читать Юйсану романы - его половина комнаты была отделена от чтицы легкой непрозрачной завесой, чтобы она не пугалась. Скоро к Юйсану стали пускать посетителей, но он мало кого хотел видеть, кроме отца, Тана и Айны, приходам которой очень радовался: она не только снимала его боли, но и развлекала рассказами о своей прежней жизни в провинции. Больше всего Юйсана интересовало все, связанное с Таном. Он сам сказал отцу, что знает, кем ему приходится Тан, и понимает, почему отец это скрывает. А Айна растрогалась, когда Юйсан признался, что завидует Тану, ведь у него такая замечательная матушка!

От посещений собственной матери Юйсан чрезвычайно страдал, и Даян, заметив это, запретил супруге навещать сына, сказав, что она своими причитаниями вредит ему. Юйсан попросил, чтобы и Цуянь не приходила, и та передавала ему маленькие подарочки с Даяном или Таном: сладости, цветы и новые романы. Айсин каждый раз посылала Цуянь благодарственное письмо от имени Юйсана, но тот, когда руки окончательно зажили, стал писать сам. Не хотел Юйсан видеть и сестру, но она все-таки пришла, тогда Юйсан убежал от нее в сад - он теперь часто там прогуливался и с удовольствием кормил рыб в пруду, стоя на маленьком мостике.

Юмэй решительно подошла к Юйсану и не дала ему отвернуться. Посмотрела на изуродованное лицо и обняла брата - впервые в жизни.

- Бедный ты мой! - сказала она. - Но зато ты теперь можешь жить как хочешь. Ты свободен, понимаешь?

- От чего я свободен? - угрюмо спросил Юйсан. - От жизни? От любви?

- Знаешь, ты теперь получишь от всех нас столько любви, сколько не получал за всю предыдущую жизнь. А если ты имеешь в виду постельные утехи, то и они тебе доступны. Ведь те девушки, с которыми ты в последнее время развлекался, за деньги готовы на все. Да и Айсин от тебя не отвернется, даю слово.

- А если бы твой муж...

- Даже не вздумай произнести это вслух! Я любила бы его любого. Жалела, баловала, радовала.

- Вряд ли Айсин настолько меня любит.

- Это ты зря. Она очень верная, я знаю.

- Все-то ты про всех знаешь. И когда успела так поумнеть?

- А, наконец, слышу прежнего братца! Ну скажи еще что-нибудь ехидное!

- Не скажу. Устал что-то.

- Пойдем, я тебя провожу. А ты не хочешь увидеться с Фэй?

- Нет. Не вздумай...

- Хорошо-хорошо, я просто так спросила. Знаешь, что тебе нужно сделать? Маску.

- Маску? Как у актеров оперы, что ли?

- Зачем? - рассмеялась Юмэй. - Конечно, не такую. Можно сделать из тонкой кожи, белой или черной, а то и золотой. И украсить, например, жемчугом. Сможешь выходить в свет, еще и новую моду введешь.

- Скажешь тоже...

- А что? Давай я попрошу дворцового художника нарисовать для тебя эскизы? А в мастерских могут сделать образцы. Только надо обмеры сделать. Хочешь, обмерю?

- Ну ладно, меряй. А то ведь и не отстанешь.

- Умничка! Тогда ты сможешь участвовать в церемонии коронации Хранителя Престола. Кстати! Тебе надо и наряд новый пошить. Я скажу Айсин, чтобы позаботилась.

- Зачем мне там быть? Вот еще.

- Конечно, можешь и не ходить, отец сам коронует Лю Тана. Но если бы это сделал ты, то преемственность власти стала бы очень наглядной и показала, что ты поддержи...

- Я приду.

- И молодец!

Юмэй поцеловала брата в ту щеку, где не было раны. Он улыбнулся - улыбка вышла кривой, но искренней:

- Спасибо, сестра.

Неожиданно Юйсан вдохновился идеей создания маски, да и новый наряд его заинтересовал. Но еще больше вдохновился художник, нарисовавший десяток эскизов и даже изготовивший в дворцовых мастерских образцы из кожи, золота и даже из бумаги.

- Это бумага? - удивился Юйсан, вертя в руках изящную и легкую полумаску. - Мне нравится. И раскрашена в естественных тонах. Издали и заметно не будет. Но она, наверно, не прочная?

- Да, Ваше Высочество, но зато ее легко изготовить. Если вам интересно, можем посетить мастерские, где их отливают.

- Отливают?

- Бумажную массу выливают в форму, а потом пропитывают специальным клеем, чтобы была прочнее. Эта полумаска отлита по слепку с моего лица.

- Тогда нужен и мой слепок?

- Да, Ваше Высочество. Но не переживайте, мастера ко всему привычные. Вы не представляете, сколько таких масок они делают, ведь многие люди получают увечья от ран или болезней и хотят их скрыть.

Ни одна маска еще не была готова, когда Юйсана навестил хоу Сюэ Нин. Он не дрогнул при виде изуродованного лица принца, но тот все же спросил:

- Что, неприятно на меня смотреть?

- Приятного мало, Ваше Высочество, но поверьте, я видел и более ужасающие ранения. Может, мы с вами выпьем немножко? Я принес очень хорошее вино, редкое. С юга привезли. У них там виноградники, так что сами понимаете.

Неожиданно застолье удалось - Юйсан с Нином целый вечер проговорили, вспоминая прошлое.

- Нет, мог ли я представить в первый день службы у вас, что мы станем сидеть за одним столом и выпивать? - сказал Нин.

- А то, что ты станешь моим зятем, мог представить?

- Признаюсь: я об этом мечтал!

- Да ты что? - изумился принц. - О Юмэй мечтал? Как ты, кстати, с ней уживаешься?

- Прекрасно! Юмэй идеальная супруга - нежная, ласковая и такая заботливая! Вьется вокруг меня, как птичка. А уж какая она замечательная мать, слов нет.

- Это мы про кого сейчас говорим? - спросил принц. - Про мою сестру? Ты вообще уверен, что женился именно на Юмэй?

- Уверен! - Нин поднял чашу с вином. - За ваше здоровье!

Они чокнулись и осушили чаши. Оба уже заметно охмелели - редкое вино оказалось весьма крепким.

- Обращайся, что ли, ко мне неформально, - сказал Юйсан. - Ты ж мой зять все-таки. А я теперь никто, если по большому счету.

- Ты это дело брось! - Нин погрозил Юйсану пальцем. - Что значит - никто? Ты принц империи. Отец будущего наследника и императора.

- Может, еще твоего выберут в наследники.

- Не, мой малыш не годится. Это уже сейчас видно - по характеру он в меня пошел, не в Юмэй.

- А чем плох твой характер?

- Так-то может и не плох, для воина. Но для трона не подходит.

- Можно подумать, мой подходил, - пробурчал себе под нос Юйсан, но Нин сделал вид, что не услышал.


28.Коронация


Церемония коронации Хранителя Престола проходила в тронном зале, специально для этого украшенном лентами, флагами и свитками с разными благоприятными пожеланиями. Все было выдержано в оттенках фиолетового, разбавленного серебром - официальные цвета Хранителя. Только трон остался прежним, красно-золотым. Чуть ниже верхней тронной площадки сделали еще две с местами для членов императорской фамилии, ниже стояла охрана и члены Большого совета, а по бокам - послы соседних держав и приглашенные гости. Сзади располагались музыканты - барабанщики и флейтисты. Распоряжался всем главный церемониймейстер с помощниками, он же и вел церемонию.

На средней площадке слева сидели Даян с императрицей-матерью и принцесса с мужем, справа - Айсин и Цуянь, Айна и Фэй. Только Айна и Фэй были в нарядах лилового цвета с серебром, подчеркивающих их принадлежность к дому Хранителя, все остальные в императорских цветах, алом и золотом, кроме хоу, который был в военной форме.

Сам будущий Хранитель, страшно нервничающий, вышел, когда все собрались. На нем было необыкновенной красоты одеяние, сшитое из переливчатой ткани, которую только недавно научились ткать в империи: при малейшем движении Тана его платье меняло цвета - по-разному на разных участках, становясь то фиолетовым или синим, то красным или черным, а то зеленым и серебристым. Преобладал фиолетовый, все цвета были темными, неяркими и наряд в целом вовсе не напоминал хвост павлина, как сказал Тан, впервые увидев эту ткань. Стоя на верхней площадке в мерцающем свете фонарей, Тан казался живой драгоценностью.

Никто не ожидал, что принц Юйсан появится на церемонии, поэтому, когда он вышел навстречу князю Цзигуаню, зал ахнул. Принц был весь в белом - цвет смирения. Но золотая вышивка с деликатными вкраплениями алого напоминала о его императорском происхождении. Маска на лице тоже была золотой и ажурной, причем рисунок узора повторял вышивку на платье. Подкладка под золото была выполнена из плотного шелка телесного цвета, поэтому смотрелась маска как роскошное, хотя и несколько эксцентричное украшение.

Принц дошел до Тана, и они слегка друг другу поклонились. Потом принц повернулся и поклонился залу, как сделал и Тан при своем выходе. И тут случилось нечто непредусмотренное церемониймейстером: весь Большой совет опустился на колени и склонил головы перед Юйсаном. Тот от неожиданности сделал шаг назад и чуть не упал, но Тан его поддержал. Тут, наконец, опомнился церемониймейстер, вышел вперед и попросил совет подняться. После чего началась собственно церемония: Тан опустился на одно колено, и Юйсан надел на его голову корону Хранителя Престола, фиолетовую с серебром, украшенную подвесками из темных аметистов и черных агатов. Тан медленно поднялся, опасаясь, как бы не уронить тяжелую корону, и теперь уже Юйсан встал перед ним на колени, произнося слова присяги, которые за ним повторяли все, находящиеся на средних площадках, а потом присягнул и Большой совет, снова опустившись на колени.

Церемониймейстер помог Тану подняться на стоящий на возвышении трон, и первый министр, повышенный до должности великого канцлера, поздравил Хранителя от имени Большого совета. После чего министры и чиновники удалились, а Тану еще пришлось выслушивать поздравления послов и почетных гостей. За это время в дальних покоях успели накрыть столы, чтобы императорская семья и Хранитель могли отдохнуть и перекусить - чуть позже, ближе к вечеру, в том же тронном зале должен был состояться большой пир. Присоединясь к своим, Тан, наконец снявший надоевшую ему корону, попал в родственные объятия: все его искренне поздравляли, одна лишь императрица-мать держалась сухо и поздравила формально.

Айсин с принцессой подготовили небольшой сюрприз: няни привели к Тану детей: это были двое старших принцев, дочь принцессы, а также дочка самого Тана. Нарядные дети умилили взрослых. Вэйсюань поздравил Хранителя Престола от имени всего юного поколения и картавя, но очень серьезно, произнес слова присяги, которые учил несколько дней - он очень гордился, что ему разрешили это сделать. Тут, конечно, слезу пустил даже Даян. Но младшие, едва дождавшись окончания выступления Вэйсюаня, разбежались по комнате к своим родителям, и Вэйсюань надулся, обидевшись, что торжественность момента была нарушена. Даян принялся его утешать. Тан посадил подбежавшую дочку на колени - она с восторгом гладила его платье, повторяя: "Красивое! Какое красивое!"

- Будешь хорошо себя вести, сошьем и тебе такое платьице, - сказала Фэй, а девочка, заглянув отцу в лицо, спросила:

- Значит, папа хорошо себя вел?

Фэй рассмеялась и забрала девочку у Тана. Он обожал дочку, сокрушаясь, что не может уделять ей много времени. Но в каждую свободную минуту норовил зайти в детскую, говоря: "Где тут моя птичка-щебетунья?" - четырехлетняя дочка не умолкала ни на минуту.

Всем детям вручили по большому фигурному леденцу и по игрушке: мальчикам дали деревянных лошадок, девочкам - куколок. Императрица-мать удалилась вместе с детьми, и обстановка сразу потеплела и стала совсем домашней. Фэй подошла к Юйсану - они увиделись впервые после очень долгого перерыва. Юйсан боялся, что Фэй начнет его жалеть, но она сразу сказала:

- Ты молодец. Очень хорошо держался. И такой красивый!

Юйсан невольно хмыкнул:

- Ну конечно!

Но Фэй стояла на своем:

- Красивый. Этот наряд тебе к лицу, а маска - просто шедевр. Думаю, войдет в моду, как украшение.

Фэй взяла руки Юйсана в свои и посмотрела на шрамы:

- Зачем ты это сделал? Схватился прямо за лезвие? Ты же мог так вообще рук лишиться.

- Да я об этом и не думал, - ответил Юйсан. - Я хотел удержать убийцу. Боялся, он к детям пойдет.

Фэй кивнула и вытерла невольные слезы.

- Прости меня, - сказала она. - Прости, что оставила тебя.

- Ну что ты! - воскликнул принц. - Забудь! Я рад, что ты с Таном. Вы же счастливы вместе, правда? Значит, и я счастлив.

- Слушай, а что такое с Цуянь?

Они оба оглянулись на Цуянь, которая сидела в полном одиночестве с отсутствующим видом.

- Это, наверно, я виноват, - вздохнул Юйсан. - Я не разрешал ей приходить ко мне, чтобы не напугалась. Да и вообще...

- Забросил? Остыл к ней?

- Ну да.

- Иди, утешь как-нибудь.

И принц, вздохнув, отправился к супруге. Сел рядом, взял Цуянь за руку и участливо спросил:

- Милая, что с тобой? Ты какая-то бледненькая и грустная. Ты хорошо себя чувствуешь?

Цуянь повернулась к мужу, и он увидел, что ее глаза полны слез.

- Ты, наверно, обиделась, что я не велел тебе приходить, да? Но я боялся, что ты сильно расстроишься и напугаешься. Только поэтому.

- Я поняла. Но... Можно мне уйти в монастырь?

- В монастырь? - удивился Юйсан. - Но почему? А как же наша девочка? Она же еще совсем маленькая!

- Я плохая мать, - горестно произнесла Цуянь. - Все время болею, мало ей внимания уделяю. Да и не получается у меня с ней ни заниматься, ни играть, почему-то сразу начинаю плакать. Айсин ее хорошо воспитает. Позволь мне, умоляю!

- Ладно... Надо подумать...

Юйсан беспомощно оглянулся на Тана, и тот быстро к ним подошел. Сел с другой стороны и спросил:

- Что такое? Почему Цуянь плачет?

- Она хочет удалиться в монастырь, - объяснил Юйсан.

- Пожалуйста, разрешите мне!

Цуянь умоляюще сложила руки, глядя на Тана. Он кивнул:

- Хорошо, только не волнуйся. В какой монастырь ты хочешь? Еще не выбрала? Думаю, надо где-нибудь поближе к столице, чтобы ты могла вернуться, когда захочешь, а мы могли бы тебя там навещать. Скажи, а лекарь тебя осматривал? Ты здорова?

Цуянь понурилась, пробормотав: "Здорова", и Тан с Юйсаном переглянулись над ее головой.

- Можно, я пойду? - спросила Цуянь.

- Иди, дорогая. Мы обо всем позаботимся, - сказал Юйсан, подзывая ее фрейлин, а Тан помахал Айсин, и та тут же подошла.

- Ты знала, что Цуянь хочет в монастырь? - спросил он.

- Знала, - вздохнула Айсин. - Она несколько раз заговаривала со мной об этом и просила позаботиться о ее девочке. Мне кажется, она так и не пришла в себя после родов, к тому же она так болезненно переживала из-за Юйсана, что два дня провалялась в горячке. И еще, думаю, ей не пошло на пользу, что она так долго жила рядом с императрицей-матерью.

- Это точно, - мрачно подтвердил Юйсан. - Мамаша кого хочешь с ума сведет. Это все моя вина. Плохо заботился о ней. Бедная Цуянь...

Теперь Айсин и Тан переглянулись: реакция Юйсана была совершенно для него нехарактерна. Раньше он был занят исключительно собой, любимым, и мысль о том, что он должен о ком-то заботиться, просто не могла прийти ему в голову. В конце концов сошлись на том, что надо исполнить желание Цуянь, и Тан обещал подобрать для нее хороший монастырь в красивом месте.

Когда все разошлись, Фэй уговорила мужа отдохнуть перед вечерним пиром:

- Забудь хоть сегодня о делах! Мир не рухнет, если ты поспишь часик-другой, а то ночью совсем не спал. Хочешь, прикажу приготовить для тебя ванну?

Ванной, правда, это трудно было назвать, скорее целая купальня, в которой Тан в результате и заснул, а Фэй сидела рядом и присматривала за ним, проверяя, не остыла ли вода. К пиру Тан переоделся в одежду попроще, а выпив несколько чаш вина, совсем расслабился, подумав: все, чего он так хотел избежать, произошло. Надо принять это и жить дальше.

Похоже, так же решил и Юйсан. Он явно смирился со своим увечьем, хотя, конечно, и не выставлял его напоказ. На пиру он щеголял одеянием нежно-голубого цвета и маской из белой лайки, и то, и другое было прихотливо расписано тонкими золотыми линиями и украшено множеством мелких жемчужин. Он спокойно выдерживал направленные на него любопытные взгляды и мило общался со всеми желающими.

Айсин то и дело на него поглядывала: принц ее удивлял своим поведением после ранения. Раньше он вел себя как капризный ребенок, часто ныл и требовал утешения на пустом месте, а теперь ни на что не жаловался и мужественно выносил все мучительные процедуры лекарей. Айсин казалось, что он в один миг повзрослел, и она невольно задумывалась, каким же человеком был принц на самом деле. Она осознавала, что и ее чувства к принцу изменились. Айсин никогда не относилась к нему серьезно, воспринимая как милого и забавного, но надоедливого питомца. Родив третьего сына, Айсин решила, что достигла всего, чего хотела: теперь ее положение в императорской семье было незыблемо. И отдалилась от принца. "Я использовала его и отбросила", - со стыдом сознавала Айсин. А сейчас она ловила себя на том, что постоянно думает о принце. Это началось сразу после его ранения, когда Айсин днями и ночами сидела у постели Юйсана и ухаживала за ним, предугадывая малейшее желание.

- Что с тобой? - спросил незаметно подошедший к ней Тан. - Почему сидишь с таким лицом?

Айсин рассеянно на него посмотрела, потом перевела взгляд на Юйсана, который как раз о чем-то беседовал с послом царства Гао.

- Что со мной? - переспросила она. - Не знаю. Почему мое сердце так болит о нем? Брат, это и есть любовь? Разве так бывает? Разве можно влюбиться в собственного мужа после семи лет брака?

- Мне кажется, дорогая, что раньше ты просто не позволяла себе его любить.

- Мой старший брат, как всегда, умен и проницателен, - вздохнула Айсин.

- Просто я всегда верил в любовь.

Под конец пира осталась лишь небольшая мужская компания самых стойких: Даян, Тан, Юйсан, хоу Сюэ, Лу Фэн - правитель соединенного царства Лу-Хань и Го Бай, недавно назначенный главой посольского приказа, который никак не мог прийти в себя от такого крутого поворота Судьбы: он совершенно смирился со своей участью и думал, что так и состарится в Северном царстве, но вдруг оказался втянут в заговор, потом получил повышение и, мало того, оказался шурином самого императора, пусть он и называется Хранителем Престола.

Еще одним стойким выпивохой оказался главнокомандующий, который выздоровел аккурат к торжественной церемонии, но накануне успел подать прошение об отставке, и Тан наметил обсудить смену главнокомандующего на первом же Большом совете. Конечно, можно было просто повысить заместителя, но тот не годился для руководящей должности, да и сам не рвался к ней, к тому же тоже был в возрасте. Следующим на ум приходил хоу Сюэ, но Тан подозревал, что его плохо примет генералитет. В армии Сюэ Нина, получившего в двадцать лет титул хоу, считали выскочкой и любимчиком князя Цзигуаня. Но сейчас Тан не стал забивать себе голову государственными делами, ведь это его последний свободный вечер, который чем-то напоминал мальчишник перед свадьбой.

Первым с "мальчишника" удалился Юйсан, а оставшиеся засиделись до полуночи: Го Бай оказался большим остроумцем и веселил своими шутками всю компанию, а Лу Фэн в лицах изображал свои пререкания с бабкой Цзи Линь, окончательно выжившей из ума. В конце концов принцесса и Фэй смогли отправить всех по домам, призвав в помощь охрану. Тану и не надо было далеко идти, поскольку его покои находились тут же, в Главном дворце, но он так набрался, что маленькая Фэй не смогла бы справиться, и двое охранников с трудом довели Хранителя Престола до его спальни.

Юйсан, придя домой, принял ванну и улегся в постель с очередным романом. Но почитать ему не дали: вдруг дверь отворилась и вошла Айсин в ночном одеянии. Юйсан удивился и отложил книгу:

- Что привело тебя сюда, дорогая?

- Разве жена не может прийти в постель своего мужа? - спросила Айсин, укладываясь рядом. - Может, я соскучилась. Мы так давно не были вместе!

- Но ты же сама от меня отдалилась, - тихо произнес Юйсан. - Отдала наложницам.

Айсин удивилась этой странной формулировке: разве не он сам... Но потом вспомнила, и покраснела от стыда: ну да, Юйсан настаивал на близости... Нет, не настаивал. Просил! А она сказала, чтобы завел наложниц. Айсин посмотрела на Юйсана - лицо его было мрачно.

- Это тебя так сильно оскорбило, да? - спросила она виноватым тоном. - Прости меня, дорогой. Я совсем не подумала о твоих чувствах.

- А ты о них когда-нибудь вообще думала? О моих чувствах, обо мне? Как о человеке, а не о принце.

- Юйчи, дорогой! Прости меня. Ты прав во всем.

- А сейчас что? Решила меня пожалеть? Не надо. Уходи.

- Что ж, я это заслужила. Ты разлюбил меня, а я...

- Что - ты?

- Можешь смеяться, но я наконец тебя полюбила. По-настоящему. Так сильно, что сердце болит.

Юйсан повернулся и внимательно всмотрелся в лицо Айсин, на котором были написаны все ее чувства: глаза увлажнились, губы дрожали.

- Полюбила? - переспросил он. - Меня? Вот такого?

Айсин потянулась и поцеловала его в губы.

Поцелуй затянулся, а потом Юйсан тихо спросил:

- И тебе не противно?

- Нет.

И Айсин принялась целовать его изуродованное лицо, ладони в шрамах, потом распахнула рубашку и припала губами к ранам на плечах и груди. Юйсан зажмурился, пытаясь сдержать слезы, но удавалось плохо.

- Давай начнем все сначала, - умоляла Айсин. - С чистого листа. Мы оба изменились. Мы снова незнакомцы друг для друга...

Внезапно Юйсан повернулся и оказался сверху, прижав Айсин к постели.

- Тебя одну я любил, - сказал он. - Мне не были нужны никакие наложницы. Я хотел только тебя.

- Я твоя, - ответила Айсин.


29. Заботы императора


Утром Тан поднялся с трудом - Фэй захлопотала вокруг него, приводя в чувство, и даже сама взялась расчесывать его густые и длинные волосы, убирая их в высокий пучок, на который он должен был надеть малую корону. Когда Тан был готов к выходу, одевшись в новое платье - фиолетовое с серебром, она оглядела его с ног до головы и, не выдержав, обняла за талию, прижавшись щекой к его груди:

- Ты такой красивый! Настоящий император!

- Не говори этого, ты же знаешь, я не люблю, - взмолился Тан.

Фэй отступила и улыбнулась:

- Скажи честно, неужели ты действительно никогда не мечтал о троне?

- Мечтал, - со вздохом признался Тан. - Когда узнал о своем происхождении, несколько лет мечтал, что стану императором и так отомщу отцу. Но потом, когда осознал, что быть императором значит не просто сидеть на троне и ногами болтать - это очень серьезное и ответственное дело, то и перехотел. Ладно, пойду. А то там наверняка уже очередь из посетителей собралась.

- Иди-иди, мой император!

- Фэй!

- А мне нравится тебя дразнить. Ты так мило возмущаешься.

- Противная девчонка!

И Тан поцеловал смеющуюся Фэй.

- А ты как пойдешь в тронный зал? Выйдешь сбоку или войдешь через парадные двери?

- Думаю, для первого раза надо через парадные двери войти. А что?

- Тогда я полюбуюсь на тебя сверху, с балкона. У тебя такая царственная походка. Из-за нее и влюбилась. Я еще не знала, кто это, когда увидела, как ты идешь через двор. Но просто обомлела!

- Хватит меня дразнить! Все, я ушел.

- На обед приходи! - крикнула Фэй ему вслед и действительно пошла на балкон - она ничуть не соврала про походку.

Тан провел первый Большой совет, а потом еще почти неделю принимал послов и почетных гостей. Все они первым делом хотели присмотреться к новому правителю и заодно решить разные насущные вопросы. Наконец поток посетителей иссяк, и секретарь доложил, что на сегодня записались всего двое: принцы Гао Цин и Хэ Лин.

- Кто? - изумился Тан.

Секретарь повторил.

- Пусть заходят.

За прошедшие двенадцать лет Свинка Хэ и Пчелка Гао сильно изменились: возмужали и подросли. Теперь никто не рискнул бы назвать Хэ Лина "сладким поросеночком" - это был крепкий молодой мужчина, не слишком красивый, но с умным взглядом и обаятельной улыбкой, которую он тут же и продемонстрировал. Гао Цин прибавил в росте, но остался таким же изящным и молчаливым: речь перед Хранителем Престола держал Хэ Лин. Оказалось, что принцы вернулись два месяца назад морским путем, и потом с кортежем Лу Фэна прибыли в столицу, где сразу подали прошения, желая принять имперское подданство. Но первым делом принцы попросили прощения за доставленное двенадцать лет назад беспокойство, но Тан только махнул рукой и спросил:

- Что ж вы домой-то не хотите вернуться?

- Ваше Величество, там все уже устоялось, а наше возвращение только внесет смуту и нарушит равновесие власти, - сказал Хэ Лин, и Тан не мог не признать, что в этом есть резон.

- Мы пока остановились на постоялом дворе, но уже присмотрели приличный дом.

- У вас есть на это средства? - спросил Тан, видя, что молодые люди одеты довольно богато.

Хэ Лин поведал, что все это время занимался коммерцией и преуспел. Он хотел бы предложить свои услуги в качестве торгового посредника между империей и Западными землями, где у него остались хорошие связи. Кроме двух кораблей, которые Хэ Лин привел в порт царства Лу-Хань, у него еще был собственный караван: повозки с лошадьми и сильная охрана, способная защитить купцов от кочевников пустыни Хифан. Тан уважительно покачал головой: какой способный принц!

- Это интересное предложение, - сказал он. - Я обсужу его с министрами, а потом мы пригласим вас на совещание. Ваши прошения я подпишу тотчас - когда закончим разговор, подождите немного в приемной, и вам выдадут разрешения и виды на жительство, так что можете потом смело покупать присмотренный дом. Только не забудьте сообщить адрес в мою канцелярию. А теперь мне хотелось бы узнать, чем занимается Его Высочество Гао Цин.

- Он популярный романист! - воскликнул Лин, и было видно, как он гордится приятелем.

- Можно, я сам скажу, - попросил его Цин.

Оказалось, что за эти годы Гао Цин написал и издал восемь книг, которые были чрезвычайно популярны и во всех царствах, и в империи, а особенным успехом пользовался роман, основанный на реальном путешествии друзей в Западные земли. Тан подумал, что, пожалуй, надо бы почитать, но тут же вспомнил: читать ему совершенно некогда и придется попросить Юйсана, чтобы тот пересказал содержание, уж он-то наверняка читал.

При мысли о Юйсане на губах Тана появилась улыбка, и он задумался о произошедших с ним переменах - пусть он и получил нежеланный трон, зато, словно в награду, приобрел большую семью: у него есть мать с отцом, любимая жена и дочка, есть брат с сестрой, названная сестра, зять, шурин и куча племянников и племянниц! Да, на пиру Юмэй тихонько призналась Тану, что тоже знает об их родстве: догадалась сама, а потом Юйсан подтвердил. Первое подозрение у нее закралось, когда отец так решительно запретил ей и думать о браке с Лю Таном, и, наблюдая за общением отца с секретарем, она только утвердилась в своих подозрениях. Так что теперь в неведении оставались только императрица-мать и Цуянь. Тан так глубоко задумался, что совершенно забыл о посетителях, которые недоуменно переглядывались. Наконец Хэ Лин громко кашлянул - Тан опомнился и принялся лихорадочно вспоминать, кто перед ним и о чем вообще шла речь.

- А! Очень интересно, - сказал он. - Постараюсь ознакомиться с вашим творчеством.

- Ваше Величество, - тихо, но настойчиво продолжил Гао Цин. - Я прошу вашего разрешения на написание романа, а может, и нескольких, основанных на истории заговора принца Цзин Фаня.

- О! - удивился Тан. - Неожиданно. Зачем вам мое разрешение?

- Но ему же придется расспрашивать участников и свидетелей, Ваше Величество! - встрял Хэ Лин.

- Участников? - переспросил Тан. - Если вы говорите о первом заговоре, то в живых никого не осталось, а если о втором, то еще продолжается следствие.

- Имелись в виду, Ваше Величество, участники подавления мятежа, - сказал Гао Цин. - И в первую очередь вы сами. Также меня очень интересуют хоу Сюэ, господин Го Бай и принц Юйсан, но принц, наверное, не захочет общаться на эту тему? И, конечно, мне вряд ли разрешат поговорить с самим Цзин Фанем. Он еще жив?

Тан задумался, рассеянно почесывая бровь.

- Знаете, что, - сказал он наконец. - Я должен переговорить об этом с начальником тайного приказа. И со всеми, кого вы назвали. Думаю, они согласятся на беседу. Я тоже не против, но мне трудно выделить время.

- Даже Его Высочество согласится?

- Возможно. Но что касается Цзин Фаня... Он жив. Мы не хотели устраивать казнь во время торжеств, но она вскоре состоится.

- А как его казнят?

- С помощью яда, а потом тело вывесят на городских воротах.

Но казнь принца Цзин Фаня произошла гораздо раньше, чем было намечено и немного не так, как предполагалось. Через пару дней Тану рано утром принесли донесение из тюрьмы тайного приказа, где содержался Цзин Фань. Ночью произошел трагический инцидент, и Цзин Фань пострадал. Тан тут же направился в тюрьму, где около камеры принца уже собрались начальники тайного приказа и тюремной охраны, а также лекарь, который, однако, ничего не предпринимал, чтобы облегчить муки узника, исходившего истошными криками. Тан приблизился к принцу и ужаснулся: лицо принца было покрыто язвами, очевидно, причинявшими ему страшную боль.

- Как это произошло? - спросил он. - И что вообще случилось?

Первым ответил лекарь:

- Ваше Величество, узнику плеснули в лицо ядом. Не тем, от которого пострадал Его Высочество принц Юйсан - более слабым, поэтому он еще и жив. Но муки его сильны, потому что яд постепенно проникает сквозь ткани вглубь. Я должен оказать ему помощь?

- Нет, - ответил Тан. - Пусть мучается.

- Это может затянуться надолго, Ваше Величество.

- Ну и хорошо. Кто это сделал?

Начальник тайного приказа сказал, что сейчас допрашивают всю охрану.

- Пусть не усердствуют в допросах, - приказал Тан. - Скажите, я награжу того, кто признается.

К вечеру Тану доставили доклад начальника тайного приказа, из которого следовало: после обещания награды тут же признался один из ночных стражей, сказав, что тайно провел к узнику посетителя в маске и в черном плаще с капюшоном, который сказал, что хочет только взглянуть на заключенного, и предложил за это много золота. Незнакомец был довольно высокого роста, говорил шепотом, но стражу показалось, что это женщина. Увидев, что она сделала, страж испугался и сбежал, но его поймали. Тан задумался: женщина? Кто это может быть? Неужели...

Тан распорядился замять это дело, а стража наградить, как и было обещано, но уволить со службы и выдворить из дворца, запретив впредь наниматься в охрану. Насчет принца он распорядился так: пусть ударом кинжала в сердце прекратят его мучения и потом вывесят труп над городскими воротами, разъяснив, что преступник пытался оттолкнуть поднесенную ему чашу с ядом и сам себя обезобразил.

На следующий день Тан зашел к Юйсану. Тот был чрезвычайно воодушевлен, успев уже пообщаться с Гао Цинем, замыслы которого привели принца в восторг:

- Брат, представляешь, он хочет сделать меня главным героем своих будущих романов! Мой персонаж будет называться "Принц в белой маске". Или в золотой, мы еще не определились. Я так польщен! Знаешь, Гао Цин великий писатель, ничуть не хуже этого, как его... Ну, который написал ту новеллу про принца и девушку. "Увядшие травы", как-то так.

- "Увядшие цветы, поникшие травы". Чэнь Вэй.

- Вот-вот!

- Рад за тебя. Наслаждайся. А где Айсин?

- Она с детьми. Проводить тебя?

- Не надо. У меня к ней небольшое дело. Потом вернусь к тебе.

- А ты обедал? А то прикажу подать!

- Да, поедим вместе.

Тан прошел по галерее на половину Айсин - она сидела в кресле, вышивала и наблюдала за играющими детьми. Большая комната была освещена солнцем и уставлена цветами, а сквозь открытые окна проникало пение птиц из сада. Вэйсюань с серьезным видом рассматривал свиток с рисунками птиц и зверей, который разворачивала перед ним няня. Его трехлетний брат Юйчэн и его ровесник, сын принцессы Вэйжэнь, с увлечением строили из кубиков дворец. Айю, пятилетняя дочка принцессы, играла с малышами, ползающими в манеже: младший принц, годовалый Гуанъюй, был очень бойким для своего возраста, зато его сестренка Маймай, дочка Цуянь, в свои два годика казалась ровесницей брата и была очень тихой.

Детей в императорской семье было так много, что Тан выучил лишь имена и возраст мальчиков, среди которых ему в будущем предстояло выбрать наследника, и недоумевал, как эти женщины ухитряются всех помнить: сам он постоянно забывал про детей Го Бая, который вообще-то тоже был ему практически родственником, хотя и не столь знатным. Тан некоторое время любовался играющими детьми и думал, что только его Птички-Щебетуньи тут не хватает, но вдруг почувствовал на себе напряженный взгляд Айсин. Некоторое время они молча смотрели в глаза друг другу, потом Тан сказал:

- Здравствуй, сестра. Вот, зашел тебя поприветствовать, а тут такое умиление. Надо и мою Птичку тебе подкинуть.

- Конечно, пусть Фэй приводит. И сама пусть приходит, а то ей небось скучно. Ты-то все делами занят, император.

- А, и ты туда же! Перестаньте меня так называть.

- Да ладно тебе. А то уже на кокетство похоже. Но... Ты больше ничего не хочешь у меня спросить?

- Нет. Наоборот, хочу сообщить, что попытка казнить принца Цзин Фаня ядом не удалась: он отбивался и облил себе лицо. Страшно мучился. Так что пришлось прирезать его кинжалом. Сегодня тело должны вывесить над городскими воротами.

Айсин молча смотрела на Тана, прикусив губу. Потом низко поклонилась и сказала:

- Благодарю тебя, брат.

- Юйсану я скажу то же самое. Присоединишься к нам за обедом?

- Нет, я позже пообедаю с детьми. Еще раз благодарю.

Она подошла и порывисто обняла Тана, а он шепнул ей на ухо:

- Никогда больше так не делай.


30. Семь лет спустя


Прошло семь лет. За это время императорская семья пополнилась: дочери Юйсана и Айсин, зачатой в ночь после коронации Тана, исполнилось шесть лет, а сын самого Тана был на год младше. Все дети подросли, и Тану вместе с Даяном и Юйсаном предстояло выбрать, кого из мальчиков назначить наследником: Вэйсюаню было уже двенадцать, Юйчэну - десять, а братцам-разбойникам Гуанъюю и Вэйжэню по восемь. На самом деле Гуанъюй и Вэйжэнь были кузенами, но так сдружились и так хулиганили, что их иначе, чем братцами-разбойниками и не называли. Щупленький и верткий Гуанъюй верховодил в этой паре, а пухленький и невероятно обаятельный Вэйжэнь во всех проказах следовал за кузеном, но, в отличие от него, умел выходить сухим из воды.

Вэйсюань вырос смышленым парнишкой, но слишком самонадеянным, любил поважничать и покомандовать, хотя дети больше прислушивались к Юйчэну, который умел ненавязчиво опекать младших и обычно руководил в играх. Вэйсюань унаследовал красоту Айсин, но взрослые старались не заострять внимание на его внешности, чтобы не подогревать и без того завышенную самооценку, но все дело портила бабушка Илань, которая души не чаяла в старшем внуке и, как подозревал Юйсан, наверняка убеждала мальчика, что только он достоин стать наследником. Правда, Вэйсюань, как и прочие внуки, бабку терпеть не мог и всячески увиливал от ее навязчивых нежностей.

Юйчэн был самым спокойным среди всех мальчиков, напоминая своей флегматичностью и некоторой неуклюжестью медвежонка. Он больше помалкивал, но суждения всегда выдавал интересные и продуманные. В учебе он занимал второе место после старшего брата, но Тан, который внимательно присматривался к принцам, чувствовал, что Юйчэн легко мог бы обогнать Вэйсюаня - тот относился к учебе более легкомысленно. Мог бы, но не делал этого. И часто уступал брату, отходя на второй план. Похоже, Вэйсюань не только сам проникся сознанием собственной избранности, но и брату успел внушить эту мысль.

Тан размышлял, как заставить Вэйсюаня взглянуть правде в глаза и не вызвать вражды между братьями, потому что и он сам, и Даян с Юйсаном все больше склонялись в сторону Юйчэна как наследника, хотя, конечно, можно было подождать еще пару лет, чтобы подросли Гуанъюй и Вэйжэнь. Но уже сейчас было ясно, что братцы-разбойники вряд ли сильно изменятся: у Гуанъюя были явные задатки воина: охотнее всего он занимался боевыми искусствами, а Вэйжэнь до смешного походил на своего дядю Юйсана, который в этом возрасте был точно таким же хитрым и шустрым "крольчонком" - единственное, что могло его утихомирить, это слушание сказочных историй, которые ему читали няньки.

Для начала Тан попросил учителя рассказать принцам о заговоре Цзин Фаня и обсудить с ними его причины и возможные последствия в случае успеха, а потом дать детям задание изложить собственные мысли по этому поводу. Тан, Даян и Юйсан изучили работы старших принцев и еще раз убедились, что Юйчэн больше подходит для роли наследника, чем Вэйсюань. Но как донести до братьев эту мысль? Тан сам взялся за этот нелегкий труд.

- Интересно вам было узнать о заговоре принца Цзин Фаня? - спросил он, когда мальчики уселись и выжидательно на него уставились.

Мальчики закивали:

- Очень!

- Подумайте, о чем нам говорят примеры Цзин Фаня и Лу Кая? Они оба жаждали власти и оба ее не добились.

- Может, они плохо хотели? - сказал Вэйсюань.

- Мне кажется, - начал Юйчэн и остановился.

- Продолжай! - подбодрил его Тан.

- Они использовали подлые средства. Творили зло.

- Ха, для достижения цели все средства хороши! - воскликнул Вэйсюань.

- Ты так думаешь? Но ведь они целей-то как раз и не достигли, - сказал Тан. - Вам на уроках военного дела ведь объясняли, в чем различие между стратегией и тактикой? Можете привести примеры удачной тактики и неудачной стратегии?

Мальчики задумались. Потом Юйчэн нерешительно произнес:

- Вот дядя Нин рассказывал, что один полководец решил во что бы то ни стало захватить крепость врага. Ему это удалось, но много воинов полегло, к тому же армия противника за это время прошла далеко вглубь страны и захватила ее. А ему надо было держать фронт и не отвлекаться на крепость. Она важна, но во вторую очередь.

- Совершенно верно, - сказал Тан. - Так же и жизнь человека: если ты сосредоточишься на решении только насущных задач, то упустишь из виду будущее. Если сейчас творишь зло, и оно даже приносит тебе прибыль, в дальнейшем все может обернуться против тебя. Так жадные министры, например, набивают собственные карманы, разоряя страну и не думая, каково придется их потомкам. Поэтому и нужен правитель, который умеет мыслить стратегически, заглядывая вперед и думая о том, как обернутся для потомков те решения, что он принимает сейчас. Он несет ответственность за все, происходящее в стране и перед подданными, и перед Небесами.

- За все? - спросил Вэйсюань. - Если министр проворовался, чем же император виноват?

- Тем, что назначил его на эту должность.

Чем дольше рассказывал Тан о роли императора в управлении страной, тем больше сникал Вэйсюань, а Юйчэн слушал с горящими глазами, потому что примерно так он и написал в своем сочинении, а Вэйсюаня тогда больше занимали внешние атрибуты правления.

- Теперь давайте подумаем, какими качествами должен обладать человек, чтобы занять трон. Что вы бы выделили в первую очередь? Не будем говорить о происхождении - это и так понятно. И о желании занять трон - оно как раз не главное.

- Почему? - вскинулся Вэйсюань.

- Потому что у каждого есть своя судьба. Предначертанный ему путь. А чтобы не сбиться с него, надо уметь читать знаки судьбы, которая очень часто действует поперек нашего желания.

- А как читать эти знаки? - спросил Юйчэн. - Как понять, тот ли путь выбрал?

- Если тебе приходится лгать, изворачиваться, обманывать и даже убивать для достижения своей цели, то ты выбрал неверный путь. Как Цзин Фань и Лу Кай. И даже если трон достается тебе по праву рождения, это еще не значит, что ты для него подходишь.

- А вы? Хотели стать императором? - спросил Вэйсюань.

- Нет. Но я никогда и не смог бы им стать.

- Так вы же стали!

- Я Хранитель Престола, и через десяток лет должен буду передать его не своему сыну, а кому-то из вас, четверых принцев династии Цзи.

- А хотели бы передать сыну?

- Нет. Я подданный империи Цзи, присягал на верность императору Даяну, потом императору Юйсану. И вовсе не собираюсь устраивать заговор и менять династию. А теперь скажите, может ли император справиться со всем в одиночку?

- Нет, конечно! - сказал Вэйсюань. - Но есть же Большой совет, всякие там чиновники и военные.

- Верно. Но далеко не всегда эти люди полностью разделяют идеи императора. Ему нужен так называемый ближний круг - доверенные люди, не способные к предательству, во всем императора поддерживающие, но способные прямо высказать свое мнение, даже если оно с императорским не совпадает, и указать, когда он ошибается.

- А у вас есть этот ближний круг? - спросил Юйчэн.

- Конечно. Это ваш дедушка Даян, ваш отец Юйсан, хоу Сюэ Нин, глава посольского приказа господин Го Бай и - вы удивитесь! - ваша матушка Айсин. Она очень умная женщина и всегда мне помогала.

Мальчики действительно удивились и задумались. Разговор был долгим, и в конце Тан сказал, что теперь хочет поговорить с одним Вэйсюанем, который выглядел расстроенным. Оставшись вдвоем, они некоторое время молчали, потом Вэйсюань мрачно спросил:

- Ругать меня будете?

- За что же тебя ругать? - удивился Тан. - Или ты что-то натворил, о чем я не знаю?

Вэйсюань отрицательно замотал головой.

- Это вы ведь все специально говорили, да? Потому что я не гожусь быть наследником?

- А тебе кто-нибудь обещал, что ты станешь наследником?

- Нет, я сам так почему-то решил. Ну, вроде как я старший. А потом и бабка... бабушка Илань так говорила. Но, похоже, я зря ее слушал.

- Скажи, а ты сам доволен тем, что написал в сочинениях?

- Я неправильно написал, да?

- Это не может быть правильно или неправильно. Главное, чтобы ты написал честно. Потому что мы на самом деле все про себя всегда знаем. Но есть вещи, которые знать не хотим и делаем вид, что их и вовсе нет. Подумай и честно ответь, если бы вы с Юйчэном были ровесниками, возникла бы у тебя мысль о троне?

Вэйсюань задумался. Думал он долго, а Тан с интересом следил за тем, как меняется его лицо. Наконец мальчик взглянул на Тана:

- Я сначала хотел соврать, но вы велели быть честным. Нет, тогда я и не мечтал бы об этом. Юйчэн во всем лучше меня.

- В чем именно?

- Он умнее и с учебой справляется лучше, а у меня такие хорошие результаты, потому что он мне помогает. Он выдержанный, зря словами не бросается, а мне мама всегда внушает, чтобы я сначала думал, а потом говорил, но плохо получается.

- Да, ты очень импульсивный. Хорошо, что ты честно ответил, потому что было заметно: ты склонен обманывать сам себя. Ведь ты знал, что твои хорошие оценки незаслуженные, но помалкивал.

- Ну да...

- Мы с вами обсудили много качеств, необходимых правителю, но вот еще одно важное: умение управлять собой. Если ты им не овладел, тобой будет управлять кто угодно. Знающий, как управлять собой, знает, и как управлять другими; а знающий, как управлять другими, способен управлять и семьей, и государством. Это понятно?

- Да.

- Еще скажу. Мы говорили о судьбе, которая несогласного тащит, а согласного ведет. И о том, как замечать ее знаки. Но иногда - редко! - судьба дает знак очень рано, и он заметен всем вокруг, только сам человек его не видит, потому и упирается. Вот так случилось и с твоим братом. Он еще мал, но у него очень сильна аура власти. Такая была у вашего деда и прадеда. У отца, к сожалению, не было. Если бы у него родились еще братья, то у кого-то, возможно, эта аура и проявилась бы.

- А в чем она выражается?

- Подумай. Ты наверняка замечал.

- Нуу... Дети его всегда слушаются, даже братцы-разбойники... Он умеет всех организовать...

- И даже взрослые к нему прислушиваются.

- Точно! Ему никогда не приходится ничего долго просить, ему сразу все дают!

- И его просьбы всегда разумны.

- Теперь я понял. Но мне почему-то кажется, что эта аура есть и у вас, нет?

- Да, есть.

- Но ведь вы нам не родственник.

Прежде чем ответить, Тан помолчал и слегка поморщился:

- Бывает и такое, что аура власти проявляется в простом человеке, а иначе откуда бы брались всякие герои? И как бы сменялись династии? Я узнал о своей ауре в десять лет и не поверил. Я как раз тот человек, которого судьба тащила силком. И вот куда привела.

- Как хорошо, что привела! Нам повело, что у нас есть вы!

- А мне повезло с вами.

- Но... Что же тогда будет со мной? К чему я пригоден?

- Посмотрим. Теперь, когда ты избавлен от напрасных мечтаний, проявятся твои настоящие наклонности. Но кем бы ты ни стал в будущем, главная твоя обязанность - поддержка брата. Ты - его опора и защита, ты - то крепкое плечо, на которое он сможет всегда опереться. Тот человек, которому он доверится полностью и безоговорочно. Юйчэн станет императором, а ты будешь служить ему с открытым сердцем, без ревности и зависти.

Пока Тан говорил, лицо Вэйсюаня все больше прояснялось и к концу речи словно засияло изнутри - это был свет его души, повзрослевшей в один миг. Он встал и сказал:

- Я все понял, Ваше Величество!

Потом низко поклонился и добавил:

- Благодарю вас за этот урок.


Эпилог. 24 года спустя


Церемония похорон завершилась, и вся семья собралась на поминальную трапезу, устроенную в зале небольшого особняка, специально для этой цели построенного рядом с Усыпальницей императоров. Когда все расселись, Юйчэн поднялся и сказал:

- Давайте поднимем чаши в память о нашем дорогом усопшем. Он сейчас в лучшем мире, я уверен. Кому, как не ему, там и быть.

Все молча выпили, с тревогой поглядывая на Даяна, который сидел на почетном месте с отрешенным видом, а потом и вовсе закрыл глаза. Конечно, он устал: легко ли в 88 лет проделать довольно долгий путь из дворца к Усыпальнице и выстоять всю службу. Но гораздо больше усталости была его скорбь.

- Ох, рано ушел наш Тан, - сокрушенно вздохнул Юйсан. - Всего-то 64 года...

- Не надо было мне соглашаться и принимать корону, - мрачно сказал Юйчэн. - Пока дядя Тан правил, все было хорошо, а как ушел на покой, тут же и заболел.

- Он давно болел, - всхлипнула Фэй. - Только держал в тайне ото всех.

- Но почему он нам не сказал! - горестно воскликнула дочь Фэй.

- А ты не понимаешь? - встрял ее брат. - Отец хотел, чтобы мы как можно дольше жили спокойно и счастливо. Берег нас.

- Да, о себе Тан всегда думал в последнюю очередь, - со вздохом подтвердила Айсин.

Наступившую после этих слов тишину нарушил Юйсан:

- У всех нас сердца переполнены скорбью. Но не думаю, чтобы Тану это нравилось, ведь он наверняка сейчас смотрит на нас с Небес. Давайте вспоминать только хорошее. И кстати! Как вам понравились поминальные свитки у гробницы Тана?

- Отец, это же ты их написал! - воскликнул Юйчэн.

- Так я потому и спрашиваю, - улыбнулся Юйсан. - Правда, красиво получилось? Все-таки наставнику Тану удалось научить меня каллиграфии.

- А сколько он с тобой мучился! - сказала Фэй.

- Да не то слово, - подтвердил Юйсан.

Юмэй со вздохом произнесла:

- А как хорош был наш Тан в молодости! Глаза закрою и вижу, как он идет через двор... Ах, что это было за зрелище! Правда, дорогая?

Юмэй обняла сидевшую рядом Фэй и поцеловала ее в щеку - та кивнула, улыбнувшись.

- Он и в старости был красив, - сказала Айсин.

- Эх, - вздохнула дочь Тана. - Что ж отец нам с братом хоть толику своей красоты не передал...

- Что ты такое говоришь? - возмутилась Фэй. - Вы оба очень даже симпатичные! Ростом только в меня пошли.

- А каким грозным он мог быть! - подал голос Го Бай. - Помните, как я по молодости вляпался в тот треклятый заговор Цзин Фаня? Тан меня допрашивал, только взглянул, а я уже - хлоп! - и в обмороке.

- Да, это он умел, - сказал Сюэ Нин.

Напряжение, царившее сначала между присутствующими, ослабло: все повеселели и принялись вспоминать разные милые и забавные моменты, связанные с Таном. Кто-то из молодых сказал:

- Мне кажется, он никогда ничего не боялся.

И тут, наконец, ожил Даян: открыл глаза, откашлялся и глухим голосом произнес:

- Была одна вещь, которой он боялся. Императорский престол. И в результате просидел на нем тридцать лет. На мой взгляд, наш Тан был лучшим императором во всей династии Цзи. Надеюсь, что Юйчэн тоже не ударит в грязь лицом. Давай, Юйчэн. Сейчас самое время.

Юйчэн встал и обратился к семье:

- Сейчас я открою вам тайну, которую дедушка хранил на протяжении многих десятилетий. Некоторые члены семьи ее знали, но благородно молчали. Итак, объявляю вам, что господин Лю Тан, князь Цзигуань, великий канцлер и Хранитель Престола является старшим внебрачным сыном императора Даяна. Дедушка узнал об этом только тогда, когда Тан стал его личным секретарем и наставником принца Юйсана. Дедушка сразу хотел объявить Тана своим законным сыном или усыновить, но Тан категорически отказался, не желая вносить смуту в семью. Он не хотел ни права на трон, ни высоких должностей, почестей или славы, желая просто служить верой и правдой империи. Но его выдающиеся способности привели к тому, что Тану пришлось оказаться на троне. Он правил страной справедливо и праведно. Обещаю, что продолжу его дело и не опозорю имя династии Цзин. А сейчас... Дедушка, мне зачитывать указы?

- Не надо, просто объясни, о чем они. Но сначала я скажу. Только на пороге смерти Тан разрешил мне открыть тайну. Теперь она никому не может навредить: давно нет в живых моей супруги-императрицы и моей возлюбленной Айны, матери Тана. Все это дела давно минувших дней. Надеюсь, молодое поколение не осудит нас. Мой... мой дорогой сын...

Голос старика стал прерываться, и Юмэй, сидевшая рядом, попыталась взять его за руку, но Даян отмахнулся:

- Мой дорогой сын на смертном одре просил у меня прощения, что так рано уходит... и оставляет меня... без своей сыновьей заботы...

Старик не выдержал и заплакал. Юмэй и Юйсан тут же кинулись его обнимать, утешать и целовать.

- Отец, успокойтесь, - говорила Юмэй. - Брат сморит на вас с Небес и расстраивается.

- Да, да, хорошо. Я уже не плачу. Спасибо! - Даян взял Юмэй и Юйсана за руки и сказал, поглядев по очереди на обоих:

- Только не думайте, что вас я любил меньше, чем Тана! Я всех своих детей, внуков и правнуков одинаково люблю.

- Конечно, отец, мы знаем, - утешил его Юйсан.

- Одинаково, но немножко по-разному, правда, отец? - лукаво спросила Юмэй, и Даян сердито воскликнул:

- Вот язвочка!

- Она всегда такой была, с самого детства! - рассмеялся Юйсан и показал сестре язык.

- Да что ж такое! - рассердилась Айсин. - До седых волос оба дожили, а ведете себя, как дети. Что за пример молодым подаете!

- Мы больше не будем! - детским голоском сказал Юйсан и, вернувшись на свое место, поцеловал супругу в щечку.

- Давай уже про указы, - велел Даян Юйчэну.

- Указы. Первый указ от имени дедушки. В нем он объявляет Тана своим законным сыном. Прочие указы уже от императора, то бишь, от меня. Мы даруем Лю Тану, князю Цзигуаню, посмертный титул Тана Благородного, 16-го императора династии Цзи. Так что я буду 17-м. Также мы даруем титул вдовствующей императрицы госпоже Фэй, княгине Цзигуань, а ее детям, внукам и так далее - титулы принцев и принцесс.

Фэй ахнула:

- Отец, зачем же! Не надо было! Я не достойна!

- Достойна-достойна, - сказала Айсин, а Даян кивнул.

- Ну вот, это, собственно, и все указы, - продолжил Юйчэн. - Я также прикажу придворному художнику сделать портрет Тана в алом императорском одеянии. И еще. Дедушка, ты не хотел бы пообщаться с придворным летописцем принцем Гао Цинем? У него легкое перо и есть внимательность к мелочам. Мне кажется, стоит записать вашу историю для потомков.

- Я не против, - ответил Даян.

- Да, забыл! Через некоторое время мы подготовим новые титулярные списки принцев и принцесс трех последних поколений с уточнением порядковых номеров в соответствии со старшинством. А то я, признаться, слегка запутался - нас теперь так много.

- Порядковые номера! - воскликнул сидевший рядом Вэйсюань. - Ну, ты и загнул.

- А как еще это назвать? - огрызнулся Юйчэн. - Порядковые номера они и есть.

- Ты, как всегда, прав, император! - Вэйсюань, смеясь, поднял руки, признавая правоту брата, но не удержался и скорчил ему рожицу, высунув язык, а Юйчен показал ему кулак.

- Нет, вы посмотрите на них! - возмутилась Айсин. - Что отец, что сыновья - одного поля ягоды. Никак не научитесь себя вести.

- Матушка, мы больше не будем, - хором произнесли братья, кланяясь матери.

Айсин покачала головой и посмотрела на Даяна: он улыбался, хотя в его глаза все еще стояли слезы.


Главные действующие лица

Император Цзи Даян Сяодэн

Императрица Вэй Илань

Принц Цзи Юйсан

Принцесса Цзи Юмэй


Лю Тан - внебрачный сын императора

Лю Айна, она же Кайса - его мать


Цзиши Фэй - воспитанница императрицы, наложница принца Юйсана

Се Айсин - приемная дочь семьи Лю, наложница принца Юйсана


Сюэ Нин - личный страж принца, впоследствии супруг принцессы Юмэй


Цзи Линь - единокровная сестра императора Даяна

Лу Фэн - внук Цзи Линь

Лу Кай - приемный сын Цзи Линь, правитель царства Лу, кандидат в женихи принцессы Юмэй


Цзин Фань - принц боковой ветви императорского дома Цзи, соперник наследника в борьбе за трон


Го Бай - шурин князя Цзигуаня, единокровный брат Фэй


Хань Шуай - наследник южного царства Хань, кандидат в женихи принцессы Юмэй

Гао Цин (Пчелка) - наследник восточного царства Гао, кандидат в женихи принцессы Юмэй

Хэ Лин (Свинка) - наследник восточного царства Хэ, кандидат в женихи принцессы Юмэй


Внуки Даяна от принца Юйсана: Вэйсюань, Юйчэн и Гуанъюй

Внук от принцессы Юмэй - Вэйжэнь

Правнук Даяна, внук Юйсана, сын Юйчэна - Динъань, будущий 18-й император династии Цзи