# Инкубатор (Гл-8)

Пётр Иванов

8. Искушение высотой


Вертолет рассекал зенит на высоте пятисот метров, словно стальная стрела, пущенная в сердце бесконечной тайги. Но теперь она не зияла пастью левиафана, готового поглотить меня, а скорее походила на исполинский, дремлющий ковер. Я чувствовал машину каждой клеткой, ловил малейший каприз рычагов. Наставник, впечатанный ремнями в кресло, словно муха в янтаре, долго сверлил взглядом мой профиль. Наконец, молчание его лопнуло, как перезрелый плод. Голос был обманчиво спокойным, с налётом фальшивой отеческой заботы.


- Егор, ты роешь себе могилу размером с континент. Считаешь, что везёшь правосудию преступника? Нет, ты несёшь им головную боль, от которой они предпочли бы откупиться.


Я не ответил, лишь впился пальцами в штурвал, будто пытаясь вырвать правду из самой стали.


- Услышь меня, - продолжал он, словно змея, гипнотизирующая кролика. - Ты пилот, человек крылатого металла. Тебе нужны ресурсы, как воздух, признание, как солнце. Твоё командование списало тебя в расход, вычеркнуло из списка живых. Для них ты - "груз 200", кровавая клякса на казённой бумаге. А я могу бросить к твоим ногам мир. На моих офшорных счетах плещется море денег, которого хватит, чтобы купить собственный аэродром на Луне. Пять миллионов евро. Всего лишь разверни эту железную птицу на восток, к моему тайнику. Пять миллионов, Егор. Забудь этот лагерь, как кошмарный сон.


- Моя честь не продаётся, - процедил я сквозь зубы, словно выплёвывая яд, не сводя глаз с приборов.


Наставник издал сухой, каркающий смех.


- "Честь"... Запах нафталина. Ты думаешь, тебя встретят фанфарами и красной дорожкой, когда мы приземлимся? Ошибаешься, парень. Тебя вывернут наизнанку на допросах. У меня щупальца везде. В министерствах, в штабах, в следственных комитетах. Как только ты сдашь меня, адская машина завертится. Тебя обвинят во всех смертных грехах: в дезертирстве, в угоне, в убийстве. А мои адвокаты сделают так, что через неделю я буду потягивать коктейли на Мальдивах, а ты сгниешь в одиночке, как крыса в подвале.


Он подался вперёд, насколько позволяли путы, и его голос превратился в шипение гадюки под колодкой.


- Тебе никто не поверит. Кто ты? Бесследно исчезнувший призрак, летчик с развороченной психикой. Что ты расскажешь? Про детей-убийц, выползших из тайги? Про "Инкубатор"? Тебя заклеймят безумцем, из мозга которого вытекли остатки разума вместе с таёжным мхом. Ты сам приговариваешь себя к вечному заключению в психушке.


Я почувствовал, как червь сомнения зашевелился в окаменевшем сердце. В его словах звучала горькая симфония правды нашего времени: деньги и власть - вот боги, перед которыми склоняются даже ангелы.


- Если мне не поверят, - сказал я, поворачиваясь к нему лицом и глядя в глаза, как в бездну, - то я сделаю это личным делом. Но сперва я сотру с лица земли этот "Инкубатор", передав координаты друзьям из эскадрильи. Они прилетят туда не с протоколами ареста, а с полным боекомплектом.


Лицо Наставника исказилось гримасой первобытной ярости. Маска любезности рассыпалась в прах, обнажив оскал хищника.


- Ты сдохнешь, летун! - выплюнул он, брызжа слюной. - Даже если я слягу на дно, тебя выковыряют из-под земли. Твой Матвей, твоя повариха - я лично прослежу, чтобы их скормили Бандиту по кусочкам. Ты не представляешь, с кем связался!


- Заткнись, - я выхватил "Глок", не отрывая руки от управления, - и ещё одно слово - я проверю, насколько хорошо работают твои связи на том свете.


Он замолчал, тяжело дыша, как загнанный зверь. На горизонте показались очертания военного городка - родные ангары и вышка КДП. Я переключил рацию на аварийную частоту.


- "Заря", я "Борт 402"! Запрашиваю экстренную посадку. На борту особо опасный преступник. Код "Зеро". Повторяю, код "Зеро"!


В наушниках раздался треск, а затем удивлённый, но чёткий голос диспетчера: - "Борт 402"? Летунов, это ты? Мы тебя похоронили полгода назад! Посадку разрешаю на вторую полосу. Группа захвата уже выезжает.


Я бросил вертолет в вираж, выходя на глиссаду. Игра в "Робинзона" окончена. Начинается сражение на другом поле, и у меня в рукаве припрятан козырь - живой Наставник и "Глок" в руке.


Колёса вертолёта мягко коснулись бетона, словно вздох облегчения. Вокруг уже плясали огни патрульных машин. Я выключил двигатель и, дождавшись остановки винта, распахнул дверь. Свежий ветер аэродрома ворвался в кабину, как надежда после долгой ночи.


Я посмотрел на Наставника. Он сидел бледный, сжав челюсти до хруста.


- Посмотрим, кто кого, - бросил я, видя, как ко мне несётся толпа людей в масках.


Когда лопасти "Еврокоптера" замерли, словно крылья подстреленной птицы, к машине бросился спецназ. Я не спешил выходить. Я сидел, вцепившись в рычаги, и смотрел на знакомые ангары, которые казались миражом всё это время.


Дверь со стороны пилота распахнулась. Я увидел лицо капитана Самойлова. Он замер, глядя на меня ошарашенными глазами, словно увидев восставшего из мёртвых, а потом его лицо вытянулось от изумления.


- Егор?! Летунов?! Живой?! - он схватил меня за плечо, словно проверяя, не привидение ли я. - Боже, мужик... ну и вид у тебя. Как ты исхудал! Одни глаза да кости! Ты откуда вообще вынырнул?


- Из преисподней, Саня, - прохрипел я, с трудом отцепляя от рычагов одеревеневшие пальцы. - Принимай посылку. В пассажирском кресле - Наставник. Связан на совесть. Глаз с него не спускать, в контакт не вступать. У него руки длинные, Саня. Очень длинные.


Группа захвата грубо выволокла Наставника из кабины. Даже в таком положении он умудрялся сохранять надменное спокойствие. Проходя мимо Самойлова, он бросил на меня многозначительный взгляд, в котором читалось: "Это только начало".


Я выбрался на бетон. Ноги подкашивались, голова кружилась от крепкого запаха авиационного керосина и пьянящей свободы. Но расслабляться нельзя. Я знал: сейчас Наставник начнёт изливать патоку лжи про обезумевшего дезертира, и его всемогущие покровители уже тянутся к телефонам.


- Саня, мне срочно нужен защищённый канал, - я схватил Самойлова за локоть. - И не к дежурному по части. Мне нужен генерал Воронцов. Лично.


- Егор, ты чего? Генерал сейчас в округе, у него комиссия...


- Плевать на комиссию! - рявкнул я так, что Самойлов вздрогнул. - Там, в тайге, "Инкубатор" для убийц. Прямо сейчас они могут начать зачистку, чтобы замести следы. Каждая минута - это чья-то жизнь. Ты меня слышишь?! Срочно аудиенцию! Под мою ответственность!


Самойлов, увидев мой безумный взгляд и торчащий из-за пояса "Глок", понял, что я не шучу.


Через десять минут я сидел в кабинете дежурного связиста, жадно глотая крепкий армейский чай, который мне сунули в руки. Экран монитора мигнул, и на нём появилось суровое лицо генерала Воронцова. Он смотрел на меня исподлобья, хмурясь, явно не узнавая в заросшем, измождённом человеке своего лучшего пилота.


- Слушаю вас, капитан Летунов, - голос генерала был холодным, как зимний ветер. - Мне доложили, что вы воскресли из мёртвых и привезли с собой какой-то "сюрприз". У вас пять минут.


- Товарищ генерал, - я выпрямился, несмотря на боль в рёбрах. - Пять минут - это всё, что нужно, чтобы спасти тридцать жизней. В квадрате 42-18 находится частный военный лагерь. Они похищают детей и готовят из них террористов. У меня есть координаты, схема охраны и сам главарь организации. Но действовать надо немедленно. Главарь начнёт на допросе называть фамилии своих покровителей в Москве, и нас заблокируют через час. Разрешите доложить детали по защищённой линии?


Воронцов пристально смотрел на меня через экран, словно пытаясь прочитать мои мысли. Секунды длились, как часы. Наконец он коротко кивнул кому-то за кадром.


- Переключить на "Рубин". Очистить линию. Капитан, если это бред - я вас лично под трибунал отдам. Если правда... - он на секунду замолчал, - то готовьтесь, полетите показывать дорогу.


Экран погас. Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Первый раунд остался за мной. Я успел. Информация ушла в надёжные руки раньше, чем адвокаты Наставника узнали о его задержании.