# Инкубатор (Гл-9)

Пётр Иванов

9. Призраки тайги


Рёв четырёх транспортно-боевых Ми-8 оглушал, заглушая все мысли. Я сидел в кресле штурмана в ведущем вертолёте, сжимая планшет с картой в побелевших пальцах. На мне был новенький лётный комбинезон, но под ним я всё ещё чувствовал старую, пропитанную потом и страхом робу.


Рядом, в десантном отсеке, застыли бойцы спецназа - "краповые береты". Лица безжизненны за масками, в руках - укороченные автоматы. Они ждали приказа, а я ждал момента, когда снова увижу это проклятое место.


- Выходим в квадрат, - доложил пилот. - Пять минут до точки.


Я всматривался в зелёную бездну внизу. Вот изгиб реки, вот "лысая" сопка... - Там, - я ткнул пальцем в лобовое стекло. - За тем оврагом. Сажайте на поляне, где стоял наш "Еврокоптер".


Вертолёты начали снижение, выбрасывая тепловые ловушки - стандартная защита против ПЗРК. Но небо было чистым. Ни вспышек, ни трассирующих очередей. Лагерь встретил нас тишиной мёртвых.


Десант высыпался из люков, рассредоточившись по периметру. Я выпрыгнул следом, чувствуя под ногами знакомый, вязкий мох.


- Чисто! - прокричал командир группы, майор Кольцов, продвигаясь к казарме "псов". - Пусто! Здание заброшено!


Мы бежали к пищеблоку, к тем самым семи дверям, словно идущим в ад. Тишина давила, звенела в ушах. Двери распахнуты настежь, словно зияющие пасти. Внутри - ни звука, ни детского плача, только перевёрнутые столы и рассыпанная по полу крупа, как пролитые слёзы.


Майор Кольцов замер посреди двора, словно изваяние из стали, и медленно повернулся ко мне. Из-под забрала шлема взгляд его прожигал, словно раскалённое шило.


- Летунов, дьявол тебя дери, ты уверен, что не попутал квадрат, как чёрт чётки? - прорычал он, словно медведь, недовольный разбудившим его шорохом, - Здесь ни души. Ни охраны, ни сопливых носов. Следы, может, и свежие, но лагерь выметен, как начищенный пятак. Ты уверен, что тебя не глючит после месяца лесных скитаний? Или ты нас водишь за нос, как слепых щенков?


В голосе его звенела опасная, как лезвие бритвы, угроза. За его спиной бойцы обменивались взглядами, и я нутром чувствовал, как обстановка накаляется докрасна, словно железо в кузне. Если я сейчас, как на духу, не докажу, что лагерь реален, меня тут же спишут в сумасшедшие, и дорога моя будет лежать обратно в госпиталь, под конвоем, как у прокажённого.


Я застыл, словно вкопанный, пытаясь унять дрожь в руках, словно у наркомана на ломке.


"Где они? Не могли же раствориться в воздухе, как дым, за какие-то жалкие часы..." - лихорадочно металась мысль в голове, словно птица в клетке.


Я зажмурился, вызывая в памяти, как на старой киноплёнке, ночной разговор с Матвеем. "Тропа за озером... две скрещенные берёзы... там ищи..."


Матвей говорил, что Наставник кровь из носу не терпит слабины. Что если они пронюхали о моем побеге и решили "замести следы", вычистить объект, как хирург скальпелем, до нашего прихода?


- Матвей... - выдохнул я одними губами. - Бандит...


И, словно сорвавшись с цепи, я бросился к своей старой избе, не обращая ни малейшего внимания на гневный окрик майора. Кольцов, словно гончая, с двумя бойцами прицепом, рванул за мной.


Изба встретила меня чёрной пастью распахнутой двери. Внутри - кромешный ад, всё перевёрнуто вверх дном. На полу, словно осколки надежды, валялись останки разбитой лампы. Я, как ошпаренный, выскочил на задний двор, к дровянику, и вдруг застыл, словно прикованный.


У самого корня старой ели, прямо на том месте, где обычно, как верный пёс, ждал хозяина Бандит, лежало что-то тёмное, зловещее.


Я, словно завороженный, подошёл ближе. Это был Бандит. Пёс лежал на боку, его рыжая шерсть, словно бархат, была залита бурой кровью, а остекленевшие глаза, как у мертвеца, смотрели в равнодушное небо. Его прикончили, как бешеную собаку, прямо на привязи, чтобы не мешал "благому делу".


А чуть дальше, прислонившись спиной к поленнице, словно отдыхающий путник, сидел человек.


Это был Матвей. Его руки были вывернуты под неестественным углом, как у сломанной куклы, а на груди алело огромное кошмарное пятно, словно кровавая роза расцвела на белой рубахе. Его не просто убили - его пытали, как в гестапо, перед смертью, пытаясь вырвать признание: что он рассказал мне перед побегом? В его застывших пальцах я увидел смятый клочок бумаги - ту самую самодельную карту, его "путеводную звезду", которую он рисовал для себя.


- Вот ваше доказательство, майор, - мой голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот отчаяния. - Это мой друг. Его убили за то, что он помог мне уйти. Они ушли через болото. И детей, как скот, погнали с собой.


Кольцов, как каменный, подошёл, бросил короткий взгляд на мёртвое тело старика и скупо выругался в эфир: - Всем группам! Это не фальстарт. Имеем подтверждённый факт массового убийства и похищения заложников. След горячий, как только что выпеченный хлеб. Начинаем операцию преследования.


Я, словно зачарованный, смотрел на Матвея и чувствовал, как внутри, словно вечная мерзлота, закипает холодная, расчётливая ярость, оставляя после себя выжженную пустыню.


- Они не могли далеко уйти с такой оравой детей, - как автомат, выпалил я, поворачиваясь к майору. - Я знаю, куда ведёт эта гадючья тропа. Она ведёт прямиком к "ямам". К старому забытому полигону. Там они закончат свой кровавый "отсев", если мы их не остановим, как ураган.


Тьма, словно саван, окутала лес, став абсолютно непроницаемой, но её разрывали на куски, словно бумагу, мощные лучи тактических фонарей спецназовцев. Они беспорядочно плясали по мокрым стволам деревьев и чёрной, чавкающей жиже болота. Мы шли след в след, как тени, повинуясь зову мести.


- Вижу движение! - прошептал, как заклинание, головной дозора.


Мы вышли к самому краю зыбучей трясины смерти. Впереди, на небольшом островке, поросшем чахлыми, как уродцы, соснами, зажатые со всех сторон чёрной водой, словно пленники, стояли они. Около десяти перепуганных детей, сбившихся в кучу, как овечки перед волком, и трое отморозков-головорезов. Один из них, здоровенный детина в камуфляже без знаков различия, как у наёмника, держал перед собой маленького пацаненка, прижимая ствол автомата прямо к его виску.


- Назад! - взревел, как раненый зверь, бандит. - Дистанция сто метров, иначе я, как кегли, начну класть эту мелочь! Мы уйдем через гать, и только попробуйте рыпнуться!


Майор Кольцов, как по команде, вскинул руку, приказывая группе замереть, словно изваяниям.


- Снайперы не возьмут, - прошипел он мне на ухо, словно змея. - Слишком плотная группа, этот сопляк закрывает его полностью. Если начнём штурм, они, как горох, перестреляют всех детей за считанные секунды.


Я, как загипнотизированный, смотрел на проклятый островок. В памяти, словно кадры старой кинохроники, всплыли слова Матвея: "...болото буквой П огибает стрельбище... только одна тропа ..." Но я вспомнил и другое - он говорил про вешки, которые ставил сам, как маяки. Был ещё один путь, по пояс в ледяной жиже, через поваленную осину, которую не было видно за пеленой тумана.


- Майор, отвлекайте их, - тихо, но твёрдо сказал я. - Ведите переговоры. Я зайду с тыла.


- Куда ты собрался, Летунов? Там, мать твою, бездонная топь! Верная смерть!


- Я знаю, где дно. Доверьтесь мне, как самому себе.


И я, словно призрак, скользнул в непроглядную темноту, уходя влево от основных сил. Ледяная вода, как кислота, обожгла тело, когда я по пояс погрузился в вонючую, гнилую жижу. Отвратительный запах, словно смрад из могилы, ударил в нос, ноги засасывало, но чудом я нащупал ступнями те самые затопленные брёвна, о которых говорил старик.


Медленно, дюйм за дюймом, как улитка, я обползал проклятый островок смерти. На той стороне бандиты вовсю орали на Кольцова, словно бесноватые, требуя вертолёт и зелёный коридор. В их криках звучала дикая истерика - они понимали, что загнаны в угол, как крысы в бочке.


Я, как червь, выбрался на твёрдую землю сзади них, бесшумно, как тень. Но силы были уже не те. Месяцы изнурительной голодовки дали о себе знать: дыхание сбилось, как у загнанной лошади, руки тряслись, как в лихорадке.


Я, словно тигр, бросился на главного. Тот, что держал пацана, среагировал на малейший шорох с кошачьей быстротой. Он, как куклу, отшвырнул ребенка в сторону и молниеносно развернулся. Выстрелить я не успел - он, как ниндзя, выбил "Глок" из моей руки мощным ударом ноги.


Завязалась драка. Жестокая, грязная, как свинья в грязи. Бандит был вдвое шире меня в плечах и полон зверской силы. Он смял меня, как смятую бумажку, опрокинул на спину и придавил к корявым корням сосны. В его руке, словно молния, блеснуло широкое лезвие ножа, как у мясника.


- Сдохни, летун! - прохрипел он, словно демон, наваливаясь всем своим весом.


Я, как в тисках, перехватил его запястье обеими руками, чувствуя, как остриё, словно жало скорпиона, медленно, неумолимо приближается к моему горлу. Мои мышцы горели огнём, зрение застилала пелена пота. Я видел его безумные глаза и понял - это конец, финишная прямая.


И вдруг, как гром среди ясного неба, грянул короткий, сухой выстрел, словно кто-то захлопнул мышеловку. Плечо бандита, как переспелый плод, разлетелось в кровавые клочья. Его отбросило назад, как тряпичную куклу.


Это был Кольцов. Спецназовцы, воспользовавшись тем, что я отвлёк на себя всё внимание охраны, молниеносно преодолели смертоносную дистанцию.


- Чисто! Чисто! Всем лежать! - вмиг воздух разорвали крики бойцов и треск оглушающих гранат, как в аду.


Второй бандит, словно очнувшись от кошмара, попытался поднять автомат, но тут же лёг, словно подкошенный, прошитый очередью. Третий, как кролик, вскинул руки, безвольно падая на колени.


Я, словно парализованный, попытался встать, но резкая боль в бедре заставила меня дико вскрикнуть, как раненого зверя. Глянул вниз - штанина быстро наливалась багровой кровью. Видимо, когда мы падали, бандит всё-таки успел достать меня ножом, или всё же зацепило шальной пулей.


Ко мне, словно ангел-хранитель, подбежал медик, торопливо накладывая жгут. Детей, словно птенцов, плотным кольцом уже обступили бойцы, укрывая их своими куртками. Пацанёнок, которого держали в заложниках, с трудом подошёл ко мне. Он не плакал - в его глазах была какая-то странная, жуткая взрослая пустота, словно он уже пережил целую жизнь.


- Дядя... - тихо сказал он, словно боясь нарушить тишину. - А Матвей где?


Я, как подкошенный, откинул голову на мягкий мох, глядя, как сквозь сплетение грубых ветвей, словно надежда, пробиваются первые робкие лучи настоящего, мирного солнца.

- Матвей... - я замолчал на секунду, сглатывая горький комок, застрявший в горле, как камень. - Матвей отправил нас за вами. Теперь всё будет хорошо, малец. Всё, наконец, закончилось.