# Ученье быть собой (Гл-18)

Пётр Иванов

## Глава 18


Артём последние дни был словно натянутой струной - внешне спокойный, даже улыбчивый, но внутри будто вибрировал от напряжения, которое не находило выхода. Он писал, рвал, снова писал, снова рвал. Его стол был завален листами, на которых оставались обрывки фраз, недописанные строки, слова, перечёркнутые так яростно, будто он хотел стереть их не только с бумаги, но и из себя.


Дима видел это. Он видел, как Артём стал тише, как его шутки стали короче, как он стал задумываться перед тем, как что‑то сказать. И это было странно - видеть человека, который всегда был огнём, теперь похожим на тлеющий уголёк, который боится вспыхнуть.


Вечером Артём написал: "Зайди. Надо поговорить".


Дима пришёл почти сразу. Он знал: если Артём пишет так, без лишних слов, значит, внутри у него что‑то серьёзное.


Артём сидел на полу, прислонившись к кровати, с листом бумаги в руках. Он выглядел уставшим - не физически, а так, будто последние дни он боролся с чем‑то, что не мог назвать.


- Мне предложили выступить, - сказал он, не поднимая глаз. - На фестивале. Большом. Там будут взрослые поэты, музыканты, критики... люди, которые понимают, что слушают.


Он поднял взгляд, и в нём было что‑то похожее на страх, но глубже - как будто он стоял на краю обрыва и не знал, прыгать или отступить.


- Это же хорошо, - сказал Дима. - Это шанс.


- Шанс? - Артём усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости. - Шанс на что? На то, чтобы облажаться перед сотней людей? На то, чтобы они увидели, что я... пустой?


Дима сел рядом.


- Ты не пустой.


- А кто я? - резко спросил Артём. - Я раньше знал. Я был тем, кто выходит на сцену и говорит так, что все слушают. А теперь... я не знаю, что сказать. Всё, что я пишу, слишком... настоящее. Слишком личное. Я не хочу, чтобы это слышали. Но всё остальное - ложь.


Он сжал лист в руках, будто хотел разорвать его, но не решался.


- Я боюсь, Дим, - сказал он тихо. - Боюсь, что если я выйду туда... я потеряю себя. Или... что найду себя. И это окажется не тем, кем я привык быть.


Дима молчал. Он понимал: сейчас не время для красивых фраз. Сейчас нужно быть рядом.


- Можно я прочитаю? - спросил он, кивнув на лист.


Артём долго молчал, потом протянул ему бумагу. На ней были строки - резкие, честные, почти болезненные. Не про сцену. Не про публику. Про одиночество. Про страх быть ненужным. Про то, что громкость иногда скрывает пустоту, а тишина - глубину.


Дима прочитал и почувствовал, как внутри что‑то сжимается. Это было сильно. Настояще. И страшно - потому что слишком честно.


- Это... - начал он, но Артём перебил:


- Не говори "круто". Не говори "сильно". Я знаю, что это сильнее всего, что я писал. Но я не знаю, хочу ли я, чтобы это услышали.


Он поднялся, прошёлся по комнате, остановился у окна.


- Если я выйду с этим... - сказал он, глядя на улицу. - Я уже не смогу вернуться к тому, кем был. Люди увидят меня. Настоящего. А я не уверен, что готов.


Дима подошёл ближе.


- А если ты не выйдешь? - спросил он. - Ты сможешь жить с этим? С тем, что спрятал то, что важно?


Артём закрыл глаза. Его плечи дрогнули - едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он стоит на границе.


- Я не знаю, - сказал он. - Я правда не знаю.


Они долго стояли молча. За окном медленно темнело, и свет от фонарей ложился на стены мягкими золотистыми пятнами. Комната казалась тише, чем обычно, будто сама слушала их разговор.


- Ты не обязан решать сейчас, - сказал Дима. - Но ты должен решить честно. Не для публики. Не для друзей. Для себя.


Артём открыл глаза и посмотрел на него - устало, но ясно.


- Ты думаешь, я справлюсь?


- Я думаю, ты уже справляешься, - ответил Дима. - Потому что ты не бежишь. Ты смотришь в лицо тому, что внутри. Это и есть сила.


Артём выдохнул - медленно, глубоко, будто сбрасывал часть тяжести.


- Ладно, - сказал он. - Я подумаю. Не обещаю, что выйду. Но... я подумаю честно.


Он сел обратно на пол, взял тетрадь и положил рядом с собой.


- Останешься? - спросил он. - Просто... посиди.


- Конечно.


И они сидели рядом, не говоря ни слова.Иногда тишина - это не пустота.

Иногда тишина - это пространство, в котором человек наконец слышит себя.