# Таинственое происшетсвие в Стайлз

Аноним Агата_Кристи

Джон Кэвендиш приезжает к другу в Стайлз и там у его друга умирает мать. Джон и Пуаро расследуют это дело.

Таинственное происшествие в Стайлзе


1


Я ХОЖУ В "СТАЙЛЗ"


Повышенный интерес, вызванный у публики тем, что в то время было известно как "Дело Стайлза", сейчас несколько поутих. Тем не менее, в связи с тем, что это событие получило всемирную известность, мой друг Пуаро и сами члены семьи попросили меня написать отчет обо всей этой истории. Мы надеемся, что это поможет опровергнуть сенсационные слухи, которые все еще распространяются.

Поэтому я вкратце изложу обстоятельства, которые привели к тому, что я оказался замешан в этом деле.

Я вернулся домой с фронта по инвалидности и, проведя несколько месяцев в довольно унылом доме для престарелых, получил месячный отпуск по болезни. Не имея близких родственников или друзей, я пытался решить, что делать, когда наткнулся на Джона Кавендиша. Я очень редко видел его в течение нескольких лет. На самом деле, я никогда не знал его особенно хорошо. Во-первых, он был на добрых пятнадцать лет старше меня, хотя и выглядел на свои сорок пять лет с трудом. Однако в детстве я часто останавливался в Стайлзе, доме его матери в Эссексе.

Мы весело поболтали о старых временах, и в конце концов он пригласил меня в Стайлз, чтобы я провел там свой отпуск.

- Мама будет рада снова увидеть тебя после стольких лет, - добавил он.

- Твоя мама хорошо себя чувствует? - спросил я.

- О, да. Полагаю, вы знаете, что она снова вышла замуж?

Боюсь, я слишком откровенно выразил свое удивление. Миссис Кавендиш, которая вышла замуж за отца Джона, когда тот овдовел и имел двух сыновей, была, насколько я помнил, красивой женщиной средних лет. Сейчас ей, конечно, было никак не меньше семидесяти. Я запомнил ее как энергичную, деспотичную личность, склонную к благотворительности и известности в обществе, любившую открывать ярмарки и разыгрывать из себя щедрую леди. Она была очень щедрой женщиной и обладала значительным состоянием.

Их загородный дом Стайлз-Корт был куплен мистером Кавендишем в самом начале их супружеской жизни. Он был полностью во власти своей жены, причем настолько, что, умирая, оставил ей дом на всю жизнь, а также большую часть своего дохода; такое решение было явно несправедливым по отношению к двум его сыновьям. Однако их мачеха всегда была очень щедра к ним; более того, они были так молоды, когда их отец женился во второй раз, что всегда думали о ней как о собственной матери.

Лоуренс, младший, был хрупким юношей. Он получил диплом врача, но рано оставил медицинскую профессию и жил дома, преследуя литературные цели; хотя его стихи так и не имели заметного успеха.

Джон некоторое время практиковал как адвокат, но в конце концов привык к более приятной жизни сельского сквайра. Два года назад он женился и перевез свою жену жить в Стайлз, хотя у меня было острое подозрение, что он предпочел бы, чтобы мать увеличила его содержание, что позволило бы ему иметь собственный дом. Миссис Кавендиш, однако, была леди, которая любила готовить. У нее были свои собственные планы, и она ожидала, что другие люди согласятся с ними, и в этом случае у нее, безусловно, был в руках кнут, а именно: кошелек.

Джон заметил мое удивление, вызванное новостью о повторном замужестве его матери, и довольно печально улыбнулся.

- К тому же, маленькая негодница! - свирепо сказал он. - Я могу сказать вам, Гастингс, что это здорово осложняет нам жизнь. Что касается Иви... Ты помнишь Иви?

- нет.

- О, я полагаю, она хотела, чтобы ты уделил ей время. Она доверенное лицо матери, компаньонка, мастерица на все руки! Отличная спортсменка, старина Иви! Не то чтобы молода и красива, но настолько привлекательна, насколько это возможно.

- Ты собиралась сказать...

- О, этот парень! Он появился из ниоткуда под предлогом того, что приходится Иви троюродным братом или что-то в этом роде, хотя она, похоже, не особенно стремилась признавать это родство. Этот парень - абсолютный аутсайдер, это видно любому. У него роскошная черная борода, и он в любую погоду носит лакированные ботинки! Но мать сразу же прониклась к нему симпатией и взяла его секретарем - ты же знаешь, что она всегда руководит сотней обществ?

Я кивнул.

- Ну, конечно, война превратила сотни людей в тысячи. Без сомнения, этот парень был ей очень полезен. Но вы могли бы сразить нас всех наповал, когда три месяца назад она внезапно объявила, что они с Альфредом помолвлены! Этот парень, должно быть, по меньшей мере на двадцать лет моложе ее! Это просто неприкрытая охота за приданым; но вот, пожалуйста, она сама себе хозяйка, и она вышла за него замуж.

- Это, должно быть, трудная ситуация для всех вас.

- Трудная! Это отвратительно!

Вот так и получилось, что три дня спустя я сошел с поезда на Стайлз-Сент-Мэри, абсурдной маленькой станции, без всякой видимой причины для существования, примостившейся посреди зеленых полей и проселочных дорог. Джон Кавендиш ждал на платформе и проводил меня до машины.

- Как видите, у меня еще осталось немного бензина, - заметил он. - В основном благодаря деятельности матери.

Деревня Стайлз-Сент-Мэри находилась примерно в двух милях от маленькой станции, а Стайлз-Корт - в миле по другую сторону от нее. Стоял тихий, теплый день в начале июля. Когда смотришь на равнину Эссекса, такую зеленую и мирную под лучами полуденного солнца, кажется почти невозможным поверить, что не так уж далеко отсюда великая война идет своим чередом. Я почувствовал, что внезапно попал в другой мир. Когда мы подъезжали к воротам охотничьего домика, Джон сказал:

- Боюсь, Гастингс, здесь будет очень тихо.

- Мой дорогой друг, это как раз то, чего я хочу.

- О, это достаточно приятно, если вы хотите вести праздный образ жизни. Я тренируюсь с волонтерами два раза в неделю и помогаю на фермах. Моя жена регулярно работает `на земле'. Каждое утро она встает в пять, чтобы подоить молоко, и продолжает это делать до самого обеда. Жизнь была бы просто замечательной, если бы не этот Альфред Инглторп! - Внезапно он остановил машину и взглянул на часы. - Интересно, есть ли у нас время забрать Синтию? Нет, она уже должна была выписаться из больницы.

- Синтия! Это не ваша жена?

- Нет, Синтия - протеже моей матери, дочь ее старой школьной подруги, которая вышла замуж за мошенника-адвоката. Он разорился, и девочка осталась сиротой без гроша в кармане. Моя мать пришла на помощь, и Синтия с нами уже почти два года. Она работает в больнице Красного Креста в Тэдминстере, в семи милях отсюда.

Когда он произносил последние слова, мы остановились перед прекрасным старым домом. Дама в плотной твидовой юбке, склонившаяся над цветочной клумбой, выпрямилась при нашем приближении.

- Привет, Эви, а вот и наш раненый герой! Мистер Гастингс - мисс Говард.

Мисс Говард пожала мне руку сердечным, почти болезненным пожатием. У меня сложилось впечатление, что на загорелом лице были очень голубые глаза. Это была приятная на вид женщина лет сорока, с глубоким голосом, почти мужественным в своих громогласных нотах, и крупным, стройным телом квадратной формы, с соответствующими ступнями - последние были обуты в хорошие толстые ботинки. Вскоре я обнаружил, что ее беседа была выдержана в телеграфном стиле.

- Сорняки растут, как дом в огне. С ними не справишься. Я буду давить на тебя. Будь осторожен!

- Я уверен, что буду только рад оказаться полезным, - ответил я.

- Не говори так. Никогда не говорил. Позже пожалеешь об этом.

- Ты циник, Иви, - рассмеялся Джон. - Где сегодня пьют чай - в доме или на улице?

- На улице. Слишком хороший денек, чтобы сидеть взаперти в доме.

- Тогда пошли, на сегодня ты достаточно поработал в саду. - Работник достоин того, что ему платят, знаешь ли. Приходи и освежись.

- Что ж, - сказала мисс Говард, снимая садовые перчатки, - я склонна с вами согласиться.

Она провела их вокруг дома к тому месту, где в тени большого платана был накрыт стол для чаепития.

С одного из плетеных стульев поднялась фигура и сделала несколько шагов нам навстречу.

- Моя жена, Гастингс, - сказал Джон.

Я никогда не забуду, как впервые увидел Мэри Кавендиш. Ее высокая, стройная фигура, четко очерченная на фоне яркого света; живое ощущение дремлющего огня, которое, казалось, находило выражение только в ее чудесных карих глазах, замечательных глазах, не похожих ни на одну другую женщину, которую я когда-либо знал; невероятная сила спокойствия, которой она обладала, которая, тем не менее, производила впечатление дикий, необузданный дух в изысканно цивилизованном теле - все это запечатлелось в моей памяти. Я никогда их не забуду.

Она поприветствовала меня несколькими приятными словами низким чистым голосом, и я опустился в плетеное кресло, чувствуя явную радость от того, что принял приглашение Джона. Миссис Кавендиш угостила меня чаем, и ее несколько негромких замечаний укрепили мое первое впечатление о ней как о совершенно очаровательной женщине. Внимательный слушатель всегда вдохновляет, и я с юмором описал некоторые эпизоды из жизни моего Дома для выздоравливающих, что, льщу себя надеждой, очень позабавило мою хозяйку. Джона, конечно, каким бы хорошим он ни был парнем, вряд ли можно было назвать блестящим собеседником.

В этот момент из открытого французского окна, расположенного совсем рядом, донесся хорошо знакомый голос:

- Значит, ты напишешь принцессе после чая, Альфред? Я сама напишу леди Тэдминстер на второй день. Или нам подождать, пока принцесса не даст о себе знать? В случае отказа леди Тэдминстер может открыть его в первый день, а миссис Кросби - во второй. Затем герцогиня расскажет о школьном празднике.

Послышался мужской голос, Инглторпа поднялся в ответ:

- Да, конечно. После чая будет вполне достаточно. Ты такой заботливый, Альфред, дорогой.

Французское окно распахнулось чуть шире, и из него на лужайку вышла красивая седовласая пожилая леди с властными чертами лица. За ней последовал мужчина, в его поведении сквозило почтение.

Миссис Инглторп бурно приветствовала меня.

- Ну что вы, мистер Гастингс, как же я рада снова видеть вас после стольких лет. Альфред, дорогой, мистер Гастингс - мой муж.

Я с некоторым любопытством посмотрел на "дорогого Альфреда ". Он, безусловно, произвел на меня довольно странное впечатление. Я не удивился, что Джон возражал против его бороды. Это была одна из самых длинных и черных бород, которые я когда-либо видел. Он носил пенсне в золотой оправе, и у него были удивительно бесстрастные черты лица. Меня поразило, что на сцене он выглядел естественно, но в реальной жизни был странно неуместен. Его голос был довольно глубоким и вкрадчивым. Он вложил свою деревянную ладонь в мою и сказал:

- Очень приятно, мистер Гастингс. - Затем, повернувшись к жене: - Эмили, дорогая, мне кажется, эта подушка немного сыровата.

Она с нежностью улыбнулась ему, когда он заменил ее другой, всячески демонстрируя нежнейшую заботу. Странное увлечение со стороны разумной в остальном женщины!

В присутствии мистера Инглторпа в компании, казалось, воцарилось чувство скованности и скрытой враждебности. Мисс Говард, в частности, не старалась скрывать свои чувства. Госпожа Инглторп, однако, казалось, не заметила ничего необычного. Ее словоохотливость, которую я помнил по давним временам, за прошедшие годы ничуть не утратилась, и она непрерывно рассказывала о предстоящем базаре, который она организовывала и который должен был вскоре состояться. Иногда она упоминала о своем муже, когда речь заходила о днях или свиданиях. Его осмотрительность и внимательность никогда не менялись. С самого начала я проникся к нему стойкой неприязнью и льщу себя надеждой, что мои первые суждения обычно бывают довольно проницательными.

В настоящее время миссис Инглторп повернулась, чтобы дать какие-то указания по поводу писем Эвелин Ховард, и ее муж обратился ко мне своим строгим голосом:

- Военная служба - это ваша обычная профессия, мистер Гастингс?

-Нет, до войны я работал в "Ллойд".

- И вы вернетесь туда после того, как все закончится?

- Возможно. Либо это, либо все начать сначала.

Мэри Кавендиш наклонилась вперед.

- Что бы вы на самом деле выбрали в качестве профессии, если бы могли просто посоветоваться со своими склонностями?

- Ну, это зависит от обстоятельств.

- У вас нет тайного хобби? - спросила она. - Скажите, вас что-то привлекает? У всех есть - как правило, что-то абсурдное.

- Ты будешь надо мной смеяться.

Она улыбнулась.

- Возможно.

- Ну, я всегда втайне мечтал стать детективом!

- Настоящим детективом из Скотленд-Ярда? Или Шерлоком Холмсом?

- О, конечно же, Шерлок Холмс. Но на самом деле, серьезно, меня это ужасно привлекает. Однажды в Бельгии я встретил человека, очень известного детектива, и он меня просто очаровал. Он был замечательным малым. Он любил повторять, что вся хорошая детективная работа - это просто вопрос метода. Моя система основана на его системе, хотя, конечно, я продвинулся гораздо дальше. Он был забавным человечком, большим денди, но удивительно умным.

- Мне тоже нравится хороший детектив, - заметила мисс Говард. - Хотя написано много чепухи. Преступник обнаружен в последней главе. Все ошеломлены. Настоящее преступление - вы бы сразу поняли.

- Было совершено огромное количество нераскрытых преступлений, - возразил я.

- Я имею в виду не полицию, а людей, которые имеют к этому отношение. Семью. На самом деле их не проведешь. Они бы знали.

- Значит, - сказал я, очень удивленный, - вы думаете, что если бы вы были замешаны в преступлении, скажем, в убийстве, то смогли бы сразу вычислить убийцу?

- Конечно, я должна. Возможно, я не смогу доказать это целой своре юристов. Но я уверена, что знала бы. Я бы почувствовала это кончиками пальцев, если бы он подошел ко мне.

- Это может быть "она", - предположил я.

- Возможно. Но убийство - это тяжкое преступление. Оно больше ассоциируется с мужчиной.

- Только не в случае отравления. - Чистый голос миссис Кавендиш заставил меня вздрогнуть. - Доктор Бауэрштейн вчера говорил, что из-за общего невежества медиков в отношении более редких ядов, вероятно, было бесчисленное множество случаев отравления, о которых никто не подозревал.

- Мэри, что за отвратительный разговор! - воскликнула миссис Инглторп. - У меня такое чувство, будто по моей могиле ходит гусь. О, а вот и Синтия!

Молодая девушка в форме ВАД легко бежала по лужайке.

- Синтия, ты сегодня опаздываешь. Это мистер Гастингс - мисс Мердок.

Синтия Мердок была молодым, свежим созданием, полным жизни и энергии. Она сбросила свою маленькую шапочку, и я залюбовался пышными волнами ее каштановых волос и маленькой белой ручкой, которую она протянула, чтобы взять чашку с чаем. С темными глазами и ресницами она была бы красавицей.

Она опустилась на землю рядом с Джоном, и когда я протянул ей тарелку с бутербродами, она улыбнулась мне.

- Садись сюда, на траву, пожалуйста. Так гораздо приятнее.

Я послушно опустился на землю.

- Вы работаете в Тэдминстере, не так ли, мисс Мердок?

Она кивнула.

- За мои грехи.

- Значит, они издеваются над тобой? - Спросил я, улыбаясь.

- Хотела бы я на них посмотреть! - с достоинством воскликнула Синтия.

- У меня есть двоюродная сестра, которая ухаживает за больными, - заметил я. - И она боится `сестер".

- Я не удивляюсь. Сестры, знаете ли, мистер Гастингс. Они просто сестры! Вы даже не представляете! Но я, слава богу, не медсестра, я работаю в аптеке.

- Сколько людей вы отравили? - Спросил я, улыбаясь.

Синтия тоже улыбнулась.

- О, сотни! - воскликнула она.

- Синтия, - позвала миссис Инглторп: - Как вы думаете, вы могли бы написать для меня несколько заметок?

- Конечно, тетя Эмили.

Она быстро вскочила, и что-то в ее поведении напомнило мне о том, что она находится в зависимом положении, и что миссис Инглторп, какой бы доброй она ни была в целом, не позволяла ей забыть об этом.

Хозяйка повернулась ко мне.

- Джон покажет вам вашу комнату. Ужин в половине восьмого. С некоторых пор мы отказались от поздних ужинов. Леди Тэдминстер, жена нашего члена клуба - она была дочерью покойного лорда Эбботсбери - делает то же самое. Она согласна со мной в том, что нужно подавать пример бережливости. У нас в семье все по-военному: здесь ничего не пропадает даром - даже каждый клочок макулатуры сохраняется и отправляется в мешках.

Я выразил свою признательность, и Джон повел меня в дом, вверх по широкой лестнице, которая разветвлялась вправо и влево на полпути к разным крыльям здания. Моя комната находилась в левом крыле и выходила окнами на парк.

Джон ушел от меня, и через несколько минут я увидел из своего окна, как он медленно идет по траве под руку с Синтией Мердок. Я слышал, как миссис Инглторп нетерпеливо позвала "Синтию", и девушка вздрогнула и побежала обратно в дом. В тот же миг из тени дерева вышел мужчина и медленно направился в том же направлении. На вид ему было около сорока, очень смуглый, с меланхоличным, чисто выбритым лицом. Казалось, им овладело какое-то сильное волнение. Проходя мимо, он взглянул на мое окно, и я узнал его, хотя он сильно изменился за те пятнадцать лет, что прошли с нашей последней встречи. Это был младший брат Джона, Лоуренс Кавендиш. Мне стало интересно, что же вызвало такое странное выражение на его лице.

Затем я выбросил его из головы и вернулся к размышлениям о своих собственных делах.

Вечер прошел довольно приятно, и в ту ночь мне приснилась эта загадочная женщина, Мэри Кавендиш.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным, и я был полон предвкушения восхитительного визита.

Я не видел миссис Кавендиш до обеда, когда она вызвалась вывести меня на прогулку, и мы провели очаровательный день, бродя по лесу, вернувшись домой около пяти.

Когда мы вошли в большой холл, Джон поманил нас обоих в курительную комнату. По его лицу я сразу понял, что произошло что-то тревожное. Мы последовали за ним, и он закрыл за нами дверь.

- Послушай, Мэри, здесь полный бардак. Иви поссорилась с Альфредом Инглторпом, и она ушла.

-Иви? Ушла?

Джон мрачно кивнул.

- Да, видите ли, она пошла в школу, а вот и сама Иви.

Вошла мисс Говард. Ее губы были сурово сжаты, в руках она держала небольшой чемодан. Она выглядела взволнованной, решительной и слегка настороженной.

- В любом случае, - выпалила она, - я высказала то, что думаю!

- Моя дорогая Эвелин, - воскликнула миссис Кавендиш, - этого не может быть!

Мисс Говард мрачно кивнула.

- Совершенно верно! Боюсь, я наговорил Эмили таких вещей, которые она не забудет и не простит в спешке. Не возражаю, если они лишь немного запали в душу. Хотя, наверное, с меня как с гуся вода. Я сразу сказала: "Ты старая женщина, Эмили, а нет глупее старой дуры. Этот мужчина на двадцать лет моложе тебя, и не обманывай себя, зачем он на тебе женился. Деньги! Ну, не позволяй ему слишком много. У фермера Рейкса очень красивая молодая жена. Просто спроси своего Альфреда, сколько времени он проводит там' Она была очень зла. Естественно! Я продолжала: "Я хочу предупредить тебя, нравится тебе это или нет. Этот человек скорее убьет тебя в твоей постели, чем посмотрит на тебя. Он плохой человек. Ты можешь говорить мне все, что хочешь, но помни, что я тебе сказал. Он плохой человек!"

- Что она сказала?

Мисс Говард состроила чрезвычайно выразительную гримасу.

- "Дорогой Альфред"... "дорогой Альфред"... "злая клевета"... "злая ложь"... "злая женщина" - обвиняет своего "дорогого мужа!' Чем скорее я покину ее дом, тем лучше. Итак, я ухожу.

- Но не сейчас?

- Сию же минуту!

Какое-то мгновение мы сидели и смотрели на нее. В конце концов Джон Кавендиш, убедившись, что его уговоры бесполезны, отправился посмотреть расписание поездов. Его жена последовала за ним, бормоча что-то о том, что нужно уговорить миссис Инглторп, чтобы она подумала об этом получше.

Когда мисс Ховард выходила из комнаты, выражение ее лица изменилось. Она нетерпеливо наклонилась ко мне.

- Мистер Гастингс, вы честны. Я могу вам доверять?

Я был немного удивлен. Она положила руку мне на плечо и понизила голос до шепота.

- Присмотрите за ней, мистер Хастингс. Моя бедная Эмили. Они настоящие акулы, все до единого. О, я знаю, о чем говорю. Среди них нет ни одного, кто не был бы в затруднительном положении и не пытался бы вытянуть из нее деньги. Я защищала ее, как могла. Теперь, когда я убралась с дороги, они будут навязываться ей.

- Конечно, мисс Говард, - сказал я, - я сделаю все, что в моих силах, но я уверен, что вы взволнованы и переутомлены.

Она прервала меня, медленно погрозив указательным пальцем.

- Молодой человек, поверьте мне. Я прожила на свете гораздо дольше, чем вы. Все, о чем я вас прошу, - это держать ухо востро. Вы поймете, что я имею в виду.

Через открытое окно донесся шум мотора, мисс Говард встала и направилась к двери. Снаружи послышался голос Джона. Взявшись за ручку, она повернула голову через плечо и поманила меня к себе.

- Прежде всего, мистер Гастингс, следите за этим дьяволом - ее мужем!

На большее не было времени. Мисс Говард была поглощена бурным хором протестов и прощаний. Инглторпы так и не появились.

Когда машина отъехала, миссис Кавендиш внезапно отделилась от группы и направилась через подъездную дорожку к лужайке, чтобы встретить высокого бородатого мужчину, который, очевидно, направлялся к дому. Румянец залил ее щеки, когда она протянула ему руку.

- Кто это? - Резко спросил я, поскольку инстинктивно не доверял этому человеку.

- Это доктор Бауэрштейн, - коротко ответил Джон.

- А кто такой доктор Бауэрштейн?

- Он находится в деревне, проходит курс лечения после тяжелого нервного срыва. Он специалист из Лондона; очень умный человек - один из величайших ныне живущих экспертов по ядам, я полагаю.

- И он большой друг Мэри, - вставила неугомонная Синтия.

Джон Кавендиш нахмурился и сменил тему.

- Пойдемте прогуляемся, Гастингс. Это было крайне неприятное дело. У нее всегда был резкий язык, но во всей Англии нет более верного друга, чем Эвелин Говард.

Он направился по тропинке через плантацию, и мы направились в деревню через лес, который окаймлял поместье с одной стороны.

Когда мы проходили через одни из ворот по пути домой, симпатичная молодая женщина цыганского вида, шедшая в противоположном направлении, поклонилась и улыбнулась.

- Какая симпатичная девушка, - одобрительно заметил я.

Лицо Джона посуровело.

- Это миссис Рейкс.

- Та, которую мисс Говард...

- Совершенно верно, - сказал Джон с излишней резкостью.

Я подумал о седовласой пожилой леди в большом доме и о том живом озорном личике, которое только что улыбнулось нам, и меня охватил смутный холодок дурного предчувствия. Я отмахнулся от него.

- Стайлз - действительно великолепное старое место, - сказал я Джону.

Он довольно мрачно кивнул.

- Да, это прекрасное поместье. Когда-нибудь оно перейдет ко мне - должно было бы стать моим по праву, если бы только мой отец составил достойное завещание. И тогда я не был бы так крайне стеснен в средствах, как сейчас.

- У вас проблемы, не так ли?

- Мой дорогой Гастингс, не скрою от вас, что я с ума схожу из-за денег.

- А ваш брат не мог бы вам помочь?

- Лоуренс? Он потратил все, что у него было, до последнего пенни, публикуя дрянные стихи в модных переплетах. Нет, мы люди небогатые. Должен сказать, моя мать всегда была ужасно добра к нам. По крайней мере, до сих пор. После ее замужества, конечно... - Он замолчал, нахмурившись.

Впервые я почувствовал, что с Эвелин Ховард что-то неуловимое исчезло из атмосферы. Ее присутствие создавало ощущение безопасности. Теперь эта безопасность была снята, и воздух, казалось, был пропитан подозрительностью. Зловещее лицо доктора Бауэрштейна неприятно напомнило мне о себе. Смутное подозрение ко всем и вся охватило меня. Всего на мгновение у меня возникло предчувствие приближающегося зла.