# Таинственое происшествие в Стайл. Глава 5

Аноним Агата_Кристи

Осмотр комнаты. Пропавшее завещание.

## Глава 5


"ЭТО НЕ СТРИХНИН, НЕ так ЛИ?"


- Где вы это нашли? - С живейшим любопытством спросил я Пуаро.

- В корзине для бумаг. Вы узнаете почерк?

- Да, это миссис Инглторп. Но что это значит?

Пуаро пожал плечами.

- Не могу сказать, но это наводит на размышления.

У меня мелькнула дикая мысль. Возможно ли, что миссис Инглторп был не в своем уме? Была ли у нее какая-то фантастическая идея об одержимости демонами? И если это так, то не могло ли быть так же, что она покончила с собой?

Я уже собирался изложить эти теории Пуаро, когда его собственные слова отвлекли меня.

- А теперь, - сказал он, - давайте осмотрим кофейные чашки!

- Мой дорогой Пуаро! Какой в этом смысл, блядь, теперь, когда мы знаем о какао?

- О, боже мой! Это несчастное какао! - легкомысленно воскликнул Пуаро.

Он рассмеялся с явным удовольствием, воздев руки к небу в притворном отчаянии, что я не мог не признать наихудшим вкусом.

- И, в любом случае, - сказал я с возрастающей холодностью, - поскольку миссис Инглторп взяла свой кофе с собой наверх, я не понимаю, что вы ожидаете найти, если только вы не считаете вероятным, что мы обнаружим пакетик стрихнина на кофейном подносе!

Пуаро мгновенно протрезвел.

- Ну, ну, мой друг, - сказал он, беря меня под руку. - До свидания, друзья! Позвольте мне заняться своими кофейными чашками, и я с уважением отнесусь к вашему какао. Вот так! Это выгодная сделка?

В его голосе было столько своеобразного юмора, что я невольно рассмеялся; и мы вместе отправились в гостиную, где кофейные чашки и поднос остались нетронутыми, как мы их и оставили.

Пуаро заставил меня повторить сцену прошлой ночи, внимательно слушая и проверяя расположение различных чашек.

- Итак, миссис Кавендиш встала у подноса и налила кофе. Да. Затем она подошла к окну, где вы сидели с мадемуазель Синтией. Да. Вот эти три чашки. А недопитая чашка на каминной полке, должно быть, принадлежала мистеру Лоуренсу Кавендишу. А та, что на подносе?

- Джону Кавендишу. Я видел, как он поставил ее туда.

- хорошо. Раз, два, три, четыре, пять - но где же тогда чашка мистера Инглторпа?

- Он не пьет кофе.

- Тогда все учтено. Минуточку, друг мой.

С бесконечной осторожностью он взял одну-две капли гущи из каждой чашки, запечатал их в отдельные пробирки и попробовал каждую по очереди. Его физиономия претерпела любопытные изменения. На его лице появилось выражение, которое я могу описать только как наполовину озадаченное, наполовину облегченное.

- Да, хорошо! - сказал он наконец. - Это очевидно! У меня была идея, но, очевидно, я ошибался. Да, в целом я ошибался. И все же это странно. Но не важно!

И, характерным движением пожав плечами, он выбросил из головы все, что его беспокоило. Я мог бы с самого начала сказать ему, что его одержимость кофе неизбежно приведет к тупику, но я придержал язык. В конце концов, несмотря на преклонный возраст, Пуаро в свое время был великим человеком.

- Завтрак готов, - сказал Джон Кавендиш, входя из холла. - Вы позавтракаете с нами, месье Пуаро?

Пуаро согласился. Я понаблюдал за Джоном. Он уже почти пришел в себя. Шок от событий прошлой ночи на время выбил его из колеи, но вскоре его невозмутимость вернулась к нормальному состоянию. Он был человеком с очень скудным воображением, что резко контрастировало с его братом, у которого его было, пожалуй, слишком много.

С раннего утра Джон усердно работал, отправляя телеграммы - одна из первых была отправлена Эвелин Говард, - писал заметки для газет и вообще занимался печальными обязанностями, которые влечет за собой смерть.

- Могу я спросить, как продвигаются дела? он сказал. - Ваши расследования указывают на то, что моя мать умерла естественной смертью, или... или мы должны готовиться к худшему?

- Я думаю, мистер Кавендиш, - серьезно сказал Пуаро, - что вам лучше не тешить себя ложными надеждами. Не могли бы вы поделиться со мной мнением других членов семьи?

- Мой брат Лоуренс убежден, что мы поднимаем шум из-за пустяков. Он говорит, что все указывает на то, что это простой случай сердечной недостаточности.

- Он знает, не так ли? Это очень интересно, - тихо пробормотал Пуаро. - А миссис Кавендиш?

По лицу Джона пробежала легкая тень.

- Я не имею ни малейшего представления, что думает по этому поводу моя жена.

После этого ответа все присутствующие на мгновение застыли. Джон нарушил довольно неловкое молчание, сказав с некоторым усилием:

- Я ведь говорил вам, не так ли, что мистер Инглторп вернулся?

Пуаро склонил голову.

- Это неловкое положение для всех нас. Конечно, нужно относиться к нему как обычно, но, блядь, когда садишься за стол с возможным убийцей, становится не по себе!

Пуаро сочувственно кивнул.

- Я вполне понимаю. Для вас это очень сложная ситуация, мистер Кавендиш. Я хотел бы задать вам один вопрос. Причина, по которой мистер Инглторп не вернулся вчера вечером, заключалась, как я полагаю, в том, что он забыл ключ. Не так ли?

- да.

- Я полагаю, вы совершенно уверены, что ключ был забыт, что он его так и не забрал?

- Понятия не имею. Мне и в голову не пришло посмотреть. Мы всегда храним его в ящике в прихожей. Я пойду посмотрю, там ли он сейчас.

Пуаро с легкой улыбкой поднял руку.

- Нет, нет, мистер Кавендиш, уже слишком поздно. Я уверен, что вы его найдете. Если мистер Инглторп действительно взял его, у него было достаточно времени, чтобы вернуть на место.

- Но вы думаете...

- Я ничего не думаю. Если бы кто-нибудь случайно заглянул туда сегодня утром, до его возвращения, и увидел это там, это было бы весомым аргументом в его пользу. Вот и все

Джон выглядел озадаченным.

- Не волнуйтесь, - спокойно сказал Пуаро. - Уверяю вас, это не должно вас беспокоить. Раз уж вы так добры, давайте пойдем позавтракаем.

Все собрались в столовой. Учитывая обстоятельства, мы, естественно, не были веселой компанией. Реакция после потрясения всегда тяжелая, и я думаю, мы страдали от этого. Правила приличия и хорошее воспитание, естественно, требовали, чтобы мы вели себя как обычно, но я не мог не задаться вопросом, действительно ли этот самоконтроль дался нам с большим трудом. Не было ни покрасневших глаз, ни признаков тайного горя. Я чувствовал, что был прав, полагая, что Доркас была человеком, которого больше всего затронула личная сторона трагедии.

Я не упоминаю Альфреда Инглторпа, который сыграл роль безутешного вдовца в манере, которая показалась мне отвратительной из-за своего лицемерия. Интересно, знал ли он, что мы его подозреваем? Конечно, он не мог не знать об этом факте, скрывая его, как это сделали бы мы. Испытывал ли он какой-то тайный страх или был уверен, что его преступление останется безнаказанным? Несомненно, подозрительность, витавшая в атмосфере, должна была предупредить его о том, что он уже стал заметным человеком.

Но все ли его подозревали? А как же миссис Кавендиш? Я наблюдал за ней, когда она сидела во главе стола, грациозная, сдержанная, загадочная. В своем мягком сером платье с белыми оборками на запястьях, ниспадающими на ее тонкие руки, она выглядела очень красивой. Однако, когда она хотела, ее лицо могло быть непроницаемым, как у сфинкса. Она была очень молчалива, почти не разжимая губ, и все же каким-то странным образом я чувствовал, что огромная сила ее личности доминирует над всеми нами.

А маленькая Синтия? Она что-то подозревала? Мне показалось, что она выглядела очень усталой и больной. В ее поведении были заметны тяжесть и вялость. Я спросил ее, не заболела ли она, и она откровенно ответила:

- Да, у меня зверски болит голова.

- Выпьете еще чашечку кофе, мадемуазель? - заботливо предложил Пуаро. - Это придаст вам сил. Он не подходит для тет-а-тет - Он вскочил и взял у нее чашку.

- Без сахара, - сказала Синтия, наблюдая, как он берет щипцы для сахара.

- Без сахара? Вы отказываетесь от него в военное время, да?

- Нет, я никогда не добавляю его в кофе.

- Сакре! - пробормотал Пуаро себе под нос, возвращая наполненную чашку.

Только я услышал его и, с любопытством взглянув на маленького человечка, увидел, что его лицо искажено сдерживаемым волнением, а глаза зеленые, как у кошки. Он услышал или увидел что-то, что сильно на него подействовало, но что это было? Обычно я не называю себя тупицей, но должен признаться, что ничто из ряда вон выходящее не привлекло моего внимания.

В следующее мгновение дверь открылась, и появилась Доркас.

- К вам мистер Уэллс, сэр, - обратилась она к Джону.

Я вспомнил, что это имя принадлежало адвокату, которому миссис Инглторп написала накануне вечером.

Джон немедленно поднялся.

- Проводите его в мой кабинет. Затем он повернулся к нам. - Адвокат моей матери, - пояснил он - И, понизив голос, добавил: - Он еще и коронер, как вы понимаете. Может быть, вы хотели бы пройти со мной?

Мы молча последовали за ним и вышли из комнаты. Джон зашагал вперед, а я воспользовался возможностью шепнуть Пуаро на ухо:

- Значит, будет дознание?

Пуаро рассеянно кивнул. Казалось, он был настолько погружен в свои мысли, что это возбудило мое любопытство.

- В чем дело? Вы не обращаете внимания на то, что я говорю.

- Это правда, мой друг. Я очень обеспокоен.

- почему?

- Потому что мадемуазель Синтия не кладет сахар в свой кофе.

- Что? Ты же не можешь быть серьезным?

- Но я совершенно серьезен. Ах, здесь есть что-то, чего я не понимаю. Мое чутье меня не подвело.

- Какое чутье?

- Инстинкт, который заставил меня настоять на осмотре этих кофейных чашек. Чут! хватит уже!

Мы последовали за Джоном в его кабинет, и он закрыл за нами дверь.

Мистер Уэллс был приятным мужчиной средних лет, с проницательными глазами и типичными для юриста складками рта. Джон представил нас обоих и объяснил причину нашего присутствия.

- Вы должны понимать, Уэллс, - добавил он, - что все это строго конфиденциально. Мы все еще надеемся, что не возникнет необходимости в каком-либо расследовании.

- Совершенно верно, совершенно верно, - успокаивающе сказал мистер Уэллс. - Хотелось бы, чтобы мы могли избавить вас от боли и огласки, связанных с расследованием, но, конечно, это совершенно неизбежно при отсутствии справки от врача.

- Да, я полагаю, что так.

- Умный человек этот Бауэрштейн. Я полагаю, он большой авторитет в токсикологии.

- Действительно, - сказал Джон с некоторой скованностью в голосе. Затем он нерешительно добавил: - Мы должны будем выступить в качестве свидетелей - я имею в виду, все мы?

- Вы, конечно, и... э-э-э... мистер... э-э-э... Инглторп

Последовала небольшая пауза, прежде чем адвокат продолжил в своей успокаивающей манере:

- Любые другие доказательства будут просто подтверждающими, это просто формальность.

- я понимаю.

На лице Джона промелькнуло легкое облегчение. Это озадачило меня, поскольку я не видел для этого повода.

- Если вы ничего не знаете об обратном, - продолжал мистер Уэллс, - я бы хотел поговорить о пятнице. У нас будет достаточно времени для получения заключения врача. Вскрытие, я полагаю, состоится сегодня вечером?

- да.

- Значит, вас устроит такой расклад?

- Прекрасно.

- Мне нет нужды говорить вам, мой дорогой Кавендиш, как я огорчен этим трагическим событием.

- Не могли бы вы помочь нам в разгадке, месье? - вмешался Пуаро, заговорив впервые с тех пор, как мы вошли в комнату.

- Я?

- Да, мы слышали, что миссис Инглторп написала вам вчера вечером. Вы должны были получить письмо сегодня утром.

- Да, но в нем нет никакой информации. Это просто записка, в которой меня просят зайти к ней сегодня утром, поскольку она хотела получить мой совет по очень важному вопросу.

- Она не намекнула вам, в чем может заключаться этот вопрос?

- К сожалению, нет.

- Очень жаль, - сказал Джон.

- Очень жаль, - серьезно согласился Пуаро.

Наступило молчание. Пуаро на несколько минут погрузился в раздумья. Наконец он снова повернулся к адвокату.

- Мистер Уэллс, я хотел бы задать вам один вопрос, если, конечно, это не противоречит профессиональному этикету. В случае, если миссис Инглторп умрет, кто унаследует ее деньги?

Юрист немного поколебался, а затем ответил:

- Очень скоро эти сведения станут достоянием общественности, так что, если мистер Кавендиш не возражает...

- Вовсе нет, - вставил Джон.

- Я не вижу причин, по которым я не должен отвечать на ваш вопрос. В своем последнем завещании, датированном августом прошлого года, после различных незначительных выплат слугам и т.д., она передала все свое состояние своему пасынку, мистеру Джону Кавендишу.

- Не было ли это, простите за вопрос, мистер Кавендиш, довольно несправедливо по отношению к ее другому пасынку, мистеру Лоуренсу Кавендишу?

- Нет, я так не думаю. Видите ли, по условиям завещания их отца, в то время как Джон унаследовал имущество, Лоуренс после смерти мачехи получил бы значительную сумму денег. Госпожа Инглторп завещала свои деньги старшему пасынку, зная, что ему придется содержать Стайлз. На мой взгляд, это было очень справедливое распределение.

Пуаро задумчиво кивнул.

- Понимаю. Но я прав, говоря, не так ли, что по вашему английскому законодательству это завещание было автоматически аннулировано, когда миссис Инглторп снова вышла замуж?

Мистер Уэллс склонил голову.

- Как я собирался продолжить, месье Пуаро, этот документ теперь недействителен.

- Хай! - сказал Пуаро. Он на мгновение задумался, а затем спросил: - Была ли миссис Сама Инглторп знала об этом факте?

- Я не знаю. Возможно, так оно и было.

- Да, была, - неожиданно сказал Джон. - Только вчера мы обсуждали вопрос об аннулировании завещаний в связи с вступлением в брак.

- ах! Еще один вопрос, мистер Уэллс. Ты говоришь, "завещание". Миссис Инглторп, затем сделал несколько бывших завещаний?

- В среднем, она составляла новое завещание по крайней мере раз в год, - невозмутимо сказал мистер Уэллс. - Она часто меняла свое мнение относительно завещательных распоряжений, то в пользу одного, то в пользу другого члена своей семьи.

- Предположим, - предположил Пуаро, - что она, не подозревая о вашем существовании, составила новое завещание в пользу кого-то, кто ни в коем случае не является членом семьи, - скажем, мисс Говард, например, - вы бы удивились?

- Ни в малейшей степени.

- А! - Пуаро, казалось, исчерпал свои вопросы.

Я подошел к нему поближе, пока Джон и адвокат обсуждали вопрос о просмотре бумаг миссис Инглторп.

- Как вы думаете, миссис Инглторп составила завещание, оставив все свои деньги мисс Говард? - Спросил я тихо, с некоторым любопытством.

Пуаро улыбнулся.

- нет.

- Тогда почему ты спрашиваешь?

- Тише!

Джон Кавендиш повернулся к Пуаро.

- Не пройдете ли вы с нами, месье Пуаро? Мы разбираем бумаги моей матери, и мистер Инглторп готов полностью доверить это мистеру Уэллсу и мне.

- Что очень упрощает дело, - пробормотал адвокат. - Поскольку технически, конечно, он имел право... - Он не закончил фразу.

- Сначала мы осмотрим письменный стол в будуаре, - объяснил Джон, - а потом поднимемся в ее спальню. Она хранила свои самые важные бумаги в фиолетовой папке для бумаг, и мы должны внимательно просмотреть их.

- Да, - сказал адвокат, - вполне возможно, что существует завещание, составленное позже, чем то, которое находится в моем распоряжении.

- Есть более позднее завещание. - Первым заговорил Пуаро.

- что? - Джон и адвокат удивленно посмотрели на него.

- Или, скорее, - невозмутимо продолжал мой друг, - было одно.

- Что значит "было одно"? Где оно сейчас?

- Сгорело!

- Сгорело?

- да. Смотри сюда. - Он достал обугленный обломок, который мы нашли в каминной решетке в комнате миссис Инглторп и передал его адвокату с кратким объяснением того, когда и где он его нашел.

- Но, возможно, это старое завещание?

- Я так не думаю. На самом деле я почти уверен, что это было сделано не ранее вчерашнего полудня.

- что?

- Невозможно! - вырвалось одновременно у обоих мужчин.

Пуаро повернулся к Джону.

- Если вы позволите мне послать за вашим садовником, я докажу вам это.

- О, конечно, но я не понимаю...

Пуаро поднял руку.

- Сделай, как я тебя прошу. Потом ты сможешь задавать вопросы, сколько захочешь.

- Очень хорошо. - Он позвонил в колокольчик.

Доркас ответила в положенный срок.

- Доркас, скажи, пожалуйста, Мэннингу, чтобы он зашел и поговорил со мной здесь.

- Да, сэр.

Доркас удалилась.

Мы ждали в напряженном молчании. Один только Пуаро, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно и протирал пыль в забытом углу книжного шкафа.

Стук подбитых гвоздями ботинок по гравию снаружи возвестил о приближении Мэннинга. Джон вопросительно посмотрел на Пуаро. Тот кивнул.

- Заходи в дом, Мэннинг, - сказал Джон, - Я хочу с тобой поговорить.

Мэннинг медленно и нерешительно подошел к стеклянной двери и остановился как можно ближе к ней. Он держал свою кепку в руках, осторожно вертя ее в руках. Его спина была сильно согнута, хотя он, вероятно, был не так стар, как выглядел, но взгляд его был острым и умным, что противоречило его медленной и довольно осторожной речи.

- Мэннинг, - сказал Джон, - этот джентльмен задаст вам несколько вопросов, на которые я хочу, чтобы вы ответили.

- Да, сэр, - пробормотал Мэннинг.

Пуаро быстро шагнул вперед. Взгляд Мэннинга скользнул по нему с легким презрением.

- Вчера днем вы разбивали клумбу с бегониями у южной стены дома, не так ли, Мэннинг?

- Да, сэр, я и Уиллум.

- И миссис Инглторп подошла к окну и позвала вас, не так ли?

- Да, сэр, она это сделала.

- Расскажите мне своими словами, что произошло после этого.

- Ну, сэр, ничего особенного. Она просто велела Виллуму съездить на велосипеде в деревню и привезти завещание или что-то в этом роде, я не знаю, что именно, она написала это для него.

- Ну?

- Ну, он так и сделал, сэр.

- И что же произошло дальше?

- Мы продолжили выращивать бегонии, сэр.

- Разве миссис... Инглторп тебе снова звонила?

- Да, сэр, она звонила и мне, и Виллуму.

- А потом?

- Она заставила нас прийти и подписать наши имена внизу большого листа бумаги - под тем местом, где подписалась она.

- Вы видели что-нибудь из того, что было написано над ее подписью? - резко спросил Пуаро.

- Нет, сэр, там был кусочек промокательной бумаги.

- И вы расписались там, где она вам сказала?

- Да, сэр, сначала я, а потом Виллум.

- Что она сделала с этим потом?

- Ну, сэр, она вложила это в длинный конверт и положила в нечто вроде фиолетовой коробки, которая стояла на столе.

- В котором часу она позвонила вам в первый раз?

- Я бы сказал, около четырех, сэр.

- Не раньше? Не могло ли это быть около половины четвертого?

- Нет, я бы так не сказал, сэр. Скорее всего, это произойдет чуть позже четырех, а не раньше.

- Спасибо, Мэннинг, этого достаточно, - любезно сказал Пуаро.

Садовник взглянул на своего хозяина, тот кивнул, после чего Мэннинг с тихим бормотанием поднес палец ко лбу и осторожно высунулся из окна.

Мы все посмотрели друг на друга.

- Боже милостивый! - пробормотал Джон. - Какое удивительное совпадение.

- Как... совпадение?

- Что моя мать должна была составить завещание в самый день своей смерти! -

мистер Уэллс прочистил горло и сухо заметил:

- Вы так уверены, что это совпадение, Кавендиш?

- Что вы имеете в виду?

- Вы сказали мне, что ваша мать сильно поссорилась с... кем-то вчера днем...

- Что вы имеете в виду? - снова воскликнул Джон. Его голос дрожал, и он сильно побледнел.

- В результате этой ссоры ваша мать очень внезапно и поспешно составила новое завещание. Содержание этого завещания мы никогда не узнаем. Она никому не рассказывала о его положениях. Сегодня утром, без сомнения, она посоветовалась бы со мной по этому вопросу, но у нее не было возможности. Завещание исчезает, и она уносит его тайну с собой в могилу. Кавендиш, я очень боюсь, что это не простое совпадение. Месье Пуаро, я уверен, вы согласитесь со мной, что факты наводят на размышления.

- Наводит это на размышления или нет, - перебил Джон, - но мы очень благодарны месье Пуаро за то, что он прояснил этот вопрос. Если бы не он, мы бы никогда не узнали об этом завещании. Полагаю, я не могу спросить вас, месье, что впервые заставило вас заподозрить этот факт?

Пуаро улыбнулся и ответил:

- Старый конверт, исписанный каракулями, и только что посаженная клумба с бегониями.

Джон, я думаю, продолжил бы свои расспросы, но в этот момент послышалось громкое урчание мотора, и мы все повернулись к окну, когда машина пронеслась мимо.

- Иви! - крикнул Джон. - Извините, Уэллс. Он поспешно вышел в холл.

Пуаро вопросительно посмотрел на меня.

- Мисс Говард, - объяснил я.

- Ах, я рад, что она пришла. У этой женщины есть голова и сердце, Гастингс. Хотя Господь не наградил ее красотой!

Я последовал примеру Джона и вышел в холл, где мисс Говард пыталась высвободиться из-под огромной вуали, окутывавшей ее голову. Когда ее взгляд упал на меня, меня внезапно пронзило чувство вины. Это была та самая женщина, которая так серьезно предостерегала меня, и на чье предостережение я, увы, не обратил внимания! Как быстро и с каким презрением я выбросил его из головы. Теперь, когда ее слова оправдались столь трагическим образом, мне стало стыдно. Она слишком хорошо знала Альфреда Инглторпа. Я задался вопросом, случилась бы трагедия, останься она в Стайлзе, или этот человек испугался бы ее пристального взгляда?

Я почувствовал облегчение, когда она пожала мне руку своим хорошо знакомым болезненным пожатием. Глаза, встретившиеся с моими, были печальными, но не укоризненными; по покрасневшим векам я понял, что она горько плакала, но в ее поведении не осталось прежней грубости.

- Началось с того момента, как я получил телеграмму. Только что вернулась с ночного дежурства. Нанятая машина. Это самый быстрый способ добраться сюда.

- Ты что-нибудь ела сегодня утром, Иви? - спросил Джон.

- Нет.

- Я так и думал, что нет. Пойдемте, завтрак еще не убран, и вам приготовят свежий чай. Он повернулся ко мне. - Присмотрите за ней, Гастингс, хорошо? Уэллс ждет меня. О, вот и месье Пуаро. Он помогает нам, ты же знаешь, Иви.

Мисс Говард пожала руку Пуаро, но подозрительно оглянулась через плечо на Джона.

- Что вы имеете в виду - помогает нам?

- Помогает нам в расследовании.

- Расследовать нечего. Они уже отвезли его в тюрьму?

- Кого посадили в тюрьму?

- Кого? Альфреда Инглторпа, конечно!

- Моя дорогая Иви, будь осторожна. Лоуренс считает, что моя мать умерла от сердечного приступа.

- Еще больший дурак, Лоуренс! - парировала мисс Говард. - Конечно, Альфред Инглторп убил бедную Эмили, как я всегда тебе и говорила.

- Моя дорогая Иви, не кричи так. Что бы мы ни думали или ни подозревали, лучше пока говорить как можно меньше. Дознание начнется только в пятницу.

- Не раньше, чем начнутся разборки! - Фырканье, которое издала мисс Говард, было поистине великолепным. - Вы все спятили. К тому времени этого человека уже не будет в стране. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он не будет сидеть здесь смирно и ждать, пока его повесят.

Джон Кавендиш беспомощно посмотрел на нее.

- Я знаю, в чем дело, - обвинила она его, - ты слушал врачей. Никогда не должен был. Что они знают? Совсем ничего - или ровно столько, чтобы сделать их опасными. Я должна знать - мой собственный отец был врачом. Этот малыш Уилкинс, пожалуй, самый большой дурак, которого я когда-либо видел. Сердечный приступ! Что-то в этом роде он мог сказать. Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, сразу бы понял, что ее муж отравил ее. Я всегда говорил, что он убьет ее в постели, бедняжку. Теперь он это сделал. И все, на что ты способен, - это бормотать глупости о "сердечном приступе" и "дознании в пятницу". Тебе должно быть стыдно за себя, Джон Кавендиш.

- Чего ты от меня хочешь? - спросил Джон, не в силах сдержать слабую улыбку. - Блядь, Иви, я не могу притащить его в местный полицейский участок за шиворот.

- Ну, ты мог бы что-нибудь сделать. Узнай, как он это сделал. Он хитрый попрошайка. Осмелюсь предположить, что он намочил бумажки от мух. Спроси кухарку, не пропустила ли она чего-нибудь.

В тот момент мне пришло в голову, что приютить мисс Говард и Альфреда Инглторпа под одной крышей и поддерживать мир между ними, вероятно, окажется титанической задачей, и я не завидовал Джону. По выражению его лица я понял, что он в полной мере осознает всю сложность положения. В данный момент он искал убежища в уединении и поспешно покинул комнату.

Доркас принесла свежий чай. Когда она вышла из комнаты, Пуаро отошел от окна, у которого стоял, и сел напротив мисс Говард.

- Мадемуазель, - сказал он серьезно, - я хочу вас кое о чем спросить.

- Спрашивайте, - сказала дама, глядя на него с некоторой неприязнью.

- Я хочу иметь возможность рассчитывать на вашу помощь.

- Я с удовольствием помогу тебе повесить Альфреда, - ворчливо ответила она. - Виселица - это слишком хорошо для него. Его следовало бы вздернуть и четвертовать, как в старые добрые времена.

- Тогда мы с вами согласны, - сказал Пуаро, - потому что я тоже хочу повесить преступника.

- Альфред Инглторп?

- Его или кого-то другого.

- О другом и речи быть не могло. Бедняжку Эмили никто не убивал, пока не появился он. Я не говорю, что она не была окружена акулами - они были. Но они охотились только за ее кошельком. Ее жизнь была в достаточной безопасности. Но тут появляется мистер Альфред Инглторп, и через два месяца - вуаля!

- Поверьте мне, мисс Говард, - очень серьезно сказал Пуаро, - если мистер Инглторп тот самый человек, он от меня не ускользнет. - Пуаро поклялся честью, что повесит его так же высоко, как Амана!

- Так-то лучше, - с большим энтузиазмом сказала мисс Говард.

- Но я должен попросить вас довериться мне. Сейчас ваша помощь может оказаться для меня очень ценной. Я скажу вам почему. Потому что во всем этом доме, где царит траур, ваши глаза - единственные, которые плакали.

Мисс Говард моргнула, и в ее грубоватом голосе появились новые нотки.

- Если ты имеешь в виду, что я любила ее, то да, любила. Знаешь, Эмили была по-своему эгоистичной старухой. Она была очень щедрой, но всегда хотела получить что-то взамен. Она никогда не позволяла людям забыть о том, что она для них сделала, и, таким образом, ей не хватало любви. Не думаю, что она когда-либо осознавала это или ощущала ее нехватку. Во всяком случае, надеюсь, что нет. Я была на другом пути. Я с самого начала заняла свою позицию. "Я приношу тебе столько-то фунтов в год. Вот и славно. Но ни пенни больше - ни пары перчаток, ни билета в театр". Она не понимала и иногда очень обижалась. Говорила, что я по-дурацки горда. Дело было не в этом, но я не мог объяснить. В любом случае, я сохранила самоуважение. И поэтому из всей компании я был единственной, кто мог позволить себе любить ее. Я присматривала за ней. Я оберегала ее от многих из них. А потом появляется болтливый на язык негодяй, и - тьфу! все годы моей преданности пропали даром.

Пуаро сочувственно кивнул.

- Я понимаю, мадемуазель, я понимаю все, что вы чувствуете. Это совершенно естественно. Вы думаете, что мы равнодушны, что нам не хватает огня и энергии, но поверьте мне, это не так.

Джон высунул голову в этот момент, и пригласил нас подойти к миссис Номер Инглторп, как он и мистер Уэллс закончил, глядя через стол в будуаре.

Когда мы поднимались по лестнице, Джон оглянулся на столовую и доверительно понизил голос:

- Послушай, что произойдет, когда эти двое встретятся?

Я беспомощно покачал головой.

- Я сказал Мэри, чтобы она держала их порознь, если сможет.

- Сможет ли она это сделать?

- Одному Господу известно. Есть одна вещь, сам Инглторп не будет в восторге от встречи с ней.

- У вас все еще есть ключи, не так ли, Пуаро? - Спросил я, когда мы подошли к двери запертой комнаты.

Взяв ключи у Пуаро, Джон отпер ее, и мы все вошли внутрь. Адвокат направился прямо к столу, Джон последовал за ним.

- Я полагаю, что моя мать хранила большинство своих важных бумаг в этом сейфе, - сказал он.

Пуаро достал небольшую связку ключей.

- Позвольте мне. Я запер его сегодня утром из предосторожности.

- Но сейчас он не заперт.

- Невозможно!

- Смотри. - И Джон с этими словами поднял крышку.

- Тысячи тонн! - ошеломленно воскликнул Пуаро. - И это при том, что оба ключа у меня в кармане! - Он бросился к чемодану. Внезапно он застыл. - Вуаля, дело сделано! Замок взломан!

- что?

Пуаро снова отложил кейс.

- Но кто же вынудил его к этому? С какой стати? Когда? Но дверь была заперта! - Эти восклицания вырвались у нас бессвязно.

Пуаро ответил на них категорично, почти машинально.

- Кто? Вот в чем вопрос. Почему? Ах, если бы я только знал. Когда? С тех пор, как я был здесь час назад. Что касается запертой двери, то это самый обычный замок. Вероятно, к нему подошел бы любой другой дверной ключ в этом коридоре.

Мы непонимающе уставились друг на друга. Пуаро подошел к каминной полке. Внешне он был спокоен, но я заметил, что его руки, которые по давней привычке машинально поправляли опрокинутые вазы на каминной полке, сильно дрожали.

- Видите ли, дело было так, - сказал он наконец. - В этом деле что-то было - какая-то улика, возможно, незначительная сама по себе, но все же достаточная, чтобы связать убийцу с преступлением. Для него было жизненно важно уничтожить шкатулку до того, как ее обнаружат и оценят ее значение. Поэтому он пошел на риск, на огромный риск, войдя сюда. Обнаружив, что шкатулка заперта, он был вынужден взломать ее, тем самым выдав свое присутствие. Раз он пошел на такой риск, это, должно быть, было что-то очень важное.

- Но что это было?

- Ах! - воскликнул Пуаро с гневным жестом. - Этого я не знаю! Без сомнения, это какой-то документ, возможно, тот самый клочок бумаги, который Доркас видела у себя в руке вчера днем. А я, - его гнев вырвался наружу, - жалкое животное! Я ни о чем не догадывался! Я вел себя как идиот! Мне не следовало оставлять этот чемодан здесь. Я должен был забрать его с собой. Ах, тройная свинья! И теперь этого больше нет. Оно уничтожено - но уничтожено ли оно? Есть ли еще шанс - мы должны сделать все возможное...

Он как сумасшедший бросился вон из комнаты, и я последовал за ним, как только пришел в себя. Но к тому времени, когда я добрался до верхней площадки лестницы, он уже скрылся из виду.

Мэри Кавендиш стояла там, где лестница разветвлялась, и смотрела вниз, в холл, в том направлении, где он исчез.

- Что случилось с вашим необыкновенным маленьким другом, мистер Гастингс? Он только что промчался мимо меня, как бешеный бык.

- Он чем-то очень расстроен, - неуверенно заметил я. Я действительно не знал, как много Пуаро хотел бы от меня услышать. Заметив, как на выразительных губах миссис Кавендиш появляется слабая улыбка, я попыталась перевести разговор на другое: - Они ведь еще не знакомы, не так ли?

- Кто?

- Мистер Инглторп и мисс Говард.

Она посмотрела на меня с некоторым недоумением.

- Вы думаете, это было бы такой катастрофой, если бы они встретились?

- А вы не находите? - Спросил я, несколько озадаченный.

- нет. - Она улыбалась в своей обычной спокойной манере. - Я бы хотела увидеть хорошую вспышку. Это разрядило бы обстановку. В настоящее время мы все так много думаем и так мало говорим.

- Джон так не думает, - заметила я. - Он старается держать их подальше друг от друга.

- О, Джон!

Что-то в ее тоне меня задело, и я выпалил:

- Старина Джон ужасно хороший человек.

Она с любопытством изучала меня минуту или две, а затем, к моему большому удивлению, сказала:

- Ты предан своему другу. За это ты мне нравишься.

- Разве ты не мой друг тоже?

- Я очень плохой друг.

- Почему ты так говоришь?

- Потому что это правда. Сегодня я очаровательна со своими друзьями, а на следующий день забываю о них.

Не знаю, что мной двигало, но я был уязвлен и сказал глупость и не в лучшем вкусе:

- И все же вы, кажется, неизменно любезны с доктором Бауэрштейном!

Я тут же пожалел о своих словах. Ее лицо застыло. У меня было впечатление, что опустился стальной занавес, скрывший настоящую женщину. Не говоря ни слова, она повернулась и быстро пошла вверх по лестнице, а я стоял как идиот, разинув рот, глядя ей вслед.

К другим вопросам меня привлек ужасный шум, разыгравшийся внизу. Я слышал, как Пуаро что-то кричал и разъяснял. Я с досадой подумал, что моя дипломатия оказалась напрасной. Маленький человечек, казалось, доверял всему дому, и я, например, сомневался в разумности этого поступка. И снова я не мог не пожалеть о том, что мой друг так склонен терять голову в минуты волнения. Я быстро спустился по лестнице. Мой вид почти сразу успокоил Пуаро. Я отвел его в сторону.

- Мой дорогой друг, - сказал я, - разумно ли это? Вы же не хотите, чтобы весь дом узнал об этом происшествии? На самом деле вы играете на руку преступнику.

- Вы так думаете, Гастингс?

- Я уверен в этом.

- Хорошо, хорошо, мой друг, я буду руководствоваться тобой.

- хорошо. Хотя, к сожалению, сейчас уже немного поздно.

- Верно.

Он выглядел таким подавленным и смущенным, что мне стало его жаль, хотя я по-прежнему считал свой упрек справедливым и мудрым.

- Ну что ж, - сказал он наконец, - пойдем, друг мой.

- Ты здесь закончил?

- На данный момент, да. Ты пойдешь со мной обратно в деревню?

- Охотно.

Он взял свой маленький чемодан, и мы вышли через открытое окно в гостиной. Синтия Мердок как раз входила, и Пуаро посторонился, чтобы дать ей пройти.

- Извините, мадемуазель, одну минуту.

- Да? - вопросительно обернулась она.

- Ты когда-нибудь придумывала миссис? Лекарства Инглторпа?

Легкий румянец выступил на ее лице, когда она довольно сдержанно ответила:

- Нет.

- Только ее порошки?

Она покраснела еще сильнее, когда Синтия ответила:

- О, да, я как-то приготовил для нее несколько снотворных порошков.

- Вот это?

Пуаро достал пустую коробочку, в которой были порошки.

Она кивнула.

- Вы можете мне сказать, что это было? Сульфонал? Веронал?

- Нет, это были порошки бромида.

- ах! Спасибо, мадемуазель, доброе утро.

Пока мы быстрым шагом удалялись от дома, я не раз бросал на него взгляды. Я и раньше часто замечал, что, если его что-то волновало, его глаза становились зелеными, как у кошки. Теперь они сияли, как изумруды.

- Друг мой, - наконец выдавил он из себя, - у меня есть одна идея, очень странная и, вероятно, совершенно невозможная. И все же... она сходится.

Я пожал плечами. Про себя я подумал, что Пуаро слишком увлекся этими фантастическими идеями. В данном случае, конечно, истина была слишком очевидной.

- Так вот в чем объяснение пустой этикетки на коробке, - заметил я. - Очень просто, как вы и сказали. Я действительно удивляюсь, как я сам до этого не додумался.

Пуаро, казалось, не слушал меня.

- Они сделали еще одно открытие, ла-бас, - заметил он, ткнув большим пальцем через плечо в сторону Стайлза. - Мистер Уэллс сказал мне об этом, когда мы поднимались по лестнице.

- Что это было?

- Запертое в письменном столе в будуаре, они нашли завещание миссис Инглторп, датированное до ее замужества, оставило ее состояние Альфреду Инглторпу. Должно быть, это было сделано как раз в то время, когда они были помолвлены. Это стало полной неожиданностью для Уэллса, да и для Джона Кавендиша тоже. Это было написано на одном из печатных бланков завещания и засвидетельствовано двумя слугами, а не Доркас.

- Мистер Инглторп знал об этом?

- Он говорит, что нет.

- К этому можно отнестись скептически, - скептически заметил я. - Все эти завещания очень запутанные. Скажите, как эти нацарапанные слова на конверте помогли вам узнать, что завещание было составлено вчера днем?

Пуаро улыбнулся.

- Друг мой, случалось ли вам когда-нибудь, когда вы писали письмо, удивляться тому, что вы не знаете, как пишется то или иное слово?

- Да, часто. Полагаю, у каждого такое бывает.

- Именно так. И разве вы в таком случае не пробовали раз или два написать это слово на краешке промокательной бумаги или на свободном клочке бумаги, чтобы проверить, правильно ли оно выглядит? Что ж, именно это и хотела сказать миссис Инглторп так и сделала. Вы заметите, что слово "одержимый" пишется сначала с одной буквой "с", а затем с двумя - правильно. Чтобы убедиться, она еще раз попробовала вставить его в предложение, например: "Я одержима". Итак, о чем это мне сказало? В нем говорилось, что в тот день миссис Инглторп писал слово "одержимый", и, когда я вспомнил о клочке бумаги, найденном в каминной решетке, мне сразу же пришла в голову мысль о том, что в завещании - документе, который почти наверняка содержит это слово. Эта возможность была подтверждена еще одним обстоятельством. Из-за общей суматохи в будуаре не было подметено в то утро, и возле письменного стола виднелись следы коричневой плесени и земли. Погода стояла прекрасная в течение нескольких дней, и ни одна обычная обувь не оставила бы такого сильного налета.

- Я подошла к окну и сразу увидела, что клумбы с бегониями были недавно посажены. Плесень на клумбах была точно такой же, как на полу в будуаре, а также я узнал от вас, что они были посажены вчера днем. Теперь я был уверен, что один из садовников, а возможно, и оба - поскольку на кровати было две пары следов - вошли в будуар, потому что если миссис Гарднер была там, то она была там. Если бы Инглторп просто захотела поговорить с ними, она, по всей вероятности, стояла бы у окна, и они бы вообще не вошли в комнату. Теперь я был совершенно уверен, что она составила новое завещание и пригласила двух садовников засвидетельствовать ее подпись. События подтвердили, что я был прав в своем предположении.

- Это было очень остроумно, - не мог я не признать. - Я должен признаться, что выводы, которые я сделал из этих нескольких нацарапанных слов, были совершенно ошибочными.

Он улыбнулся.

- Ты слишком дал волю своему воображению. Воображение - хороший слуга и плохой хозяин. Самое простое объяснение всегда наиболее вероятно.

- Еще один вопрос: как вы узнали, что ключ от почтового ящика был утерян?

- Я этого не знал. Это была догадка, которая оказалась верной. Вы заметили, что через ручку был пропущен кусок скрученной проволоки. Это сразу навело меня на мысль, что ключ, возможно, был оторван от тонкого кольца для ключей. Теперь, если бы он был утерян и найден, миссис Инглторп сразу же заменила бы его на своей связке, но на ее связке я обнаружил то, что, очевидно, было дубликатом ключа, очень новым и ярким, что навело меня на мысль, что кто-то другой вставил оригинальный ключ в замок почтового ящика.

- Да, сказал я, - Альфред Инглторп, без сомнения.

Пуаро с любопытством посмотрел на меня.

- Вы совершенно уверены в его виновности?

- Ну, естественно. Каждое новое обстоятельство, кажется, подтверждает это более определенно.

- Напротив, - спокойно сказал Пуаро, - есть несколько доводов в его пользу.

- О, да перестань же!

- да.

- Я вижу только одно.

- И что же?

- Прошлой ночью его не было в доме.

- Плохой выстрел! как говорите вы, англичане! Вы выбрали единственный момент, который, на мой взгляд, говорит против него.

- Как это так?

- Потому что, если бы мистер Инглторп знал, что его жена будет отравлена прошлой ночью, он, несомненно, постарался бы уехать из дома. Его оправдание было явно надуманным. Это оставляет нам две возможности: либо он знал, что должно произойти, либо у него была своя причина для его отсутствия.

- И что же это за причина? - скептически спросил я.

Пуаро пожал плечами.

- Откуда мне знать? Несомненно, это позорно. Этот мистер Инглторп, я бы сказал, в некотором роде негодяй, но это вовсе не обязательно делает его убийцей.

Я покачал головой, сомневаясь.

- Мы не согласны, да? - сказал Пуаро. - Что ж, оставим это. Время покажет, кто из нас прав. Теперь давайте обратимся к другим аспектам дела. Что вы думаете о том факте, что все двери в спальне были заперты изнутри?

- Хорошо, - подумал я. - На это нужно смотреть логически.

- Верно.

- Я бы сформулировал это так. Двери были заперты на засов - об этом нам сказали наши собственные глаза, - однако наличие свечного жира на полу и уничтожение завещания доказывают, что ночью в комнату кто-то входил. Пока вы согласны?

- Отлично. Изложено с поразительной четкостью. Продолжайте.

- Ну что ж, - сказал я, воодушевленный, - поскольку человек, который вошел, не сделал этого ни через окно, ни каким-либо чудесным образом, из этого следует, что дверь, должно быть, открыла изнутри сама миссис Инглторп. Это укрепляет уверенность в том, что человек, о котором идет речь, был ее мужем. Она, естественно, открыла бы дверь своему собственному мужу.

Пуаро покачал головой.

- С какой стати? Она заперла дверь, ведущую в его комнату, на засов - весьма необычный поступок с ее стороны - в тот же день после обеда у них с ним произошла жестокая ссора. Нет, он был последним человеком, которого она бы впустила.

- Но вы согласны со мной, что дверь, должно быть, открыла миссис... Сама Инглторп?

- Есть и другая возможность. Возможно, она забыла запереть дверь в коридор, когда ложилась спать, и встала позже, ближе к утру, и заперла ее именно тогда.

- Пуаро, вы серьезно так считаете?

- Нет, я не утверждаю, что это так, но вполне возможно. Теперь перейдем к другому вопросу: что вы думаете о обрывке разговора, который вы подслушали между миссис Кавендиш и ее свекровью?

- Я и забыл об этом, - задумчиво произнес я. - Это так же загадочно, как и всегда. Кажется невероятным, что такая женщина, как миссис Кавендиш, гордая и сдержанная до крайности, может так яростно вмешиваться в то, что ее, безусловно, не касается.

- Совершенно верно. Для женщины ее воспитания это был удивительный поступок.

- Это, безусловно, любопытно, - согласился я. - Тем не менее, это неважно, и не стоит принимать его во внимание.

У Пуаро вырвался стон.

- Что я тебе всегда говорил? Все должно быть принято во внимание. Если факт не соответствует теории - оставь теорию в покое.

- Что ж, посмотрим, - раздраженно ответил я.

- Да, посмотрим.

Мы добрались до коттеджа, и Пуаро проводил меня наверх, в свою комнату. Он предложил мне одну из крошечных русских сигарет, которые сам иногда курил. Я с удивлением заметил, что он аккуратно сложил использованные спички в маленький фарфоровый горшочек. Мое мимолетное раздражение исчезло.

Пуаро поставил наши стулья перед открытым окном, из которого открывался вид на деревенскую улицу. Свежий воздух был теплым и приятным. День обещал быть жарким.

Внезапно мое внимание привлек изможденный молодой человек, который большими шагами несся по улице. Выражение его лица было необычным - странная смесь ужаса и возбуждения.

- Смотрите, Пуаро! - Сказал я.

Он наклонился вперед.

- Тьенс! - сказал он. - Это мистер Мейс из аптеки. Он идет сюда.

Молодой человек остановился перед коттеджем и, поколебавшись мгновение, энергично постучал в дверь.

- Минутку! - крикнул Пуаро из окна. - Я иду.

Жестом пригласив меня следовать за ним, он быстро сбежал по лестнице и открыл дверь. Мистер Мейс сразу же начал:

- О, мистер Пуаро, прошу прощения за причиненные неудобства, но я слышал, что вы только что вернулись из холла?

- Да, это так.

Молодой человек облизал пересохшие губы. На его лице появилось странное выражение.

- Вся деревня только и говорит, что о старой миссис. Инглторп умерла так внезапно. Говорят, - он осторожно понизил голос, - что это яд?

Лицо Пуаро оставалось совершенно бесстрастным.

- Только врачи могут сказать нам это, мистер Мейс.

- Да, именно так, конечно, - молодой человек заколебался, но потом его волнение стало слишком сильным. Он схватил Пуаро за руку и понизил голос до шепота: - Просто скажите мне вот что, месье Пуаро, это не... это не стрихнин, не так ли?

Я едва расслышал, что ответил Пуаро. Что-то, очевидно, уклончивое. Молодой человек вышел, и, когда он закрывал дверь, Пуаро встретился со мной взглядом.

- Да, - сказал он, серьезно кивнув. - У него будут показания на дознании.

Мы снова медленно поднялись по лестнице. Я уже открыл рот, когда Пуаро остановил меня жестом руки.

- Не сейчас, не сейчас, друг мой. Мне нужно подумать. У меня в голове какой-то сумбур, и это нехорошо.

Минут десять он сидел в гробовой тишине, совершенно неподвижно, если не считать нескольких выразительных движений бровями, и все это время его глаза становились все зеленее. Наконец он глубоко вздохнул.

- Все в порядке. Неприятный момент миновал. Теперь все разложено по полочкам и классифицировано. Нельзя допускать путаницы. Дело пока не ясно - нет. Потому что оно одно из самых сложных! Это озадачивает меня. Меня, Эркюля Пуаро! Есть два важных факта.

- И какие же они?

- Во-первых, это вчерашняя погода. Это очень важно.

- Но это был чудесный день! - Перебил я. - Пуаро, вы меня разыгрываете!

- Вовсе нет. Термометр показывал 27╟ в тени. Не забывайте об этом, мой друг. Это ключ ко всей загадке!

- А что касается второго пункта? - Спросил я.

- Тот важный факт, что месье Инглторп носит очень необычную одежду, у него черная борода и он носит очки.

- Пуаро, я не могу поверить, что вы говорите это серьезно.

- Я абсолютно серьезен, мой друг.

- Но это же ребячество!

- Нет, это очень важно.

- А если предположить, что присяжные коронера вынесут вердикт об умышленном убийстве Альфреду Инглторпу? Что тогда станет с вашими теориями?

- Они не будут поколеблены из-за того, что двенадцать глупцов допустили ошибку! Но этого не произойдет. Во-первых, сельский суд присяжных не горит желанием брать на себя ответственность, а мистер Инглторп находится практически в положении местного сквайра. Кроме того, - безмятежно добавил он, - я бы этого не допустил!

- Вы бы этого не допустили?

- Нет.

Я смотрел на этого необыкновенного маленького человечка, испытывая одновременно раздражение и веселье. Он был так невероятно уверен в себе. Словно прочитав мои мысли, он мягко кивнул.

- О да, мой друг, я бы сделал то, что сказал. - Он встал и положил руку мне на плечо. Его физиономия совершенно изменилась. На глаза у него навернулись слезы. - Видите ли, во всем этом я думаю о бедной миссис... Инглторп, которая мертва. Ее не слишком любили, нет. Но она была очень добра к нам, бельгийцам, - я перед ней в долгу.

Я попытался прервать его, но Пуаро продолжал:

- Позвольте мне сказать вам вот что, Гастингс. Она никогда не простит мне, если я позволю арестовать Альфреда Инглторпа, ее мужа, сейчас, когда одно мое слово могло бы спасти его!